Василий Федорович Андреев

Северный страж Руси

В  течение  многих  столетий Новгород вел вполне самостоятельную внешнюю политику, Вначале  основной  ее  целью было  расширение  государственной  территории.  В XIII—XV веках главной задачей стало сохранение в неприкосновенности границ Новгородской державы и защита государственной самостоятельности Новгородской республики. Для того чтобы добиться выполнения указанных задач, Новгороду приходилось вести войны, отправлять посольства, заключать договоры, вступать в союз и расторгать союзнические отношения. В целом, несмотря на отдельные неудачи, сила новгородского войска и искусство новгородских дипломатов обеспечивали выполнение обеих задач.

Особенно тяжелые испытания выдержал Новгород в XIII веке. Выдающейся была роль новгородцев в отражении крестоносной агрессии с Запада. Не прекращались попытки немецких и шведских рыцарей овладеть русскими землями и в дальнейшем. Но всегда на страже северо-западных рубежей Руси твердо стояли Новгород и его младший брат Псков.

В первые века существования Новгорода сильных врагов у его границ не было. Поэтому новгородское войско главным образом совершало походы на север, восток и в юго-восточную Прибалтику с целью расширения территории Новгородской земли. В то же время новгородцы на стороне того или иного князя иногда участвовали в междоусобицах. Вспомним, как новгородское войско помогло Ярославу Мудрому завладеть великокняжеским престолом.

Во второй половине XII — первой четверти XIII века новгородцы несколько раз сталкивались с владимиро-суздальскими князьями, стремившимися подчинить Новгород своему влиянию. Новгородцы же боролись за осуществление принципа «вольности в князьях». В 1170 году войска владимиро-суздальского князя Андрея Боголюбского подошли к стенам Новгорода.

Новгород, кроме стен древнего детинца, не имел тогда других укреплений. Поэтому, узнав о приближении враждебного войска, новгородцы занялись возведением дополнительной стены вокруг своих домов — острога.

Войско, посланное Андреем Боголюбским, было по тем временам огромным. Одно перечисление отрядов из разных княжеств, подвластных владимиро-суздальскому князю, занимает чуть ли не полстраницы летописи. Победа новгородцев над этим войском в открытом бою у стен города самим победителям казалась чудом: они считали, что выиграли битву только благодаря заступничеству Богородицы. С тех пор икона Знамения Богородицы, которая, по преданию, спасла Новгород, стала одной из наиболее почитаемых городских реликвий. Новгородцы соорудили для нее особую Знаменскую церковь, которую в конце XVII века сменил Знаменский собор, сохранившийся до наших дней. Однако могучего противника им помогли одолеть храбрость и воинское умение.

В 1216 году новгородцы вмешались в борьбу между сыновьями владимиро-суздальского князя Всеволода Большое Гнездо. Войско, основу которого составили новгородцы под предводительством князя Мстислава Удалого, наголову разгромило многочисленную владимирскую рать в битве на реке Липице.

Каким же было новгородское войско? Основой его являлось народное ополчение, состоявшее из свободных жителей Новгорода и Новгородской земли. Народное ополчение было характерно для периода военной демократии и раннего этапа истории Русского государства. В Новгороде оно просуществовало в течение всего периода его самостоятельности. Ополчение собиралось для определенного похода продолжительностью в несколько месяцев, после окончания которого ополченцы возвращались к мирным занятиям.

Социальный состав войска был весьма широк: бояре, житьи люди, ремесленники, крестьяне, В него не входили только несвободные жители и священнослужители. Люди посостоятельнее отправлялись воевать на конях. Менее богатые бились в пешем строю. Кроме пехоты и конницы имелись лучники, размещавшиеся впереди остального войска (так было, например, в Ледовом побоище) и встречавшие наступавшего неприятеля градом стрел.

С XIII века появились стенобитные и камнеметные орудия, необходимые для осады крепостей. В XV веке на вооружении новгородцев имелось и огнестрельное оружие, поначалу использовавшееся главным образом для обороны крепостей.

Кроме народного ополчения в походы вместе с новгородцами отправлялась дружина князя, который в тот момент занимал новгородский стол, а также дружины князей, союзников Новгорода, и отряды народного ополчения из других княжеств.

Наличие в войске нескольких сот отлично вооруженных и обученных конных княжеских дружинников значительно укрепляло боеспособность войска. Общая численность войск, которые была способна выставить Новгородская земля, составляла, по-видимому, 30— 40 тысяч человек (по подсчетам современных историков, в конце XV века на Новгородской земле жило около полумиллиона человек). Но это было на последнем этапе новгородской независимости, причем в самые критические моменты. Обычная численность новгородского ополчения, выступавшего в поход в XII — XIV веках, составляла, скорее всего, 5—10 тысяч. Такая численность войска могла быть достигнута достаточно быстро при мобилизации ополченцев самого Новгорода (численность населения которого в XV веке была примерно 20—30 тысяч жителей), его сельской округи и пригородов.

Войско оснащалось и защитным, и наступательным вооружением, Одним из самых распространенных видов защитного вооружения был щит, который имели и конные, и пешие воины. Щиты изготавливали многочисленные мастера-щитники. Одна из улиц Новгорода, где они жили, называлась Щитной. Судя по изображениям на миниатюрах, щиты были различной формы: круглые, овальные, треугольные, трапециевидные и т. д. В середине XIV века появились скругленные прямоугольные щиты с желобом для руки.

Из других видов защитного вооружения большое распространение в X—XII веках имела кольчуга, которую называли «броней». Археологи не раз находили в Новгороде фрагменты кольчуг. Кольчуга в виде длинной рубашки изготавливалась из многих сотен сцепленных друг с другом металлических колец.

В XIII столетии кольчугу начал вытеснять пластинчатый доспех, состоявший из множества железных пластинок с отверстиями, с помощью которых они прикреплялись к кожаной или матерчатой основе. Пластинки заходили друг за друга наподобие чешуи. Слово «доспех» и означало упоминавшееся в русских летописях пластинчатое защитное вооружение, в отличие от «брони» — кольчуги. Судя по летописям, каждый свободный новгородец имел «доспех» дома на случай городских усобиц. Об этом же говорят находки деталей пластинчатых доспехов при раскопках в разных районах древнего Новгорода.

Для защиты головы в бою существовали разнообразные шлемы. Вооружались воины непосредственно перед битвой; до начала военных действий вооружение находилось в войсковом обозе.

Наступательное оружие было двух разновидностей — дальнего и ближнего боя. Главным оружием ближнего боя были прямые двулезвийные мечи и копья. В XIV—XV веках меч постепенно уступил место оружию с однолезвийным кривым клинком — сабле. Копья были главным образом ударным оружием. Наиболее мощные из них, с наконечником в виде листа лавра, назывались рогатинами. Но существовала разновидность копий как метательного оружия. Их называли сулицами. Сулицы, легкие копья, метали в неприятеля во время сближения, при преследовании бежавших. В рукопашной схватке использовались боевые ножи, кинжалы, булавы, кистени, шестоперы (оружие типа булавы — шестигранное ребристое навершие с ручкой).

К предметам вооружения для дальнего боя в первую очередь относились луки. Битва, как правило, начиналась с перестрелки лучников. Они выпускали тучу стрел навстречу приближавшемуся неприятелю. Широко применялись луки в конном бою. Лучник мог выпускать в минуту до десятка стрел, наносивших немалый урон врагам. Менее скорострельными, зато более точными и дальнобойными были арбалеты, или по-русски — самострелы, появившиеся на Руси во второй половине XII века. Они представляли собой усовершенствованные луки, вставленные в раму с желобом для стрел. Чтобы натянуть тетиву, которая была гораздо туже, чем у обычного лука, использовался рычаг или ворот. Стреляя из самострела стрелой с бронебойным наконечником, можно было пробить даже самые тяжелые рыцарские латы. Различных форм наконечники стрел и для стрельбы из лука и арбалетные — нередкая находка в новгородском культурном слое.

Это разнообразное оружие применялось в сражениях. Однако не в каждой войне дело доходило до решительной битвы. Только примерно в трети всех войн русского средневековья (как в междоусобицах, так и войнах с внешним врагом) происходили собственно битвы. Основным содержанием военных походов было ослабление (это называлось «взять на щит») неприятеля, опустошение его территории. Во время войн сжигали посевы, убивали или уводили в плен всех без исключения мужчин, женщин, детей, оказавшихся в зоне военных действий, расхищали имущество.

Таким же походом обычно отвечал и противник. Особой доблестью считалось углубиться далеко на вражескую территорию, захватить много пленных и добра. При примерном равенстве сил стороны после взаимных походов на чужую территорию, не доводя дело до решительного сражения (военное счастье переменчиво!), заключали мир, и войска возвращались домой.

Больше всего страданий в таких войнах доставалось сельскому населению, которое оказывалось застигнутым врасплох боевыми действиями. Оно теряло свои дома, скот, посевы, а нередко лишалось и жизни.

Вместе с тем среди многочисленных войн, которыми была заполнена жизнь средневекового общества, известно немало битв, отличавшихся исключительным ожесточением. Особенно кровопролитными были войны между враждовавшими сторонами, относившимися к разным народам и исповедовавшими различные религии.

С середины XII века северный сосед Новгорода — шведское феодальное государство начало проводить завоевательскую политику в восточном направлении. Объектом агрессии шведских феодалов стала территория современных Финляндии и Карелии. В ходе наступления шведы неминуемо должны были столкнуться с Новгородом, в состав основной государственной территории которого входила Карелия. Новгородцы собирали дань с племени еми, жившего в центральной Финляндии

Советский историк Игорь Павлович Шаскольский, изучавший новгородско-шведские отношения в XII — XIV веках, выделил три основных этапа продолжавшейся полтора столетия борьбы между Новгородом и Швецией. На первом этапе (вторая половина XII века) новгородцы вели борьбу против шведской экспансии в юго-западной Финляндии и Приладожье. На втором этапе (20—50-е годы XIII века) Новгород защищался против другой волны наступления шведов, стремившихся захватить центральную Финляндию и берега Невы.  Третий этап продолжался с 80-х годов XIII  века до 1323 года. В то время шведы пытались захватить  Карелию,  Водскую  и  Ижорскую  земли  (с берегами Невы).

