Голодание по Стокеру (стр. 1 )

Голодание по Стокеру 

Авторы: Fly, njally 
Беты: mavis_claire, Galadriel, Comma 
Авторам помогали: mavis_claire, Луче Чучхе, Resurrection, Мильва
Герои: ГП/СС 
Категория: слэш 
Рейтинг: R 
Дисклеймер: Гарри Поттер и все-все-все принадлежат Дж. К. Роулинг, вампиры - Б. Стокеру, Алистер Кроули - истории. Мы только играем. 
Предупреждение: ангст. 
Саммари: «Смерть - просто еще одно большое приключение». А на приключения, как водится, везет не всем... 

Толстая балка затрещала, просела и с грохотом начала оседать вниз, круша все на своем пути. Гарри вжался в стену, прикрывая голову рукой, в рукав мантии сыпалась труха. В другой руке была зажата палочка, но совершить нужный пасс под дождем щепок никак не получалось. Балка наконец остановилась, глубоко уйдя в земляной пол подвала. Гарри чихнул, опуская руку, потом еще раз и еще. Жмурясь от выступающих слез, попытался хоть что-то разглядеть сквозь запыленные стекла очков. 

Подвалом они занялись в последнюю очередь. Сначала пришлось эвакуировать жильцов, заурядную маггловскую семью, и выкуривать с чердака сразу троих боггартов. Проклятье, наложенное Алистером Кроули на прибрежный городок в Восточном Сассексе, унаследовало непредсказуемый характер своего создателя. 

Раз в пять-шесть лет на побережье начинался сущий кошмар. Сходили с ума гадалки и медиумы, приезжие жаловались на «тягостную и мрачную атмосферу», а местные жители оставляли дома, атакованные полтергейстами и полчищами прочей нечисти. Являлись авроры, уничтожали живое, упокоивали мертвое и оставались на курорте еще с неделю, тщательно подчищая память магглов. 

Обычное дело. 

В этот раз от проклятья больше всего пострадал обычный трехэтажный дом. Правда, он стоял всего в квартале от бывшего поместья Незервуд, последнего приюта Кроули, да и сохранился с тех же времен. 

В животе заурчало, и Гарри пожалел, что зачищать пришлось жилой дом, а не ресторан. С шести утра начали, а сейчас уже, наверное, стемнело… Чихнув, он осторожно поставил ногу на обломок балки. В подвал, похоже, не заходили годами. Пауков сколько! Хорошо, что Рон остался в Лондоне. 

Неяркого магического света не хватало. Споткнувшись в очередной раз, Гарри остановился. Вздохнул. И громко, с выражением выругался. Он устал, проголодался, а от пыли и непрерывного чихания начинало ломить виски. Задумчиво оглянувшись на опустевший дверной проем, он поднял палочку и двумя сложными движениями изобразил в воздухе вензель. Три отрывистых фразы на латыни заставили линии вспыхнуть призрачным зеленым светом, и Гарри снова покосился в сторону выхода. Но нет, никому из подчиненных ему авроров не пришло пока в голову спуститься за начальством, а значит, некому заражаться дурным примером. Формула призыва на «охоте» могла быть сущим самоубийством, она магнитом притягивала к волшебнику все темные создания в радиусе… Радиус зависел от способностей мага и его умения удерживать силу заклинания. Гарри ограничился подвалом, просто для очистки совести: здесь все равно, похоже, никого не было, а карабкаться по завалам – такая морока. 

Выждав положенные десять секунд - максимальное время, которое нечисть еще могла сопротивляться заклинанию, пусть даже и намеренно приглушенному, – Гарри повернулся к двери и пустился в обратный путь через кучи мусора. Он уже улыбался, предвкушая ужин. Таким голодным он себя давно не помнил, просто невероятно… 

Гарри шагнул под вторую, уцелевшую, балку и остановился, внезапно нахмурившись. Что-то здесь было не так. Голод отвлекал, мешая думать, но странное ощущение не оставляло. Гарри оглядывался, все крепче сжимая палочку, и не замечая тонкой струйки песка, стекающей на правое плечо. Еще пара секунд, и опытный легилимент все же сумел бы понять, что происходит. И отделить свои ощущения от чужих, навязанных ему извне. Еще пара секунд... 

Больше всего это было похоже на пустой и, вдобавок, полусгнивший мешок. Запах плесени ворвался в ноздри одновременно с ударом: тварь, чем бы она ни была, выпустила когти, цепляясь за мантию. Ее сухое, костлявое и пыльное, как все в этом чертовом подвале, тело обрушилось на Гарри, и от прикосновения желудок взвыл дикой режущей болью – этот Голод непостижим для человеческого разума, и оглушенный им маг потерял свой последний шанс. 

А дальше все решали инстинкты. Жгучая боль там, где шея переходит в плечо, опередила сорвавшуюся с кончика палочки молнию на сотые доли секунды. Но – опередила. 

Тварь вспыхнула, как пропитанная бензином тряпка, – разом и вся. Гарри еще падал, еще срывались с губ последние звуки «Инсендиооо!», а серое костлявое нечто уже осыпалось пеплом на мантию. 

