Процессы социализации политической власти в современном российском обществе (стр. 4 )

Вследствие развития способностей и потребностей личности, благодаря накопленному социальному и профессиональному капиталу индивиды и множество социальных групп получают возможность действовать как независимые социально-политические силы и акторы. Уровень включенности человека в политику, как известно, фиксирует шкала политической социализации:

- аполитичный человек;

- член общественной ассоциации;

- член политической партии;

- профессиональный политик;

- политический лидер.

Эта шкала, по сути, указывает «конечный» результат личностной политической социализации – процесса от непосредственного усвоения политических реалий до их институциализации.

По нашему мнению, доминирующей тенденцией развития властных отношений является углубление содержания и расширение вариативности форм участия «типичных» индивидов и социальных групп в политическом процессе и государственно значимой деятельности. Здесь речь, прежде всего, идет об эволюционировании общества в направлении самоорганизации и самоуправления.

В современном мире все больший вес и влияние приобретает социальный капитал, под которым следует понимать доверие населения, понимание и уважение интересов и прав разных общественных, бизнес - и государственных структур, их активное участие в «социально-сетевых» взаимодействиях. По показателям доверия населения транснациональные акторы обладают безусловным преимуществом перед государственными структурами.

Государственной власти также приходится делиться частью своих «родовых» функций и полномочий с неформальными социально-политическими субъектами и транснациональными акторами. По-видимому, это вызвано в первую очередь необратимыми процессами некой утраты государством лидерских позиций в обществе, потери эффективности, а также иными множественными факторами и причинами.

При этом, однако, мы полагаем, что перераспределение функций и полномочий государства в процессе взаимодействия политической государственной власти и структур гражданского общества происходит весьма неоднозначно, медленно, сложно и противоречиво.

Автор полагает, что государственная политическая власть вынуждена эволюционировать от доминирования к более равноправным, взаимовыгодным партнерским отношениям с социально-политическими субъектами. Только таким образом эта власть может обеспечить общественную поддержку и соответствующее участие в программах реформирования российской экономики и социальной жизни в целом.

В процессах становления новой российской государственности и обеспечения баланса государственной власти с гражданским обществом разработанная концепция социализации политической власти может претендовать на роль опосредованного научного звена и обратной связи между массовым политическим субъектом () и политическими структурами.

Концептуальный фундамент построения сильного социального и правового государства формируется на основе осмысления их сущностных характеристик, действенности соответствующих конституционных положений, а также теоретического моделирования процессов формирования из социальной среды адекватного политического субъекта с его развитием и воплощением в нем социальных потребностей.

Политическое основание становления социального государства обусловлено наличием и успешным функционированием правового государства как гражданско-правового союза.

При рассмотрении вопроса о соотношении правового и социального государства как специфических форм проявления государственности с очевидностью отражается их взаимообусловленность. В данном контексте под социальным государством следует понимать определенную степень выражения социальности и свободы в политической системе общества. В общем плане социальное государство можно интерпретировать как особое состояние, взаимодействие между обществом и государством.

Собственно политическим основанием становления и развития социального государства является степень реализации свободы, то есть степень реализации народного суверенитета, возникающего, как известно, в рамках демократии как типа власти и системы.

С точки зрения типологии власти, социальное государство зиждется на так называемой социальной демократии, которая предполагает, прежде всего, реализацию на практике лозунгов Великой французской буржуазной революции - «Свобода, равенство, братство».

Оптимальным типом политической системы как механизма власти для развития социального государства является, по нашему мнению, плюралистическая демократия.

В качестве следующего политического основания развития социального государства следует выделить определенное состояние политического сознания в части политической идеологии и политической психологии. В этой связи идеологическую основу возникновения и развития социального государства формируют либеральная и в значительной мере социал-демократическая доктрины.

Перспективный вывод, который следует сделать относительно развития политических акторов и существующих социально-политических полей, очевидно, лежит в сфере приоритетной социализации и инкорпорации морали в политику.