Походы  шведских  феодалов на восток в XII — XIV  веках проходили так же, как и аналогичные предприятия немецких завоевателей—«крестовые походы».

Официальной же  целью  военных действий  ставилось крещение  по католическому  обряду  угро-финских племен  еми  и  суми  (предков  современных  финнов),  карел, ижоры, води. На самом же деле шведские крестоносцы стремились захватить новые земли и  заставить население платить дань.  В  случае успеха шведская агрессия могла быть направлена дальше на  юг и  юго-восток,  на  территорию  русских  княжеств.

Первый «крестовый поход» был предпринят шведским королем Эриком в 1157 году в землю племени сумь (юго-западная Финляндия). Несмотря на сопротивление жителей юго-западной Финляндии, шведы сумели благодаря лучшему вооружению и организации захватить часть территории и окрестить местное население.

Не ограничиваясь захватом части племенной территории суми и понимая, что главное препятствие на пути покорения Финляндии — Новгород, шведы попытались уже в мае 1164 года нанести удар по собственно новгородским владениям. Их целью было, по-видимому, отрезать Новгород от Финляндии, чтобы без помех ее покорить.

Флотилия из 55 шведских кораблей, пройдя Финский залив, Неву и Ладожское озеро, оказалась у стен новгородской крепости Ладоги в устье Волхова.

Жители города сожгли посад и заперлись в каменной крепости, послав в Новгород гонцов с просьбой о помощи. Шведы попытались 23 мая штурмовать крепость. Однако защитники цитадели не только отбили штурм, но и нанесли шведам серьезные потери.

Через 5 дней, 28 мая, пришедшее на помощь из Новгорода войско во главе с князем Святославом Ростиславичем наголову разгромило шведов, уничтожив и пленив большую часть неприятельских воинов. Остатки шведского войска на двенадцати уцелевших кораблях бежали восвояси.

Урок, преподанный ладожанами и новгородцами, запомнился шведам надолго — вплоть до 1313 года они ни разу не пытались взять ладожские укрепления.

Борьба Новгорода и Швеции за обладание Финляндией не носила со стороны Новгорода пассивного, оборонительного характера. В 1186 и 1191 годах новгородцы совершили поход в центральную Финляндию <: целью укрепления там своего влияния.

В 1187 году союзники и данники новгородцев карелы совершили морской набег даже на столицу шведского государства Сигтуну, в результате которого город был взят и сожжен.

Против шведских владений в юго-западной Финляндии был направлен поход новгородцев 1198 года, в результате которого шведские колонии в земле су-ми были разорены.

Однако шведы не были вытеснены окончательно с захваченной ими территории. Дело в том, что, как мы уже знаем, новгородское войско не имело возможности вести длительную войну. Состоявшее из жителей Новгорода и Новгородской земли, оно должно было после похода, который продолжался несколько месяцев, возвращаться в Новгород. Шведы же постепенно осваивали покоренную территорию, заселяя ее колонистами.

В третьем десятилетии XIII века шведы, закрепившиеся в юго-западной Финляндии, попытались покорить и христианизировать население центральной Финляндии — племя емь.

Стремясь не допустить выхода еми из новгородской зависимости, князь Ярослав Всеволодович (отец Александра Невского) в 1227 году совершил зимний поход по льду Финского залива. Несмотря на успех похода, полностью влияние Новгорода восстановить не удалось, поскольку значительное количество финнов-еми уже было окрещено католическими миссионерами.

Чтобы прекратить выход угро-финских племен из сферы новгородского влияния, было решено начать массовое крещение карел по православному обряду, что и было сделано в том же 1227 году.

Разумеется, крещение карел не означало немедленного торжества христианства у этого племени. Так же как у славян, христианство там побеждало медленно, в течение столетий сочетаясь с языческими верованиями.

Стремления шведских феодалов не ограничились покорением Финляндии и Карелии. Воспользовавшись тяжелым положением, в котором находилась Русь результате татаро-монгольского нашествия, шведы пытались овладеть жизненно важной для торговли Новгорода территорией — устьем Невы. Почти одновременно с выступлением Ливонского ордена, в июле 1240 года, большое шведское войско высадилось с кораблей при впадении в Неву реки Ижоры.

Извещенные о появлении шведских рыцарей, новгородцы на кораблях во главе с молодым князем Александром Ярославичем (ему было 20 лет) к утру 15 июля приблизились к лагерю шведов. Чтобы обеспечить быстроту и внезапность, игравшие весьма важную роль в войне, князь Александр не стал дожидаться сбора всего новгородского ополчения. Он взял с собой лишь свою дружину и часть ополченцев. Именно быстрота действий и внезапность решили исход Невской битвы. Шведы не ждали столь скорого нападения. Одна часть их войска находилась на берегу Невы, другая — на кораблях.

Страшным был удар, обрушившийся на шведов. Новгородцы сражались с воодушевлением, совершали чудеса храбрости. Летописец, обычно кратко сообщавший о результате битвы, в данном случае не поскупился на описание подвигов своих земляков. Он рассказал о поединке Александра Ярославича с предводителем шведов, в котором победу одержал русский князь «возложивший» шведу «печать на лице острым своим копьем». Новгородец Сбыслав Якунович бился «одним топором» и поразил многих врагов. Воин Савва подрубил в ходе сражения златоверхий шатер шведского воеводы. Шатер упал, — это сильно воодушевило русских. Еще один герой битвы, Гаврила Алексич, на коне по мосткам один въехал на шведский корабль. Даже когда его сбросили в воду, он продолжал сражаться и убил шведского воеводу и епископа.

Победа была полной. Остатки разбитого неприятельского войска спешно покинули невские берега. Новгородская земля избавилась от серьезной опасности. Александра Ярославича после битвы стали называть Невским.

После сокрушительного поражения в Невской битве шведы на время прекратили попытки овладеть собственно русскими землями. Они направили свои усилия на завоевание Финляндии. В 1249 году шведские рыцари во главе с Биргером предприняли новый крестовый поход в землю еми. В течение нескольких осенних месяцев отборное шведское войско, несмотря на сопротивление плохо вооруженной и организованной еми, сумело захватить ее племенную территорию.

В 1256 году римский папа Александр IV обратился к рыцарям Германии и Северной Европы с призывом начать новый крестовый поход против Руси. Однако на призыв откликнулись лишь шведские рыцари. Осенью 1256 года они высадились в устье реки Наровы и стали строить крепость, чтобы лишить новгородцев и псковичей выхода в Балтийское море по Нарове. Однако приближалась зима и, узнав о походе русских войск, шведы, боясь оказаться оторванными от своей земли, решили возвратиться домой, не окончив строительства.

Когда полки во главе с Александром Невским были готовы выступить против шведов, стало известно, что те уже очистили берега Наровы.

предпринял поход по льду Финского залива в захваченную шведами землю еми. Несмотря на то что поход был удачным, новгородцы не смогли ликвидировать шведского владычества. В течение последующих десятилетий шведы окончательно укрепились в Финляндии. На очереди были новгородские владения в Карелии.

Третий, решающий этап борьбы Швеции и Новгорода начался в 80-х годах XIII века с враждебных действий шведов на Ладожском озере. В 1283 и 1284 годах шведские отряды грабили новгородских купцов, пытались собирать дань с подчиненных Новгороду карел.

Целью нового крестового похода (в 1293 году) шведских войск было крещение по католическому обряду новгородских данников карел. Высадившись с кораблей в устье реки Вуоксы, они воздвигли там сохранившийся до наших дней каменный замок, назвав его Выборгом. Оттуда крестоносцы старались распространить свое господство на Карелию.

Понимая, какую опасность представляет шведская крепость в западной Карелии, новгородцы в 1294 году предприняли попытку овладеть Выборгом, но цитадель устояла.

Тем временем шведы, продолжая военные действия уже в центральной Карелии, в 1295 году сумели захватить город Корелу и разместить там свой гарнизон. Но на этот раз закрепиться на берегах Ладоги захватчикам не удалось. Новгородское войско незамедлительно отправилось в поход. Город был взят, шведский гарнизон во главе с воеводой перебит, а построенные шведами укрепления срыты.

Но Швеция не прекращала попыток захватить Карелию и невские берега. В 1300 году шведы под предводительством королевского наместника маршала Тюргильса Кнутсона повторили попытку овладеть устьем Невы. Эта попытка окончилась для них так же безрезультатно, как и в 1240 году. На сей раз большое шведское войско, приплывшее на 110 больших судах, высадившись при впадении реки Охты в Неву, под руководством приглашенного из Рима специалиста по строительству укреплений занялось возведением цитадели. Они построили неприступную, как им казалось, каменную крепость и назвали ее Ландскрона (венец земли). Уверенные, что теперь им удалось  навсегда  закрыть для новгородцев их  важнейший торговый путь на Запад и одновременно отрезать Карелию от Новгорода, шведы вернулись на родину, оставив в крепости сильный гарнизон.

Через несколько месяцев, весной 1301 года, новгородская рать вместе с полками из северо-восточной Руси во главе с сыном победителя в Невской битве князем Андреем Александровичем подошла к Ландскроне. Сыны приумножили воинскую славу отцов. 19 мая шведская твердыня была взята штурмом. Гарнизон частью истреблен, частью взят в плен. От крепости не оставили камня на камне. Новгородский летописец писал, что новгородцы с помощью небесных сил наказали шведов «за высокоумье их».