Затылок встретился с острым обломком балки, и Гарри, кажется, еще успел услышать хруст ломающихся позвонков… 


* * * 

Он пришел в себя в полной темноте. И в тишине, к которой подошел бы эпитет «мертвая», но это слово почему-то не хотелось произносить даже мысленно. Гарри осторожно пошевелился. Ничего не болело, даже странно. Под ним была какая-то твердая ровная поверхность. На нем – ткань, легкая и слегка шершавая. Простыня? Он стащил ее с лица, другой рукой нашаривая палочку. Палочки не было, как, впрочем, и одежды. Совсем никакой, если не считать простыни, медленно сползающей куда-то вниз. Значит, он лежит не на полу? Но для кровати слишком жестко. Стол? Гарри сел, спустив ноги, и огляделся. Светлее не стало, но он начал различать контуры окружающих предметов. 

Сидел он действительно на столе, высоком – ступни не доставали до пола - и узком. Наверное, глаза привыкли к темноте, потому что он разглядел очертания довольно большого помещения. Почти пустого, если не считать несколько таких же столов. Гарри спрыгнул на пол и подошел к ближайшему. На нем кто-то лежал, с головой укрытый такой же, как у него, простыней. Впрочем, к этому времени Гарри и так уже успел догадаться, где очутился. Оставалось понять – почему. 

Он откинул простыню и попытался нащупать пульс на горле неподвижно лежащего человека. Нет, тела. Абсолютно и безнадежно мертвого. 

Все-таки морг. 

Гарри постоял над трупом, покачиваясь с пятки на носок и пытаясь привести мысли в порядок. Значит, после нападения той твари и удара о балку он потерял сознание – причем надолго, так что его успели найти, доставить сюда, раздеть, помыть… И принять за мертвого. 

Вопрос «как?» он отложил на потом. Сперва отсюда нужно выбраться, а единственная дверь – заперта, каким-то образом он это знал. Не догадывался, не был уверен – именно знал. Видимо, слышал в беспамятстве, как ее запирали. 

А палочки у него нет. Нет… Чего-то еще тут нет. Он раздраженно наморщил лоб, пытаясь поймать ускользающую мысль. Звенело что-то на краю сознания, раздражающе, как бьющаяся в окно муха. Что? 

Гарри машинально поправил свешивающуюся с каталки руку трупа. Точнее – попытался поправить. Трупное окоченение. Все правильно. Странно только, что тело еще теплое. 

Стоп. Теплое? Окоченевшее тело? В морге? В холодильной камере? Это же явно не прозекторская: не видно ни рабочего места патологоанатома, ни инструментов. Гарри посмотрел на свои босые ноги, на кафельный пол. Должно быть холодно. Очень. 

А ему даже не хотелось завернуться в простыню. Зато дико хотелось есть. Даже не есть, жрать. Или пить? Потребность, нужда, желание… накатило селевой волной, грязной и разрушительной, смывая все прочие чувства и рассуждения, заставляя сгибаться, и чуть ли не выть, и царапать острыми ногтями запертую дверь… 

Дверь? Как он… Гарри растерянно огляделся. Он стоял у входной двери, метрах в десяти от крайнего стола. Куда делись эти метры и секунды – или минуты? – из памяти, он не знал. 

Но приступ голодного безумия миновал, осталось только неприятное тянущее чувство где-то в районе солнечного сплетения: тоскливое и настойчивое напоминание о том, что ему нужно. Необходимо. 

Осознание природы этой потребности и ее сути пришло на удивление спокойно. Гарри даже усмехнулся медленно всплывающим в голове мыслям. Все познается в сравнении. Понять, что ты стал вампиром, - он поискал в мешанине образов и идей нужное слово - страшно? Отвратительно? Чудовищно. 

Но чувствовать себя им… Гарри судорожно сдвинул лопатки, инстинктивно напрягая живот, как будто это могло удержать Голод там, не позволить ему снова завладеть сознанием... 

За покрытой глубокими царапинами стальной дверью послышались шаги. 

Гарри отпрянул назад и вбок. Прижался к влажной стене так, чтобы оказаться за створкой двери, когда та откроется, и стал ждать. 

Шаги стихли, в замке заскрежетал ключ, но дверь не открылась. Гарри расслышал невнятное ругательство, а затем и негромкое «Алохомора!», но удивиться неожиданно обострившемуся слуху не успел - дверь распахнулась. Вспыхнули лампы, заливая морг холодным голубоватым светом. Вжавшись в стену, Гарри молча смотрел в спину вошедшему. Спина была обтянута стареньким свитером ручной вязки, блеклый малиновый цвет совсем не сочетался с пронзительно-рыжими волосами. 

«Рон», - губы Гарри округлились, неслышно артикулируя имя. 

Это Рон. Как же он раньше не подумал? Как он мог забыть о том, о тех, кто непременно поможет?! 

Он порывисто шагнул вперед, отлипая от стены, и уже открыл рот, чтобы окликнуть Рона - вслух. Как вдруг сложился пополам, беззвучно хватая воздух. Голод вернулся, усилившись во сто крат. И, что гораздо хуже... 

Теперь Гарри чувствовал запах Пищи - единственной, что могла утолить эту страшную сосущую боль в желудке… нет! во всем теле. 

Сквозь навернувшиеся на глаза слезы Гарри смотрел, как Рон, шагая непривычно тяжело и устало, идет вдоль столов. Он останавливался перед каждым и после секундной заминки приподнимал край простыни. 