Осознание актуальной потребности построения сильного социального государства в условиях открытого общества неизбежно приводит к разработке концепции «социализации политической власти». Ее сущность, очевидно, заключается в объективном обосновании нарастания социальной доминанты как целеполагания, так и осуществления власти для реализации интересов нации, каждой личности и общественного прогресса в целом.

Социальная легитимность политической власти, в известной мере отражающая степень соответствия правящей политической элиты социокультурным ориентирам и представлениям большинства граждан, является объективным индикатором социально-политической оценки обществом власти, а также содержания деятельности правящей политической элиты. Как правило, этот факт отслеживается в ходе социально-политического мониторинга власти, согласно основным сущностным признакам легитимности политической власти:

- выявления общественной и конституционной правомерности политических решений, принимаемых властью;

- определения отношения общества к результатам выполнения политических решений.

С нашей точки зрения, легитимизация власти и политическая социализация представляют собой взаимообусловленные процессы.

Политическую социализацию зачастую рассматривают как один из стержневых конструктов становления и развития самосознания современных обществ, сильного социального государства.

На наш взгляд, данному определению не достает необходимой социальной компоненты, заключенной уже в названии категории.

Целостный характер политической социализации заключается в единстве ее духовно-ценностного, социального, культурного и политического аспектов.

Решение главной проблемы взаимоотношений общества и политической власти связано с повышением уровня доверия населения, лежит в сфере не декларативной, но и действительной приверженности российской власти социальным приоритетам.

Мы полагаем, что социализация политической власти определяется как реальный волевой акт, процесс, политическая деятельность самостоятельного и ответственного субъекта политики по реализации социальных приоритетов, устойчивых ценностных воззрений, отражающих ценности, интересы и социальные нормы, которые общество сделало свободный, осознанный выбор в пользу данного субъекта в качестве властного представителя.

Критерием эффективной социализации политической власти, по нашему мнению, является мера социально-политической мотивированности субъекта политики высокими гуманистическими ценностями, его нацеленность на социальную справедливость, понимаемую как реализацию социальных приоритетов в политике в интересах большинства граждан своего государства. Иными словами, степень (или уровень) социализации политической власти – это мера человеческого, мера социального, то есть социальная доминанта в политических процессах.

Поэтому не будет большим преувеличением наше утверждение о том, что критерий социальности представляет собой реальное отношение к человеку как к непреходящей ценности, главному богатству общества. По нему можно судить в конечном счете о подлинном (социальном) характере государства и любой из политических партий.

На практике социализация политической власти проявляется в виде действующих стандартов социально-государственных услуг населению, которые, в свою очередь, отражают уровень реализации совокупности материальных и духовных потребностей граждан.

Идея социальной справедливости, по-видимому, является составной частью некоего системообразующего национального инстинкта, который определяет единство нации и жизнеспособность государства.

Реальное воплощение социальной справедливости в качестве непременного условия функционирования сильного социального государства мы обнаруживаем в действиях политической власти, осуществляемой посредством разработки и реализации социальной государственной политики.

Анализ социальной политики непосредственно и в значительной степени сопряжен с предметом данного исследования, поскольку социальные явления в современных политических процессах оказываются определяющими доминантами. Социальные приоритеты должны находиться в центре современной политической жизни, они вызывают политические конфликты и отставки политиков, а также имеют долгосрочные последствия в виде смены политической власти.

На этапе социальной эволюции, в сложных условиях транзитивного общества, осознающего необходимость коренной модернизации всех сторон жизнедеятельности, доминирующей социально-политической функцией, определяющей все основные параметры общественного существования, станет инновационная, эволюционная функция, а инновационная политическая деятельность становится, по-нашему мнению, экзистенциально значимой.

Таким образом, осознание актуальной потребности построения сильного социального государства в России с неизбежностью приводит к разработке концепции социализации политической власти, сущность которой, очевидно, заключается в объективной необходимости «нарастания» ее социальной доминанты в целеполагании и осуществлении воли для реализации национально-государственного потенциала и общественного прогресса.