Война продолжалась. Дважды, в 1311 и 1318 годах, новгородцы совершили успешные морские походы против шведских владений в Финляндии. Шведские войска в свою очередь, также на кораблях, нападали в 1313 и 1317 годах на берега Ладожского озера.

В 1322 году шведы вновь напали на городок Корелу, но повторить успех 27-летней давности им не удалось. Защитники крепости мужественно оборонялись, и шведское войско вынуждено было вернуться восвояси. Чтобы наказать шведов за этот набег, в 1323 году из Новгорода была послана большая рать во главе с великим московским князем Юрием Даниловичем. Это был последний случай, когда великий князь, водил в поход новгородские полки. Более месяца продолжалась осада Выборга, но взять его не сумели. Тогда, чтобы ликвидировать опасность шведских набегов на Ладогу, у истока Невы, на Ореховом острове, была сооружена новгородская крепость Орешек (впоследствии Шлиссельбург, ныне Петро-крепость).

Стало очевидным равновесие сил противников. У шведов  было  недостаточно  сил, чтобы  продолжать наступление в Карелии, в то же время они были достаточно сильны, чтобы удержать завоеванные территории в западной Карелии.

12 августа 1323 года в только что построенном Орешке послы шведского короля заключили «вечный мир» с Новгородом и князем Юрием Даниловичем. Договор этот дошел до нас. В нем говорится о том, что противники определили границу между своими владениями в Карелии. Шведам удалось удержать за собой захваченные ими в 1290-х годах три погоста к западной Карелии. В то же время новгородцы сохранили основную часть Карелии.

Ореховецкий договор положил предел шведской экспансии в Новгородской земле. Сила, мужество и упорство новгородцев не позволили шведским феодалам завоевать северо-западные владения Новгорода и развить агрессию в южном и юго-восточном направлениях. Позднее шведы неоднократно нарушали «вечный мир» (например, в 1348 и 1411 годах), вторгаясь в новгородские пределы, но терпели поражения. Больше ни пяди чужой земли им захватить не удалось — новгородско-шведская граница осталась нерушимой.

В начале XIII века у западных границ Новгородской земли появился еще один сильный и коварный враг — немецкие крестоносцы. Они ставили перед собой задачу покорения прибалтийских племен ливов, леттов, куронов, эстов, чтобы затем перейти к захвату русских земель.

Официальной целью немцев в Прибалтике был крестовый поход против населявших край язычников, которых они хотели обратить в католичество. Такие походы совершались по приказанию римских пап. Немецкие рыцари, участвовавшие в походах, стремились захватить чужие земли и подчинить своей воле их жителей. Немцы называли страну, которую им предстояло завоевать, Ливонией, по названию одного из населявших ее племен — ливов.

В конце XII века католические проповедники начали миссионерскую деятельность в Ливонии. Когда проповедь словом не принесла успеха, было решено начать  «проповедь»  христианства огнем и мечом.

В 1198 году по призыву из Рима начался крестовый поход, в результате которого часть ливов была насильно окрещена. Однако как только крестоносцы отправились на кораблях обратно в Германию, ливы стали прогонять католических священников.

Чтобы окончательно покорить Прибалтику, немцы основали несколько укрепленных замков. Главным из них был заложенный в 1201 году в устье Даугавы замок Рига. Покорял и христианизировал край духовно-рыцарский орден Меченосцев. В 1237 году он слился с действовавшим в Пруссии Тевтонским орденом и стал называться Тевтонским орденом в Ливонии. В современной литературе принято именовать эту организацию Ливонским орденом.

К началу 20-х годов XIII века крестоносцам удалось овладеть большей частью Ливонии: в Эстонии их продвижение на восток столкнулось с новгородскими интересами: жители юго-восточной части ее с XI века платили дань Новгороду.

Новгородцы совершили несколько походов в Прибалтику, чтобы воспрепятствовать продвижению крестоносцев (в 1210, 1212, 1217, 1221 и в 1223 годах). Несмотря на успех ряда военных экспедиций, остановить продвижение крестоносцев новгородцы тогда были не в силах: немецкие рыцари основывали укрепленные замки, у Новгорода после захвата в 1224 году меченосцами центра новгородских владений — города Юрьева опорных пунктов не было.

Тем не менее уже в те годы по немецкому рыцарству в Прибалтике был нанесен ряд чувствительных ударов. В 1234 году князь Ярослав Всеволодович е новгородскими и переяславскими полками вторгся в Ливонию и под Юрьевом, на реке Эмбах, нанес тяжелое поражение немецкому войску. Согласно заключенному договору Юрьев остался в руках немцев, которые обязались выплачивать дань за владение им Новгороду. Через три года началось татаро-монгольское нашествие на Русь, и Новгород был вынужден примириться с утратой Прибалтики.

Ливонский орден, завоевав прибалтийские земли, продолжал свой «натиск на Восток», в русские земли. Обстановка тому благоприятствовала. Руси был нанесен тяжелейший удар монголами.

По-видимому, согласно предварительной договоренности ливонские немцы напали на Русь в 1240 году, одновременно со шведами. Им удалось овладеть Изборском, а затем и Псковом. Над северо-западной Русью нависла страшная опасность — немцы намеревались захватить Новгород и другие русские города. Захватчики вторглись в землю води, платившей дань Новгороду. На холме в Копорье, как они всегда поступали, намереваясь прочно обосноваться на той или иной территории, построили крепость. Были захвачены села Тесово, Луга. Передовые рыцарские отряды появились в 30 верстах от Новгорода. В критическом положении ликвидировать опасность удалось благодаря исключительному героизму новгородских воинов и полководческому дарованию  Александра Невского.

Несколькими сильными ударами Александр Невский выбил крестоносцев из Копорья и Пскова. Решающая битва состоялась на льду Чудского озера 5 апреля 1242 года. Основные силы Ливонского ордена встретились здесь с русским войском, составленным из новгородцев и владимиро-суздальских полков.

Ледовое побоище принесло славу Александру Невскому и русскому оружию. В ожесточенной битве построенная клином («свиньей») тяжеловооруженная рыцарская конница при помощи фланговых ударов русских войск была разгромлена. Часть крестоносцев успела бежать. Большинство их было убито и захвачено в плен.

Не меньшее значение, чем Ледовое побоище, имела Раковорская битва. Однако в отличие от сражения на Чудском озере она известна гораздо меньше, несмотря на то что летописец, прекрасно осведомленный о победах Александра Невского, описывая ту битву, отметил: «...бысть страшно побоище, яко не видели ни отци, ни деди». Сражение произошло в 1269 году.

В предыдущем году новгородцы совершили поход против датчан, которые захватили северо-восточную Эстонию и построили там замок Раковор (нынешний Раквере). Во время военных действий новгородские воины опустошили окрестности Раковора, но самого замка взять не сумели. Поэтому в начале 1269 года решили повторить поход.

Были собраны большие силы. Кроме новгородского ополчения в походе участвовали псковские полки во главе с князем Довмонтом, переяславские полки князя Дмитрия Александровича (сына Александра Невского). Великий князь Ярослав Ярославич прислал на помощь своих сыновей Михаила и Святослава с дружинами. Пришли и другие князья.

Таким образом, походу, организованному новгородцами, был придан характер объединенного военного предприятия княжеств северо-восточной и северо-западной Руси. Подготовка к нему осуществлялась с особой тщательностью. По словам летописца, новгородцы «изыскаша мастеры порочные и начаша чинити порокы во владычни дворе», то есть приглашенные мастера стали строить стенобитные орудия («пороки») на Епископском дворе.

Велась и дипломатическая подготовка. Был заключен договор с ливонскими немцами, по которому новгородцы обязались не вторгаться в земли ливонцев, а те в свою очередь поклялись не мешать Новгороду воевать с датчанами.

Войска новгородцев и их союзников, разделившись на три отряда, вторглись в пределы завоеванной датчанами территории. 23 января они подошли к Раковору. Там выяснилось, что ливонцы нарушили договор и во главе с магистром Отто фон Роденштейном выступили всеми силами на помощь датчанам. Несмотря на то что русские не ожидали такого вероломства, они не уклонились от сражения.

Битва 18 февраля во многом напоминала Ледовое побоище. Немцы выстроились традиционным клином. Прямо против острия клина стояло новгородское ополчение. На левом фланге находился полк во главе с князем Михаилом Ярославичем, на правом фланге — псковичи и войска князей Дмитрия и Святослава.

Рыцари, верные своей излюбленной тактике, решили во что бы то ни стало пробиться сквозь новгородское войско. Но новгородцы стояли насмерть. Они не дрогнули, несмотря на гибель посадника Михаила Федоровича и многих других предводителей ополченцев.

Разбив фланговые прикрытия противника, псковичи и другие полки ударили с двух сторон во фланги «железной свиньи». Не выдержав двойного удара, рыцари смешались и обратились в бегство. Русские гнались за ними семь верст, усыпая дорогу таким количеством неприятельских трупов, что кони спотыкались о них и не могли продвигаться дальше.

Между тем отряд немецких латников врезался в русский обоз, и погоня была  остановлена. Наступали ранние  февральские  сумерки,  и  военные  действия пришлось прекратить.

Наутро русские неприятеля поблизости не обнаружили. Три дня, как сказано в летописи, победители «стояли на костях», но разбитое рыцарское войско не вернулось.

Так в тяжелой борьбе новгородским воинам снова удалось  победить  основные  силы  ливонских немцев.

Раковорская битва надолго осталась в памяти новгородцев.

И хотя позднее Ливонский орден не раз угрожал северо-западным русским землям, его самый сильный натиск был остановлен. Русь не стала добычей немецкого рыцарства.