Стол, у ножек которого дряблой кучкой лежала сброшенная простыня, стоял у противоположной стены. Приближаясь к нему, Рон отходил все дальше от двери и от Поттера, но одновременно каким-то непостижимым образом оказывался ближе, так что Гарри уже мог разглядеть спущенную дорожку под воротом его свитера и маленький прыщик за левым ухом. От Рона пахло дождем, мокрой шерстью, и немного – потом. Его джинсы шуршали при ходьбе, кроссовки поскрипывали, пульс бился ровно, молодое сердце уверенно гнало кровь, и Гарри слышал, как она шумит в сонной артерии, шумит, сводя его с ума… 

- Рон, - хотел позвать он, отчаянно цепляясь за остатки самоконтроля, но что-то резануло болью десны, не давая выговорить имя, заставляя широко открыть рот. 

Он даже успел понять, что происходит, и испугаться… 

И тут Рон обернулся. 

Гарри не видел его глаз, не понимал, что за эмоции отражаются на лице его лучшего друга. Это не имело значения. Человек пятился прочь, выставив перед собой руку с зажатой в ней палочкой. И от него терпко пахло страхом. Гарри невольно шагнул вперед. 

- Стой! Стой там, где стоишь! - голос Рона звенел и срывался от ужаса, он судорожно оглянулся через плечо - на пустой стол, под которым валялась простыня, - снова уставился на Гарри и сделал еще один небольшой шаг назад. – Упырь… Только не это, только не это... - казалось, он не может молчать, и бессмысленная скороговорка вырывается изо рта против воли. 

Волна обуревавшего Рона отчаяния захлестнула Гарри, и он захотел успокоить его, сказать что-то, что избавило бы их обоих от кисло-горького привкуса. Он снова сделал шаг, протянул руку. Клыки мешали говорить и больно резали нижнюю губу, но он все-таки сумел. Хрип, родившийся в его горле, сложился в отчетливое: 

- Это... я... Рон. 

Рон заорал. Гневно, испуганно, отчаянно. Хрипло, когда голос сорвался... Его щеки блестели, и Гарри понял, что это слезы. Надрывный, на одной ноте крик превратился в слова, Гарри не все понимал, Голод все настойчивее глушил в нем способность думать. 

-...мало досталось… не… умереть спокойно … какая тварь … упырем сделала?!! - Рон захлебнулся рыданиями и криком, проехал рукавом по лицу, стирая слезы. 

А когда убрал руку, то больше не плакал. Светлые-светлые глаза, обведенные темными кругами, смотрели решительно и жестко. Краем сознания Гарри отметил, что теперь их разделяют от силы пять футов. 

- Я найду, кто это сделал, клянусь, - прошептал Рон и взмахнул палочкой. – Покойся с… 

И в этот момент Гарри прыгнул. 

Темнота взорвалась перед глазами и рассыпалась искрящимися хлопьями. Раньше он не знал, что может быть так… так… слова бледнели и съеживались на фоне того, что он чувствовал сейчас. 

Горячо. Тает на языке и прокатывается по горлу огненным шаром. Голова кружится. Финт Вронского. Горло. Сердце. Руки-живот-ноги-пах-кончики ушей… Соле… нет, сладкое. Жи-во-е. Моё. 

Его кровь горит, он чувствует каждую вену своего тела. Каждую артерию. И горячее всего… да. 

Да. 


* * * 

На улице шел дождь. Время приближалось к полуночи – часов у Гарри не было, но он откуда-то это знал. Дешевая джинсовая куртка промокла и липла к плечам, в туфлях хлюпала вода. Одеждой он разжился в круглосуточном магазинчике при бензозаправке – отвел глаза хозяину и выбрал, что по размеру подошло: джинсы, футболку, теннисные туфли и эту куртку. Зонтики там тоже были, но ему, как всегда, не хотелось занимать руки, хотя толку теперь от аврорской привычки… 

Гарри вздохнул и болезненно сморщился, вспоминая отвратительное ощущение - безжизненный кусок дерева в пальцах - от прикосновения к палочке Рона. Ясно, что чужая палочка не заменит своей, и все же – ничего не почувствовать, взяв ее в руки? Совсем? На какое-то мгновение Гарри даже показалось, что кисть заменили протезом, как у Петтигрю. Но рука была живой – или неумершей? Кажется, его новое состояние так называется? А вот палочка превратилась в мертвый груз. 

Гарри криво улыбнулся пришедшему на ум каламбуру и рассеянно скользнул взглядом по темной витрине какого-то кафе. В мокром стекле отражались пустынная улица, старомодный зарешеченный фонарь и вывеска аптеки на противоположной стороне дороги. 

Это больше не удивляло - невозможность лицезреть свою клыкастую физиономию ни в одной отражающей поверхности он обнаружил, еще петляя в поисках выхода по пустым коридорам больницы. Так же, как не удивляла внезапно обретенная способность становиться «невидимым» для магглов. О ее существовании он узнал случайно: в приемном покое больницы на него никто не обратил никакого внимания, хотя он прошел всего в паре дюймов от скучающего охранника и клюющей носом медсестры. 

