«Приручить Мечту». Сборник моих рассказов (стр. 3 )

Ветер стал больше уклоняться на запад, пришлось привести яхту по ветру, сменить галс, и идти несколько с отклонением от прежнего курса. Но скоро ветер стал почти встречным, и скорость резко упала, до нескольких узлов в час. Так как ветер стабилен, то можно расслабиться.

В полдень - измерения. По солнцу найти место на карте, где я сейчас почти дрейфую.. С помощью приборов это не трудно. Секстант - найти высоту солнца, по справочнику найти остальное. Записать это в судовой журнал, тонкий, в пластиковой непромокаемой обложке. За сутки прошел около двухсот морских миль, очень даже неплохо. Остались сущие пустяки, совсем чуть чуть, каких нибудь пятнадцать дней таким же темпом, и я увижу землю. Тогда, в соответствии с приказом нужно вскрыть конверт, там дальнейшие указания, зачем я плыл столько месяцев на маленьком судне, по огромному океану. Точка моей высадки - очевидно, какой то остров, но сказать точно не могу, там никогда не ступала нога человека. Если честно, то океан имеет дурную славу. На каждый доплывший корабль приходится два недоплывших.

А сейчас в море вполне спокойно, есть замечательная возможность расслабится, покормить мышей сходить что ли..

Интересно: кто она вообще такая? Разговаривает, улыбается, над моими анекдотами смеется. Злится, когда надолго уплываю, и прощает, когда причаливаю к берегу.

А где же мыши? Мыши в очередной раз разбежались по палубе. Я поскреб по желтым высушенным тропическим солнцем доскам, и они стали весело сбегаться к моей протянутой руке. Боюсь, однажды они что-нибудь перегрызут важное, и я останусь тут посреди моря. Как же их стало много! Они выросли, и едят больше меня, десяток откормленных грызунов, бесполезный балласт, но приятно, что ни тебя любят. Даже мыши любят меня.. Или только мыши?

Вчера мне приснился во сне, уже под самое утро, большой старинный город. Со стороны ворот он выглядит неприступно. Мощные стены, зубчатые башни, флаги из окон - все настоящее, даже запах старинного кирпича. Ворота закрыты, мост надо рвом поднят. Это осада? Должно быть нет, ведь такой солнечный день и никого не видно. А если подойти поближе, то на стенах видны выбитые каменные осколки, а вот в центр ворот, окованных сталью, скорее всего, попал мощный снаряд из катапульты. Они прогнулись, но стойко выдержали. Город предстает с разных сторон. Вот городская площадь - внезапно на ней движение. Огромная змея несколько сот метров в длину лежит кольцами перед городской ратушей. Внезапно она начинает движение, я хочу приблизиться и рассмотреть внимательно, но сон ускользает, я уже во власти другого. Мне снится земля, те, кто меня ждет там, и те, кто уже забыл, не ждет, кто посчитал меня пропавшим без вести в Северном океане. Ну, это они конечно зря так, я может и вернусь. По крайней мере, ни разу не было обратного.

Мышей не стал загонять в клетку, пусть гуляют, почувствуют вкус свободы. Может, какую и съедят рыбы, ну или они сами поймают ее и съедят.. Ветер совсем стих к вечеру. Больше не двигается моя яхта. Вода стала мутной, темной, небо затянуло, облаками.

Они кружат на небе неясный, мрачный хоровод. Напоминая будто о близкой ночи, о их власти над моей яхтой. Подует ветер - начнется волнение. А если будет шторм, то меня может выбросить на берег, или сломать мачту и тогда я погибну посреди моря.

Капает долгожданный дождь. Значит, буду плыть дальше…

Ян Ветер. Сентябрь 2007.

Я ещё плыву. Глава 2

Внутри конверта - чистый лист.

Никаких намеков на мою цель, такую далекую три месяца назад, и такую близкую сейчас. Но какая она, моя цель? Вчера я видел стаи птиц. Их было много, это чайки или наподобие них. Я плыву все дальше на север, видимо там есть земля, если это так, то там цель моего пути. Чистый лист вносит только сумятицу в мысли.… Вроде посылали, а руки опускаются оттого, что ничего не понятно…

Попутный ветер к трем склянкам по полудни вынес меня к кусочку суши, метров 100 в длину и десяток в ширину. Нечто вроде кораллового аттола, никакой пресной воды, несколько пальм, выброшенные доски на берегу. Причалив, я нашел следы человека, Робинзон оставил свои вещи здесь много лет назад. Старый очаг, сломанный топор, еще несколько самодельных ножей.

Бедняга видимо спасся, в каком то кораблекрушении, ему удалось сюда доплыть и даже привезти кое какие вещи. Думаю, остров раньше был побольше, была вода. Похоронив кости, (он так и умер здесь много лет назад) нашел старый медальон, нечто вроде номера солдата. Это была женщина, ее звали Дайна.

Но я не хочу об этом подробно.

Хочу просто уплыть назад домой. Значит, меня отправляли, что бы похоронить все старое и начать жизнь с чистого листа. Или быть может наоборот, начать жизнь, а уже потом похоронить старое? Как знать, что имели ввиду...

На острове ночь. Мне снова снится старый сон про огромный дом, замок, там, где бесконечные переходы и буйство интерьера. Там каменные лестницы граничат с лифтами, а старые чердачные байки с сырыми подвалами. Этот сон никак не оставляет мою душу. Волнует ее, щемит сердце, я ищу будто что-то, или кого-то.

Ответы на свои извечные вопросы. Иногда замок населен людьми: повара и слуги ходят по коридорам. А иногда усатые стражники кричат с башни - "открыть ворота!".

Сегодня хожу по смеси Колизея и готического храма. В коридорах никого. Темные стены, отсветы от факелов, тени падают, падают, удлиняются... искажаются. Они кривляются, смеются, двоятся, троятся...

Впереди кончается коридор, и я плыву в каком то тумане. Густом и влажном; он начинает кружиться как снег, как иней оседает на плечах и на голове. Под ногами хруст - снег везде, даже потолок в белом. Отсветы факелов превращают белый коридор в бесконечную стену, и я теряю направление. Все стало белым листом, на котором проступают темные буквы.

