МАТВЕЕВА-ФЕДОРОВА Л. Н. — ПЕШКОВОЙ Е. П.
МАТВЕЕВА-ФЕДОРОВА Людмила Николаевна, родилась в 1896 в Санкт-Петербурге. Окончила гимназию, служила учительницей в Старицком уезде. Вышла замуж за офицера Федора Ивановича Матвеева, в семье — дочь. В 1918 — после развода с мужем работала учительницей в школе в Старице, с 1921 — воспитательницей, затем заведующей детдома. С 1923 — конторщицей, затем выехала в в Ленинград, давала уроки на дому. В 1926 — вышла замуж за Федорова, в семье — младшая дочь, через два года в разводе с мужем. Работала делопроизводителем, счетным работником, статистиком, счетоводом в разных учреждениях. 1 апреля 1935 — выслана из Ленинграда в Саратов на 5 лет.
В мае 1936 — обратилась за помощью к .
<25 мая 1936>
«!
В тысячах обращаемых к Вам просьб позвольте присоединить и мою горячую просьбу, заключающуюся в следующем: 1/IV м<инувшего> г<ода> при массовой высылке из г<орода> Ленинграда лиц, признанных социально опасными, попала и я, и была выслана в г<ород> Астрахань. Причем, в НКВД мне было предъявлено как основание к обвинению два пункта: первый, что я дочь бывшего служащего полиции, и второе, что я скрывала, что первый мой муж — подпоручик военного времени был расстрелян. Обвинение это я считаю совершенно необоснованным и несправедливым, а потому наложенное на меня клеймо социально опасной незаслуженным и крайне обидным. По пункту первому обвинения, естественно, я считать себя виновной не могу, т<ак> к<ак> рождение мое от отца, служившего в полиции, от моей воли не зависело. Это обстоятельство учтено пар<аграфом> 16 Конституции по выборам в Советы и Исполкомы, не лишающим дочерей лишенцев избирательных прав, если они по достижении совершеннолетия существовали личным трудом, а не были на иждивении родителей. Под силу действия этого параграфа точно подхожу и я, т<ак> к<ак> сразу по окончании гимназии поступила сельской учительницей и уже жила средствами, добываемыми своим трудом. Несмотря на сильное желание, продолжать учиться я не могла за отсутствием на это средств.
Не должна также нести ответственность и по второму пункту, ведь неопровержимой аксиомой является невозможность скрывать то, чего не знаешь. Замуж я вышла в феврале м<еся>це 1917 г<ода>, а в ноябре 18 г<ода> из-за несходства характерами я с моим мужем Матвеевым Федором Ивановичем, служившем во 2-ом Авиационном парке в гор<оде> Саратове, разошлась и сразу же уехала оттуда и дальнейшей судьбой его совершенно не интересовалась. Спустя 5 лет после моего развода с гр<ажданином> Матвеевым, зафиксированного в г<ороде> Саратове, (копию акта прилагаю) в 1923 г<оду> я случайно в гор<оде> Калинине, встретила нашу общую знакомую, которая, между прочим, в разговоре сказала мне, что слышала давно о смерти моего бывш<его> мужа по одной версии, якобы, он умер от тифа, по другой был расстрелян в г<ороде> Смоленске. Как-то я в присутствии одного очень дальнего родственника, сына сестры мужа моей тетки, высказала то, что слышала о бывшем муже. В 1934 г<оду> этот субъект, порочный и не выдерживающий вообще никакой критики, инвалид без ноги и с провалившимся носом, получив от меня в резкой форме отказ на неоднократные назойливые предложения стать его женой, счел себя в обиде и пообещал мне отомстить. Месть свою он построил на моем рассказе о Матвееве, как о факте, якобы, мне хорошо известном и сообщил эти сведения в ГПУ, а в 1935 г<оду> при высылке лиц, признанных социально опасными, НКВД положило их в основу моего обвинения, не имея никаких других данных, порочащих меня. Причем, следователь, допрашивавший меня, учитывая очевидно шаткость обвинения, сказал мне, что выслана я не буду, а буду обязана подпиской о невыезде (которую тут же с меня взяли 20/III), и что до 25/III я могу получить обратно свои документы. 25/III всем, пришедшим за документами, в том числе и мне, предложили 1/IV придти за получением паспорта в Губ<ернскую> милицию, а за недавними отобранными документами — к ним. А 1/IV меня вызвали в НКВД повесткой и вручили удостоверение на выезд в г<ород> Астрахань. Причем, о сроке высылки было сказано на словах на 3 года. Срочно, в 3 дня, распродав за гроши свой скарб, приобретенный упорным трудом, для получения средств на дорогу, я выехала из Л<енингра>да, взяв с собой старшую дочь 16 лет, а младшую 14 лет оставила у знакомых, чтобы она имела возможность окончить учебный год. Позднее просила тетку, проживающую в селе Калининской области, взять к себе, обещая платить за ее содержание 50 р<ублей>, как