Гарри адаптировался к своему новому состоянию с поистине пугающей скоростью. Сохрани он еще способность бояться, эти перемены вызвали бы у него ужас. Но всю отпущенную ему долю страха Гарри, похоже, истратил там, на кафельном полу морга, когда пытался нащупать биение пульса на окровавленном горле Рона. И позже – когда палочка в его руках обернулась бесполезной деревяшкой, непригодной даже к простейшей лечебной магии… 

Наверное, останься он человеком, так бы и сидел, держа рыжую голову на коленях и зажимая пальцами прокушенную вену. Очнуться его заставил Голод. Точнее, не он сам, а то блаженное ощущение целостности, легкости и могущества, которое пришло на смену. Диссонанс между эйфорией Насыщения и чудовищностью происходящего оказался столь велик, что подействовал на Гарри подобно ведру холодной воды. 

Он перевязал Рону шею разорванной на полосы простыней, взвалил его на плечо – высокий и широкоплечий, тот оказался вдруг совершенно невесомым – и, с третьей попытки найдя застекленный переход, соединяющий здание морга с больницей, дотащил-таки бывшего друга до приемного покоя. В том, что друг именно бывший, как и вся прежняя жизнь, сомнений у Гарри уже не было. 

Он думал об этом, выскользнув незамеченным за двери клиники и глядя сквозь дождевые потеки на больничном окне, как медсестра хлопочет над распростертым на полу долговязым телом… Человеком. Живым. Растерзанным, обескровленным, посчитавшим лучшего друга нежитью… Но все-таки - живым. 

А потом Гарри – мертвый, мокрый и нагой - пошел искать себе одежду и новое место в мире. 

Джинсы и куртку он обрел через полчаса, место в мире – на час позже, когда прочитал на развороте киснущей в луже газеты рекламное объявление: «Фестиваль вампиров в канун дня всех святых! Октябрь 2006, Подземелья Эдинбурга, с 9 часов вечера ежедневно». 

Истерический смех новорожденного вампира напугал двух милующихся кошек и мирно спящее в своем гнезде семейство ворон. Компания подвыпивших студентов, вывалившаяся из паба шагах в двадцати от Гарри, ничего не заметила. 

Заставить магглов видеть себя – и видеть живым – оказалось немногим сложнее, чем превращаться в невидимку; утро застало Гарри в междугороднем автобусе Гастингс-Эдинбург болезненно жмурящимся на белесый шотландский рассвет. Иного вреда, кроме слабой рези в глазах, солнечный свет ему не причинял. 

Эйфория первого укуса мешала думать, но спать совсем не хотелось. Копаться в себе? Пытаться понять, что же произошло? И так ясно: укус древнего вампира отравил его кровь, а их почти одновременная смерть – превратила в кровопийцу самого Гарри. Он сильный маг… был. Возможно, это сохранило ему воспоминания и… что еще? Осталось ли хоть что-нибудь от человека? Гарри поймал себя на том, что улыбается – невольно, неосознанно. Телу было до безумия хорошо, рассудок притупился, а душа… Ну, здесь и так все ясно. 

Интересно, пить кровь – это всегда так… 

Нет. Не то, не то. Когда сытость пройдет – он останется человеком? Или снова станет чудовищем… Нет, снова не то. 

А. Вот. Та самая мысль, что никак не удавалось ухватить за хвост: прожив первые одиннадцать лет своей жизни изгоем и одиночкой, он и умрет… 

Забавно. Гарри только сейчас понял, что и не думает считать себя мертвецом. 

За окном равнина постепенно переходила в низкие, покатые холмы. Пассажиры спали, и только один из них до утра так и не сомкнул глаз, вспоминая все, что когда-либо слышал о человеке, чье проклятье сломало ему жизнь. 

Сквиб Алистер Кроули был слишком неординарной личностью, чтобы смириться с ярлыком «бездарность». Мир магов его отверг, зато магглы оказались более податливым материалом. Некоторый писательский талант и полное пренебрежение к общепринятым табу наградили Кроули скандальной, но все же известностью. Побольше намеков на нечистую силу, побольше фальшивых, но красочных ритуалов, побольше шума… приправить все это горсткой не слишком дающихся заклинаний и парой простеньких зелий, а там и провозгласить себя «Великим Зверем» недолго. Кроули не переступал черты и не открывал магглам ничего действительно важного, так что на шалости несчастного и, видимо, несколько тронувшегося отпрыска некогда уважаемой семьи маги смотрели сквозь пальцы. И просмотрели, в какой момент «игрушечная» секта обрела реальную власть. У Кроули не было силы, зато она была у многих его «учеников». И если бы хоть один маг не поленился посетить пару Церемоний… но нет. Высокомерие настоящих магов по отношению к сквибу не позволило понять, чего способен добиться незаурядный ум, если его хорошенько подстегнуть чувством собственной неполноценности. А впрочем, кто заподозрил бы в шуте и кривляке умницу с весьма неординарным мышлением? 

Расследование началось уже потом, после смерти Алистера. Наконец-то обратили внимание на вампиров, вечно отиравшихся рядом. Вспомнили, что это в Англии вампиры почитаются за нечисть низшего разряда, а в некоторых странах Восточной Европы они долго противостояли волшебникам магией крови. 

Как раз ею и воспользовался Кроули, вместе с драгоценным раствором гемоглобина вытягивая из «прихожан» их силу. Говорили даже, что он позволил себя укусить… Но в это мало кто верил. Разве возможно, чтобы человек по доброй воле?.. 