Это какой то вопрос, обращенный ко мне. А факелы светят все ярче и ярче. Хотя во сне понимаю вопрос, но он начинает таять… Белый лист, так похож на лист из конверта, но единственное отличие, какое то короткое слово. Я видел его и тогда, во сне, ясно понимал, какое значение оно имеет. Проснулся и позабыл. Как то все мрачно… Что значит? Кто бы сказал мне об этом.

Утро застало меня в море. Почти попутный ветер решил мои колебания, я плыву назад. Мыши в корзине весело пищат, они рады солнцу, рады мне, как грустно, что я сам себе не рад.

Скорость яхты от силы десяток узлов в час. Но он настолько устойчив, что я наверно быстрее доплыву назад, чем плыл сюда, к этой негостеприимной земле. Паруса поменяли свой цвет, стали из нежно белых какими-то серыми, чуть бледными, даже смертельно белыми. Сама яхта желтая, и ей очень идет белый цвет, цвет серый совсем плох. Что сделать если они стали такими? Я не в чем не виноват, я использовал их точно по назначению, так было задумано. Но в Северном море, видимо ядовитый воздух для моих парусов. Им ветер противопоказан.

Только мои мыши чувствуют себя хорошо. У них не болит душа, они не потеряли свой молочный цвет, красные глаза - умны, умнее, чем у меня, чем у всех нас... Они то точно знают, зачем я тащился вдаль по Северному морю и пытался понять, что значат мои сны.

Эх, сейчас бы квасу холодного, да чтобы побольше, побольше.. Это дает знать о себе жажда. Смастерить фильтр, нечто похожее на самогонный аппарат, никак не удается. Если бы не мои малые познания в технике то давно бы пил и квас и чистую воду, пил бы вдоволь, столько сколько захочу, а не по сто грамм за один раз.

На закате поймал большую рыбу, на самодельный крючок и стальную леску клюнула здоровая туша с плавниками, настоящий ихтиандр. Так я и записал в судовой журнал - Ихтиандр. В желудке нашел кусок резиновой покрышки от машины, видимо чудовище было не травоядным, а питалось резиной, и другим мусором. Мясо жесткое, но на мой вкус вполне съедобное. Только просушить, как следует, закоптив сначала, и можно подавать к пиву. Всего из рыбы вышло около пятнадцати килограмм филе, остальное я выбросил за борт, и должно быть акулы съели все за моей кормой. Мясо впоследствии пришлось очень кстати, во время моего блуждания по океану, когда не хватало еды, этот резерв был как нельзя кстати.

Подул переменчивый ветер, стало более прохладно, я мог согреться только в каюте.

В каюте хорошо. Там не дует ветер, не хлопает парус, только скрип обшивки и шорохи в темных углах. На столе, на своих местах карта и судовой журнал. В нем так удобно отмечать все, что было в пути. И если я забуду что-либо, или произойдет несчастный случай, то любой сможет узнать, что было, из него.

На полке компас. Когда смотрю на него возникает лишь одно решение - плыть вперед. Вот уж поистине ценный предмет, и решимость предает и путь указывает. Настоящий источник всего доброго. По нему я каждый день проверяю свое направление. На карте отмечаю путь к цели. Если конечно она есть.

Вот теперь начинается грустное. С одной стороны каюта теплая и нужная, но она больно напоминает о моих неудачах. Что цель оказалась непонятной, а что имелось в виду неясно. Быть может, то что выбор за мной? Мыши пищат и шуршат в корзине. Это мои друзья. Те друзья кто не оставит, (впрочем, убежать все равно некуда) и которых я сам выбирал. Мои друзья - раз, два, три, четыре... Ой, как много! Суетятся и борются за корм, за лучшее место, такие белые и пушистые. Только не могут сказать, что-то доброе, хорошее. Как, например это делает компас. И когда мне снятся тени белых медведей и красные дорожки, или звучит марш, или слышится многотысячный голос Пекина, он показывает верный путь.

Еще есть небольшой трюм. Там хранится вода, снасти, запасные паруса, сухари и кое какая еда. Там темно и сыро, свет не проникает никогда. Тайные тени пугают, если боишься. Но если это твой трюм, то боятся нечего и знаешь что это не страшный монстр, а мешок с лимонами, и вовсе не рука инопланетянина, а тени от веревок с потолка.

Яхту, я ее знаю от клотика до киля, привык к ней, и в шторм она будет выручать меня не раз. Даже как-то полюбил ее особенно, и если придется расстаться, то это очень грустно. На мачте красная ленточка. Надо же было какой то флаг, теперь есть вымпел. Ветер лениво его развевает, но яхта движется уверенно, все паруса расправлены как крылья тяжелой птицы. Она рвется взлететь, но сил не осталось. Чего ей недостаёт? Решительности. Она с волны на волну перекатывается, ей хорошо, и больше ничего не существует. Есть только Капитан, его яхта и лазурное море.

Ян Ветер. 6.10.2007.

Я еще плыву. Глава 3.

Шторм.
Огромные волны захлестывают корабль, но он каждый раз поднимается. Вода стекает с палубы в шпигаты, специальные отверстия в фальшборте. Яхта поднимается на следующую волну, с гулом обваливается в пропасть, и все небо, весь горизонт, занимает вода, вода, падающая на меня. Но яхта опять поднимается, это так неожиданно, казалось еще чуть и тонны воды накроют сверху, а только гребень, да пена обрушиваются вниз.

Удар за ударом, вода бьется о борта. Часть такелажа уже унесена в открытое море. Благодаря своему многометровому килю яхта держится образцово. Мачта не угрожает безопасности, в крайнем случае, конечно можно обрубить все снасти удерживающие ее, ванты, но потерять мачту - значит никогда не доплыть до земли. Особенно это страшно здесь, на расстоянии тысяч миль торговых путей. Сам я за штурвалом, в состоянии полулежа, пристегнут к поручням, уставший, но в тайне восхищаюсь красотой стихии и юркой яхтой, на вид такой беззащитной, а, в самом деле, побеждающей океан.