Рассказ о военных предприятиях древних новгородцев был бы неполным, если бы мы не упомянул! ушкуйников. Слово «ушкуйники» в новгородских источниках почти не встречается. Так жители Поволжья называли новгородцев, отправлявшихся за добычей на легких гребных судах — ушкуях. Кроме ушкуев для походов использовались и более крупные суда — «насады». Походы ушкуйников, в которых участвовало иногда до полутора-двух тысяч воинов на многих десятках кораблей, отличались от обычных военных походов новгородцев тем, что они совершались «без новгородского слова». Это означало, что их участники — удалые новгородские молодцы — действовали на свой страх и риск. Вече не посылало их в поход и не несло ответственности за их действия.

В Новгороде всегда было довольно «охочих» людей, которые не прочь были попытать счастья разбогатеть за счет лихих набегов. Дружины ушкуйников составлялись, как правило, из молодых людей. Во главе добровольцев стоял смелый и опытный руководитель вроде былинного Василия Буслаева, нередко из богатой и знатной боярской семьи.

Для московских летописцев слова «ушкуйники» и «разбойники» были равнозначными. И действительно, основным занятием ушкуйников было ограбление купеческих караванов и прибрежных городов. Наибольший размах ушкуйничество приняло во второй половине XIV века. В то время главным направлением их походов стало юго-восточное: Поволжье и Прикамье. Хорошо вооруженные новгородские ушкуйники внезапными набегами наводили страх на купцов и горожан поволжских городов.

Один из самых крупных походов ушкуйники совершили в 1366 году. На 150 ушкуях новгородские удальцы во главе с боярами Василием Федоровичем, Есифом Варфоломеевичем и Александром Абакумовичем сначала прошлись по Волге, грабя купеческие караваны восточных купцов (татар, армян, арабов), а затем напали на русский город Нижний Новгород и разграбили его. После этого направились на Каму и «повоевали» города Волжской Булгарии. Вдоволь навоевавшись, с богатой добычей, ушкуйники, как сказано в летописи, «приехаша вси здрави в Новгород». Однако этим дело не кончилось.

В своих походах ушкуйники обычно грабили подряд всех попавшихся купцов, не разбирая, татарин он или русский. Разница состояла лишь в том, что татар при этом часто убивали, а русских, обобрав до нитки, отпускали. Так поступили ушкуйники и в походе 1366 года, чем вызвали гнев молодого великого московского князя Дмитрия Ивановича (будущего победителя татар на Куликовом поле). Великий князь заявил новгородцам: «Зачем ходили на Волгу и пограбили моих гостей?» — и готов был начать военные действия против Новгорода. Только в следующем году был заключен мир.

Однако походы ушкуйников не прекратились. Уже  в  1371  году  они вновь взяли и ограбили  Кострому. Впрочем, не все ушкуйнические набеги заканчивались благополучно для их участников. Летописи подробно описывают поход новгородских удальцов во главе с неким Прокопом в 1375 году. Не менее полутора тысяч ушкуйников на 70 судах отправились по Волге. После настоящего сражения с костромичами, в котором новгородцы, несмотря на то что их было меньше, одержали победу, Кострома была разграблена. Добра оказалось так много, что ушкуйники взяли на свои корабли только «лучшее и легчайшее, а прочее тяжкое излишнее множайше в Волгу вметаша и глубине предаша, а иное огнем пожго-ша». Много жителей Костромы, мужчин и женщин, было взято в плен. Так же поступили ушкуйники и в Нижнем Новгороде.

Вслед за разгромом Нижнего Новгорода ушкуйники отправились в город Булгар, где продали пленных в рабство. После этого двинулись вниз по Волге к столице Золотой Орды — городу Сараю. По пути «гости христианские грабючи, а бесермен (купцов-мусульман.— В. А.) бьючи». Астраханский хан Салчей сумел хитростью перебить всех участников похода и завладеть их добычей. Последний поход ушкуйников летопись зафиксировала в 1409 году.

«Северный страж Руси» Очерки истории средневекового Новгорода

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Василий Федорович Андреев

Падение республиканского строя

В XIV—XV столетиях одним из наиболее важных социально-политических явлений, происходивших в тогдашней Европе, был процесс объединения этнически однородных территорий и создания национальных государств (Франция, Испания). В Восточной Европе образовалось единое Польское государство. Одновременно шел процесс объединения русских земель.

С начала XIV века началось возвышение Москвы. Потомки младшего сына Александра Невского, Даниила Александровича, постепенно расширяя свои владения, превратили одно из самых незначительных княжеств северо-восточной Руси — Московское — в крупное государственное образование, ставшее центром объединения Руси.

Объединительная политика московских князей была выражением прогрессивной исторической тенденции к образованию единого Русского государства. Только сильное единое государство могло сбросить татаро-монгольское иго, столетиями тормозившее историческое развитие русского народа. В битве на реке Воже, на поле Куликовом, в других сражениях с татарами Москва завоевала высокий авторитет защитницы общерусских интересов.

В XIV веке Москва становится центром русского православия; здесь расположилась резиденция митрополитов «всея Руси», что сыграло чрезвычайно важную роль в борьбе Москвы за первенствующее положение среди других русских земель.

К середине XV века московские князья подчинили себе большую часть княжеств северо-восточной Руси. В начале 1460-х годов их власть признала Псковская республика (правда, на некоторое время сохранив республиканские государственные институты). В 1464 году в состав владений Москвы перешло Ярославское княжество, а спустя десять лет — Ростовское. На повестке дня стояло решение важнейшей задачи в исторически прогрессивном деле образования единого Русского государства — ликвидация самостоятельности Великого Новгорода.

Соперницей Москвы в объединении русских земель была Литва. Воспользовавшись феодальной раздробленностью Руси и тяжелыми последствиями татарского нашествия, литовские князья Гедимин, Ольгерд и Витовт включили в состав своих владений многие западные и южные русские княжества: Киевское, Волынское, Витебское, Полоцкое, Минское, Смоленское и другие. Русское население в том государстве было преобладающим, поэтому его следует называть Литовско-Русским княжеством. Вплоть до конца XVI века даже большинство государственных документов составлялись там на белорусском языке.

В 1385 году было положено начало государственному объединению Литвы и соседней Польши. Согласно Кревскои унии литовский великий князь Ягайло стал одновременно и польским королем. Через два года литовское население официально приняло католичество (русские подданные Литвы остались православными). Литва в глазах русских людей уже не могла рассчитывать на роль центра объединения Русского государства. Один за другим русские удельные князья и бояре стали «отъезжать» в Москву и поступать на службу к великому московскому князю.

Тем не менее литовские великие князья продолжали претендовать на первенствующую роль на Руси. Это не раз приводило к их столкновениям с Москвой, которая в конечном итоге отобрала значительную часть русских земель, входивших в состав Литвы.

И Москва, и Литва старались подчинить себе Новгород. Новгородцы, оказавшиеся между двух огней, признавали верховную власть московского великого князя, но неоднократно приглашали в качестве служилых князей (наемных военачальников) литовцев, давая им «в кормление» северные и западные территории Новгородской земли.

Особенно серьезной стала угроза со стороны Литвы в конце XIV — первой трети XV века, когда великим литовским князем был Витовт. По словам новгородского летописца, князь «помыслил тако: хотел пленити русскую землю, и Новгород, и Псков». Трижды, в 1399—1400-м, в 1412—1414-м и в 1426—1428 годах Новгород и Литва находились в состоянии войны. В первых двух случаях путем сложных дипломатических маневров новгородскому правительству удалось заключить мир «по старине», не доводя дело до военных действий. В третий раз, в 1428 году, войско Ви-товта совместно с отрядом союзника, тверского великого князя, вторглось в пределы Новгородской земли и осадило крепость Порхов. Оказавшись в тот момент без союзников, Новгород на военные действия не пошел, а вынужден был просить мира. Новгородское посольство во главе с архиепископом Евфимием I заключило под Порховом мир, уплатив за него 10 тысяч рублей (из них 5 тысяч дали жители Порхова). Таким образом, Литва не смогла захватить даже части западных новгородских земель.

На рубеже XIV—XV столетий Новгород конфликтовал с Москвой из-за одной из самых богатых новгородских волостей, Двинской земли, на которую претендовала Москва. В 1397 году жители Двинской земли подняли восстание против Новгорода, дав присягу на верность великому московскому князю Василию Дмитриевичу. Новгородцы в ответ на это собрали большое ополчение и поклялись всем быть заодно, пока не возвратят Двинскую землю. Жители города призывали: «Лучши, братие, нам изомрети за святую Софию, нежели в обиде быти от своего князя великого!» Поход новгородского войска на Двину весной 1398 года был стремительным и успешным. Сначала новгородцы пошли на Устюг, чтобы лишить мятежных двинян помощи с юга. Затем осадили главный укрепленный пункт Двинской земли — городок Орлец (неподалеку от Холмогор). Около месяца продолжалась осада. Орлец пал. После этого новгородцы сурово покарали сторонников Москвы. Руководители восстания были приведены в Новгород и там казнены.

Борьба с Москвой за Двину на этом не закончилась. В 1401 и 1417 годах столкновения продолжались. Однако новгородцам удалось сохранить свои северные владения.

В 30—40-х годах XV столетия на время упрочилось положение Новгородской республики. И в Литве, и в Москве эти годы прошли во внутренних усобицах, не дававших возможности великим князьям вмешиваться в новгородские дела. Только один раз, в 1441 году, московский великий князь вторгся с войсками в новгородские пределы, но, получив выкуп (8 тысяч рублей), согласился на мир.

В Московском княжестве в 1430—1440-х годах шла ожесточенная борьба за великокняжеский престол между внуком Дмитрия Донского Василием Васильевичем и его дядей Юрием Дмитриевичем (сыном Донского) с сыновьями Василием Юрьевичем Косым и Дмитрием Юрьевичем Шемякой. В длительной феодальной войне поначалу торжествовали Юрий и его сыновья. Василий был лишен великокняжеского престола и даже ослеплен (отсюда его прозвище — Темный). Но в конечном итоге победа оказалась на стороне Василия Темного, которого поддержали московское боярство, духовенство, служилые люди.

