Абазины (стр. 5 )

Управлявшие джантемировцами князья Джантемировы известны с 1643 г. {226 Кушева . раб. – С. 156.}. В бассейне верхней Кумы джантемировцы известны с 1746 г. В документах 1788 г. среди абазинских селений упоминаются и «Жантемировы кабаки» {227 Кабардино-русские отношение... – Т. II. – С. 372.}. В 1794 г. в них проживали 4264 чел. В 1800 г. ген. Кнорринг в рапорте Павлу I писал, что «у вод теплых и кислых около Константиногорска и окружных вод находящихся... жительствует Жантемирова роду абазинцы – народ добронравный и послушный», но в 1804 г. они ушли за Кубань, а несколько позже вернулись на старые места. В 1823 году писал, что жантемировские «аулы расположены по Куме и Подкумку малыми усадьбами до самой Кисловодской крепости, числом до 500 дворов». Там они оставались до второй половины 1860-х годов. Потомки джантемировцев смешались с населением Большой Кабарды {228 Лавров расслоение... – С. 171.}.

Неясно, в состав каких подразделений тапанта входили абуковцы, тамбукаевцы, махоковцы. Из них первые названы по фамилии амыста-ду Абуковых. Селение их известно с 1852 г. В начале 1860-х гг. оно находилось у слияния р. Эшкакона с р. Кумой. Тогда же жители его переселились в кабардинские селения Верхний и Нижний Куркужин. Смешавшись с кабардинцами, они потеряли свой язык. Селение амыста-ду Тамбукаева известно с 1809 г., когда оно находилось на левом берегу Кубани. Последнее упоминание о нем относится к 1820 г., когда оно пребывало уже в Закубанье. В том же 1820 г. есть известие об абазинском селении Махоковском {229 Лавров . раб. – С. 171.}.

Остается сказать о владении амыста-ду Бабуковых. ошибался, утверждая, будто сел. Бабуковское образовалось лишь около 1790 г. {230 Бентковский И. Бабуковцы // Ставропольские губ. ведомости. – 1879. – № 50.}. Абазинский «Джаным мурза Бабуков» известен с 1643 г. {231 Кушева . раб. – С. 156.}. На карте Кабарды 1744 г. «деревня Бабукова» указана на р. Малке {232 Кабардино-русские отношения... – Т. II. – С. 114.}. В документе 1753 г. говорится: «Деревня Бабукова... прежде была в горах, а ныне, тому лет с 10, поселилась на Малке, а между тем переселялась к вершине Кумы, и паки на Малк возвратились» {233 Кабардино-русские отношения... – Т. II. – С. 194.}. На Малке оно находилось, уже имея смешанное абазино-кабардинское население. В 1821 г. ген. Ермолов организовал из бабуковцев конный отряд в 100 сабель, а в 1822 г. их обратили в казаки. Сел. Бабуковское превратилось в одноименную станицу. В 1861 г., после многих ходатайств и вооруженных выступлений бабуковцев, их исключили из казачьего сословия и распределили по другим абазинским и кабардинским селениям. Кроме станицы Бабуковской, в 1851 г. существовало на Кубани сел. Бабуковское, жители которого совершили тогда побег в горы {234 Лавров . раб. – С. 171.}.

В настоящее время в Кабарде проживают многие из окабардинившихся потомков тапанта (например, в сел. Малка).