Подо мной несколько километров воды может даже десять или пятнадцать. Хотя после многомесячных странствий это забывается, становится не серьезным, или скорее даже таким близким и родным, ничем не угрожающим. А если стоишь на берегу - думаешь, как я буду в море? Как справлюсь с неполадками? С бушующим океаном или с качкой? А сейчас в море, при ветре почти как ураган, и не думается о какой-то качке или акулах за бортом. Только стараешься что бы штормовой стаксель, передний парус, выдержал напор ветра. Он сшит обычно из многослойной парусины, льна или шелка, в несколько слоев. Стараешься удержать корабль так, что бы ветер дул в наиболее прочные части борта, а волны яхта резала носом, иначе ее перевернет самой первой. И молишься, что бы борта выдержали, что бы в трюме не открылось течи. Невозможно угадать насколько сильным будет следующий порыв ветра, вдруг он сорвет все клочья ткани с мачты, швырнет их раздасованно в небо, и тогда нос развернется в неожиданном направлении и, кто знает, быть может, лопасть руля не исправит положения, и корабль будет побежден.... Я как могу, стараюсь уйти от ударов волн и ветра. Если бы не прочный корпус...страшно подумать что могло бы уже случится.

Весь шторм - горсть страха. Океан это зеркало, в которое можно заглянуть, если долго быть рядом. Моя яхта - всего лишь усталый парусник, ей так не хватает заботливых рук, которые бы сменили паруса и перекрасили осыпающуюся краску. Желтый борт, серый парус, то хмурый, то ясный океан. То ясное, то хмурое небо. А сам я - лишь отражение в серебряном зеркале, так как здесь зазеркалье, то неудачное, отражение. Быть может впрочем, даже лучшее чем есть на самом деле. Без сомнений, умеющий принимать самые правильные решения. Никогда не отчаивающийся, не умеющий болеть и свободный. Каюта - место, где можно отдохнуть от шторма. Место покоя и тепла. Внутри яхты так уютно, засыпать под журчание воды за бортом - невыразимое удовольствие. Тоже самое ЧУВСТВО - спать на открытом воздухе, под сенью звездного неба, бесконечных чудесных изменений в созвездиях.

Немного темноты, немного тишины, полный штиль, и уже можно представить, что ты в вечном космосе. Попробуй, и любое движение волн превращается в безудержный полет галактик, вращение скоплений, в какое-то подобие путешествия через параллельные миры. Если из этого мира никак не получается уйти в другой, то из зазеркалья, сделать это гораздо вернее. Если ты ночью в лесу, то слышится шорох ветвей, крики ночных животных, слышны запахи. А в открытом море - привык уже к журчанию воды, и кажется, ничто не мешает прикоснуться к небу. Прикасаюсь - и грань между явью и сном стирается. Она и так была очень тонкой, плохо придуманной, теперь - ее не стало, начинается обычный сон, а утром, проснувшись, уже не помню как там, между звезд…

В свободное время я записываю события в судовой журнал. Свободного времени немного, только ровно столько, сколько сам определил. Можно жаловаться, что времени не хватает, а его не больше не меньше.

Чем южнее плыву, тем теплее становится. Ночью температура уже не ниже +10. Днем даже до +20 градусов доходит.

Как странно, что я ещё плыву… Вполне уже можно было утонуть, разбиться в шторм о скалы или сойти с ума, а затем прыгнуть в океан. Видимо это злой случай оставил меня в таком состоянии печали. Что мне делать? Любой скажет: конечно ждать. Кончится бескрайнее небо, море полное воды и одиночество. Жаль на берегу мне нечем заняться. Никто не ждёт на земле меня, я в пути так долго, что нет того, кто бы ещё помнил… старался помнить осознанно. То, что я один, сильно влияет. Океан подарит тишину и одиночество, спокойствие и отрешённость, но не заменит счастья. Он о прежнему холоден, пусть и закипел бы. Свежий воздух пьянит, возвращаться на берег всё равно грустно.

Однажды я встречу Летучий Голландец. Говорят, что если его встретить – корабль погибнет. А быть может мы оба. И яхта и Капитан. Но обычно Голландца встречают в шторм или в тумане, когда ничего нельзя разглядеть.

Шторм уже прошёл, туманы для Северного моря это большая редкость. Чем южнее держишь курс, тем ближе к обитаемой земле и широким торговым морским путям. Там, где сейчас я плыву – крайне редко плавают суда: все стараются избегать этих мест. Корабли – призраки, не исключение.

Однажды произошёл интересный случай. На волнах я увидел большой ящик из фанеры, видимо сорванный прошлым штормом с какого-то корабля. Мне стоило немалого труда его выловить и подвести к борту. Там закрепив, открыл его. Удивительно, ящик 2х3 метра был полон картошки. Крупный картофель, явно не простой, а породистый, был лучшим утешением в штиль. Чистить его сплошное удовольствие. В общем, я наполнил часть трюм картошкой, и только тогда бросил пустой ящик качаться на волнах.

Очень вкусно, витамины, развлечение.

Хотя еды было достаточно на тот момент, всё это было кстати. Картофель я жарил в камбузе, кормил им своих мышей, благо, что они всеядны, ел его сам, так было несколько месяцев, пока он не кончился. Я так и не узнал, с какого судна сорвало такой прекрасный ящик, или быть может это всё, что осталось от погибшего корабля, ведь такие случаи часто бывают.

Сегодня заметил, что ход яхты изменился. Корабль стал тяжело врываться в волну. Вместо того чтобы аккуратно её резать или взбираться на неё. Возможно – всё это результат смещения балласта. А быть может нарушение целостности обшивки волнореза. Или же это отломилась часть фальшкиля, специальной накладки из толстого бруса, над основным килем, к которому крепятся шпангоуты. Фальшкиль - защищает киль от смертельных повреждений, когда корабль садится на мель. А что бы он был повреждён необходимо воздействие огромной силы, или же нужно сесть на мель, тогда фальшкиль увязнет в песке. Всё это я смогу узнать при кренгировании, а его можно сделать только в сухом доке.

Что ещё будет!

Ян Ветер. 17.

Я еще плыву. Глава 4.

По ночам на небе появляется странное свечение. Как бы на границе горизонта сияет вулкан. Чувство яркого света не дает уснуть. Однажды я зачерпнул воды за бортом, она была чуть соленая. Это очень странное явление, так как до больших рек много недель пути. Мне сложно описать чувства, которые я пережил в то время. Эти слова я записал уже много дней спустя. Сейчас по кусочкам вспоминаю, с чего все началось.

А началось все с того, что я проснулся.