Как бы то ни было, перед тем как покинуть мир, не слишком-то добро с ним обошедшийся, Кроули от души (присутствие у себя которой не отрицал) проклял городок Гастингс вместе со всеми его жителями. Здесь, у моря, он доживал свой век и дописывал последнюю книгу с несерьезным названием «Магия без слез». Его магия отлилась слезами многим… 

Проклятье сняли в том же 1947. Оно было слабеньким, хотя и этот уровень был слишком хорош для сквиба. Поудивлялись и забыли, а через шесть лет проклятье пробудилось снова… 

Так и повелось. Вот только… никто ни разу не встречал в Гастингсе по-настоящему опасных существ. Таких, что сопротивляются Призыву дольше всех возможных пределов и единственным укусом обращают в вампира не самого слабого мага. 

На что же повезло нарваться Гарри? 


* * * 

- Точно решил? – мистер Финниган, начальник одной из аврорских команд Лондона, недовольно барабанил пальцами по столу и упорно смотрел в сторону. Перо приплясывало в уголке уже заполненного бланка, дожидаясь разрешения поставить подпись.

- Да. Мне нужен отпуск, - человек, застывший перед столом, не выказывал никакой радости по поводу предстоящего отдыха. Впрочем, о назревшей в нем, отдыхе, необходимости выразительнее самых красноречивых просьб говорили опущенные плечи и глухой невыразительный голос. Даже рыжие волосы словно потускнели. Он только вчера вышел из больницы, и, конечно, можно было понять… Лучший друг погиб, да еще это бессмысленное похищение трупа…

- Ладно. Перо, подпись! Держи вот… - и добавил уже в спину так же сдержанно поблагодарившему «счастливчику». – Хоть решил, куда поедешь?

Тот ответил, не оборачиваясь:

- На север.

- Кровь зовет? – понимающе протянул тот. И неуверенно добавил под внезапно пронзительным взглядом через плечо. – Ну… твоя мать из Шотландии, кажется?

Пауза затянулась до неприличия… но ответ все же прозвучал:

- «Кровь зовет» - это ты очень точно. До свидания. 


* * * 

Вопреки опасениям, первые дни в Эдинбурге Гарри чувствовал себя почти нормальным, почти настоящим. Снял комнату в маленьком отеле на Каугейт, где отсыпался днем, а по вечерам бродил по Принцесс-стрит, бездумно глядя на яркие витрины магазинов и вслушиваясь в разноголосый туристический говор. И чувствовал себя почти человеком. Не волшебником – его магия исчезла полностью и, видимо, навсегда. Но все-таки живым… 

А потом все тревоги куда-то исчезли, потерявшись, наверное, в лабиринте улочек старого города. 

Рассудком он понимал, что должен пойти и сдаться аврорам, что ему – такому – не место среди людей. Но, как это ни нелепо, он не помнил – или не хотел вспоминать? - кто из магов живет в Эдинбурге. Что еще более нелепо – ему хотелось жить. И самое главное, до тошноты претила мысль, что его казнят - а в этом сомнений не было - не как человека, не как разумное существо. Профессионально ликвидируют опасную тварь, и все. Никто не поймет, что это было осознанное решение. Никто не… оценит? 

А потом вернулся Голод и окончательно избавил от рефлексии, заставив бояться совсем другого. Не быть убитым, а убить. Подстеречь одинокого туриста на одной из узких средневековых улочек между парком и Верхней улицей, прижать на минуту к влажному серому камню стены. Ведь можно же не до смерти. Как с Роном – он же его не убил, остановился? А можно еще меньше… Совсем капельку… Только почувствовать еще хоть раз, хоть на минутку то жаркое, сладкое, настоящее… 

Вновь и вновь он обнаруживал себя тенью скользящим за очередным запоздалым прохожим, и приходил в ужас, и почти бежал – а иногда и в самом деле бежал - прочь. В закрытый на ночь парк или на старое францисканское кладбище. Куда угодно, лишь бы подальше от людей. Людей, навстречу которым его все настойчивее гнал Голод… 

И что хуже всего, он понятия не имел, как прекратить это, не прибегая к помощи Авроров. Не вбивать же, в самом деле, кол себе в сердце? 

Отчаянные мысли о смерти мешались с отчаянными мечтами о Пище, не оставляя ни возможности, ни сил думать о чем-то другом, медленно, но верно сводя с ума. 

Именно поэтому острое ощущение чужого присутствия, внезапно охватившее Гарри на подъеме Монд четвертым вечером его блужданий, он в первый момент принял за проявление поступающего безумия. Слишком пустынным был тянущийся вдоль улицы парк, слишком поздним час и слишком, слишком сладким - запах бежавшей в чьих-то венах крови. 

Человек - если это было живое существо, а не плод воспаленного воображения – шел вдоль ограды парка с другой ее стороны. Постукивала о тротуар трость, уверенно звучали шаги. Больным животным Гарри пополз следом. Именно пополз, перебирая руками прутья решетки, отпихивая колючие ветки, чтобы увидеть, убедиться - на самом ли деле, не чудится ли. 

А добравшись наконец до просвета в жестких глянцевых листьях, застыл, наполняясь ужасом и восторгом. Человек остановился под фонарем и смотрел на зеленую стену кустарника, на пару с чугунным кружевом охранявшую чей-то сад. И эта фигура, и эта манера держать голову, и даже взгляд - недоверчивый, недобрый, подозрительный... Гарри знал их наизусть. Знал и ненавидел всем сердцем вот уже четырнадцать лет. 

Все-таки сошел с ума. 