Тапанта обитали в степной полосе верхней части бассейнов Кубани, Кумы и Малки, а группа племен шкарауа – в предгорной и горной полосах Восточного Закубанья. Пожалуй, самым крупным племенем шкарауа были мысылбаи, более известные в литературе под именем башилбаевцев. Во главе их стояли князья Сидовы и Егибоковы. Первые причисляли себя к роду абхазских князей Маршанов, а вторые считались выходцами из Кабарды. Среди их амыста остались известны Камардовы, Исмаиловы, Тлоховы и Хахандуковы. Первые упоминания о мысылбаях содержатся в путевых записках Эвлия Челеби от 1641 и 1666 гг., когда они занимали территорию в бассейне р. Урупа и могли выставить 7500 воинов. По данным К. Главани (около 1724 г.),. их было около 200 семейств, а по данным (1773 г.) – до 1000 семейств. В начале 1780-х гг. Я. Рейнеггс указывал их численность в 600 семейств в верховьях р. Урупа и 120 семейств («племя Ситте», т. е. Сидовых) в верховьях р. Марухи. В 1787 г., когда кабардинцы переселили тапанта на восток, мысылбаи заняли их земли, но при этом не произошло значительной передвижки населения, так как в 1791 г. мысылбаи продолжали обитать в верховьях р. Урупа. В 1793 – 1794 гг. они жили в верховьях рек Уруп, Кяфар и Цих (?), а также на реках Большой и Малый Тегени; в 1822 г. сообщалось, что мысылбаи ушли «в старые свои жилища к вершинам рек». Тогда их насчитывалось 460 семейств, в 1830 г. эту цифру уже снизили до 200 семейств, хотя места обитания мысылбаев в эти годы не менялись. В 1837 г. они переселились с гор на плоскость, но тогда же было известно одно их селение (Мамат-Гирея Сидова) в верховьях р. Урупа. В конце 1830-х гг. общую численность мысылбаев определял в 2000 чел. Пребывание на плоскости оказалось непродолжительным: в 1842 г. они снова ушли в горы на прежние места. В 1850 г. жители сел. Сидова, находившегося в ту пору в 7 верстах выше укрепления Надеждинского, вместе с другими мысылбаями (которых теперь насчитывалось в количестве 327 хозяйств, или 2766 душ, а по другим данным – 860 душ мужского пола) переселились с верховий р. Урупа на правый берег р., Большой Зеленчук, но в 1851 г. они ушли оттуда на реки Фарс и Псефир. В следующем году царские войска разорили мысылбаевское селение Кюсан Камардув (т. е. Камардова), а два других (Токам-Блянау и Егибоковское) перевели ближе к Кубани. Нынешнее сел. Абазакт (бывшее Егибоковское), очевидно, с этого времени и находится на своем месте. В связи с продвижением царских войск на запад, в том же направлении передвигалась и большая часть мысылбаев. Так, в 1858 г. мы застаем их в верховьях Большой и Малой Лабы (выше нынешних станиц Ахметовской и Андрюковской). В то время там было 6, а по другому сообщению – 4 селения: Сидова, Худакирова, Исламова (все три на левом берегу Большой Лабы) и Жеткерова (на правом берегу Малой Лабы). Всего их было тогда 250 – 350 дворов. В 1861 г. большинство мысылбаев эмигрировало в Турцию. Потомки оставшейся на Кавказе небольшой части мысылбаев проживают в Абазакте и частично в Инжич-Чукуне, Псаучье-Дахе, Эльбургане, кувинском, а также в двух селениях Адыгейской автономной области – Ульском и Кош-Хабле {235 Лавров . раб. – С. 172.}.

Племя «там» впервые упоминается в начале 1780-х гг. Им управляли князья Заурумовы и амыста Куджевы. Название «там» старики производят от имени какой-то женщины. Заурумовы причисляли себя к роду абхазских князей Маршанов, именно к той их части, которая называлась Варданыжвлара {236 По материалам .}. До 1837 г. тамовцы обитали в верховьях р. Большой Лабы, затем их переселили ниже по той же реке. В конце 1830-х гг. их было около 550 душ. В 1842 г. они снова ушли в верховья Большой Лабы, выше нынешней станицы Ахметовской. Около 1850 г. их насчитывалось 511 дворов, а по другому подсчету – 270 душ мужского пола. По данным 1858 г., тамовцев было 150 дворов, в которых проживали 690 чел. В это время существовали два или три тамовских селения, из которых известны Большой Там – на правом и Малый Там – на левом берегу Большой Лабы. В 1861 г. они выселились за Главный Кавказский хребет к мудавейцам, а оттуда в Турцию. Небольшая же их часть вместе с кизилбековцами образовала нынешнее селение Старо-Кувинское {237 Лавров . раб. – С. 173.}.