Новгород придерживался в этой войне позиции нейтралитета, дружественной по отношению к Юрию Дмитриевичу и его сыновьям. Новгородские войска непосредственного участия в военных действиях не принимали. Однако лишившийся престола Василий Васильевич не нашел здесь поддержки. В апреле 1434 года он около месяца провел на Городище, но помощи от новгородцев не добился.

В то же время, котда Дмитрий Шемяка нуждался в надежном местопребывании для своей семьи, он послал ее именно в Новгород, куда после краха своих попыток вокняжиться в Москве в 1450 году бежал и сам. Новгород принял Шемяку с почетом. Здесь он умер и был похоронен в Юрьевом монастыре.

Василий Темный, разгромив всех своих противников и окончательно утвердившись на великокняжеском престоле, не забыл позиции Новгорода в феодальной войне. С целью покарать новгородцев зимой 1456 года с большим войском он вступил в Новгородскую землю.

Решающая битва произошла под Русой (ныне Старая Русса) 3 февраля 1456 года. Новгородцы были наголову разгромлены, несмотря на то что в сражении участвовали не главные силы московского войска, а лишь один из отрядов во главе с воеводами князем Оболенским-Стригой и Федором Басенком. Поначалу новгородская рать имела некоторый успех. При первом «соступе» она даже обратила в бегство москвичей и их союзников — татар. Подоспевшая другая часть московского войска нанесла удар во фланг и тыл новгородцев. Зная, что новгородские доспехи очень крепки, москвичи стали стрелять из луков по коням, и тогда новгородцы «валяхуся под кони свои, не могуще здержати их». Смешавшееся новгородское войско обратилось в бегство.

Во время битвы и погони были убиты и взяты в плен многие видные республиканские деятели, посадники и тысяцкие. После нескольких недель военных действий новгородцы направили к Василию Темному в Яжелбицы, где находилась его ставка, представительное посольство.

Война показала военную слабость Новгорода, ополчение которого, даже усиленное дружинами служилых князей, не смогло противостоять небольшому, но искусному и закаленному в боях войску Василия II.

Все чаще и чаще новгородское правительство, не полагаясь на свою военную силу, предпочитало в случае, конфликтов откупаться. Республика была для этого достаточно богата благодаря дани, поступавшей из новгородских колоний, и развитию заморской торговли. По Яжелбицкому договору новгородцы обязались уплатить великому князю большую по тем временам контрибуцию в 10 тысяч рублей. Помимо выплаты контрибуции новгородцы согласно договору обязывались прекратить всякие отношения с врагами Василия Темного Иваном Шемячичем (сыном Шемяки) и князем Иваном Можайским. В договоре содержатся статьи, смысл которых не вполне понятен: «А вечным грамотам не быти» и «А печати быти князей великих». Известный советский историк Виктор Николаевич Вернадский полагал, что первая из приведенных статей означает отмену (или ограничение) значения новгородского веча как высшей судебной инстанции. Вторая статья, в дополнение к первой, подчеркивает право великих князей утверждать своей печатью судебные приговоры.

Яжелбицкий договор, содержавший ряд ограничительных условий для новгородских порядков, усилил антимосковские настроения в Новгороде. Летописец, рассказывая о «мирной» поездке в Новгород Василия Васильевича Темного с младшими сыновьями в 1460 году, упомянул о готовившемся покушении. Когда великий князь приехал, «новгородцы же, ударив в вечье колокол и собравшися ко святей Софеи, свещашася все великого князя убити». Против этого намерения выступил архиепископ Иона, который, обращаясь к новгородцам, сказал: «О безумнии людие! Если вы великого князя убьете, что вы приобрящете? Но большую язву Новгороду доспеете; сын его большей князь Иван се послышит ваше злотворение, а се часа того рать испросивши у царя (у татарского хана.— В, А.) и пойдет на вы и вывоюют всю землю вашу». Эта речь убедила новгородцев, отказавшихся от покушения на великого  князя. Зато на великокняжеского воеводу, победителя новгородского войска при напали, когда он возвращался однажды вечером с пира на Городище. Сам воевода остался цел. Покушавшимся удалось убить только его слугу. Приведенные факты ясно говорят о том, что в Новгороде было немало противников Москвы.

В 1462 году на московский великокняжеский престол вступил сын Василия Васильевича Темного Иван III. Во времена его правления в основном завершилось объединение русских земель вокруг Москвы и образование единого Русского государства. Было свергнуто татаро-монгольское иго. Иван III проявил себя дальновидным и осторожным политиком, умело использовавшим для достижения своих целей и различные дипломатические приемы, и силу.

К концу 60-х годов XV столетия стало очевидным, что время самостоятельного существования Новгородской республики подходит к концу. Слава «Господина Государя Великого Новгорода» явно клонилась к закату. И хотя по-прежнему власть республики простиралась на колоссальные территории от Кольского полуострова на севере до Торжка на юге и от устья Невы далеко на восток, положение ее было непрочным. На северо-восточные новгородские владения активно наступала Москва, а с запада и юго-запада Новгороду угрожали Ливония и Литва.

Великий Новгород уже не был той грозной военной силой, которая в XII — XIV столетиях не раз наносила сокрушительные поражения немцам и шведам, а также дружинам наиболее сильных русских князей. В прошлом остались дерзкие походы новгородских ушкуйников на север, на Волгу и Каму. Вместо веры в доблесть и силу новгородского войска появилась вера во всемогущество новгородского рубля. С помощью денег новгородцы откупались от вторжений неприятельских ратей.

Ослабление Новгорода в середине XV века во многом связано с острой внутриполитической борьбой. Мы уже знаем, что стержнем политической жизни республики в течение столетий было соперничество боярских группировок в борьбе за власть в государстве. И в критический для республики момент среди бояр не было единства. Когда выяснилось, что Москва готовится к уничтожению вечевых порядков, встал вопрос: как быть дальше? Для правящей верхушки Новгородского государства это был вопрос, от решения которого она зависела экономически и политически. В случае успеха Москвы боярство лишалось не только власти, но и своих земель, которые могли быть «отписаны на государево имя» или розданы московским служилым людям.

Казалось, тут бы боярам и объединиться для общего дела. Но этого не случилось. На политической сцене Новгорода появляется литовская партия во главе с Марфой Борецкои. Соперниками этой партии были сторонники московского великого князя. Борецкие и их окружение добивались признания за литовским великим князем тех верховных прав над Великим Новгородом, что принадлежали его московскому коллеге. Они надеялись таким способом сохранить и республику, и свои вотчины, а на случай посягательств Москвы заручиться литовской помощью. Бояре, придерживавшиеся московской ориентации, рассчитывали в случае победы Москвы остаться владельцами своих земель в качестве ее союзников. Нетрудно заметить, что обе боярские партии во главу угла ставили свои классовые, землевладельческие интересы.

А какой была позиция простых новгородцев? В этом разобраться непросто. Источники, особенно московского происхождения, дают противоречивые сведения. С одной стороны, в среде рядовых новгородцев еще сохранялась приверженность вечевым порядкам, подчас дававшим возможность открыто выступать на вече против ненавистного боярина. Надо учитывать также многовековую традицию республиканского строя. Простые жители Новгорода привыкли оказывать непосредственное (как им казалось) влияние на формирование государственной политики. С другой стороны, в среду непривилегированного населения города уже начала проникать идея о необходимости единовластия, о том, что только сильная власть способна справиться с боярским самовластием, установить в стране порядок и справедливость. Недаром некоторые «черные» люди Новгорода обращались к Ивану III, видя в нем своего сильного покровителя, с жалобами на бояр.

Необходимо иметь в виду, что новгородские низы не имели какой-либо собственной, отличной от боярской, политической организации. Тесно связанные со «своими» уличанскими, кончанскими боярами, они, как правило, придерживались политической ориентации, соответствовавшей ориентации боярской группировки. Во времена борьбы за сохранение политической самостоятельности Новгородской республики большая часть простых новгородцев, верная вечевым традициям, поддерживала противников Москвы.

Наиболее колоритной фигурой общественной жизни Новгорода той поры была знаменитая Марфа Бо-рецкая, или Марфа Посадница. Писатели прошлого столетия нередко идеализировали Марфу, изображая ее как демократку, отдававшую все для сохранения и укрепления республиканского строя. «Вольность и Марфа одно знаменовали в великом граде», — писал в повести «Марфа Посадница, или Покорение Новгорода» Карамзин. На памятнике Тысячелетию России в Новгороде скульптор изобразил Марфу оплакивающей разбитый вечевой колокол. Разумеется, приверженность Борецкои вечевым порядкам никакого сомнения не вызывает. Однако в основе этой приверженности лежала не просто идея свободы, а в первую очередь классовые интересы — боязнь потерять политическую власть и богатство. Именно эти интересы привели литовскую партию к прямому предательству общерусских интересов, к соглашению с Литвой и даже к попытке союза с заклятым врагом Руси — Ливонским орденом.

Марфа Борецкая — одна из очень немногих женщин средневековой Руси, о которых рассказывают летописи. Она единственная из них, сумевшая стать видной политической деятельницей Новгородской республики, где на протяжении всей ее многовековой истории государственные дела были привилегией мужчин. Впрочем, Борецкая никакой официальной должности в республике не занимала — тогда это было невозможно, а ее прозвище Посадница означает лишь то, что она была вдовой новгородского посадника.