Кроме того, качественно определенные характеристики социализации политической власти можно описать такими дефинициями, как: ценностно-ориентированная на социальные приоритеты, осмысленная, волевая, деятельностная.

Как мы уже выяснили, путь к сильному социальному государству лежит через формирование влиятельного гражданского общества в качестве необходимого противовеса и дополняющего партнера политически организованному обществу, в основе которого находится государство.

Развитие системы многопартийности (с нашей точки зрения), как наиболее организованной структуры гражданского общества, может стать мощным фактором демократизации и укрепления также социальной доминанты модернизации России.

В этой связи качественное отличие политической партии от других институтов и тем более структур гражданского общества состоит в том, что ее целью является борьба за завоевание и использование государственной власти как высшей формы властвования.

Государственная власть необходима партии прежде всего для того, чтобы использовать все ресурсы и властно-принудительные возможности государства (как политического института) для реализации программных установок и придания статуса общегосударственных идеалам и интересам, представляемой партией социальной группы для их практической реализации через законодательство и исполнительные механизмы государственного управления.

Программы конкурирующих партий в свою очередь являются отражением альтернативных политических курсов различных социальных групп относительно государственного строительства и общественного развития. Посредством института многопартийности, через процедуру конкурентных выборов, происходит процесс политической социализации, то есть осознание гражданами своих корпоративных и общенациональных интересов, а также возможных перспектив развития страны.

В деятельности партий также с необходимостью реализуются такие базовые, фундаментальные принципы функционирования демократии и гражданского общества, как: политический плюрализм, представительство, выборность, суверенность.

Специфика выражения общенациональных интересов политическими партиями или структурами гражданского общества состоит в том, что они, как правило, формируют и представляют такие интересы, которые принципиально и самостоятельно никогда (или достаточно редко) не ставятся государственной властью.

При этом усилении социально-политической активности институтов и структур гражданского общества, партии постепенно начинают брать на себя роль посредников.

В этой связи и на основе выводов социологических опросов выявлена достаточно устойчивая зависимость между замедленнием процессов самоорганизации социальных групп и неоформленностью реальной многопартийной системы. По большому счету в России незавершен процесс партогенеза в силу разного рода причин и обстоятельств (деидеологизация, слабая институциализация социальных предпочтений и т. д.). Поэтому вовсе неслучайно существующие «де-юре» партии в целом неадекватны в попытках отразить интересы определенного социального слоя, и формы представительства интересов носят в основном неопределенный, в целом латентный характер.

Кроме того, в политических документах российских партий, а также в заявлениях большинства политиков весьма слаба их социальная составляющая: отношение к личности, политическим и экономическим свободам человека, механизмы улучшения качества жизни и развития «гуманитарного капитала»..

Почти все российские партии строились «сверху вниз», поэтому они являются в первую очередь неким политическим орудием лидера, а не представителем интересов какого-либо сегмента гражданского общества. В сложившейся постсоветской политической системе партии не только не участвуют в формировании исполнительной власти, но и оказывают весьма ограниченное влияние на ее политический курс, а роль законодательной власти, в которой партии представлены достаточно весомо, остается недостаточно высокой.

Между партиями и политиками до сих пор не налажена своего рода «социально-политическая дискуссия»: они говорят лишь о своих проблемах при отсутствии конкурентно-альтернативных политических решений одних и тех же проблем, при этом большинство из них не определило своего отношения ко многим жизненно важным вопросам строительства нового российского государства.

Рассматривая многопартийность в качестве важного фактора демократизации политической системы в транзитивной России, необходимо обратить особое внимание на проблему статуса «партии власти» в условиях продолжающегося партогенеза.

Проблемный контент – анализ, проведенный в предыдущих главах исследования, посвященных практике существования российских властных отношений в социальном контексте, позволил сделать принципиальный вывод: в транзитивный период для отражения вектора конкурентного развития социума, в условиях не только политической, экономической, но и идеологической борьбы, очевидна недостаточность артикуляции и актуализации интересов представляемых социальных групп политическими партиями и движениями.