Кизилбековцы получили название от княжеского рода Кызылбековых, который, по одному преданию, произошел от ветви абхазских князей Маршанов, а по другому – от бежавшего на Кавказ крымского царевича Кызылбека. Среди их амыста известны Герговы, Папновы, Каниматовы, Аджбиевы и Маргушевы. Первое известие о кизилбековцах относится к 1752 г., когда они уже жили на р. Лабе {238 Кабардино-русские отношения... – Т. II. – С. 180.} или р. Андрюке (приток Малой Лабы), где их застал XIX век. Ген. Засс доносил: «В скалистых горах, примыкающих к правой стороне М. Лабы, на дне глубоких оврагов, поросших густым лесом, таятся аулы кизилбековцев». Засс считал, что кизилбековцы населяют одно селение и несколько хуторов. По сведениям же 1858 г., было 5 или 6 кизилбековских селений. В 1830 г. царские войска сожгли их селение Кумнилало, находившееся в 50 верстах от Каладжей. Приблизительная численность кизилбековцев в первой половине XIX в. указывалась по-разному: 100, 200 и 375 семейств; 300, 500 и 3000 чел.; 220 душ мужского пола. В 1861 г. они выселились в Турцию. Немногочисленные оставшиеся на Кавказе кизилбековцы вместе с тамовцами положили основание сел. Старо-Кувинскому, а также рассредоточились по другим абазинским и черкесским селениям {239 Лавров . раб. – С. 173.}.

Племя чегреев в литературе более известно под именем шахгиреевцев. Их возглавляли феодалы Цикисовы и зависевшие от них амыста Кубатовы, Шаторовы, Кельмурзиевы. В 1752 г. они обитали в верховьях Лабы {240 Кабардино-русские отношения... – Т. II. – С. 180.}. В 1834 г., в связи с принятием российского подданства, они частично переселились с верховий Малой Лабы (выше нынешней станицы Андрюковской) на плоскость (очевидно, ниже по той же реке). Потом они снова ушли в горы, а в 1851 г. вторично вышли из гор. Но в 1858 г. они оказываются снова в горах на прежнем месте. Тогда, по одним данным, у них было три, по другим – четыре селения, которые располагались по обоим берегам Малой Лабы. В 1859 г. еще одно чегрейское селение находилось на р. Ходзь. В 1861 г. чегреи покинули свои селения и привели зиму 1861 – 1862 гг. в районе Главного Кавказского хребта, а весной 1862 г. в подавляющем большинстве выселились в Турцию. Лишь немногие подчинились царскому правительству и поселились на левом берегу р. Ходзь, откуда потом перешли на то место, где и теперь расположено их сел. Апсуа (бывшее Шахгиреевское) {241 Лавров . раб. – С. 173.}.

Племя «баг» управлялось фамилией Багошевых, к числу которых, возможно, принадлежал упоминаемый в 1643 г. горский «Алкас мурза Бегишев» {242 Кушева . раб. – С. 156.}. Около 1724 г. К. Главани знал баговцев под именем «збаги» {243 Указ. раб. – С. 155.}. Упомянуты баговцы и М. Пейсонелем в середине XVIII в. {244 Исследование торговли на черкесско-абхазском берегу Черного моря в 1750 – 1762 гг. – Краснодар. – 1927. – С. 21.}. Среди их амыста известны Шуковы, Танашевы, Шамшевы. Племя состояло, видимо, из двух селений. Одно из них находилось на левом берегу р. Ходзь и насчитывало 60 – 65 дворов. Общая численность баговцев определялась в 205 дворов, или 480 – 600 душ. В 1863 г. баговцы эмигрировали в Турцию. На Кавказе тогда остались лишь 27 баговцев, поселившихся в селениях Шахгиреевском (Апсуа), Ходзь и Унароковском {245 Лавров . раб. – С. 174.}.

Племя баракаевцев управлялось князьями Лаховыми и амыста Гапшоковыми, Куганчуковыми и Анчоковыми. Не исключено, что именно баракаевцы были «брухами», проживающими в VI в. на южных склонах Кавказского хребта между абазгами и аланами, т. е. у южных пределов нынешнего Карачая. Первое достоверное упоминание баракаевцев («бараки») принадлежит К. Главани около 1724 г. {246 Указ. раб. – С. 155.}. В 1752 г. они обитали в верхней части бассейна р. Лабы {247 Кабардино-русские отношения... – Т. II. – С. 180.}. В начале XIX в. их поселения находились на р. Губс. В 1830 г. баракаевцы переселились на плоскость, но в 1841 г. снова ушли на прежние места, где и оставались до 1862 г., живя в трех селениях: Бзекезове – в низовьях Губса (25 дворов) и двух селениях Барака Лахова – в верхнем течении Губса (одно в 35, а другое в 40 дворов). В 1862 г. баракаевцы перенесли свои жилища западнее, в Дагское ущелье, откуда в 1863 г. переселились в Турцию. Численность баракаевцев определяли по-разному: от 100 до 500 дворов и от 01.01.01 душ. Правдоподобнее большие цифры. После выселения в Турцию их оставалось на Кавказе 460 чел., которые распределились по разным черкесским и абазинским селениям. Больше всего их осело в сел. Ульском (156 чел.) {248 Лавров . раб. – С. 174.}.