Очень мало известно о жизненном пути Марфы. Происходила она, по некоторым данным, из новгородской боярской семьи Лошинских. Родилась Марфа, скорее всего, в первой четверти XV века, поскольку в 1478 году у нее был взрослый внук. Мужем Марфы был Исак Андреевич Борецкий, новгородский степенный посадник 1430—1450-х годов. У Борецких было два сына: старший Дмитрий и младший Федор.

Двор Борецких стоял на левом берегу Волхова, в Неревском конце города, неподалеку от детинца. Сюда стекались громадные доходы с многочисленных вотчин боярской семьи, расположенных в различных районах Новгородской земли от побережья Белого моря до нынешней Калининской области. Тысячи сел, соляные варницы, другие промысловые угодья имелись в составе владений Борецких, которые являлись одной из богатейших, если не самой богатой, семей новгородской аристократии.

Огромные богатства Борецких были основой их политического могущества. В 1460-х годах, после смерти Исака Андреевича, посадником становится его сын Дмитрий Исакович. Марфа, оставшись вдовой, имела немалую власть над детьми и большое влияние среди населения Новгорода. Несомненно, она была женщиной умной, энергичной, властной, что при богатстве и знатности поставило ее во главе сильной и многочисленной политической группировки.

Партия сторонников Литвы действовала очень активно и вербовала приверженцев. Дом Марфы Борец-кой стал главным штабом, а его хозяйка душой партии: Марфа принимала гостей, настраивая их соответствующим образом, давала пиры для участников своей группировки. На одном из таких пиров побывал основатель Соловецкого монастыря Зосима, после смерти причисленный церковью «к лику святых». Подробности пребывания в Новгороде мы узнаем из его «жития». Одной из целей поездки будущего «святого» в столицу были притеснения, чинимые монастырю слугами Борецких, владения которых находились в непосредственной близости от монастыря. Однако высокомерная Марфа отказалась разговаривать с Зосимой, приказав холопам гнать его со двора. Позднее, узнав об иноческих «подвигах» Зосимы, она одумалась и пригласила его на пир. Согласно житийной легенде, преподобный просидел весь пир молча, отказался от еды и даже заплакал, ибо привиделось ему ужасное: некоторые из сидевших за столом бояр были... без голов. Это оказались те, кого позднее казнил Иван III.

Борецкие и их сторонники действовали не только убеждением, но и подкупом. Архиепископский ключник Пимен, желавший при помощи литовской партии занять место архиепископа, выдавал деньги из владычной казны, на которые нанимали «худых мужиков вечников», готовых на все за хорошую плату. На общегородском вече эти люди кричали: «Хотим за короля!» — и бросали камни в противников Борецких. Несмотря на сопротивление сторонников Москвы, вече приняло решение направить послов к польскому королю и великому литовскому князю Казимиру IV. В составе новгородского посольства, побывавшего в Литве зимой 1470/71 года, находился и посадник Дмитрий Исакович Борецкий.

Еще раньше, 8 ноября 1470 года, в Новгород прибыл из Литвы потомок киевских князей православный Михаил Олелькович, который был принят в качестве новгородского князя. В московских источниках есть не очень вразумительные сведения о том, что Марфа Борецкая якобы собиралась замуж то ли за Михаила Олельковича, то ли за одного из литовских панов его свиты. Впрочем, это маловероятно, принимая во внимание возраст Борецкой. Михаил Олелькович пробыл в Новгороде около четырех месяцев, а затем вернулся в Литву. К тому времени был заключен договор с Казимиром IV.

Договор предоставлял литовскому великому князю примерно такие же права в Новгороде, как те, что «по старине» принадлежали раньше московским князьям. Новгород признавал Казимира вправе посылать своего наместника, перечислялись доходы в пользу князя с новгородских волостей, а также право суда. За это, согласно договору, Казимир IV обязывался «всести на конь за Великий Новгород и со всею своею радою литовскою против великого князя (московского.— В. А.) и боронити Великий Новгород». Особо оговаривались церковные дела. Казимир не должен был пытаться цвести католичество в Новгороде. Запрещалось строить здесь католические храмы, а наместник великого литовского князя должен был быть православного вероисповедания.

Договор означал полный разрыв с Москвой и переход под власть католической Литвы, хотя и при сохранении традиционного православия.

Тридцатилетний московский великий князь Иван Васильевич III, получив известие о договоре Новгорода с Казимиром IV, понял, что настал удобный момент для решительных действий, для давно готовившегося

похода на Новгород.

В марте 1471 года на большом совещании у Ивана III при участии удельных князей, митрополита и епископов было решено начать военные действия и наказать новгородцев, отступивших от истинной веры к еретическому «латинству» (католичеству).

...Широкое  наступление  против Новгорода было предпринято  в  июне.  Еще  раньше  московская  рать была послана на Двину с целью присоединения к Москве этой новгородской колонии. В июне московские войска  перешли  южные  границы  Новгородской  земли, опустошая приграничные районы. Обычно в такое время московские да и иные полки в поход на Новгород  не  ходили.  Окруженный  множеством  болот  и рек, он был неприступен весной, летом и осенью. Однако в 1471 году лето было засушливым, не выпало ни одного дождя, многие болота и реки пересохли. Это создавало  исключительно  благоприятные  возможности  для  действий  великокняжеских войск. Уже 24 июня они заняли Русу.

Новгород оказался в изоляции. Великий литовсгаш князь, занятый сложными внутри - и внешнеполитическими проблемами Польши и Литвы, обещанной помощи не прислал. Не откликнулись на просьбу о помощи и псковичи. Более того, после долгих колебаний они по приказанию Ивана III выступили против Новгорода.

В самом Новгороде, где было немало сторонников московского великого князя, разгорелась острая борьба, в которой победу одержала партия Борецких. Выступая в защиту традиционных новгородских порядков, при помощи политической демагогии они сумели увлечь за собой значительную часть населения города. Было собрано очень большое по тем временам ополчение (по некоторым источникам, 30—40 тысяч воинов). Тех, кто не желал воевать с москвичами, силой гнали на войну. Новгородское войско, несмотря на многочисленность, было недостаточно боеспособным. Помимо того, что в нем были ратники, не хотевшие воевать, имелось много не обученных военному делу ремесленников, впервые севших на боевых коней.

Слабость новгородского войска не замедлила сказаться в решительных сражениях. 7 июля в бою у Ко-ростыни новгородские полки потерпели первое поражение.

Главная битва произошла на реке Шелони 14 июля. Уже первая атака быстрой московской конницы опрокинула боевые порядки плохо организованного новгородского ополчения. В одной из летописей этот момент описан очень кратко и точно: «Новгородцы же мало бившися и побегоша». Бегство было всеобщим. Многие новгородцы бросали оружие, чтобы кони быстрее скакали. Другие прыгали с коней и пытались укрыться в лесу. Во время сражения, а также при преследовании бегущих великокняжеские воины перебили и взяли в плен множество новгородцев. Победа войск Ивана III была полной. Только жалкие остатки ополчения вернулись в Новгород. Был захвачен обоз новгородского войска, в котором, между прочим, оказался список договора Новгорода с Казимиром IV. Текст договора особенно разгневал Ивана III.

Для литовской партии шелонский разгром означал крах политических планов. Для Марфы Борецкой он обернулся еще и глубоким личным горем: был захвачен в плен, а затем казнен ее сын посадник Дмитрий. Летопись так сообщает об этом: «Посадников приведоша к великому князю, он же разъярився за их измену и повеле казнити их:  кнутьем бити и главы отсечи».

По обычаю, существовавшему в средневековой Руси, Марфа вместе с младшим сыном Федором составили так называемую «данную» грамоту. По ней Борецкие передали Соловецкому монастырю два участка земли на побережье Белого моря; в ответ монахи должны были молиться за упокой души Дмитрия Исаковича.

Битва на Шелони предопределила дальнейшую судьбу Великого Новгорода. Однако Иван III не торопился окончательно ликвидировать новгородскую самостоятельность. Он полагал, что решительная ломка вечевых традиций может вызвать восстание в городе, и счел за благо уничтожить республику постепенно. 11 августа в Коростыни был заключен мирный договор между Иваном III и Новгородом.

Согласно договору основные права и вольности Великого Новгорода остались без изменений. Новгород обязывался выплатить великому князю самую значительную за свою историю контрибуцию —16 тысяч рублей. Наиболее существенными из политических статей договора были те, в которых новгородцы обязывались полностью и окончательно порвать с Литвой и не принимать оттуда князей ни на Новгород, ни на пригороды.

В дополнение к шелонскому поражению новгородцы были разбиты летом 1471 года и на далекой Двине. В результате они вынуждены были уступить Ивану III ряд территорий, располагавшихся по правому притоку Северной Двины  реке Пинеге и  по реке Мезени.

Несмотря на жестокое поражение, новгородские противники Москвы не сложили оружия. Антимосковские настроения были в Новгороде очень сильны и всячески подогревались Борецкими и их окружением.

Московские публицисты того времени яростно обрушивались на Марфу Борецкую за ее действия против великого князя. В своих сочинениях они сравнивают посадницу с самыми отвратительными женскими персонажами ветхозаветной и новозаветной истории: тут и «львица древняя Езавель», и погубившая Самсона «Далила окаянная», и «бесовная Иродиада», из-за происков которой погиб Иоанн Предтеча, и преследовательница  Иоанна  Златоуста  царица  Евдокия.

Иван III, пристально следивший за развитием событий в Новгороде, счел нужным лично вмешаться. В конце 1475 года он прибыл в Новгород и начал творить «суд и расправу» над своими политическими противниками.

Иван III приехал в Новгород как судья, стремясь показать, что только великокняжеская власть способна обеспечить порядок и законность. Одновременно он хотел «обезглавить» литовскую партию под видом справедливого суда над своевольными боярами, на которых имелись жалобы.