Праксеологический вывод для создания условий становления сильного социального государства, а также социализации политической власти заключается в сфере реализации механизмов социального партнерства политических и гражданских институтов.

Такой социальный контроль над процессами социализации власти способны и мотивированно могут осуществлять структуры гражданского общества.

В заключении подводятся итоги исследования, формулируются основные теоретические выводы и практические рекомендации, направленные на совершенствование научного обоснования социализации государственно-политической власти в ее реальной деятельности.

Прежде всего отметим, что данная работа не подменяет уже имеющиеся исследования кратологического профиля, а скорее дополняет их анализом реалий наступившего XXI века и в этой связи на определенном уровне политологического абстрагирования и социально-политической конкретики уточняет феномен социализации политической власти в контексте трансформации современного российского общества.

Мы обратили внимание, что проблема социализации власти и соответствующих отношений является ключевой для России, переживающей сложный и неоднозначный, но, безусловно, необходимый период трансформации и модернизации. Между тем становится очевидным, что доминирующая тенденция изменений в политической власти непосредственно связана с антропоцентричными и аксиологическими принципами. В связи с этим было выдвинуто предположение, что современное политическое воздействие на социум должно получить определенное гуманитарное оправдание.

Структурообразующая роль власти неизменно возрастает во времена кардинальных общественных перемен, когда рушатся ценностные и другие социокультурные основы стабильности любого социума.

В этой связи мы является сторонниками той модели развития политической власти, где ориентация на инновационную, интеллектуальную деятельность как ведущую экзистенциальную силу ноократического общества представлена основным фактором исторического прогресса.

Именно в данном контексте, по нашему глубокому убеждению, «проблемное поле» российской власти состоит в том, что ей приходится одновременно решать нереализованные аспекты модернизации: становление гражданского общества и правового государства, формирование полноценного и полноправного «среднего класса» и т. д.

Мы исходим из того, что сам по себе феномен социализации политической власти представляет собой сложную социально-политическую категорию, отражающую комплексное и многоуровневое образование, позитивное развитие которого в конечном счете приводит к гармонизации власти и общества через предстающие их институции.

Здесь мы обозначили один из значительных результатов социализации политической власти, зафиксировав уровень «включенности» в них одного из важнейших акторов - человека. Между тем следует разделять социализацию чего или кого бы то ни было как перманентный процесс социетальности и социализацию как некий конечный результат указанного процесса. В этой связи социализацию власти как процесс мы рассмотрели с точки зрения обретения ею легитимности (нормативной и социальной), а также возникающие коллизии между ней и модернизацией в контексте изменения структуры властных отношений.

Процесс легитимизации институтов политической власти в транзитивной период развития российского общества заключается в появлении новых политических акторов и изменений властных отношений между ними. Кроме того, мы полагаем, что основу подобной легитимизации составляет ее реальная социализация (особенно социальная легитимность как ее результат, представляющая признание народом законности власти).

Социализация властных отношений как процесс и закономерный результат имеет еще одну весьма значимую ипостась, связанную с определенной персонификацией политической власти , понимаемой здесь в самом широком смысле (от профессиональных государственных чиновников до лидеров оппозиционных власти организаций).

Успех социально-политической модернизации зависит также от степени политической вовлеченности граждан (их участия) и в известной мере обусловливает векторы и варианты развития системы власти в переходный период.

Важнейшим субъектом в рамках социализации, безусловно, является государство, которое помимо прочего призвано регулировать периодически возникающие социально-политические конфликты.

При этом следует помнить, что власть должна реализовываться в общезначимых социальных результатах.

Именно эти результаты с очевидностью отражаются или должны отражаться в рефлексивной социальной политике, нацеленной на обеспечение принципа социальной справедливости.

Таковы, по-нашему мнению, основные параметры социализации властных отношений в контексте трансформации российского общества, социальной сущности политической власти как определенного конечного и процессуального явления. Мы полагаем, что научно-осмысленное и объективно обоснованное продвижение политической власти в направлении социализации вполне можно рассматривать в качестве приоритета ее собственного развития, равно как и общества в целом.

