Василий Федорович Андреев

Церковь

В  наше  время,  когда большинство людей далеки от религии, а церковная организация  стала  анахронизмом, непросто понять ту эпоху, когда господствовало религиозное мировоззрение. Между тем без ясного представления о том, какую роль играла церковь в политике, экономике, искусстве, быту средневековых новгородцев, невозможно разобраться в сложных проблемах истории древнего Новгорода.

Православная религия была идеологической и морально-нравственной  основой  жизни  средневекового общества. Религиозная мораль пронизывала все стороны жизни в эпоху средневековья. От рождения и до смерти человек находился под неослабным вниманием церкви. Будучи государственной  религией, православная  церковь,  с  ее  построенной  по  жесткому иерархическому принципу организацией, сильно влияла на политику. Особенно  отчетливо это видно на примере Новгородской республики, где государственная машина срослась  с церковной  организацией. В древнем Новгороде общество имело немалый вес в решении сугубо церковных  вопросов.  В  то же время церковь подчас ведала светскими функциями, например управлением некоторыми районами Новгородской

земли.

Во главе новгородской церкви стоял архиепископ (до 1165 года — епископ). Уже сан новгородских архиереев говорил об их высоком положении: другие русские епархии управлялись  епископами,  Владыка возглавлял не только церковь, но являлся и главой новгородского государства. Поскольку республиканские должностные лица были выборными, выборным

«л и пост архиепископа. Если во времена Киевской Руси архиереев в Новгород присылал митрополит, то уже в 1156 году новгородцы избрали своим духовным пастырем Аркадия. С тех пор вплоть до ликвидации Новгородской республики после смерти или отречения от кафедры очередного архиепископа на вече происходили выборы владык. Этим Новгород отличался от всех других епархий русской православной церкви, куда архиереи назначались митрополитом.

Избрание архиепископа — важный государственный акт — проводилось в два приема. Сначала на обычном месте вечевых собраний, на Ярославовом дворе, новгородцы называли трех кандидатов на пост архиепископа. Их имена записывались на листах пергамена («жребиях») и запечатывались посадником. Затем новгородцы переходили на противоположный берег Волхова, и начиналось второе действие. Участники веча собирались у стен Софийского собора, в котором служилась литургия.

«Жребии» во время службы находились на престоле собора, а после ее окончания слепец или ребенок наугад брал один из жребиев с престола, и имя, написанное на нем, немедленно оглашалось собравшимся. Так избирался новый архиепископ.

В XIV веке порядок избрания был несколько изменен. Стали считать, что более угоден богу тот из кандидатов, жребий которого остался на престоле. Теперь уже протопоп Софийского собора брал с престола сначала один жребий, потом другой и зачитывал записанные в них имена. А вслед за этим оглашали имя нового владыки, которого тут же с большим почетом возводили «на сени» святой Софии. Через некоторое время вновь избранный отправлялся с пышной свитой на официальное посвящение в сан архиепископа (хиротонию) к митрополиту (в XII—XIII веках в Киев, а позднее — в Москву).

Кандидатами в архиепископы чаще всего были наиболее авторитетные лица из настоятелей монастырей, а  иногда  и  из  представителей  приходского  (белого) духовенства:  например, архиепископ Василий Калика (1331—1352 годы) был до своего избрания священником церкви  Козьмы и  Демьяна на  Холопьей улице Неревского конца. Бывали  случаи, когда  избранный в архиепископы не имел даже сана священника. В 1359 году архиепископом был провозглашен Алексей — ключник  собора  святой  Софии.  Прежде чем отправиться к митрополиту на архиепископскую хиротонию, он ездил в Тверь, где местный епископ посвятил  его  сначала в сан дьякона,  а  затем священника.

Авторитет архиепископов среди новгородцев был чрезвычайно высок. С середины XIV века все договоры Новгорода с русскими князьями и иностранными государствами заключались исключительно «по благословению владыки», имя которого помещалось в грамотах первым, раньше имен посадника и тысяцкого.

Не раз кровопролитные столкновения политических группировок прекращались только после вмешательства архиепископа. Так, в 1359 году отказавшийся от кафедры и доживавший остаток своих дней в монастырском уединении владыка Моисей вместе с недавно избранным, но еще не посвященным в сан Алексеем появились на Великом мосту перед вооруженными противоборствующими лагерями, готовыми начать сражение. Благословляя обе стороны и уговаривая их не проливать крови своих сограждан, Моисей и Алексей добились своего: столкновение было предотвращено, противники помирились

В другой раз, в 1418 году, во время известного восстания Степанки, архиепископ Симеон, облачившись в святительские одежды, во главе крестного хода также вышел на мост и, благословляя противников, заставил их разойтись по домам.

Архиепископы пользовались авторитетом не только у новгородцев, но и в других княжествах. Их влияние использовалось и в политических целях. В 1172 году архиепископ Илья ездил во Владимир к князю Андрею Боголюбскому и заключил с ним выгодный для Новгорода мир. После поражения новгородского войска на Шелони в 1471 году переговоры с Иваном III вел владыка Феофил, сумевший добиться некоторого уменьшения контрибуции, наложенной великим князем на Новгород.

Высокий религиозно-нравственный авторитет и большое общественное значение новгородских владык усиливались весьма существенным обстоятельством — они распоряжались крупными материальными средствами. В первые после принятия христианства столетия в пользу епископской кафедры поступала десятая часть доходов новгородских князей.