Ведь не может, не может же быть, чтобы Северус Снейп, официально пропавший без вести долгих восемь лет назад, оказался именно здесь и именно сейчас? Человек, чью кровь Гарри и будучи живым с удовольствием выцедил бы по капле. 

Еще раз смерив заросли подозрительным взглядом, Снейп отвернулся и быстро зашагал прочь. Он немного прихрамывал, но спину держал так же прямо, как и много лет назад. Гарри перемахнул через ограду одним прыжком и приземлился на тротуар уже невидимым. Одинокая фигура удалялась от него в компании таких же тощих черных теней, то появлявшихся в свете фонарей, то пропадавших в сумерках между желтыми лужицами света. Гарри шел следом: его шагов не было слышно, он незамеченным проходил под лучами желтого электрического света и сам себе казался призраком. А Снейп… Снейп, напротив, был слишком ярким и слишком настоящим. Он дышал жизнью, он был ею – и все вокруг смотрелось карандашным наброском, схематичным и тусклым. 

Возможно, дело было в достигшем предельной точки Голоде, но Гарри влекло к Снейпу с силой, не поддающейся никакому измерению. На фоне всех прочих людей Снейп был ярким лунным сиянием в сравнении со светом коптящих свечей. Никто не вызывал в нем такого адского желания вонзиться зубами в шею. Никто, кроме, быть может, Рона. Воспоминание о той страшной ночи одновременно вызывало приступ отвращения к себе и подстегнуло Голод. Стоило лишь представить вкус… 

Гарри слишком увлекся и не заметил, когда Снейп успел остановиться. Прямо под фонарем, весь облитый его тусклым сиянием, он спокойно ждал, обернувшись. 

Он не видел Гарри и не мог его слышать, и взгляд темных глаз шарил выше и правее его плеча. Но обращаться Снейп мог только к нему: 

- Я знаю, что ты здесь. Покажись, - голос Снейпа, глубокий, богатый оттенками голос учителя, не изменился. На мгновение Гарри почти увидел каменные стены хогвартского коридора, где не раз и не два проскальзывал под самым носом профессора зелий. Но тогда его укрывал подарок отца, а не магия нежити. И цели его были куда возвышеннее утоления голода… 

Тоска о прошлом, желание хоть в чем-то, в самой бессмысленной мелочи вернуться к тому человеку, которым ему так нравилось быть, неожиданно ярко заставила вспыхнуть застарелую ненависть. Пусть прошли многие годы, пусть все это время Гарри считал Снейпа погибшим, а ненавидеть труп невозможно… 

Что же, он жив. Хотя во всем мире не найти человека, больше заслуживающего смерти. Но Гарри даже не станет его убивать, он только… 

Существо, что некогда было сыном Джеймса и Лили Поттер, еще пыталось мыслить, как человек. И даже искать оправдание первейшему из инстинктов своей новой природы… но Голод брал свое, в два счета убеждая рассудок в кристальной ясности и честности дичайшего решения. 

Действительно, стоит ли прятаться? Рот в предвкушении наполнился слюной, и почти сразу нижнюю губу пронзило болью… и клыками. Гарри сумел ухмыльнуться лишь мысленно, сдергивая пелену невидимости. 

- Так-так, - если голос Снейпа и изменился при виде возникшего из ниоткуда чудовища с истекающей слюной пастью, то в слишком ничтожной степени, чтобы Гарри сумел заметить. Почему-то это злило. – Высший вампир в Эдинбурге. Что-то новенькое, – недовольные интонации тоже остались именно такими, какими их помнил Гарри. Снейп не двинулся с места, наблюдая за медленным приближением вампира, лишь перехватил удобнее трость. Трость… Гарри нахмурился, делая новый шаг уже осторожнее. До ярко освещенного фонарем пятачка оставался еще фут, не больше. В трости палочку носил Люциус Малфой, а в зонтике обломок своей прятал Хагрид. 

- Я не хочу привлекать к себе внимания. Убирайся, - отрывисто приказал Снейп. – Найди еду более… - он не договорил: Гарри плавным движением скользнул вперед и вскинул подбородок, позволяя желтому фонарному свету выхватить каждую черточку изменившегося, но все еще узнаваемого лица. И заклинание, уже готовое сорваться с губ Снейпа, стало судорожным и – наконец-то! – испуганным вздохом. 

- Поттер?!! – в одно слово он сумел вложить всю гамму эмоций от недоверия до ужаса. Шок на мгновение, но все же притупил реакцию, не раз и не два выручавшую Снейпа из переделок. Не в этот раз. 

Нечеловечески сильный бросок снес волшебника, впечатав его в ближайшую стену, голодное рычание от нетерпения срывалось в скулеж, но не смогло заглушить тихий треск пронзаемой клыками кожи. 

- Петрифику… - Снейп не успел. 

Беззвучная попытка вдохнуть, горло дернулось, нанизанное на клыки, как рыба на крючок: Гарри еще отмечал детали, а удовольствие, безумное, невероятное удовольствие, перед которым бледнел и рассыпался от зависти в прах лучший оргазм его жизни, уже стирало мысли. Начисто, набело, до цвета раскаленного июльского солнца в зените. И это же солнце входило в Гарри с каждым глотком. Щедрыми порциями концентрированного счастья. Он не чувствовал вкуса, словно пил ледяную воду, но глотал, захлебываясь от жадности и постанывая в те крохотные м... гновения, что тратил на вдох. 