По теме диссертации опубликованы следующие основные работы:

1.  Цыбулевская как феномен: концептуальный аспект. – Сургут: СурГУ, 2003. – 3,3 п..л.

2.  Цыбулевская система власти в переходном обществе. – Сургут: СурГУ, 2004. – 8,2 п. л.

3.  Цыбулевская социальная транзитивность и практика властных отношений. – Сургут: СурГУ, 2005. – 9,9 п. л.

4.  Цыбулевская политической власти в России. – М.: Академия труда и социальных отношений, 2006. – 25 п. л.

5.  , Анкудинова постсоветского развития. Российская многопартийность и проблемы власти // II Международная научно-практическая конференция «Актуальные проблемы социальной философии». Сборник трудов. Выпуск 2. – Томск: Изд-во ТПУ, 2004. – 0,1 п. л.

6.  , , Анкудинов политической власти и построения гражданского общества в пореформенной России // II Международная научно-практическая конференция «Актуальные проблемы социальной философии»: Сборник трудов. Выпуск 2. – Томск: Изд-во ТПУ, 2004. – 0,1 п. л.

7.  , , Анкудинов авторитаризма в переходный период: миф или реальность // II Международная научно-практическая конференция «Актуальные проблемы социальной философии»: Сборник трудов. Выпуск 2. – Томск: Изд-во ТПУ, 2004. – 0,1 п. л.

8.  Цыбулевская период в России в дискурсе концепции «общества риска» и проблемы власти // Известия Томского политехнического университета. – 2004. – Т. 307. – № 5. – 0,1 п. л.

9.  , Анкудинова режима политической власти как фактор сохранения стабильности в транзитивном социуме // Известия Томского политехнического университета. – 2004. – Т. 307.– № 7. – 0,3 п. л.

10.  , Анкудинова легитимности власти в дискурсе переходного типа социальности // Известия Томского политехнического университета. – 2005. – Т. 308. – № 1. – 0,4 п. л.

11. Цыбулевская переходного типа как феномен. Характеристика социальной транзитивности // Известия Томского политехнического университета. – 2006. – № 3. – 0,5 п. л.

12. Цыбулевская Российского конституциализма переходного периода и проблемы власти // Известия Томского политехнического университета. – 2006. – № 3. – 0,5 п. л.

13.  Цыбулевская поддержка семейного бизнеса как эффективного механизма повышения качества жизни россиян. Международная конференция НОК «Российская семья». - СПб., 2005. – 0,5 п. л.

14.  Цыбулевская стратегия обновляющейся России. II Всероссийская научная конференция «Сорокинские чтения». - М.: МГУ, 2005. – 0,3 п. л.

15.  Цыбулевская политической власти в процессе социальной модернизации России. Материалы V Международного социального конгресса «Социальная модернизация России: итоги, уроки, перспективы». – М.: РГСУ, 2005. – 0,5 п. л.

16.  В помощь изучающим властные отношения в России XXI века: библиография и анализ основных теорий кратологии. – Сургут: СурГУ, 2005. – 1,4 п. л.

17.  Цыбулевская модернизация: сущность и содержание: Сб. материалов науч.-соц. чтений //Под ред. , . – Сургут: Изд-во СурГУ, 2005. – 8 п. л.

18.  Цыбулевская идеи власти в границах кратологического дискурса: учебное пособие. – Сургут: СурГУ, 2003. – 1,7 п. л.

19.  Цыбулевская аспект в процессе преобразования власти в современных условиях // Вестник филиала Российского государственного социального университета в г. Сургуте. – Сургут: Изд-во СурГУ, 2005. - № 3. – 0,1 п. л.

20.  Цыбулевская модернизация как ответ России на глобальные вызовы // Вестник филиала Российского государственного социального университета в г. Сочи. – Сочи, 2005. - № 4. – 0,3 п. л.

21.  Цыбулевская модернизация: сущность и содержание. Апрельские научные чтения «Социальная модернизация: сущность и содержание». – Сургут: СурГУ, 2005. – 0,4 п. л.