Коротко об асадзуа, т. е. причерноморских шкарауа. Подробное описание их от 1641 г. оставил Эвлия Челеби. В прибрежной полосе между Гаграми и р. Махадзыр жили чанды, делившиеся на горных и больших. У первых было «до 1500 храбрых мужей». У вторых насчитывалось 25 селений и 15 тыс. жителей. В низовьях р. Псоу обитали кечи. «Их страна настоящий рай; в ней 75 деревень. В районе нынешнего Адлера обитали арты, разводившие свиней и торговавшие мехами. Западнее находилось общество Камыш. Его жители «неоднократно поражали племя арт и пленяли их беков». Пристань Камыш «не посещается ради буйного характера народа». Были там базар и мечеть В низовьях р. Сочи обитало «племя Суджалар». У них не было «ни базара, ни постоялого двора, ни бани, ни мечети». Далее на северо-запад находились: джембе, боздуки (бжедуги), Осувейш (Субешх?), Ашегали (Аше?), Суук-су (Шуюк?) и Кютасси (мыс Кодош у нынешнего Туапсе). Это был западный предел расселения абазин на Черноморском побережье. За ним шла территория адыгейцев-жанеевцев. Горную полосу занимали абазинские общества Посухи (Псху), Ахчисси (Ахчипсху), Беслеб (Башилбай), Мункеллебе (Микельрипш?), Вайпига (Убых?), Джаграс (Чегрей), Ала-Корейш, Чичакорес, Мача и Панчареш. Но самые «лучшие и храбрые суть Садаша» {249 Указ. раб. – С. 174 – 181; О языке убыхов // Изв. АН СССР. Отд. гуманитарных наук – 1928. – № 3. – С. 236 – 237.} (очевидно, асадзуа – самоназвание всех или части причерноморских абазин). Приведенные у известного исследователя Эвлия Челеби образцы языка Садаша свидетельствуют о том, что эти абазины тогда говорили по-убыхски {250 Генко . раб. – С. 238 – 241.}.

В XIX в. прибрежные абазины составляли следующие мелкие княжества и союзы сельских общин: Псху (в верхнем течении р. Бзыбь), Цандрипш, Гач (одноименная их княжеская фамилия состояла, видимо, в родстве с тапантскими князьями Кяч), Аибга (в верховьях р. Псоу), Ард, Баг (по среднему течению р. Мзымты; не исключена их связь с северокавказскими баговцами), Цвиджа (рядом с Багом), Ахчипсоу и Мудавей (оба в верховьях р. Мзымты) {251 О гагре и джигетах // Рук. отдел Гос. публ. библ. им. -Щедрина в Ленинграде. – Ф. 1006. – № 000; и его кавказские материалы. – М. – 1976. – С. 104. – 111.}.

1.4. Развитие капиталистических отношений

После завершения Кавказской войны и окончательного присоединения Северного Кавказа к России в социально-экономических и общественных отношениях северокавказских народов, в том числе и абазин, произошли глубокие изменения. Они были вызваны прежде всего втягиванием народов Северного Кавказа в систему Российского капитализма, распространением капитализма «вширь». Ростки нового капиталистического уклада прослеживались во всех сферах жизни горского аула. Их успешному развитию, помимо усиленного экономического освоения Кубанской области русским населением, содействовали, хотя и ограниченные, буржуазные реформы, проведенные здесь царским правительством в 1860 – 70-х гг.: территориально-административные преобразования, отмена крепостного права, земельная и судебная реформы {252 Подробнее о реформах см.: Невская реформа и отмена крепостного права в Черкесии // ТКЧНИИ. – 1959. – Вып. 3; ее же. Присоединение Черкесии к России и его социально-экономические последствия. – Черкесск. – 1959; Из истории крестьянской реформы и классовой борьбы в Адыгее в 60 – 70-е гг. XIX в. // Уч. зап. Адыгейского научно-исследовательского института. – Майкоп. – 1971. – Т. XIII; Очерки истории Карачаево-Черкесии. – Ставрополь. – 1967. – Т. 1. – С. 407 – 435.}. Началось, по выражению , «экономическое завоевание» Кавказа Россией. Но, хотя «Русский капитализм втягивал таким образом Кавказ в мировое товарное обращение, нивелировал его местные особенности – остаток старинной патриархальной замкнутости – создавал себе рынок, для своих фабрик» {253 Ленин . собр. соч. – Т. 3. – С. 594.}, становление капиталистического уклада у горцев осложнялось и задерживалось многочисленными остатками феодальных и дофеодальных отношений. И во второй половине XIX в. абазинское общество продолжало оставаться многоукладным.