И Голод отступал. По телу разливалась теплая, уютная сонливость, как после тарелки горячего супа в ненастный и тоскливый ноябрьский вечер. Так странно. Никогда, ни ребенком, ни подростком, ни взрослым... ни впервые влюбившись, ни впервые убив... ни стоя над медленно рассыпающимся в пепел трупом Того-кого-уже-можно-стало-называть... Гарри не чувствовал себя настолько - до последней клеточки тела - живым. 

Шло время, блаженство сытости и не думало исчезать, но постепенно вернулись и другие ощущения. Было холодно и мокро, правая рука онемела от напряжения, а губы изнутри щипало от множества мелких порезов. Правая штанина промокла, коленом Гарри стоял прямо в луже. В нее же угодила правая рука Снейпа: волшебник потерял сознание и висел в по-прежнему крепкой хватке вампира, неловко подогнув ноги. Голова запрокинулась, темные волосы больше не закрывали лицо. На посеревшей коже струйка крови казалась неестественно яркой. Линия начиналась у двух черных точек, там, где клыки пробили кожу, и исчезала под воротником, кровь впитывалась в плотную ткань. 

Порыв, слишком внезапный и сильный, чтобы устоять, заставил Гарри наклониться, провести языком, собирая уже густеющую, как вишневое желе, и такую вкусную... 

В тихом ругательстве было столько злости, что Гарри невольно отпрянул. Снейп пришел в себя? Накатившая волна облегчения удивила. Нет, жив, конечно же, жив. Мертвецы не знают таких грубых выражений. И уж точно не способны так выразительно их шипеть. 

Неожиданно сильный тычок локтем застал врасплох, Гарри со смесью удивления и беспокойства следил, как Снейп поднимается. Это удалось ему только с четвертой попытки, а выпрямившись, он походил на вампира гораздо больше, чем Гарри в худшие свои дни: серый с прозеленью, вокруг глаз чернильно-синие круги, а губы побелели. Но когда Гарри поднялся следом и совершенно машинально коснулся локтя - поддержать - Снейп снова рванулся в сторону. На этот раз молча, но его лицо... такого отвращения, такого брезгливо-презрительного выражения даже Поттер не видел ни разу. 

Снейп открыл рот, и Гарри невольно отступил, ожидая услышать новый поток брани. Но тот лишь процедил: 

- Какая мерзость... – и задохнулся, стирая остаток фразы: сложившись пополам, Снейп судорожно ловил ртом воздух, но вместо вздоха получался хрип. На смену недоумению пришла мысль, что, прокусив заодно и гортань, он обрек Снейпа на очень мучительную смерть. Гарри наклонился ближе и сразу понял, в чем дело: с такой неожиданной силой шарахнулась его жертва прочь. А выражение темных глаз добавило последний штрих. Снейпа едва не выворачивало наизнанку от отвращения. 

Именно так. От отвращения к тому, что с ним сделал Гарри. И к тому, чем Гарри - был. 

Ну в самом деле, разве можно было ждать иного? Но без холодного прикосновения Голода Гарри чувствовал себя почти нормальным, почти человеком. И этому человеку сейчас было до закипающих на ресницах злых слез, до впивающихся в ладони ногтей... обидно. Он понял это и рассмеялся. Нехорошо, истерично... почти безумно. 

- Я тебе отвратителен? Ну а ты отвратителен мне! - тусклое воспоминание об утопающей в темноте Астрономической башне и зеленой вспышке Авады подстегнуло, оправдало вскипающую злость, и Гарри благодарно вцепился в него. Снейп не слушал, он медленно оседал в грязь, неловко пытаясь опереться на подламывающиеся руки. Гарри осекся, запал исчез, словно и не было. Отвернулся и пошел прочь. 


* * * 

Весь следующий день Гарри проспал и поднялся с постели, когда за окнами уже стемнело. Постоял, глядя на едва заметные даже для его ночного зрения струйки дождя за окном, вяло раздумывая над тем, является ли дневная сонливость очередным признаком развивающегося вампиризма или результатом того, что он вчера… перебрал. Поначалу смутные, воспоминания о происшедшем обретали четкость. Этой ночью он второй раз пил кровь, но на этот раз Голод не сводил с ума, как тогда - с … Роном. Мелькнувший перед глазами образ бывшего друга был до ужаса настоящим, и Гарри поспешно вернулся к мыслям о второй жертве. Почему заочно приговоренный к мучительной казни преступник – а эти подробности Гарри все еще помнил прекрасно – почему он осмелился появиться здесь, в Шотландии? Или… или он давно уже прячется здесь? 

Снейп… Гарри озадаченно нахмурился, теряя нить рассуждений, и переключился на другое. А почему, собственно говоря, Снейп оказался таким… Ну да, привлекательным. 