Позднее основу материального благополучия новгородской церкви составляли громадные земельные пожалования республики и частных лиц. В XIV— XV веках архиепископ был крупнейшим землевладельцем Новгородской земли. Современный исследователь истории новгородской церкви Александр Степанович Хорошев по данным писцовых книг конца XV — начала XVI века подсчитал, что архиепископу принадлежали 106 владений во всех новгородских пятинах. В них насчитывалось 7108 крестьянских дворов, исключая те деревни, которыми архиепископы владели совместно с другими земельными собственниками (а таких деревень очень много). Следует учитывать также, что не все писцовые книги дошли до нас. Мы не располагаем описаниями ряда погостов и Двинской земли, где также существовали владения Софийского дома.

Богатейшая казна новгородских владык, именовавшаяся Софийской (она хранилась на хорах Софийского собора), не раз использовалась для общегосударственных нужд. Например, владыка Василий, правивший в 1331-—1352 годах, на деньги софийской казны построил первые каменные стены новгородского кремля, сооружал каменные укрепления Торговой стороны, построил новый мост через Волхов. Деньги из казны шли на строительство церквей, выплату контрибуций, выкуп взятых в плен новгородцев, на содержание архиепископского двора.

Владычный двор занимал северо-западную часть кремля и состоял из множества построек, соединенных друг с другом переходами. Двор был как бы крепостью в крепости. Помимо архиепископского дворца здесь имелись различные жилые и хозяйственные постройки, несколько церквей. В 1434 году было сооружено великолепное каменное здание Владычной (Грановитой) палаты, в создании которого принимали участие немецкие и русские мастера,

Штат архиепископского двора называли «софиянами». Кроме причта Софийского собора в него входили владычные стольники, чашники, ключник. По-видимому, владыка располагал своими собственными ремесленниками, ювелирами, живописцами, переписчиками книг.

В 1471 году упоминается также конный владычный полк. Владычные наместники в разное время управляли Двинской землей и городами Ладогой и Торжком. Управление также приносило доходы.

Обязательным было скрепление разных поземельных актов печатью владычного наместника, за что собиралась пошлина в три белки с каждого удостоверенного таким образом акта.

Немалые доходы приносил владычный суд, который разбирал преступления против морали и нравственности, любые проступки, совершенные духовенством, а также все преступления против церкви. Кроме всевозможных видов церковного покаяния на виновных нередко налагались крупные денежные штрафы, шедшие в пользу архиепископа.

Возглавляемое владыкой и подлежавшее его суду новгородское духовенство делилось на черное, монастырское (давшее обет монашества) и белое, приходское (имевшее право жениться). Во главе черного духовенства стоял новгородский архимандрит — второй по значению деятель церкви после владыки. Должность архимандрита, так же как и архиепископа, была выборной. Избирались они на вече. Резиденцией новгородского архимандрита был один из наиболее древних и самый богатый Юрьев монастырь. Остальные настоятели новгородских монастырей носили более скромное звание игуменов.

В XII—XIII веках в Новгороде и его окрестностях было основано 17 мужских и женских монастырей, количество которых в дальнейшем быстро возрастало. К концу новгородской самостоятельности их стало 55. Одни монастыри, особенно на раннем этапе новгородской истории, основывали князья (Юрьев, Нередицкий), другие — бояре. Например, в 1192 году боярин Олекса Михалевиц основал Спасо-Хутынский монастырь и был его игуменом под именем Варла-ама. стал одним из наиболее почитаемых святых русской церкви.

Знаменитый боярский род Мишиничей-Онцифоровичей выстроил Колмов монастырь. Были монашеские обители, основанные архиепископами, среди которых особенно  отличался  Моисей,  основавший  Десятинный, Радоковицкий, Богословский на Витке, Лисицкий монастыри. Известны также уличанские и кончанские монастыри (Петропавловский на Синичьей горе, Варварин, Аркажский, Саввино-Вишерский).

Недавно появилось суждение, что монастыри, основанные жителями одного конца, подчинялись главному кончанскому монастырю, а кончанской печатью нередко являлась печать главного кончанского монастыря.

Исследователи высказывали мнение о том, что новгородское боярство, создавая монастыри, в дальнейшем объединило их по концам и в масштабе всего города во главе с архимандритом, создав тем самым обособленную организацию, не подчинявшуюся архиепископу. Сделано это было для того, чтобы ограничить власть владыки, уменьшить его могущество.

Если гипотеза о кончанских и общегородской организациях черного духовенства в целом соответствует известным фактам (хотя для превращения этой гипотезы в теорию предстоит еще многое узнать и проверить), то тезис о неподчиненности монастырей владыке, думается, недостоверен. Прежде всего, хорошо известны теснейшие связи между архиепископом и правившим сословием — боярством. Они были союзниками, вместе составлявшими новгородскую государственную машину. Именно боярству во многом были обязаны своим могуществом владыки. Многие земельные владения, особенно мелкие и те, что находились в совместном владении архиепископа и других собственников, были подарены собору святой Софии не государством, а, скорее всего, представителями боярских кланов. К тому же маловероятно противопоставление владыки (который, кстати, тоже был монахом) остальному черному духовенству, Наоборот, боярство должно  было стремиться к возможно  более прочной церковной организации.

Согласно всем канонам и традициям православия, епархиальный архиерей (в данном случае новгородский архиепископ) являлся полновластным господином всех священнослужителей своей епархии. Их он посвящал в сан, лишал его за проступки, был обязан строго наблюдать за нравственностью, имел право назначать им самые суровые наказания. Конечно, в Новгороде, где существовали особые отношения между церковью и обществом, возможно было вмешательство общества в решение внутрицерковных вопросов, но даже здесь оно имело свои пределы.