Проснулся посреди ночи, без всякой на то причины. Встал и вышел из каюты. На море был полный штиль, яхта не двигалась, паруса висели мертвым грузом. На море не было волнения, от которого я мог бы проснуться. Я проснулся от света. Свет был повсюду. Не было теней. Весь горизонт был сияющим, не грозно, а мягко сияющим. Но освещала все вода. Из глубины океана шел неясный, но яркий свет. Словно маленькое солнце светило в толще воды. Я перегнулся через борт - вода светилась живым светом, не фосфором, не электричеством, а солнечным приятным светом, даже от него я проснулся, словно было утро. Солнце будто бы вставало из моря и никак не могло подняться над горизонтом. Все это было под килем.

Я зачерпнул ведром воду. Может быть, даже и с этого все началось. Вода походила на минеральную, с чуть металлическим привкусом, ее хотелось пить. Я выпил все, что было в ведре, налил воды своим мышам, наполнил этой пресной минеральной водой все канистры и бак для пресной воды. Она светилась даже там. Я нигде и никогда не встречал такого явления. Быть может это какой то подземный источник? Точнее подводный.. Я не знаю. Когда я выпил ее, то почувствовал необычайную легкость и силу. Она как бы продолжала светиться внутри меня, заставляла чувствовать ее силу, она действительно необычна.

Кстати мышам она тоже понравилась. Они пищали и хотели еще и еще. Пили, пока не раздулись, и тяжело улеглись спать по углам корзины. На утро поднялся ветер, и я не смог дальше оставаться на том же месте. К вечеру свечение моря успокоилось, вода стала такой же соленой, не пригодной для питья, горькой и совсем не минеральной. Свечение неба еще продолжалось пару дней, пока не погасло совсем. Ночи стали темными. Светилась только вода в прозрачных канистрах. Ярко, при ее свете можно комфортно читать ночью. С тех пор я стал чувствовать себя странно. Не мог пить обычную воду - она вызывала тошноту и рвоту. Почти ничего не ел, пил лишь светящуюся воду, пил очень помогу, литров по десять в день. От нее хотелось жить. Появлялось желание прыгать, летать, активно работать. Что бы куда то деть энергию я сделал себе два трехметровых весла и иногда, когда был штиль, греб ими. Мог проплыть десятки миль, и даже ничуть не устать. Кушал я только один раз в день, не знаю, откуда такие силы, видимо это такая вода.. В то время меня это не удивляло, она действовала на меня с возрастающей силой. Я сильно похудел. А мыши, которые тоже пили её, бегали быстро по палубе, ладили по вантам и мачте, что раньше не наблюдалось никогда. Лично в моем психическом состоянии тоже произошли изменения. Я почувствовал, что что-то исчезло, стало не хватать части прежнего меня, будто бы вышел из дома и вспомнил, что забыл там какой-нибудь дурацки зонтик. В то же время, потерялось, что-то важное, без чего я раньше не мог, а сейчас даже не могу вспомнить. Стало гораздо легче.

Понял, чего не хватает, вспомнил, что забыл. Перечитал судовой журнал. Больше не грустно. Исчезла щемящая грусть, исчезла тоска. Появилась легкость и желание жить. Исчезло так стремительно, будто я никогда не знал, каково хмуриться и печалиться. И даже не мог долго этого понять. Тогда, только тогда, я и понял как хорошо, если нет тоски.

Я сильно похудел, стал весить очень мало, даже бушприт, нос корабля, теперь ничуть не прогибался подо мной, хотя раньше я не мог проползти и половины - он начинал трещать. Небо было настолько красивым, что большую часть дня и ночи я проводил в созерцании облаков или звезд. Никогда не замечал: облака, словно мягко, по-домашнему, обволакивают океан. Спускаются вниз, быть может, что бы напиться воды, а потом опять поднимаются вверх, их скорость нарастает, они удаляются все дальше и выше. Мне хочется быть с ними рядом, быть таким же мягким и пушистым. Раньше обязательно стало бы грустно, сейчас же совсем нет, чуть забавно, любопытно, и очень приятно.

Яхта теперь плывет куда ей вздумается. Меня перестало волновать управление кораблем, главное ветер попутный, несколько парусов, а рулевое колесо зафиксировано. Следить за курсом стало вдруг не интересно, это не тяжело, но пока нет шторма к чему мне это. Я подсчитал по компасу примерное направление. Получилось направление на юго-восток, еще много дней пути, но впереди чуть западнее курса расположена гряда рифов, опасных для корабля. Хотя еще не так скоро, можно расслабится, позагорать, что ли.. Ветер очень слаб, просто почти штиль, спасает лишь утренний бриз, он сдвигает яхту на пять - восемь миль, и опять стихает.

Сегодня меня погрызли мои мыши.

 Я заснул на палубе, утром, а проснулся оттого, что мыши лазили по спине, царапали ее своими коготками, и уже стали кусать за руки, за локти. Я проснулся и стряхнул их со спины. Белые шарики, с писком разбежались по палубе. Раньше с ними такого не случалось. Они никогда не были агрессивными. Что бы так кусаться - такого просто не могло быть. По крайней мере, до этого никогда не было. Всегда были добрыми умными.

Поймав одну, осмотрел ее. Все в порядке, никаких признаков болезни, бешенства или еще чего подобного. Забегая вперед, скажу, что они больше никогда меня не кусали. Царапины на спине я смазал йодом, укусы на плечах и руках были не так сильно заметны, но их я тоже смазал йодом из аптечки, так на всякий случай.

Наутро следующего дня у меня поднялась температура, заболела голова. Я выпил таблетку аспирина, температура упала. Голова перестала болеть, к вечеру все стало нормально. Так прошла неделя.

У меня изредка болела голова, чувствовал недомогание, но не более. Благодаря тому, что я пил необычную воду любая болезнь никак не оказывала влияние. По крайней мере, мне так казалось. Но вскоре из ранок на спине и руках стала сочиться прозрачная жидкость, резко поднялась температура, до 38.8 градусов по Цельсию. Я лежал каюте, и лишь иногда выходил на палубу. Стояли пасмурные дни, ветреная погода, но, к сожалению, я не мог управлять кораблем. Силы, которых было так много раньше, вдруг оставил меня. Я словно очень сильно заболел. Раны воспалились. Меня тошнило, я не мог есть, только пил воду, или жевал сушеную рыбу. На спину было невозможно лечь, постоянно лежал на животе. Мне казалось это только начало.