После превращения в вампира (называть это смертью не хотелось; воскрешением – не поворачивался язык) ни к одному из встреченных им людей Гарри не испытывал такой неодолимой тяги, как к беглому предателю. Это что, сказывалась старая ненависть, делающая Снейпа «дозволенной» добычей? Хотя к Рону тоже тянуло дико – там, в морге. Но это было в самом начале, он еще не понимал толком, что с ним… Потому и не удержался. А может быть, вампиру просто необходимо напиться чьей-то крови сразу после превращения – и это усиливает Голод до полной потери рассудка… 

Или дело в другом? Эти двое были единственными магами, встреченными им после превращения. Уизли – чистокровные волшебники, Снейп – полукровка, и если подумать, то присутствие Рона полностью лишило новоявленного вампира рассудка, а со второй жертвой он еще пытался себя контролировать. Влечение пропорционально доле магической крови? Вполне возможно. И тогда достаточно держаться к Снейпу поближе, чтобы не опасаться за жизни окружающих магглов. «Примем за рабочую гипотезу», - подумал Гарри и невольно усмехнулся привычной аврорской формулировке. Хороший ужин определенно улучшил его умственные способности. Гарри открыл окно, сделался невидимым и скользнул в ночь. 

Голод вернулся на третьи сутки. Сначала смутным беспокойством, заставившим его кружить по городу почти до самого утра и засматриваться на белеющие из-под шарфов шеи запоздалых прохожих, а затем – неожиданно возникшей потребностью отправиться через мост Георга на юг, в сторону университета. И лишь оказавшись под окнами обычного многоквартирного дома в районе Николсон-стрит, Гарри понял, что его туда привело. 

Там, на третьем этаже, за глухими болотного цвета шторами, был Снейп. Гарри чувствовал это так же четко, как то, что под ногами у него мостовая, а над головой – затянутое низкими дождевыми облаками небо. Сладковатый запах однажды испробованной крови тянулся во влажном воздухе радужным следом. Десну саднило, желудок сводило голодом, душу раздирали на части противоречивые эмоции. Предвкушение встречи с облюбованной жертвой и глухое раздражение от того, что Снейп – Снейп! – способен будить в нем такую… страсть, иначе и не скажешь. А еще - яростное ликование от возможности отомстить за все сразу и мрачное удовлетворение от возможности выжить, не причиняя вреда невинным. 

Говорят, вампиру нужно приглашение хозяина, чтобы в первый раз войти в дом? Чушь. Гарри провел ладонью над замком, отмыкая, скользнул невидимым в приоткрывшуюся щель. Пусть Алохомора теперь недоступна, как и все прочие заклинания, но у его нынешнего состояния есть свои преимущества. И немалые – он ухмыльнулся, разглядывая Снейпа, замершего напротив двери с палочкой наизготовку. 

Предупрежден и вооружен, значит? Ах ты, моя прелесть. 

Неслышной тенью Гарри скользнул вдоль стены, зашел за спину… Снейп все-таки что-то почувствовал и в последний момент обернулся. Точнехонько яремной веной в зубы. 

Ммммм… Сладко. 

Стукнула в пол выпавшая из разжавшихся пальцев палочка. 

На этот раз Гарри выпил меньше. Когда он оторвался от побелевших ранок на худой шее, Снейп еще стоял. Ну, почти стоял – Гарри с некоторым удивлением обнаружил, что поддерживает его, обняв за талию, а Снейп привалился спиной к его груди, откинув сальноволосую голову Гарри на плечо. И это почему-то казалось естественным. Даже неприятно не было. Скорее всего, Гарри просто было слишком хорошо, чтобы испытывать какие-либо отрицательные эмоции. Целых тридцать секунд. А потом: 

- Тварь. 

Снейпу хватило наглости произнести это, даже не подняв головы с его плеча. 

И с Гарри словно заглушку сняли. Чувства хлынули через край, ударяя в голову свежевыпитой кровью, до шума в ушах и мушек перед глазами. Ярость, гнев, ненависть… Полный набор. 

То ли он отшвырнул Снейпа, то ли сам от него шарахнулся, но тот вдруг оказался на полу, ползающим на четвереньках в поисках оброненной палочки, а Гарри нависал над ним и орал – по-настоящему орал, в полный голос, наплевав на соседей, полицию, авроров и весь белый свет. 

- Кто тварь? Я? Ты вон жив еще! А Дамблдор? Который тебя защищал... оправдывал… а ты его... 

Гарри пинком отшвырнул палочку в дальний угол, проехавшись носком ботинка по тянущимся к ней худым пальцам. Хотелось крови. Не как вампиру, нет. Вполне по-человечески. Взять за грудки, приложить затылком об стену, и костяшками – со всей дури - в зубы. В ненавистный крючковатый нос. Чтоб в кровавое месиво. 

На улице взвизгнула тормозами машина, по шторам побежали блики от полицейской мигалки. Ну да, самый центр, дежурный патруль…Гарри сплюнул под ноги накопившуюся во рту горечь – желчь, что ли? – и шагнул в послушно распахнувшееся перед ним окно. 

Что такое третий этаж для вампира? Стукнул каблуками в булыжник и пошел прочь от полицейской мигалки. 


* * * 

На следующий день в Эдинбург прибыл странный турист. Рыжие волосы подчеркивали бледность и изможденный вид, а потухшие, как у стариков, глаза смотрелись странно на молодом лице. Впрочем, голос, как и рука, оставались твердыми. Так что хозяин гостиницы быстро понял, что интересоваться ночным образом жизни нового постояльца не стоит.
Так же, как и прочими его странностями, особенно живейшим, почти болезненным любопытством ко всему, что так или иначе касалось увечий и несчастных случаев. Странный молодой человек каждый раз тщательно вызнавал все подробности происшествия и даже не ленился навещать кое-кого из несчастных.

И бродил, бродил, бродил ночами, возвращаясь только под утро.