Бояре, устраивая монастыри, несомненно, считали себя их хозяевами. Об этом прямо говорится в грамоте конца XIV века главы русской церкви митрополита Киприана новгородскому архиепископу Иоанну. Подчеркивая, что все внутрицерковные дела подведомственны исключительно владыке, митрополит писал: «...никто же не смеет ни един крестьянин (в смысле христианин.— В. А.), ни мал, ни велик, вступаться в тая дела. Аще ли который от тех игумен, или поп, или чернец имет отиматися мирскими властелины от святителя, такового божественные правила извергают и отлучают». При этом особо отмечалось, что «елико есть монастырев, и игумены да будут у него (архиепископа.— В. А.) в покорении и в песлушании, и весь чин иноческий».

Существуют и другие доказательства подчиненности монастырей новгородскому владыке. Сохранились, например, три грамоты разных новгородских владык Спасскому Верендовскому монастырю, в которых устанавливалась привилегия для монахов этого монастыря, а также для монастырских крестьян по всем спорным делам быть судимыми лично архиепископом. Если владыка мог запретить светским властям вызывать на суд не только монахов, но и монастырских крестьян, то уж его компетенция в вопросах внутрицерковных не подлежит сомнению.

Монастыри обеспечивались основателями земельными владениями, доход с которых шел на содержание обители. Мы уже знаем, что особые жалованные грамоты были выданы князьями в первой половине XII века Юрьеву и Пантелеймонову монастырям. Грамоты, подтверждавшие права Антониева и Хутын-ского монастырей на землю в XII столетии, были составлены их основателями Антонием Римлянином и Варлаамом Хутынским.

Саввино-Вишерский монастырь в начале XV века был «пожалован» землей Славенским концом из своего кончанского фонда. В середине XV века новгородское вече выдало знаменитому Соловецкому монастырю жалованную грамоту, согласно которой во владение монастыря передавались Соловецкие острова.

Земельные богатства новгородских монастырей с течением времени увеличивались. Сохранилось немало купчих — особых актов, которые фиксировали покупку земли монастырями. Но наиболее важным способом увеличения земельных владений были вклады (дарения). Одним из видов вкладов являлся так называемый вклад «по душе». Таким дарением обеспечивались молитвы монастырских монахов «по душе» умершего вкладчика и его родственников. Забота «о спасении души», то есть о том, чтобы после смерти душа попала в рай, была одной из важных, причем практических, забот средневекового человека. Овладевала она им чаще всего на склоне лет. В одном из вариантов былины о Василии Буслаеве имеются весьма знаменательные строки:

Смолода бита, много граблена — Под старость надо душа спасти.

По образному выражению выдающегося дореволюционного историка Василия Осиповича Ключевского, «древнерусскому человеку вообразить себя на том свете без заказного поминовения было так же страшно, как ребенку остаться без матери в незнакомом, пустынном месте».

Привилегированными мастерскими заупокойной молитвы считались монастыри. Чтобы отмолить свои грехи чужой молитвой, кающемуся новгородцу необходимы были материальные средства. Он делал земельный или денежный вклад в один, а иногда и в несколько монастырей. Существовала даже особая такса. За крупный вклад можно было удостоиться ежедневного поминания и ежегодного поминального обеда. За вклад поменьше поминали только по праздникам.

Другим видом вклада был вклад «для пострижения». Многие новгородцы в старости уходили в монастыри. В Древней Руси считалось богоугодным делом отречься от мира (постричься в монахи) даже за несколько минут до смерти. Широкое распространение этого обычая в Новгороде способствовало созданию многочисленных монашеских обителей. В 1220 году в Аркажском монастыре принял схиму (самый строгий монашеский обет) посадник Твердислав Михалкович. Многие другие новгородские посадники, дату смерти которых сообщает летопись, умерли «в монашеском чине».

Вклад «для пострижения» представлял собой плату за содержание новгородца в монастыре и тоже мог быть и земельным, и денежным.

В завещании одного новгородца середины XIII века есть такие слова: «А жена моя пострижется во чернице, есть ей чим ся пострицы». Мол, жене есть на какие средства постричься в монастырь. Далее в этом документе содержится просьба к монахам Юрьева монастыря, которому завещатель передавал два села: «А про се кланяюся игумену и всей братье: а жена моя пострижеться во чернице, то выдайте ей четверть, от не будеть голодна». Последняя фраза ясно указывает на то, что не все новгородские монастыри существовали согласно общежитейскому уставу, когда монахи жили в общем келейном корпусе, питались вместе в трапезной, вместе творили молитву, когда их жизнь была строго регламентирована множеством правил. Общежитейских монастырей в Новгороде существовало очень мало, это были обычно крупные обители.

Уставы большинства новгородских монастырей республиканского времени не отличались строгостью. Основным их требованием было постоянное пребывание монаха на территории обители и посещение им общей молитвы в монастырской церкви.

Только через полвека после падения новгородской самостоятельности, в 1528 году, архиепископ Мака-рий перевел все монастыри на общежитейский устав. Летописец так описывал состояние новгородских монастырей до реформы Макария: «А прежде до сего токмо велиции монастыри во общины быша и по чину; а прочие монастыри, иже окрест города, особо живущи, и койждо себе в кельях ядяху; и всякими житейскими печалми одержимы бяху; а в лутших монастырех шесть чернецов или седмь, а в прочих два или три». Указание на небольшое количество монахов, обитавших в новгородских монастырях, по-видимому, в известной степени связано с выводом из Новгорода боярства в первые годы после ликвидации республики. В период расцвета новгородского государства монастыри были, вероятно, покрупнее, однако вряд ли намного.