Иногда мутило очень сильно, я не мог вспомнить, что было вчера, были провалы в памяти. Руки распухли, были похожи на толстые бревна, к ним больно прикасаться. Спина чудовищно болела. Кожа лоскутами сползала, я не знал, что это за болезнь, но скажу, не совру, очень и очень неприятная. На спине, под лопатками, появились опухоли. Со временем они превратились в открытые раны, да и мои руки превратились точно в такие же. На теле не было признаков воспаления, не было запаха от открытых ран. Если бы началась гангрена или что то похоже, то я не мог бы встать, чувствовал себя бы совсем по-другому.

Почему-то я всегда думал, что доплыву.

Будет очень досадно, если однажды, в солнечный вечер, температура поднимется слишком высоко. Впрочем, я не был очень уж озабочен такими мыслями. Тогда я, так только мог подозревать, большую часть времени был без сознания. Хватало только чуть-чуть сил, что бы напиться воды.

Мышцы на спине стали расслаиваться. Одежды на мне не было, только шорты, что и не удивительно в теплом море. Связки пульсировали, они были частью меня, такими же живыми. Постепенно то же самое стало появляться и на руках. Кожи не стало там совсем, лишь слизистая оболочка на мышцах, хотя это тоже вид кожи. Образовались чудовищные складки, состоящие из мышц и розовой кожи. Они были на спине, начинались от лопаток и свисали до самой палубы.

На руках же все было по-другому. Такие же складки, хотя чуть даже поменьше, гребнем вставали у ключиц и, не отрываясь, шли до самого локтя. Затем после локтевого сустава они спускались еще на полтора метра.

Именно в то время мне стало легче. Упала температура, "всего лишь, до каких-нибудь" 37.5 градусов. Но словно в отместку складки кожи на руках и спине стали невыносимо чесаться. Они покраснели, стали жесткими, не такими как раньше. При ходьбе доставляли трудности, приходилось их волочить за собой как доски. Как четыре доски. Мне показалось, что эти складки стали состоять не только из мышц, а еще теперь и из хрящей. Иногда они начинали судорожно сокращаться, и меня начинало мутить от страха. Что же со мной случилось…

Вскоре я научился двигать ими. Теперь они не цепляли палубу при ходьбе. Загибал их на плечи, или растопыривал в разные стороны. Не раз мне приходила мысль обрубить их топором, но я не смог решится, что и хорошо. Приходила мысль прыгнуть за борт, но ничего такого со мной не случилось. Так как складки сильно чесались - то я не стеснялся и чесал их, пока мог. Они все росли и росли в ширину, увеличивались в размерах, но оставались гибкими. И ещё: я чувствовал их. Если напрягал мышцы - складки становились жесткими, как будто внутри них кость. Все четыре - по полтора метра длинной. Я попробовал однажды скрыть их под одеждой. Получилось великолепно. Стало подозрительно страшно. Неужели на земле мне придется так и жить? Прятать их? Быть ни как все - в самом что ни на есть грустном смысле? Наверно меня убьет первый встречный, увидев, что я стал таким мутантом.

Но я не считаю себя мутантом. И постепенно смирился с мыслью, что стану "белой вороной".

У меня изменился цвет волос. Он стал медным, ярко рыжим, причем на всем теле. За последние пол года я не стригся, волосы отросли ниже плеч. И в одну ночь стали рыжие. Что ж, это пожалуй самое странное, побочный эффект не то воды, не то уксусов мышей

.

Так прошло несколько дней. Затем края складок набухли, покраснели и стали расходиться. Оттуда что-то росло. Это больше всего походило на рыжие перья. В тот, именно тот момент, я понял смысл своих изменений. У меня выросли крылья. Выросло подобие четырех крыльев, только они были совсем голые раньше, а теперь из них быстро росли перья, росли, словно в ускоренном темпе. За пять дней они покрылись полностью мягкими перьями, и я чувствовал, что это еще не все. Некоторые из них были очень длинными, до полуметра, но все гармонично сложены, как у птицы, и если бы их было не четыре - можно было спутать меня с ней. Когда рост прекратился - в них стала образовываться прозрачная жидкость. Когда я расправил свои крылья на солнце - жидкость застыла, и каждое из них стало жестким. При определённой тренировке я смогу взлететь или хотя бы планировать.

Теперь мои крылья перестали болеть. Я уже не чувствовал былой слабости, а с каждым днем силы росли. Крыльями хотелось махать. Тренировки помогали снять напряжение, наращивали выносливость. Как начинал махать - поднимался жуткий ветер, меня приподнимало, но я не пробовал взлететь. Но соблазн огромен.

Особенность: можно было двигать любой парой крыльев, что бы зависнуть над яхтой. А можно было махать попеременно, вроде как, для снижения нагрузки. Удобно было двигать в полете и руками, держать предметы.

Когда крылья окончательно окрепли - я смог сделать круг над яхтой. Ощущения были непередаваемы! Лучше чем это можно представить, лучше полета во сне, лучше всего.

Несколько виражей над лодкой.

 Набор высоты, пикирование, сложив крылья, парение без взмахов - отдых, можно даже нырнуть в воду, крылья не намокнут. Зрение стало на порядок выше, не то что бы как у орла, но очень даже приличным. Жаль, когда закончилась вода, летать стало тяжелее. Я не мог махать крыльями по пол дня, приходилось искать восходящие воздушные течения, что бы отдохнуть. Мачту яхты - использовал теперь не для того чтоб ставить паруса, а просто сидел на реях. Или лез на нее и, расправив крылья, прыгал вниз

.

Так и плыву. Под двумя парусами и четырьмя крыльями.

Ян Ветер. 20-28 октября 2007.

Я ещё плыву. Глава 5

 На небо спускалась ночь. На небе ночь наступает позже чем в море, ведь горизонт дальше, и если подняться высоко высоко, можно увидеть солнце. Огни яхты уже не видны. Они остались далеко внизу, даже с моим зрением их сложно различить в темноте. А меня не видно на фоне вечернего неба.

Рыжие перья почти не найти, такие есть только у меня. Что ж, тоже повод гордиться. Самая большая высота полета - несколько километров. Скорость я замерил более точно, по скорости яхты, примерно посчитал свою. Крейсерская скорость - не более восьмидесяти километров в час, скорость в пике скольжения - более двухсот, по крайней мере, мне так кажется, ведь более точных приборов не было. Тело легко и послушно. Общий мой вес едва ли достигал 50 килограмм, но постоянно хотелось кушать.