Значительным тормозом служили сохранившееся феодальное землевладение и сословные перегородки.

Нарождавшийся капиталистический способ производства постепенно проникал в экономику аула, подчиняя прежде почти замкнутое полунатуральное хозяйство горцев интересам рынка. Уже в 1862 г. пристав Верхне-Кубанского приставства полковник Алкин сообщал: «...в последнее время мною замечено особое стремление туземцев к торговой промышленности» {254 ЦГВИА. – Ф. 14257. – Оп. 3. – Д. 548. – Л. 3.}. Ежегодно богатые абазинские скотовладельцы продавали большие партии скота на ярмарках в Баталпашинской, Георгиевской, Зеленчукской и других станицах, в Пятигорске, перегоняли скот в Закавказье.

К концу XIX в. скотоводство у абазин пришло в целом в сильный упадок. Этому способствовали лишение аулов пастбищных земель, переход их к государству, система аренды пастбищ, высокие арендные цены и т. д. Поэтому, хотя в целом поголовье скота (особенно крупного рогатого скота и в некоторых аулах – овец) к концу XIX в. в абазинских аулах несколько возросло, по сравнению с 1860-ми гг., скот сосредоточивался главным образом в руках небольшой наиболее зажиточной части населения.

Среди абазин имелись крупные конезаводчики, занимавшиеся поставкой лошадей казачеству. Большие табуны имели Какупшевы и Лоовы из Лоовско-Кумского аула, Лиевы из Лоовско-Зеленчукского аула. Так, старшина аула Магомет Лиев в 1902 г. имел табун в 500 голов {255 ГАКК. – Ф. 454. – Оп. 2. – Д. 1325. – Л. 111.}. Перед первой мировой войной в табунах наиболее крупного конезаводчика Лафишева насчитывалось около 3 тыс. голов {256 Пожидаев Северного Кавказа. – М., Л. – 1926. – С. 78.}. Торговлей скотом, особенно лошадьми, в Баталпашинском отделе занимались в основном горцы (в 1889 г., например, из 144 конезаводчиков этого отдела казаков было лишь 13) {257 КОВ. – 1889. – № 51.}, и видное место в торговле лошадьми принадлежало богатым абазинам.

Основная масса абазинского населения имела ограниченное количество скота и вынуждена была прибегать к другим видам хозяйственной деятельности.

Перепись 1897 г. отмечает возросший удельный вес среди хозяйственных занятий абазин земледелия и отхожих промыслов. При этом земледельческое хозяйство стало к концу XIX в. преобладающим во всех абазинских аулах {258 Население Кубанской области по данным вторых экземпляров листов переписи 1897 г. – Екатеринодар. – 1907. – С. 344 – 345.}.

Веянием пореформенного времени было появление в абазинских селениях скупщиков, занимавшихся в основном скупкой и продажей скота, шерсти, овчин, продуктов скотоводческого хозяйства. Проникновение в горский аул скупщика – этого посредника между товаропроизводителем и рынком – втягивало в рыночные отношения все большее число крестьянских хозяйств. Часто скупщики практиковали оплату натурой – промышленными товарами, причем такой обмен не всегда был эквивалентным. Сплошь и рядом скупщики приобретали скот, шерсть, овчины и пр. по баснословно низким расценкам.

В пореформенный период расширились экономические связи абазин с русским населением Кубанской области, активизировалась внутренняя торговля. В аулах появлялись постоянные лавки, а среди абазин – торговцы. Уже в 1870-х гг. в Дударуковском ауле абазин Магомет Джандаров совместно с одним из жителей аула Тазартуковского владел лавкой с красным товаром {259 ГАКК – Ф. 454 – Оп. 2. – Д. 1325. – Л. 111.}. По сведениям 1894 г., по две лавки имелось в Дударуковском и Кумско-Лоовском аулах {260 КСК. – 1894. – С. 38 – 39.}. В начале XX в. в Лоовско-Кубанском ауле абазины Амин Апсов и Абрагим Ахлов занимались мелочной торговлей, а в станице Баталиашипской Бекмурза Симхов – мясной торговлей {261 Невская Черкесии к России и его социально-экономические последствиям – С. 130.}.