Боярские монастыри существовали благодаря постоянной материальной поддержке своих покровителей, которые строили церкви, заказывали церковную утварь и книги, делали земельные и денежные вклады. В собственных монастырях постригались перед смертью многие бояре, здесь они хоронили своих родственников. В монастыри они часто помещали свои богатства, чтобы уберечь их от частых пожаров и грабежей во время восстаний, поскольку обители в своем большинстве находились за городской чертой. Во время восстания 1418 года восставшие разграбили, например, Никольский на Поле монастырь, потому что там находились «житницы боярские».

В конце новгородской самостоятельности многие монастыри обладали значительными земельными богатствами. По подсчетам , Юрьеву монастырю принадлежали земли с 1131 двором крестьян, Хутынскому — с 976 дворами, Аркажскому — с 632 дворами, Антониеву — с 297 дворами, Никольскому Неревского конца — с 336 дворами, Вяжищскому — с 408 дворами.

Тесную связь богатейших новгородских монастырей с правившей верхушкой республики хорошо понимал великий князь Иван III. После присоединения Новгорода к Москве он не только конфисковал земли ненавистных ему бояр, но и потребовал, чтобы ему передали половину монастырских владений, а также ряд волостей, принадлежавших архиепископу.

В Новгороде существовали и обители, основанные общинами. Их главным назначением было служить приютами для престарелых членов общины, не имевших подчас средств, чтобы заплатить необходимый «вклад на пострижение». Вполне возможно, что такими монастырями-богадельнями были главные кончанские монастыри. Имеются сведения о существовании подобных монастырей у сельских волостных общин Новгородской земли. Так, в одной из грамот XVI века передается рассказ волостных крестьян об основании и устройстве своего общинного монастыря: «...а поставили-де те церкви и монастырь строили (крестьяне.— В. А.) из тех волостей, а те-де деревни к тому монастырку подпущали и прикупали прадеды и деды и отцы их прочили-де себе и своим детям и внучатам на постриганье и на поминок; и монастырем-де церковного казною и теме деревнями (подаренными монастырю.— В. А.) владели они же, и казну монастырскую у себя в волости держали».

Так же как и монастыри, приходские церкви сооружались на деньги разных заказчиков. На раннем этапе новгородской истории это были главным образом князья, построившие Софийский, Георгиевский и Никольский соборы, церкви Благовещения на Городище, Ивана на Опоках, Успенья на Торгу, Спаса на Нередице. Немало церквей возвели архиепископы. Но больше всего устройством церквей в XIV—XV веках занимались бояре и общины жителей различных городских улиц во главе со своими боярами.

Страницы летописи пестрят такими сообщениями: в 1306 году посадник Семен Климович «поставил церковь каменну на воротах от Прусской улицы»; в 1360 году боярин Семен Андреевич «с боголюбивой матерью своею» построил церковь Федора Стратилата на Ручью; всемирно известный храм Спаса Преображения на Ильине улице был расписан знаменитым Феофаном Греком «повелением благородного и боголюбивого боярина Василия Даниловича со уличаны Ильины улицы».

Строительство церквей считалось особенно богоугодным делом. Однако не только мысли о спасении души побуждали новгородских бояр вкладывать немалые средства в строительство церковных зданий, в роспись их фресками, в снабжение храмов дорогостоящей церковной утварью и богослужебными книгами. Церковь была надежным средством объединения вокруг бояр их соседей — простых жителей улицы и конца. Проповеди послушных священников являлись для бояр мощным средством политического воздействия на умы прихожан. Эта важная для понимания социально-политического механизма Новгородской республики мысль высказана , который обратил внимание на то, что посадничий род Мишиничеи-Онцяфоровичей был тесно связан не с одной, а, по меньшей мере, с тремя церквами, находившимися неподалеку от их усадеб в Неревском конце: Сорока мучеников, Козьмы и Демьяна на Козьмодемьянской улице и Спаса на Разваже улице.

Церковь была важным общественно-религиозным центром общины и даже, по-видимому, единственным: ведь другие уличанские общественные здания неизвестны. У церкви собиралось уличанское вече, там выбирали должностных лиц; в церкви, вероятно, хранилась уличанская казна и наиболее ценное имущество уличан. В летописи под 1340 годом имеется рассказ о пожаре, во время которого сгорела значительная часть города. Этим бедствием воспользовались «злые человеци», которые занимались грабежом, посягнув и на имущество, которое хранилось «в святых церквах».

Духовенство приходских церквей жило неподалеку от своих храмов, находясь в самой гуще уличан-ской жизни. В отличие от других русских городов белое духовенство в Новгороде было выборным. Священников и весь церковный причт выбирала община. Этот порядок оказался очень живучим. Даже через семь с лишним десятков лет после падения республики Стоглавый собор русской церкви 1551 года в своем приговоре записал: «В Великом Новгороде по всем церквам и по улицам старостам и уличанам избирати попов искусных и грамоте гораздых и житием непорочных, а денег у них на церковь и себе мзды не искати ничего; и приходят с ними (вновь избранные священники с представителями уличан.— В. А.) к архиепископу; и архиепископ, поучив и наказав, благословляет его, и не емлет у них ничего, разве благословенные гривны. А от диаконов и от проскурниц и от пономарей попом и уличаном прихожаном посулов не имати».