Когда кончилась вода, закончилась независимость от еды. Закончилась странная сила, пришло чувство смертности, и пришла назад тоска. Когда спускаюсь с небес - начинается. Или это мне жаль оставлять небо, или же жаль себя самого. Стало понятно, я ничем не изменился, остался точно таким же, как и был, не считая способности летать. Если перефразировать известную песню - а способность летать, обусловлена личным талантом, и не ясно, скоро ль наступит финал.

Я полностью прежний.

Даже плохое настроение вернулось, появились проблемы. Я увидел с высоты землю. И стало вдруг так страшно, неуютно, появилась мысль о смысле жить. Куда я пойду? Что бы меня изучали в лабораториях ученые, всю мою оставшуюся жизнь? Нет, ни за что. Я не допущу такого. Ну и что, что я не такой как все. Наверно можно поселиться, на каком-нибудь безлюдном острове, лишь иногда видеть людей, прятать крылья под одеждой. Я не расстанусь с ними теперь. Хотя это будет означать оставить всех, всех родных и друзей. Бросить цивилизацию, все блага, свои дела в мире, оставить, в конце концов, яхту - невозможно. Где мне добыть тогда пишу? Если жить на острове и летать по ночам, я постепенно сойду с ума. Периодически напоминая о жизни в большом мире - точно сойду. Живя же в городе, трудно прятать крылья от любопытных взглядов. Хомо Аэрос не сможет жить среди людей. Я такой же человек, но попробуй это докажи.. Умение летать перечеркивает близкие отношения с кем либо. "Если ты одинок, то я просто один".

Действительно похожих на меня нигде не встречал, даже в самых странных снах, на самых чудных картинках. Мой вид: рыжий, рыжий весь. На спине орлиные крылья, от плеч - идут чуть покороче. На теле кожа гладкая, телосложение тощее, движения резкие, так и хочется взлететь. Взгляд на мир отрицательный. Общее впечатление - уставший рыжий ангел.

Я буду смертельно скучать по небу в городе. А до берега час пути. Одеться, навести порядок, накормить мышей, (у них как не странно не растут крылья), и пять минут подумать, что сказать тем, кто будет встречать.

Интересно, а она придет? Нужно верить, что да. Меня больше пол года не было на этой земле. Кто же меня ждет, сутками напролет смотрит на море, ждет встречи и скучает?

Суровая реальность, как обычно, была проще и менее романтична. На берегу стояли шесть агентов безопасности, в черных костюмах, держа руки за спиной. Должно быть, я не должен был приплыть назад. Или должен был что-то привезти из того места, где ничего не нашел.

Если быть кратким, я не причалил, быстро привел корабль по ветру, сделав поворот так, что ветер стал прямо попутным, он дул чуть в бок, это был самый быстрый курс.

Жестокие хомо сапиенс, они пытались расстрелять яхту из своего оружия. Но расстояние более чем прилично, ветер более чем попутен, да и я видимо стал в тот момент более чем удачлив. Порт не имеет береговых батарей, на рейде ни одного военного корабля. Гавань темная, а по берегу много скромных местечек, меня будут долго искать. И надеюсь, даже и не найдут.

Мой дом - это яхта, но есть дом и на берегу, скалистая бухта в семи милях от города. Там никогда не бывает людей, пробраться туда можно только с моря. Можно будет в доме отдохнуть, взять вещи, и потом уходить. Уходить. Я так это боялся, и это случилось, можно считать, что люди отвергли меня, даже не узнав. Мне теперь некуда бежать. Есть две идеи, заранее знаю обе они не очень. Первая, плыть в открытое море, подальше отсюда, быть может, в другую страну. Вторая, жить на необитаемом острове, жить пока не успокоится все на большой земле, или даже всегда. Как получится, хотя интуиция, (или у Хомо Аэрос уже инстинкт?!?) подсказывает, что все будет по-другому. Впрочем, так и было..

На берегу, у дома я увидел, чьи то следы. Следы одного человека. В доме же все вещи были на месте, и вот удивительно, дом был в полном порядке. Без меня здесь, похоже, кто-то жил, на плите стоял теплый чай, цветы политы, пол, вечно пыльный, аккуратно подметен. Но никого нет, быть может, это был случайный путник? Как бы хотелось подождать хотя бы несколько часов, хотя бы один час, но нельзя. Если меня ищут нужно уходить быстро. А меня точно ищут. Над собой я слышал уже несколько раз шум вертолетов.

Все дальнейшее - заняло чуть меньше минуты. В доме есть тайник, специальный рюкзак, где есть все необходимое для дальнего пути. Вспомнилась, почему-то, старая песня: " Когда мы спрячем за пазуху, ветром избитые флаги ", душевная песня, про мальчишек, которые не сдавались, и спрыгнули с самой верхушки башни. Были и те, что разбились, и те, что превратились в ветерков, они улетели, где же они сейчас...

Ах, где же она сейчас... Стук вертолета стал сильнее, чувства обострились. Я словно увидел свою яхту с высоты, мне ясно - её увидели, они знают я здесь. В доме есть ружье, это тяжелое помповое ружье, таким можно защищаться и с ним охотится. Пять секунд решить. Пять секунд схватить вещи, снять куртку, расправить крылья, одеть рюкзак. Одеть ружье. Я чувствую, как десант уже прыгает с вертолетов. По винтовой лестнице бегом на чердак. Чувство пьянящей высоты, я уже как-то незаметно в воздухе, и на приличной высоте. Рядом вертолет, но мне жалко его. Так просто сделать, что бы он упал. Он чем-то мне родственник, да и я не ангел смерти. Осталось последнее дело: чуть зависнув над палубой забрать корзину с мышами. А что до яхты, оставляю ее временно без капитана. Я еще вернуть за ней, однажды вернусь. Вот впрочем, и все. Мне некуда возвращаться и некуда лететь. Очень грустно, что все так получилось, наверно все должно быть было по-другому. А может все еще будет по-другому.

Вот вы любите Маяковского? Его стихи? Наверняка даже не делаете различий между словами: Маяковский, Советский Союз, Красное знамя, ссылки и репрессии, талоны, коммунизм. А это такие разные слова, такая же жизнь как сейчас, тогда это было вполне нормальным, вы могли бы быть среди пионеров или октябрят и Маяковский был бы великим человеком. Вся разница в голове. Ничего нет другого, изменившегося, нового. Все то, что вокруг - осталось со времен Адама. Чуть изменилось, ну а главная разница в голове, в гордости и неприемлемости. И благодаря некому общественному фарисейству мне так, не очень хорошо, мягко сказать.