22.  Цыбулевская и тенденции развития российской власти в модернизационном контексте // Вестник Московского ун-та. Серия: Соц-пол. теория. 2007. - №,3 п. л. в печати

23. Цыбулевская и развитие структур гражданского общества – факторы оптимальной социализации государственной власти. Труд и социальные отношения, Москва. 2007. - №4. - 0,4 п. л. в печати.

Общий объем публикаций по теме диссертации свыше 68 п. л.

[1] Аристотель. Политика. // Сочинения в 4 т. – М., 1983. – Т. 4; Платон. Государство. // Собрание сочинений в 4-х т. – Т. 3.

[2] Современная социальная теория: Бурдье, Гидденс, Хабермас. – Новосибирск, 1995.

[3] Ключевский . в 9 т. - М., 1989. - Т. 4.

[4] Государь. – М., 1995.

См. например:

[5] Левиафан или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского. Пер. с лат. и англ. // Сочинения в 2 т. – М., 1991.

[6] Избранные сочинения. – М., 1990; Cоциология политических отношений / Пер. с польск. Под ред. . – М., 1979; Система современных обществ. Пер. с англ. – М., 1997; Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. – М., 1996.; Демократия. Разум. Нравственность. - М., 1998; Социология социальных изменений. – М., 1996; Социологическая энциклопедия: в 2 т. – Т.1. //Национальный общественно-научный фонд. /Рук. научного проекта . – М.: Мысль, 2003; Проблема власти на пороге XXI века // Свободная мысль. – 1992. № 1.

[7] Политология. – М.: Приор-издат, 2004. – С. 38.

[8] Там же.

[9] Антология мировой политической мысли: в 5 т. – М., 1997; Ильин в политической истории (антропологический анализ) // Человек и современный мир. – М.: ИНФРА-М, 2002; Дугин Политики. – М.: Арктогея, 2004; Категории политической науки. //Авт. колл.: , и др. – М., 2002; Политическая энциклопедия: в 2 т. – М., 2000; Теория политики. Курс лекций. Ч. 1 / Авт.-сост.: , . СПб., 2003; Халипов . Основы кратократии. – М.: Луч, 1995; Халипов . – М., 2002; Чилкот сравнительной политологии. В поисках парадигмы. – М., 2001; Гаджиев философия. - М., 1999.

[10] Азаркин юридической мысли России. М., 1999; Алексеев правовой политики в России. - М., 1995; История европейского права /Перевод со шведского. - М., 1999; , Давитнидзе теория государства и права. М., 1992; Общая теория права и государства / Под ред. Академика РАЕН . М., 1994; Право и власть. - М., 1990; , Тихомиров энциклопедия. 5-е изд., доп. и перераб. /Под ред. . – М., 2005.

[11] Теория управления: социально-технологический подход. Энциклопедический словарь, /Под ред. , ; Академия наук социальных технологий и местного самоуправления. – М.: Муниципальный мир, 2004. – С. 63.

[12] Психология народов и масс. - СПб., 1995.

[13] Современная социальная теория: Бурдье, Гидденс, Хабермас. – Новосибирск, 1995.

[14] Система современных обществ. /Пер. с англ. – М., 1997.

[15] См.: Окинавская Хартия глобального информационного общества. – Окинава. – 22 июля 2000г.

[16] Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. – М., 2001; Синергетика. Пер. с англ. М., 1980.

[17] См.: Избранные сочинения. – М., 1990.

[18] Политическая социология / Пер. с франц. – М., 2001.

[19] Амелин политики. – М., 1992; Артемов социология. – М., 2002; , Головин социология. – СПб., 1997; Дмитриев социология в США. Очерки. – Л., 1971; Доминик Кола. Политическая социология // Пер. с франц. – М., 2001; Политическая социология. /Под ред. . – М., 2002; -Ж. Политическая социология.: в 3-х ч. / Пер с франц. – М., 1992.