Всего в Новгороде, не считая десятков церквей пригородных монастырей, было к концу республиканского периода 82 большие церкви. Многие из них, кроме основного престола, посвященного святому, имя которого носил храм, имели приделы с особыми престолами. Таких приделов в новгородских церквах насчитывалось 79. При этом не всякая церковь располагала необходимым для совершения ежедневной службы штатом. Ежедневно служили только у 44 престолов.

Самый большой штат был у кафедрального Софийского собора. В него входили священники, дьяконы, причетники, пономари, проскурницы. Причт же самых бедных приходских церквей состоял только из священника, пономаря и проскурницы. Приходские церкви объединялись в семь соборных участков во главе с соборными церквами. На Софийской стороне во второй половине XV века было пять соборов — Софийский, Михаила Архангела на Прусской улице, Власия на Волосове улице, Сорока мучеников на Щер-ковой улице и святого Якова на Яковлевской улице. В то же время на Торговой стороне имелись два собора — Ивана Предтечи на Опоках и Успенья Богородицы на Ильине улице.

Содержание приходских церквей, подобно монастырям, нередко обеспечивалось земельными жалованиями. Правда, земельные владения церквей не шли ни в какое сравнение с монастырскими. В писцовых книгах  упомянуты только 36 церквей-землевладельцев, располагавшихся в самом Новгороде и в разных районах Новгородской земли. Все вместе они владели 831 крестьянским двором, то есть меньшим количеством земли, чем Юрьев или Хутынский монастырь.

Следует отметить, что монастырские и церковные земли, монастырское и церковное имущество в древнем Новгороде вовсе не были застрахованы от посягательства сильных мира сего. Как ни парадоксально, но бояре, не жалевшие денег на строительство собственных монастырей и церквей, без всякого почтения относились к богатствам «чужих» обителей, прежде всего тех из них, которые по каким-либо причинам не имели в данный момент сильного покровителя. Особенно отчетливо это видно из документов, относящихся к последним десятилетиям новгородской самостоятельности.

В 1463 году митрополит Феодосии в послании к новгородскому архиепископу Ионе обращался к правителям республики с такими словами:  «А вы, дети мои посадники, и тысяцкие и бояре Великого Новгорода, не вступалися [бы] в церковные пошлины, ни в земли, ни в воды, блюлися бы казни святых правил; а кто будет от вас вступался, а тот перестал [бы] от сего  часа».  Однако  увещевания  Феодосия,  очевидно, не возымели должного действия. Поэтому его преемник митрополит Филипп вынужден был обратиться к архиепископу Ионе и новгородцам с   более  грозным посланием. В нем так описываются проступки некоторых новгородцев:  «...в наше время некоторые мнят, что бессмертны, и хотят грубость чинити святей божией церкви и грабити святые церкви и монастыри, не думая о том, что церковные имения получены от тех, кто бедную свою душу хотяти искупити от вечного оного мучения, да отдал свое любострастное имение и села святым божиим церквам и монастырям, измоления ради от вечных мук и помяновения своея душа и своего роду». Митрополит пишет далее, что «некоторые новгородцы тех имения церковные и села данные хотят имати себе, а приказ и духовные их грамоты рудят (нарушают.— В. А.), а церкви божий грабячи, да сами тем хотят ся корыстовати (обогатиться. — В. .А.)», Митрополит Филипп потребовал от новгородского архиепископа, чтобы тот употребил всю свою власть и авторитет, дабы прекратить грабежи с при-* своением церковного имущества. Новгородцам же он угрожал прекращением божьей милости и своего митрополичьего благословения.

Возможно, увещевания и угрозы митрополитов подействовали. До нас дошло завещание одного из новгородских посадников, Ивана Лукинича, в котором он признавал, что силой владел землей Никольского Островского монастыря на реке Вишере. И не только признавал, но и, заботясь о спасении души, возвратил обители незаконно присвоенные земли, а во искупление своей вины дополнительно дал монастырю крупный участок своих владений.

Для древних новгородцев религия была близким и важным делом. Не случайно именно в Новгороде впервые на Руси в середине XIV века появилось еретическое движение, просуществовавшее около ста лет. Ересь — религиозное течение, отклоняющееся от вероучения господствующего, в данном случае православной церкви. Существовало немало еретических движений во всех крупных религиях. Но больше всего их было в истории христианства в западноевропейских странах и в Византии. Как правило, ереси представляли собой форму социального протеста низших, наиболее обездоленных слоев населения средневековья, облекавшуюся в религиозную оболочку, которая вообще была обычной для разных общественных движений того времени. Общим в ересях было то, что, будучи одним из религиозных направлений, еретики выступали не против религии, а против существовавшей в их время церковной организации. Тем самым стихийно, неосознанно они выступали и против феодального строя, идеологической основой которого была церковь.

В Новгороде еретики получили название стригольников. Происхождение этого названия не вполне ясно. Одни ученые полагают, что оно происходит от ремесленной профессии (стрижка сукна, цирюльничество), другие — от какого-то обряда посвящения в стригольники (постриг).

В середине XIV века новгородская церковь обладала огромными земельными и иными богатствами. В то же время нравственный уровень духовенства, по-видимому, упал. Реакцией на эти явления и была стригольническая ересь. Стригольники, как считает известная исследовательница данной ереси Наталья Александровна Казакова, «отрицали необходимость духовенства, отрицали церковную иерархию и тем самым выступали против организационных основ феодальной церкви».

Стригольники обличали пороки современного им духовенства. В своем поучении против еретиков видный деятель русской церкви Стефан Пермский привел такие слова стригольников: «Сии учители (духовенство.— В. А.) пьяницы суть, ядят и пьют с пьяницами и взимают от них злато и сребро и порты (одежду. — В. А.) от живых и от мертвых».