Предлагаю лететь дальше, если нет других предложений.

Прошло несколько месяцев, они тянулись по-обычному, не быстро и не медленно, как всегда. Если ждал, то медленно, если думал, то грустно, если мечтал, то в Тишине. А если занимался чем-то с головой, то быстро, или если не думал ни о чем, значит более-менее весело. Ведь думать очень вредно, правда нужно, хотя бы иногда, хотя бы по чуть-чуть, что бы мысли не уносили тебя.

Так как в моем доме никого агенты не нашли, то оставили его в покое, и я смог вернутся. Яхту, которую так поспешно бросил, нашел в исправности, словно о ней позаботились. Вещи в порядке, она пришвартована, паруса уложены. Люки задраены, а палуба накрыта для защиты от дождя специальным материалом. Дома опять тишина. Прошлый день ничем не отличался от сегодняшнего. И от завтрашнего. И так идет день за днем, бутерброд все падает и падает маслом вниз. Я могу летать и днем, не боясь быть замеченным. Летать даже над городом, главное не очень низко. Ведь люди никогда не смотрят на небо, они не поднимают взгляда вверх, словно им это запрещено. А тем, редким, кто поднимает и смотрит, им никто не верит. Над ними смеются, ведь такого не бывает, нормальные люди это знают, все знают, что не бывает, не существует…

Ян Ветер. 1 ноября 2007.

Я еще плыву. Глава 6.

 Я, наконец, придумал свой главный вопрос.

Этот вопрос он имеет ответ, но никто не скажет мне его. Что заставляет людей Желать Странного?

 Желать странного это испытывать чувство красоты, чувствовать что чего-то не хватает, хотеть чего-то другого, какого-то разнообразия. Хотеть не того, что есть сейчас, а хотеть другого, странного, того, что нельзя объяснить. Этот простой вопрос так сложно было собрать из обломков чувств и информации, он собран по частям из книг и песен. У Стругатских есть такое определение - желать странного, не я его придумал, но использовал в своих целях.

Этот вопрос не только философский, он больше научен, чем многие другие, скорее всего, правильно сказать, что он вообще не философский.

Философия это то, как люди пытаются объяснить свое предназначение. А мое предназначение чего уж объяснять, летаю и все тут... Душевные смятения, попытки понять новый для меня мир или попытки мира понять меня - какие то невеселые. Но мир не стал новым, я остался тем же. Что же изменилось все-таки? Внутри меня появилось желание странного. Это не что-то плохое, это то, что отличает людей.

Некоторые люди меня заметили. Они случайно видели, как я летал вечером на окраине города. Сегодня прочитал о себе в утренней газете, истории почти фантастические, видимо рассказчик был и сам не уверен в словах. В статье было много нового, я узнал такое о себе, чего и представить не мог. Пол дюжины крыльев, рыжая шесть, оленьи рога, голова человека - с огромными светящимися глазами. Рук нету, видимо это уже лишнее. Размеры тела на порядок больше, просто гигант. Через неделю краевая газета рассказала о человекообразной летучей мыши с рыжими перьями и страстью воровать маленьких детей, и тут же съедать их. Впрочем, писалось, кошки тоже частенько стали пропадать. Неудивительно, что настроение мое испортилось. Мне не с кем поделиться своими проблемами. Нельзя же идти к людям и сказать, что я хороший. Некоторые, кто на окраине жил, стали стрелять из ружей, наблюдали в бинокли, и даже посылали вертолет, что бы узнать, где я живу.

Где живу - не узнали. Стреляли - не попали. Через неделю на улицах появились плакаты призывающие уничтожить чудовище, угрожающее жизни города. Хотя у меня не было телевизора, я узнал из газет, что в городе наверняка скоро объявят военное положение и введут войска специального назначения. Люди стали уезжать из города, быть может, почти половина уехала. Летать над городом стало невозможно, приходилось лететь над лесом, куда-нибудь подальше от людей, ведь они встречали меня оружейными залпами. Я и так их ненавидел, но теперь стал ненавидеть еще больше, не без основания, по причине того, что они не терпят иных. В лесах, пригороде, и на побережье стали появляться группы охотников, по 6-10 человек, обыскивающие территорию. В лучшем случае они нашли бы несколько перьев - меня там не было. Побережье, где мой дом - недоступно для людей - только если они могут лезть несколько часов по скалам или смогут проплыть по воде на маленькой лодке, да еще знают безопасный проход. И еще по воздуху, для военной техники, вертолетов - там не составит труда высадить десант. Посмотрю, что там будет дальше, могу перебраться, куда-то подальше, на вершину горы, в пещеру, или далекий остров, где никому не придет в голову меня искать.

В субботу утром в город вошла рота особого назначения, и я проснулся от низкого гула вертолетов - они методично прочесывали каждый метр территории, я чувствовал их ненависть ко мне, чувствовал как они ловят, уже почти ловят, меня на прицел. Я не нужен им живым, они отправят тело на экспертизу, тот, кто найдет меня первым, получит награду, дело засекретят и все забудут. Меня будто бы и не было, да впрочем, меня и сейчас нету, верно? Есть тот, кого ловят, чудовище, похищающее детей и кошек, неразумный летучий мыш, почти вампир, несущий угрозу всему человечеству.

Прошло три дня. Многое изменилось: мой дом сожгли в воскресенье, когда меня не было, меня ранили в ногу снайперы, которые засели в кустах, и я смог улететь на несколько миль южнее, там была небольшая деревня рыбаков, на скалистом берегу. В скалах я отыскал пещеру, место, где можно жить, где есть вода, и довольно сухо. Найдут наверно меня нескоро там. Это приятное место, хотя просто место, не дом, а убежище. В лучшем случае можно сидеть на камне, и смотреть на огонь. Видеть, как огонь шевелиться в костре, как распадаются дрова, древесный уголь. Как пепел падает с камней, и случайный ветерок раздувает угли. От огня исходит теплый жар, и хочется уютного места, где можно свернуться и поспать.