[20] Социологическая энциклопедия: в 2 т. – Т.1. /Национальный общественно-научный фонд. – М.: Мысль, 2003. – С. 155.

[21] Властвующая элита - М., 1959; Правящий класс//Социология. Хрестоматия. /Под ред. - М., 1997.

[22] Ашин в зеркале политической философии и политической социологии // Элитологические исследования. – 1998 -, № 1; Охотский элита и российская действительность. - М., 1996; Понеделков элита: генезис и проблемы ее становления в России. – Ростов н/ д, 1995.

[23] Жуков политика: парадигмы и приоритеты. – М., 2000; Жуков реформы: социология, экономика, политика. – М., 2002; Социальная политика: учебник под ред. . – М.: РАГС, 2003.

[24] Социальное государство в России: реалии, противоречия, перспективы. – М., 2003; Социология на пороге ХХI века. Основные направления исследований., / Под ред. (Россия), Ж. Коэнен-Хуттер (Швейцария). – М.: ИНТЕЛЛЕКТ, 1998.

[25] , Головин социология. – СПб., 1997.

[26] , Растов современной социологии. – М.: Магистр, 1999; , Субетто неклассической социологии. – Барна0.

[27] , Романович и устойчивое развитие. – М., 2001; , Дронов и социальная деятельность. – М., 1985; Файзуллин и содержание категории «устойчивое развитие» // Тезисы докладов и выступлений на II Всероссийском социологическом конгрессе «Российское общество и социология в ХХI веке: социальные вызовы и альтернативы»: в 3 т. – М.: Альфа-М, 2003.

[28] Ильин в политической истории (антропологический анализ) // Человек и современный мир. – М.: ИНФРА-М, 2002.

[29] Проблемы совершенствования методологии сравнительного анализа раскрыты в научных трудах: Ирхин культуры: сравнительный анализ политических культур Запада – России – Востока. – М., 2003; Чилкот сравнительной политологии. В поисках парадигмы. – М., 2001 и др.

[30] , Тихомиров энциклопедия. 5-е издание, доп. и перераб. / Под ред. . – М., 2005. – С. 130.

[31] Энциклопедия государственного управления в России: в 4 т. /Под общ. ред. ; отв. ред. /Т. 1. А – Е. Отв. ред. . – М.: Изд-во РАГС, 2004. – С. 140.

[32] Политология. – М.: Приор-издат, 2004. – С. 38.

[33] Теория управления: социально-технологический подход. Энциклопедический словарь. /Под ред. , ; Академия наук социальных технологий и местного самоуправления. – М.: Муниципальный мир, 2004. – С. 63.

[34] См.: Окинавская Хартия глобального информационного общества. – Окинава. – 22 июля 2000 г.

[35] Keohane R. O. International Institutions: Can Interdependence Work? // Foreign Policy. – 1998, Spring. – № 000. – P. 92-94.

[36] Nuscheler F. Global Governance versus Superpower Governance // Internationale Politik. – 1998. – № 11.

[37] Walt S. M. International Relations: One World, Many Theories // Foreign Policy. – 1998, Spring. – № 000. – P. 43.

[38] Sassen S. Losing Control?: Sovereignty in an Age of Globalization. – N. Y., 1996. – P. 28–29.

[39] Rogalski M. Mondialisation: Presentation et remarques complementaires // Pensee. – 1997. – № 000. – P. 15.

[40] Cox R. W. Global perestroika // Approaches to World Order / R. W. Cox, T. J. Sinclair (eds.). – Cambridge, 1996. – P. 302.

[41] Hirst P., Thompson G. Globalization and the Future of the Nation State // Economy and Society. – 1995. – Vol. 24. – № 3. – P. 414.

[42] Kiely R. Globaliztion, post-Fordism and the contemporary context of development // International Sociology. – 1998. - № 1. – P. 97.

[43] Ohmae K. The End of the Nation State: The Rise of Regional Economies. – L., 1995. – P. 12.

[44] См.: Данные пролонгированных социологических опросов, которые проводят ВЦИОМ, РОМИР, Левада-Центр с начала 1990-х гг.