Особенно резко еретики выступали против жадности духовенства, стремившегося всевозможными способами увеличить богатства церкви. Бурно протестовали стригольники против укоренившегося в Новгороде обычая платить за «поставление» в сан дьякона или священника «мзду» архиепископу. В своем протесте против могущества церковной организации, в стремлении возвратиться к обычаям первых общин христиан  стригольники  сходны  с  представителями других еретических движений.

Стригольничество получило широкое распространение в Новгороде. Защищая господствовавшую церковь, церковные и светские власти прибегли к крутым мерам. В 1375 году впервые в новгородской истории еретиков казнили. В летописи сказано: «Тогда стригольников побита, дьякона Микиту, дьякона Карпа и третьее человека его, и свергоша их с мосту». Из этого сообщения нетрудно понять, что во главе ереси стояли представители низшего белого духовенства — дьяконы. Казнями и проповедями к концу XIV века удалось подавить стригольническое движение в Новгороде. Оно перекинулось в Псков, где в результате применения жестоких репрессий также было подавлено.

«Северный страж Руси» Очерки истории средневекового Новгорода

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Василий Федорович Андреев

Культура

В средние века Новгород был одним из наиболее значительных, а в XIII—XIV веках, по-видимому, крупнейшим культурным центром Руси. Избежавший разорения в лихую годину татарского нашествия, он сохранил до наших дней многие замечательные памятники древнерусской письменности, архитектуры, живописи, прикладного искусства. К XIV — первой половине XV столетия относится период расцвета новгородской культуры, которая определялась общим социально-экономическим и политическим подъемом Новгородской республики.

Любая культура существует и развивается на основе просвещения. В Новгороде уже в 1030 году Ярославом Мудрым была открыта школа. Не случайно, что именно из Новгорода происходит самая древняя из сохранившихся русских книг — знаменитое Остромирово Евангелие, ныне хранящееся в Государственной Публичной  библиотеке  имени  -Щедрина.  Евангелие  было  переписано  по  заказу новгородского посадника Остромира в 1067 году. Сохранилось также несколько книг, переписанных для новгородского Лазарева монастыря на рубеже XI — XII веков. Переписка книг считалась богоугодным делом. Вот почему больше всего книг было переписано при дворе новгородских владык, а также в монастырях. В житии архиепископа Моисея (занимал софийскую кафедру в 1325—1329 и в 1354—1359 годах) говорится о том, что Моисей «собра многи писца книжные, наят их переписывати книги святые».

Знаменитые новгородские берестяные грамоты — в большинстве своем  памятники деловой переписки.  В них можно прочесть о денежных операциях, земельных отношениях, судебных исках и т. д. Однако найдены и такие грамоты, по которым мы можем судить о личных переживаниях авторов, их мироощущении, интересах. Вот текст берестяной грамоты № 000, найденной в 1982 году на Троицком раскопе (Людин конец)  в  слое, имеющем дендрохронологическую дату 1133—1149 годы:  «Покланяние от Ефрема ко брату моему Исухие. Не распрашав, розгневася. Мене игумене не пустиле, а я прошалося; но посолало со Асафомь ко посаднику меду деля. А пришьла есве оли звонили. А чему ся гневаши. А я вьсегда у тебе. А сором ми, оже ми лихо молвляше: «И покланяю ти ся, братьче мои». То си хотя молви:  „Ты еси мои, а я твои"».

В переводе на современный русский язык грамота читается так: «Поклон от Ефрема к брату моему Исихию. Не расспросив, ты разгневался. Меня игумен не пустил, а я отпрашивался. Но он послал меня с Асафом к посаднику за медом. А вернулись мы, когда звонили. Зачем же ты гневаешься? Я ведь всегда твой. Для меня оскорбительно, что ты так плохо мне сказал: «И кланяюсь тебе, братец мой!» Ты бы хотя бы сказал: „Ты — мой, ая — твой!"»

Перед нами драгоценный образец переписки двух образованных новгородцев первой половины XII века. Описана обычная жизненная коллизия. Два друга-монаха договорились о встрече, но Ефрем не пришел к Исихию в назначенный час, Исихий выразил свое неудовольствие. В ответ Ефрем пишет берестяное письмо с просьбой его извинить. Он объясняет, что встреча не состоялась не по его вине: настоятель монастыря послал Ефрема, вопреки его желанию, к посаднику за медом, а когда тот вернулся, час встречи уже миновал. Ефрем заверяет Исихия в своей дружбе, находя несправедливыми его упреки. Письмо написано правильным,  даже  изысканным,  русским  литературным языком. Его автор — человек, несомненно, начитанный и привычный к письму.

В древнем Новгороде обучать грамоте начинали, видимо, в шесть-семь лет. В одном из вариантов былины о Василии Буслаеве есть такие слова:

Стали его, Васильюшку, грамоте учить, Грамота ему в наук пошла. Посадили его, Васильюшку, пером писать, И письмо ему в наук пошло.

На раскопках найден целый комплекс берестяных грамот, представляющих собой первые «пробы стиля» юного новгородца Онфима, жившего в XIII веке. Тут и упражнения в написании букв алфавита, слогов, отдельных слов и, конечно, неумелые детские рисунки, процарапанные на бересте.

Сначала ученики изучали буквы и учились читать, затем обучались письму и, наконец, цифирной

премудрости.