С одной стороны холодно, с другой тепло. От костра исходит запах гари, и я стану весь копченый, если усну рядом с ним. Если подбросить еще дров - то костер начнет дымить, что нежелательно, так как дым можно увидеть издали, а вдруг кто-то решит проверить, что там горит. Но потом дрова разгорятся, огонь начнет трещать, дым совсем пропадает. И снова все сначала, огонь начинает стихать, ветер сдувает с горячих камней серый пепел, ветерок раздувает угли, они источают приятный жар. Дыхание сумасшедшего огня стало домашним, стало спокойным, почти спящим. А потом когда он догадывается о новом желании, о своем новом желании, сжечь все, что подбросили туда. Грустная теплота пропадает - появляется несколько витков дыма, несколько огоньков, и теперь костер снова не остановить. И так все сначала, раз за разом и каждый день. На огонь можно смотреть постоянно, огонь это нечто приятное, каждый раз разное, немного непостоянное, впрочем, от этого приятнее всего. Что же это такое? Огонь выражение некой внутренней силы, гармонии, внутренней красоты. Любовь - это то почему мы здесь. Каждый на своем месте. А красота это то, что впереди, Эльдорадо, нечто, к чему бесконечно стоит стремиться, но нельзя получить. Как и мечта, в красоту нужно верить и немного к ней продвигаться, если торопиться, то окажешься без нее, она станет чем-то прошедшим, горьким. Может мечта и красота, одинаковые понятия, как знать, а во мне они одинаковы. Если впереди есть, что-то хорошее, то нам весело, а если ничего не остается - тогда чем бы приятным не занимались, ничего красивого не выйдет. Не будет вдохновения и надежд, не останется со временем сил и желания продолжать свою работу. Все будет проходить серо, по старому, по-прежнему. И если ничего долгое время не делать - наступит апатия. И хотя бы ты ушел в свой мир, придуманный и ненастоящий, придется вернуться и однажды, ( такое может быть даже каждый день) понять, что опять ничего хорошего не произошло.

"Она идет по жизни смеясь, она легка как ветер, нигде на свете она лицом не ударит в грязь". Легко проверить есть ли у тебя друзья. Легко обмануться и поверить в то, что они есть, или в то, что их нет.

А есть ли у меня враги? Если есть они, то есть и друзья, а когда все вокруг улыбаются, либо что-то не в порядке с тобой или со всеми ними, другими, теми которые всегда смотрят вслед... Завидуют.. Потом сердятся на себя же, заодно на тебя, молчат, постоянно молчат.

Давай-ка я вспомню себя самого, исследую и пойму себя, ведь все слова лишь для этого, что бы найти себя. Давно, когда был еще совсем маленьким, я мечтал...мечтал о том как я вырасту и у меня будет много разных приятных вещей, дома и машины. Потом прошли годы, и я стал думать по-другому. Захотелось приключений, путешествий, загадочных опасностей. Потом захотелось чудес, потом я осознал, что мечтал до этого о чем-то глупом и стал мечтать о друзьях, стал их искать. Затем отчаялся их искать, совсем перестал, бросил мечтать о земном и стал мечтать об абсолютной красоте. Наступила отрешенность, пришла Тишина, я понял, что в этом мире, в сущности, я никому не нужен, и я обычный, такой как все. Даже если бы меня не было никогда здесь - то мир не стал бы другим, никто ничего бы не потерял и не приобрел, то, что сделал я - это сделали бы другие. Мне приятно, когда всем нравится, что я сделал, и так хотелось бы верить, что больше людей стали поднимать взгляд к небу, стали смотреть вверх, и даже задаваться вопросом: а что там? Но если они и нашлись, то их можно пересчитать по пальцам одной руки. И это так печально, ведь иногда стоит смотреть вверх, жаль немногие это умеют, только ты, да я, верно? И пока я пуст, как будто гулкая бочка, старая, старая бочка, но такая по-домашнему простая.

Ян Ветер. 15 декабря 2007.

Счастливы безумные.

Жил-был на свете король Шигорат. Хотя, если честно, то не совсем он король, не совсем на свете... Так, принц средней руки. Правил он на Дрожащих островах, это все знают. А жили на тех островах только неадекватные люди. Каждый со своими тараканами в голове. Но, что за тараканищи! Больше всех на голову был тронут сам принц Шигорат, соседние короли и императоры не общались с ним, презирали, даже воевать не хотели, обходили стороной его маленькую страну.

Как война случается - его не зовут. Как свадьба, у какой принцессы - никто не пригласит. Принц, конечно, дулся, обижался.. Но через некоторое время забывал и прощал, он, конечно, догадывался, что кличка "безумный принц" дана ему не просто так. Всякие вещи видал он, видал, как безумно поступают его подданные, как безумны графы и графини. Как безумен он сам, в своих мыслях. Граф думал что счастье - в еде. Он бесконечно ел и ел, пока не умер. Графиня думала, что все хотят ее убить - и выходила из своей спальни только по ночам. В конце концов, одна из фрейлин ее отравила. Совсем стало скучно Шигорату, он и дворец украсил гирляндами и казнил десяток-другой своих придворных.

Придворные чудили, подданные безумствовали, принц смеялся взахлеб, им и воевать не хотелось, ни ссориться. От этого впрочем не чувствовали они себя счастливыми, но каждый из них был особенным. Без серости и педантичности. Один рисовал безумные картины, другой в безумной кампании каждый день пил чай, третий рассказывал остроумные анекдоты, они уже порядком надоели и ему самому. Кто-то собрал коллекцию растений, рассказывал о ней всем, с удовольствием, с огоньком в глазах, жил только ей. Один чудак все время боялся кошек, другой воров, они были готовы обсуждать это часами.

В каждом из них было нечто неподражаемое, то чего недостает многим - у них сверх меры. Принц Шигорат между делом считал себя богом, и в случае конфликтов лично принимал решения. Острова жили своей собственной жизнью, не принимая участия в делах других людей, они были безумны изначально, они были такими же, как наш мир, но там было куда спокойнее. Посмотри вокруг себя - люди особенные чем-либо, это просто граждане Дрожащих островов. Каждый безумен, каждый забыт, каждый объявлен врагом. Кто прав? Никто, кроме того, кто задает этот вопрос. Продолжайте, принц Шигорат очень доволен. Каждый безумен немного, но, в общем, получается даже чересчур.

Ян Ветер. 1 декабря 2007