К 1860-м гг. относятся первые попытки усовершенствовать молочное хозяйство абазин. В кувинском ауле в начале 80-х гг. был построен сыроваренный завод. Жители выделили заводу 200 дойных коров, получая за каждую по 12 руб. за летний период. В первый год существования завод изготовил 360 пуд. сыра – честера, который весь был продан в Англию. В последующие годы было освоено производство швейцарского сыра. Но Кувинский завод просуществовал недолго. Затруднения со сбытом сыров привели к его закрытию {262 КОВ – 1883 – № 44, 46.}. О других промышленных предприятиях в абазинских аулах сведений нет. В целом Баталпашинский отдел, куда, входили абазинские аулы, в пореформенный период в промышленном отношении был развит очень слабо {263 Тебуев промышленности в Карачаево-Черкесии. – Черкесск. – 1975.}.

Развитие товарно-денежных отношений в горском ауле, разложение сельской общины, обезземеливание и обеднение части жителей вынуждали их все шире прибегать к занятиям отхожими промыслами. Перепись 1897 г. зафиксировала количество отсутствующих, преимущественно мужчин, в абазинских селениях. К сожалению, в переписи не указаны причины и занятия отсутствующих крестьян, но, вероятно, большая часть из них отлучалась «на сторону» в поисках дополнительных заработков. Наибольшее число отсутствующих показано в Кумско-Лоовском ауле – 86 человек. В Бибердовском ауле отсутствовал 61 человек, в Лоовско-Кубанском и Шахгиреевском – по 29 человек и т. д. {264 Население Кубанской области.... – С. 344 – 363.}.

Но длительный отход был развит еще слабо. Большое распространение имели сезонные, преимущественно сельскохозяйственные, работы па стороне. Наличие в Баталпашинском отделе крупных капиталистических экономий – овцеводческих хозяйств Мяснянкиных, Макеевых, Мазаевых, Николенко и др. – привлекало на заработки беднейшее крестьянство. Горцы нанимались в казачьи станицы на поденную работу – пастухами, табунщиками, косарями и т. д. {265 В горах Кубанского края. – Воронеж. – 1908. – С. 108 и сл.}.

Среди отхожих промыслов аульного населения в конце XIX в. упоминаются лесные – рубка и сплав леса, особенно в Бибердовском и Лоовско-Зеленчукском аулах. В верховьях рек Аксаут и Большой Зеленчук находились наиболее доступные лесные участки, реки эти были превращены в сплавные, и в 1892 г. по ним начался сплав леса. Артели сплавщиков – от 20 до 200 человек – в невероятно трудных условиях горных рек вели сплав бревен до Кардоникской и Зеленчукской станиц {266 Васильев рек Кубанской области в лесном хозяйстве // КубС. – 1898 – Т. 4. – С. 24, 25.}. Лесной промысел для аулов, расположенных на р. Зеленчук, приобретал все большее значение. Вот характерный факт: когда в 1902 г. на жителей Лоовско-Зеленчукского аула был наложен штраф в 780 руб. за якобы украденных лошадей, его жители просили приурочить уплату штрафа ко времени окончания сплавных работ. В объяснительной записке губернского секретаря подтверждалось, что «... жители аула Лоовско-Зеленчукского действительно материально нуждаются, при этом заработок имеют от сплава бревен, который заканчивается в августе, и тогда легче будет взыскать означенный штраф...» {267 ГАКК. – Ф. 454. – Оп. 1. – Д. 550. – Л. 24.}.

Итак, в хозяйстве абазинского аула в пореформенный период довольно отчетливо прослеживаются новые черты, складывавшиеся под влиянием развивавшегося капитализма.

Не менее заметно новые капиталистические отношения вторгались в область общественного строя и административного устройства. В пореформенное время начались процессы разложения сельской общины, имущественной поляризации общинников и разрушения классов-сословий феодального общества. Этому способствовали и введенные в пореформенное время новые формы аульного управления. Но подробно о развитии капиталистических отношений в общественной жизни абазин будет сказано дальше, при характеристике их общественного строя.