Обучение письму начиналось, скорее всего, с цер, на которых писали по воску стилем, а потом стирали написанное плоской лопаточкой, которой был снабжен стиль. Позднее от цер переходили к бересте.

Чтение — непременное условие жизни культурного человека. Книгочеи жили и в средневековом Новгороде. Например, некий Яков, автор берестяной грамоты № 000 (XIV век), просит своего «кума и друга» Максима прислать «чтения доброго». Эта фраза из берестяного письма перекликается со словами древнерусского летописца: «Велика ведь бывает польза от учения книжного; книгами мы мудрость обретаем; это реки, наполняющие вселенную; в книгах ведь неисчетная глубина; и ими в печали утешаемся!»

Что же читали средневековые новгородцы? Жития святых, «изборники» исторических и философских произведений, летописи, византийские переводные хроники.

К произведениям новгородской литературы помимо летописей, житий святых относятся «хождения». Так назывались произведения, рассказывающие о путешествиях любознательных новгородцев в дальние края. Сохранилась, например, «Книга-Паломник» новгородского боярина Добрыни Ядрейковича, будущего архиепископа Антония, в которой имеется интересное и представляющее большую ценность для науки описание Константинополя непосредственно перед его разгромом крестоносцами в 1203 году.

Помимо географических сведений новгородец мог почерпнуть из книг и знания математические. В 1136 году дьякон новгородского Антониева монастыря Ки-рик написал первое из известных нам русских математических сочинений. Оно называлось: «Учение им же ведати человеку, числа всех лет». Кирик в своем «Учении» безошибочно оперирует огромными числами в десятки миллионов, излагая сведения, необходимые для правильного отсчета времени

Археологическое открытие древнего Новгорода позволило значительно расширить наши представления о духовной жизни новгородцев. Стало известно, например, что в XII—XV веках одним из привычных развлечений новгородцев были шахматы. Найдены фигуры от 94 комплектов, причем находки происходят едва ли не со всех раскопанных усадеб, в то время как кубиков игральных костей обнаружено лишь 18. Любимой игрой новгородцев были шашки.

Новгородцы любили музыку. Об этом свидетельствуют частые находки в разных районах города музыкальных инструментов. Наиболее распространенными были гусли (пяти-, шести - и девятиструнные). Известны также находки гудков, сопелей, варганов. Как и в других местах Древней Руси, в Новгороде устраивались представления скоморохов. Об этом свидетельствуют находки кожаных скоморошьих масок.

Новгородское искусство эпохи политической самостоятельности занимает выдающееся место в истории русской культуры. Его хорошо знают во всем мире. Фотографии новгородских зданий XI—XV веков, фоторепродукции памятников новгородской живописи можно найти на страницах многих отечественных и зарубежных изданий по средневековому искусству.

До нас дошла лишь небольшая часть тех построек, что украшали город в XI—XV веках. Причем все они каменные. Между тем Новгород многие столетия был почти сплошь деревянным. Деревянным был первый христианский храм — тринадцатиглавый Софийский собор, а также многие более поздние церкви и почти все гражданские постройки.

Многолетние археологические раскопки открыли остатки тысяч жилых и хозяйственных построек. Основой конструкции любого деревянного сооружена был венец из четырех бревен, концы которых соединялись  узлом в обло. Большая часть жилых доме строилась на подклете. Жилым был второй этаж. В X—XII веках на усадьбах состоятельных новгородцев был широко распространен большой односрубный пятистенок площадью 70—80 квадратных метров. В XIII столетии ему на смену пришел однокамерный дом с пристроенными сенями. Жилые дома нередко украшались резьбой по дереву, которая придавала им нарядный, праздничный вид.

Разумеется, имущественное и сословное неравенство отражалось на облике усадеб средневекового Новгорода. На боярских усадьбах (площадью до 1400 квадратных метров) имелось несколько жилых домов и до десятка хозяйственных построек. В богатых хоромах жили владельцы усадеб, в более скромных домах — зависимые люди. На усадьбах рядовых горожан (их обычная площадь — около 450 квадратных метров), как правило, стоял один небольшой жилой дом и две-три хозяйственных постройки.

О каменных гражданских постройках древнего Новгорода мы знаем пока немного. В кремле сохранилось здание Владычной (Грановитой) палаты, построенное по заказу архиепископа Евфимия II в 1434 году. В строительстве палаты принимали участие немецкие мастера, поэтому в ней немало элементов готической архитектуры. Археологами обнаружены остатки грех боярских каменных теремов в Неревском и Слакенском концах.

В Новгороде больше, чем в любом другом древнерусском городе, сохранилось каменных памятников церковной архитектуры XI—XV веков. В 1045— 1050 годах артелью, присланной Ярославом Мудрым, была построена монументальная новгородская София. Через полвека в Новгороде появляется собственная артель каменных дел мастеров, которая возводит церковь Благовещения на Городище (1103), Никольский (1113) и Георгиевский (1119) соборы, храмы эти шестистолпные, с тремя апсидами. Их заказчиками являлись князья. Лишь собор Рождества Богородицы (1117) построен на деньги основателя Антониева монастыря Антония Римлянина.

Ранние новгородские храмы во многом напоминали одновременные им киевские постройки. Однако уже тогда начали проявляться специфические новгородские черты. Церкви имеют весьма стройные пропорции (особенно Георгиевский собор). Стены сложены главным образом из известняковых плит. Кирпич (плинфа) применялся в основном при создании сводов, столбов, арок, а также лопаток-пилястр, членивших фасады зданий в полном соответствии с их внутренним членением на нефы.