Великий князь был принят с небывалым почетом. Уже за сто верст от города его встретили архиепископ Феофил с видными руководителями республики, посадниками и тысяцкими. Ивану III были вручены богатые дары. Великий князь остановился в своей резиденции на Городище. Богатейшие новгородские бояре наперебой приглашали его на пиры. Во время пиров боярство стремилось поразить Ивана III своим богатством и силой. Обильные угощения, драгоценные подарки должны были, во-первых, задобрить великого князя, помочь снискать его расположение, а во-вторых, дать ему понять, со сколь могущественными людьми он имеет дело.

Иван III охотно участпоип.» и пирах, принимал подношения, давал ответные пиры, но твердо держался намеченной линии поведения. Уже на второй день после прибытия в Новгород, 22 ноября, он стал принимать от новгородцев многочисленные жалобы. Среди жалобщиков были «черные» люди, житьи, некоторые бояре и даже целые улицы. Так, 25 ноября Иван III, по всем правилам ионгородского судопроизводства, в присутствии архиепископа и посадников, разбирал жалобу жителей Славковой и Никитиной улиц на степенного посадника Василия Ананьина, посадника Богдана Есипова и других бояр, которые обвинялись в том, что «наехав... со многими людьми на те две улицы, они многих людей перебили и переграбили», захватив у жителей имущества на тысячу рублей, а «многих до смерти перебили».

По приказу Ивана III четверо из обвиняемых были арестованы, а затем в кандалах отправлены в Москву. Среди осужденных бояр оказался сын Марфы Бо-рецкой Федор Исакович. Тем самым обнаружился политический смысл великокняжеского правосудия.

Несколько позднее были схвачены боярин Иван Офоносов и его сын Олферий, уже по сугубо политическому обвинению в том, что они хотели «датися за короля», то есть перейти на сторону Казимира IV.

Иван III милостиво обошелся с новгородскими боярами — сторонниками Москвы и с теми, на которых возлагал надежду, что они станут ее сторонниками в дальнейшем. Такая политика должна была облегчить борьбу великого князя за окончательную ликвидацию республиканского строя, укрепить позиции доброжелателей Ивана III в Новгороде.

Позднее, в феврале 1477 года, Иван III открыто нарушил «старину» в отношениях с Новгородской республикой. Он вызвал к себе в Москву на суд некоторых посадников и бояр, хотя не имел на это формального права — должен был судить новгородца только в пределах Новгородской земли.

В 1477 году борьба между противниками и сторонниками Москвы в Новгороде достигла апогея. В марте промосковская боярская группировка отправила послов к Ивану III. Новгородское посольство в составе вечевого дьяка Захария и Подвойского Назара «било челом» великому князю и его сыну, чтобы те называли себя «государями» Великого Новгорода. Прежде в договорах великий князь именовался только «господином», а новгородцы — «мужами вольными». «Государем» Иван III считался по отношению к своим наследственным владениям в северо-восточной Руси. Такое посольство было на руку великому московскому князю (возможно, он инспирировал его сам). Создавалась видимость, что сами новгородцы просят об установлении у них такой же формы правления («государства»), как и в других русских землях, подвластных Ивану III.

Однако затея с посольством провалилась. Напротив, она привела к вспышке кровавых междоусобиц в Новгороде. В апреле 1477 года великий князь прислал в Новгород послов, которые должны были по замыслу Ивана III получить от веча общее согласие называть его «государем», но новгородское вече отвергло идею «государства». Послам великого князя было объявлено, что новгородцы «с тем есмя (послов в Москву. — В. А.) не посылывали, и назвали то ложью».

Вслед за этим началось избиение сторонников Москвы, отличавшееся исключительной жестокостью. В летописи то и дело говорится о казнях промосковски настроенных жителей Новгорода. На Василия Никифорова, например, было возведено обвинение в том, что он «целовал крест» великому князю (то есть дал клятву верности). Изменника «без милости вземше, и ве-доша его на вече, и камением убиша его». Такое же обвинение предъявили боярину Захарию Овинову, одному из богатейших новгородских землевладельцев. Его вместе с братом Кузьмой казнили на Владычном дворе. Заподозренного в измене боярина Василия Ананьина «на вече иссекли топоры в части», Некоторых бояр, ориентировавшихся на Москву, взяли под стражу.

Таким образом, в острой политической борьбе в Новгороде вновь взяла верх партия Марфы Борецкой. Часть из оставшихся на свободе сторонников великого князя бежала в Москву.

Новгородское правительство снова начало переговоры с Литвой. До нас текст договора не дошел, но, по всей видимости, Казимир IV обещал свою помощь против Москвы, которую он так и не оказал.

Когда стал очевидным разгром сторонников Москвы и исчезла надежда на мирную ликвидацию республики, Иван III предпринял новый военный поход. В ноябре 1477 года большое войско московского великого князя перешло границы Новгородской земли. Не встречая серьезного сопротивления, оно стало разорять новгородские села и городки. В конце месяца войска Ивана III подошли к Новгороду. Многочисленная рать, в которую входили владимирские, суздальские, ярославские полки, войска многих других русских городов, включая Псков, со всех сторон обложила город. Началась осада.

Иван III устроил ставку в принадлежавшем боярину Лошинскому селе Троица в Поозерье. Часть войск великого князя была послана «по корм», то есть разорять новгородские владения.

Новгородское правительство уже 23 ноября отправило посольство во главе с архиепископом к Ивану III. Новгородская правящая верхушка еще надеялась путем переговоров и мелких уступок сохранить вековую «старину» в отношениях с Москвой. Но надежды оказались тщетными. Великий князь был настроен решительно, намереваясь раз и навсегда покончить с новгородской вольницей.

Город был переполнен беженцами из разоренных войной районов Новгородской земли. За крепостными стенами столицы республики они искали прибежища и защиты от насилий великокняжеских войск. Новгород не был вполне готов к длительному сопротивлению из-за недостатка съестных припасов. Начался голод. Большое скопление людей вызвало эпидемию, еще более ухудшившую положение новгородцев.

Великий князь Иван Васильевич, осведомленный о положении в городе, скорее всего, не желал терять своих воинов при штурме крепости (либо не рассчитывал на успешный штурм) и решил длительной осадой принудить новгородцев к покорности. Кроме того, он приказал своим войскам «пушками бити град», и, как сказано в летописи, «мнози новгородцы по граду избиени были».

Бедственное положение Новгорода делало все сговорчивее новгородских послов. Они предложили великому князю ряд новгородских волостей, Великие Луки, Ржеву, но тот отказался и потребовал передачи ему половины земель, принадлежавших святой Софии, половины монастырских земель, всех новоторжских (ныне город Торжок в Калининской области). Суть политических требований состояла в полном уничтожении республиканского строя. Великий князь заявил: «...вечю колоколу не быти, посаднику не быти, а государство всё нам держати». Он потребовал вернуть ему Ярославов двор, где долгое время собиралось вече.

Поставленные в безвыходное положение, новгородцы были вынуждены согласиться на это.

Новгородские бояре добились лишь обещания Ивана III, что у них не будут отняты вотчины, а их самих не выселят из Новгорода. Иван III обещал также, что не станет наряжать новгородцев на службу за пределами Новгородской земли и не будет вызывать их на суд в Москву.

13 января видные руководители Новгородской республики «целовали крест» великому князю, а спустя два дня к присяге на верность Ивану III были приведены остальные новгородцы. 29 января состоялись торжественный въезд победителя в капитулировавший город и пир, на котором вместе с Иваном III и его приближенными присутствовали отстраненные от власти новгородские бояре и духовенство.

Так закончилось существование Новгородской республики. Великий князь назначил для управления городом четырех наместников. На Софийской стороне наместниками стали два князя Оболенских — Иван Васильевич Стрига и его брат Ярослав, на Торговой — наместничали московские бояре Василий Китай и Иван Зиновьев. В их руки была передана вся исполнительная и судебная власть. Послы иностранных государств должны были иметь дело с ними, а не с вечем, архиепископом или посадниками.

В начале февраля были арестованы наиболее опасные враги великого князя, среди них Марфа Борецкая с внуком Василием. Имущество взятых под стражу, как это всегда делалось в таких случаях, забрали в великокняжескую казну. 17 февраля Иван III покинул покоренный город, увезя с собой арестованных новгородцев.

Но республиканские традиции оказались очень живучими среди значительной части новгородцев. Они возобновили отношения с Казимиром IV, чтобы при помощи Литвы восстановить вечевой строй, хотя бы и на началах вассальной зависимости от литовского великого князя.

В начале XVII века в Москве, в архиве Посольского приказа, хранилась (ныне утрачена) грамота новгородского веча, скрепленная 47 свинцовыми печатями, составленная уже после присяги Ивану III в 1478 году. Основное содержание этого документа изложено в описи архива. В грамоте говорилось, что новгородцы намерены «великих князей московских не слушати и под суд к ним и к их боярам не ездити, а судить себя самим». По-видимому, новгородцы не смирились с поражением и ликвидацией независимости и попытались, вопреки присяге, данной великому князю, восстановить республиканские порядки. Причем достигли в этом завидного единодушия. Привешенные к грамоте 47 печатей — это, вероятно, печати всех (или почти всех) должностных лиц прежней республики.

Однако грамота, хранившаяся в архиве Посольского приказа, является последним по времени документом, зафиксировавшим вечевое собрание в Новгороде. Известий о более поздних собраниях веча мы не знаем. Попытка новгородцев восстановить республику вызвала новый поход московских войск.