Во второй половине XII века новгородские зодчие создают и совершенствуют новый тип храма. На этом этапе развития новгородской архитектуры заказчиками выступали уже не князья, а бояре. Единственное исключение — построенная по заказу князя Ярослава Владимировича церковь Спаса на Нередице (1198), которая, впрочем, по своим формам не отличается от других новгородских церквей того времени.

Безусловно, смена заказчиков повлияла на развитие архитектуры. Храмы стали меньшими по размерам, проще по конструкции, фасады их почти лишены декора. Обычными становятся небольшие четырех-столпные  одноглавые  церкви с тремя апсидами. В толще западной стены располагалась лестница, ведущая на хоры. К этому типу относятся церкви Благовещения на Мячине (1179), Петра и Павла на Сини-чьей горе (1185), Ильи на Славне (1198). Новгородские церкви лишены строгой геометрической правильнрсти линий. Их архитектура мягка и пластична, они как бы вылеплены. Эта  особенность  новгородских построек объясняется тем, что их стены сложены из известняковых плит. В этом случае строителям очень трудно добиться идеальной правильности линии. Возводя церкви из известняковых плит, новгородские зодчие придавали им исключительную выразительность. Следует иметь в виду, что в древности большинство храмов не оштукатуривалось — их облик был весьма живописен.

Несмотря на то что Новгород не был захвачен и разрушен татарами, татаро-монгольское иго отрицательно сказалось на развитии новгородской архитектуры. В обстановке постоянной военной угрозы с запада и востока каменное строительство в городе замерло более чем на полстолетия и возобновилось только в конце XIII века.

В результате развития новгородского зодчества к 60—70-м годам XIV столетия сложился новый тип храма, который практически в неизменном виде просуществовал вплоть до падения государственной самостоятельности Новгорода.

Новый тип выработался на основе прежних достижений местных зодчих. Сохраняется четырехстолпная одноглавая  конструкция,  фасады  членятся  лопатками-пилястрами. На смену трехапсидным церквам приходят  одноапсидные. Вместо  обычного для церквей XI—XII веков  позакомарного  покрытия появилось трехлопастное  завершение  с пониженными углами, удешевившее строительство. Таких церквей во второй (Головине XIV и первой половине XV века было построено довольно много. Самые значительные достижения  новгородского  зодчества среди них — церкви Федора  Стратилата  на  Ручью  (1360—1361),  Спаса Преображения на Ильине (1374), Петра и Павла в Колсевниках (1407).

В отличие от ранних новгородских памятников церкви второй половины XIV—XV века нередко отличались богатым убранством. Особенно выделяется среди сохранившихся до наших дней храмов церковь Спаса Преображения на Ильине. Ее барабан украшен нишами, бегунцом, аркатурным поясом. Фасады богато декорированы разнообразными нишами, крестами, окнами.

Во все века новгородские церкви внутри расписывались фресками (по сырой штукатурке). К сожалению, до нас дошли далеко не все древние росписи. Во многих новгородских церквах фрески старых мастеров пострадали во время многочисленных пожаров, а кое-где были сбиты или испорчены во время ремонтов зданий в XIX — начале XX века.

Особенно много фресок погибло в годы Великой Отечественной войны. Фашистская бомба попала в центральный купол Софии и уничтожила замечательную фреску «Пантократор». Враги варварски разрушили церковь Спаса на Нередице с уникальной по сохранности росписью конца XII века, церкви Спаса на Ковалеве, Успения на Болотове и ряд других. Многие фрески утрачены безвозвратно.

Благодаря таланту и поистине героическому труду замечательного художника-реставратора Александра Петровича Грекова и его помощников из тысяч кусочков постепенно составляются фрески церкви Спаса на Ковалеве — шедевра русской живописи XIV века.

Мы знаем очень мало имен средневековых живописцев. Свои произведения они, как правило, не подписывали. Однако последние открытия археологов дают надежду, что хотя бы часть замечательных произведений новгородского искусства в будущем переста-' нет быть анонимной. предположил, что одним из главных мастеров, расписавших знаменитую церковь Спаса на Нередице, был художник и видный церковный деятель Олисей Гречин, который в конце XII века жил и работал в усадьбе, стоявшей на перекрестке Пробойной и Черницыной улиц Людина конца. При раскопках этой усадьбы найдены остатки красок, фольги, заготовок для икон, а также берестяные грамоты, адресованные заказчиками икон Олисею Гречину.

Если в первые после принятия христианства столетия новгородские художники создавали произведения в стиле, близком к византийскому (хотя уже тогда стали проявляться местные черты), то примерно с конца XIII века писали иконы и фрески, где от византийских традиций осталась, по существу, только иконографическая схема. Впрочем, новгородцы нередко приглашали для украшения своих храмов художников из Византии.

Яркие, сочные цвета иконы «Никола», написанной в 1294 году Алексой Петровым, патриотизм и мастерство художника, создавшего в XV веке икону «Битва новгородцев с суздальцами», многие другие произведения новгородской станковой живописи и ныне восхищают посетителей Новгородского музея.

Известный художник и видный знаток древнерусского искусства Игорь Эммануилович Грабарь так охарактеризовал искусство Новгорода времени самостоятельности: «Идеал новгородца — сила, и красота его — красота силы. Не всегда складно, но всегда великолепно, ибо сильно, величественно, покоряюще. Такова же и новгородская живопись — яркая по краскам, сильная, смелая, с мазками, положенными уверенной рукой, с графами, прочерченными без колебаний, решительно и властно».

«Северный страж Руси» Очерки истории средневекового Новгорода

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5