Иван III, стремясь принудить к покорности население своей новой вотчины, зимой 1479/80 года прибыл в Новгород. На сей раз он остановился в самом городе, на Славне, во дворе Ефимия Медведнова, и пробыл здесь семь недель. Хотя об этом походе в Новгород известно мало, значение его велико. 19 февраля был обвинен в «крамоле» и арестован архиепископ Феофил — избранный на вече последний осколок разбитой республиканской государственной системы. Великий князь считал его главой антимосковской оппозиции. По словам московского летописца, Феофил не хотел, «чтобы Новгород был за великим князем, но за королем (Казимиром IV.—В. А.) или за иным государем». Архиепископ «держал нелюбие» за то, что Иван III отобрал у него и монастырей половину вотчин. Непокорного владыку отправили в Москву вместе с богатейшей казной, являвшейся одновременно казной республики. Можно предположить, что Иван III намеревался вслед за Феофилом подвергнуть репрессиям и других участников оппозиции, но вынужден был срочно вернуться в столицу, получив из Москвы от сына Ивана известие о мятеже своих братьев Андрея и Бориса.

После присоединения к Москве Новгорода, а затем и Твери образовалось обширное и сильное единое Русское государство, о котором К. Маркс писал: «Изумленная Европа, в начале княжения Ивана III едва ли даже подозревавшая о существовании Московии, зажатой между Литвой и татарами, была ошеломлена внезапным появлением огромной империи на восточных своих окраинах».

Крушение вечевого строя не затормозило экономического и культурного развития Новгорода. Он стал одной из самых значительных составных частей могучего государства. В середине XVI века, будучи по количеству жителей третьим городом России (после Москвы и Пскова), Новгород занимал среди них достойное место.

Обычно рассказ об истории Новгородской республики исследователи завершали событиями зимы 1477/78 года, о принятии новгородцами присяги Ивану III.

Вне поля зрения историков оставались первые десятилетия после присоединения Новгорода к Москве. Между тем, как доказал историк , специально исследовавший события 80-х и 90-х годов XV столетия, они имели немаловажное значение для укрепления единого Русского государства. Присоединение к Москве Новгородской земли не было каким-то единовременным актом великокняжеского правительства. Налицо была целая система мер, призванных с корнем вырвать республиканские традиции.

Одной из таких мер была ликвидация традиции избрания новгородцами своих архиепископов. Последний выборный новгородский архиепископ Феофил находился в заточении в Чудовом монастыре московского кремля. Его заставили подписать «отреченную грамоту», в которой он отказывался от архиепископской кафедры, прося прощения у присутствовавших при акте подписания грамоты митрополита Геронтия и епископов «о своем дерзновении и о своей грубости», заявляя о «ничтожестве своего ума», не позволяющего далее пасти «стадо Христово» в Новгороде. Таким образом, новгородская кафедра стала вакантной. Московское правительство уже не позволило новгородцам самим избрать нового архиерея из новгородских клириков. 17 июня 1483 года в присутствии Ивана III и | его сына Ивана в Москве состоялись выборы нового архиепископа. По новгородскому обычаю (сохранялась видимость сохранения традиции) на жребиях были написаны три имени московских и, надо полагать, близких к великокняжескому двору людей. Двое из кандидатов в архиепископы были настоятелями кремлевских монастырей Чудова и Спасского, архимандриты Геннадий и Елисей, третий — старец Троице-Сергие-ва монастыря Сергий, который прежде был протопопом Успенского собора в кремле. Во время торжественного богослужения с участием митрополита Геронтия, епископов и архимандритов выпал жребий Сергию, который и был поставлен архиепископом.

Новый архиепископ находился на кафедре недолго, меньше года. Прибыв осенью 1483 года в Новгород, он, будучи московским ставленником, пришелся не пс нраву жителям города. «Не хотяше новгородцы поко-ритися ему, что не по их мысли ходит». В Третье? новгородской летописи говорится, что Сергий высокс мерно относился к новгородцам, «от Москвы прииде гражданом яко плененным», Новгородского архиепископа XIV столетия, знаменитого Моисея, он презрительно назвал «смердовичем». По новгородской версии, на Сергия якобы разгневались новгородские святители и стали ему досаждать. Видения довели архиепископа до психической болезни. Он покинул кафедру и постригся в схиму в Хутынском монастыре, а вскоре уехал в Москву, где им была написана грамота с отречением от кафедры ввиду «великой немощи». Сергий столкнулся с оппозицией новгородцев. Не случайно вслед за Сергием вернулась в Москву и «ратная сила», посланная в Новгород и находившаяся там 17 недель явно для поддержки архиепископа.

В 1485 году митрополит, несомненно по согласованию с московским правительством, уже без всяких выборов, назначил новгородским архиепископом чудов-ского архимандрита Геннадия Гонозова, того самого, который фигурировал в 1483 году среди кандидатов на место новгородского владыки. Традиция избрания новгородских архиереев, сохранявшаяся более трех столетий, навсегда прекратила существование.

В Москве хорошо понимали, что основой могущества некоронованных королей Новгородской республики было феодальное землевладение. Мы уже знаем, как Иван III конфисковал земли владыки и особенно ярых своих противников.

В 1484 году настала очередь крупнейших новгородских бояр, среди них и тех, которые не были замечены ни в каких антимосковских действиях. Их вотчины конфисковали, а самих переселили из Новгорода в Подмосковье и поволжские города, где они получили земли из государственного фонда. Многие из бояр, заподозренных в «измене», были арестованы и заключены в тюрьмы в разных городах.

Вслед за «выводом» всех наиболее значительных бояр в 1487—1489 годах выселили из Новгорода более  семи  тысяч других феодалов и богатых купцов.

Судя по летописным известиям, эта мера была ответом на очередной антимосковский заговор. Под 1488 годом летопись рассказывает: «Привели из Новгорода боле семи тысяч житьих людей на Москву, понеже хотели убити наместника великого князя Якова Захарьи-ча; иных же думцов много Яков пересек и перевеша».

На место выселенных новгородских феодалов были присланы из других земель служилые люди, в поместья которым московское правительство выделило часть конфискованных земель.

Таким образом, окончательное присоединение Новгородской земли к Москве заняло почти два десятилетия. Но некоторые рудименты былой самостоятельности еще некоторое время сохранялись. Например, в управлении городом принимали участие старосты пяти концов. Западные соседи Новгорода — Швеция, Ливония и Ганза — поддерживали отношения не с Москвой, а с наместниками великого князя в Новгороде.

Мы рассказали о некоторых страницах истории средневекового Новгорода. История эта связана с защитой Руси от иноземных поработителей. Новгород не только обезопасил русский народ в военном отношении, но и отстоял свою самобытную, подлинно национальную культуру, создав потомкам прочный фундамент для дальнейшего развития тысячелетних традиций. Наша задача — сберечь и приумножить их, ибо, как сказал на проходившем в Новгороде IV съезде Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры писатель Леонид Леонов, «жизненно необходимо, чтобы народ понимал свою историческую преемственность в потоке чередующихся времен — из чувства этого и вызревает... вера в свое национальное бессмертие».

Основная  литература о древнем Новгороде

Аграрная история Северо-Запада  России.  Вторая  половина XV — начало XVI в. Л., Наука, 1971.

Андреев частный акт XII—XV вв. Л., Наука, 1986.

Археологическое  изучение  Новгорода.  М.,  Наука,  1978.

Беляев Новгорода Великого от древнейших времен до падения. М., 1864.

Вернадский и Новгородская земля в XV веке. М.; Л., АН СССР, 1961.

Грамоты Великого Новгорода и Пскова /Под ред. С. Н. Ва« лка. М.; Л., АН СССР, 1949.

Казакова -ливонские и русско-ганзейские отношения. Конец XIV—начало XVI в. Л., Наука, 1975.

Каргер . 4-е изд. Л., Искусство, 1980.

, С, Янин новгородского художника XII в. М., Наука, 1981.

, Носов новгородской округи. Л., Лениздат, 1985.

Костомаров народоправства во времена удельно-вечевого уклада. Т. I—II. СПб., 1863.

Никитский экономического быта Великого Новгорода. М., 1893.

Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов/Под ред. . М.; Л., 1950.

Новгородский исторический сборник. ВыпЛ., Наука, 1982.

Новгородский исторический сборник. ВыпЛ., Наука, 1984.

Новгородский край. Материалы научной конференции «Новгород древний — Новгород социалистический. Археология, история, искусство», состоявшейся 13—14 октября 1982 г. и посвященной  50-летию раскопок  в Новгороде.  Л., Лениздат, 1984.

Новгородский сборник. 50 лет раскопок Новгорода. М., Наука, 1982.

Рыбина очерки истории новгородской торговли X—XIV вв. М., МГУ, 1978.

Рыбина дворы в Новгороде XII—XVII вв. М., МГУ, 1986.

Смирнова Великого Новгорода. Середина XIII — начало XV в. М., Наука, 1976.

С, , Гордиенко Великого Новгорода XV в. М., Наука, 1982.

Фроянов Русь. Очерки социально-экономической истории. Л., ЛГУ, 1974.

Фроянов Русь. Очерки социально-политической истории. Л., ЛГУ, 1980.

Хорошев в социально-политической системе Новгородской республики. М., МГУ, 1980.

Хорошкевич Новгорода Великого с Прибалтикой и  Западной Европой  в XIV—XV вв. АН СССР,  1963.

Черепнин берестяные грамоты как исторический источник. М., Наука, 1968.

Шапиро социально-экономической истории Руси XIV—XVI вв. Л., ЛГУ, 1977.

Шаскольский Руси за сохранение выхода к Балтийскому морю в XIV веке. Л., Наука, 1987.

Шаскольский Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII—XIII вв. Л., Наука, 1978.

Янин феодальная вотчина. М., Наука, 1981.

Янин посадники. М., МГУ, 1962.

Янин комплексного источниковедения. Средневековый Новгород. М., Высшая школа, 1977.

Янин  В.  Л.  Я  послал  тебе  бересту... 2-е изд. М., МГУ, 1975.

, Зализняк грамоты на бересте (Из раскопок 1977—1983 гг.). М., Наука, 1986.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5