только устроюсь на работу, и подержать, пока я не смогу взять ее к себе. По приезде в г<ород> Астрахань дочь мою старшую в милиции не прописали, т<ак> к<ак> паспорт ее и метрики были взяты при обыске вместе с моими и на мою просьбу вернуть, сказали, что они будут немедленно пересланы по месту моей высылки в НКВД. На месте заявлено мне — прописать ее временно со слов, нач<альник> милиции наложил резолюцию: "Выслать из пределов Астрахани в 24 ч<аса>". Уполномоченный НКВД ответил, что они имеют дело только с адм<инистративно> высланными, а она, как несовершеннолетняя, высылке не подлежала и в мое удостоверение вписана не была. Прокурор НКВД, к которому я обратилась, сказал, что если она в 24 ч<аса> не уедет, то он даст распоряжение милиции выслать ее этапом в колонию для малолетних, как не имеющую документа. На последние оставшиеся от дороги деньги мне пришлось отправить ее в Л<енингра>д без крова и средств к существованию, где она, мотаясь от знакомых к знакомым, только через месяц получила обратно свой паспорт и спустя еще месяц сырую комнату без печки и даже дымохода. В течение 4 мес<яцев> полуголодная, продав с себя все, она с большим трудом после наведения справок в НКВД, благодаря одному знакомому, устроилась в типографию приемщицей. Но долго там работать не смогла, надорвалась, поднимая тяжелые кипы газет, и попала в больницу. Позднее работала продавщицей мороженного в театре, а теперь на улице. На производство ее никуда не берут, как несовершеннолетнюю (до июня 1936 г<ода>), а оклад ученицы не дает прожиточного минимума. Младшая кончает семилетку в селе и учиться дальше там негде, да если бы и было где, тетка при всем желании не может ее содержать, т<ак> к<ак> ее муж зарабатывает гроши, и на его иждивении находится его сестра-старуха с параличным мужем. Девочка учится прекрасно, но в 15 лет неотступно думает о самоубийстве, живя в тягость другим и не видя ничего утешительного впереди. Вот уже год, как я в Астрахани. Попытки устроиться куда-либо кем-либо, хотя бы уборщицей или курьером тщетны. Надежда на ежемесячное обещание НКВД выдать паспорта высланным на 3 года и уверенность в том, что с паспортом в работе не откажут, удерживала меня писать в Центр. Паспорт я получила в конце декабря м<инувшего> г<ода> и с новой энергией принялась на поиски работы. Но всюду отказ, мотивированный клеймом "адм<инистративно> выслан<ная>". Обращалась в НКВД — почему нам с паспортом не дают работы? Ответ очень простой: "Вы на учете у нас не состоите и разговаривать нам с вами не о чем, а что вас не берут на работу, так это их, а не наше дело". Имея –15, я могла бы может быть устроиться в другом городе, но у меня нет средств, чтобы иметь угол и хотя бы на первое время существования до получения работы. Все продано вплоть до постельного белья. Родных у меня нет никого, помощи не имею ниоткуда. Живу в углу в кухне и за это присматриваю за 2-х летним ребенком хозяйки. Существую исключительно подаянием соседей, куском хлеба. Считаю не лишним упомянуть о том, что почти беспрестанно болею местным бичем — малярией. Летом лежала в больнице месяц и теперь опять с 5/III по 22/III, и сейчас еще пользуюсь амбулаторным лечением. Но организм истощен до предела, и малярия трудно поддается лечению, да я и не имею возможности пользоваться выписываемыми врачом рецептами за отсутствием средств и принимаю один хинин, который в амбулатории дают бесплатно. Врач упорно настаивает на перемене климата и считает лечение за отсутствием материальных средств бесполезным. Вчера направил меня на рентген, полагая, что с легкими неблагополучно. Где же выход? Неужели умирать с голоду с сознанием, что оставляешь детей, на воспитание которых затрачено столько здоровья, энергии, перенесено столько лишений. Замужем и первый, и второй раз я была очень недолго (первый раз 1 г<од> 9 мес<яцев>, второй 3 года), все остальное время упорно работала, чтобы поднять на ноги детей, а теперь, когда они почти у цели, бросить их на произвол судьбы. Обе обладают большими способностями и стремятся к знанию. Старшая пыталась поступить в техникум, но ее заявление, как дочери адм<инистративно> выслан<ной>, попадало в последнюю очередь, и она, конечно, не попала. Сознание полного бессилия помочь детям рождает безысходное отчаяние и столь же отчаянные мысли — минутами я готова пренебречь всем, поехать в Л<енингра>д, явиться в НКВД и умолять о пересмотре моего дела.
Осталась единственная надежда на Вас, и я позволяю себе обратиться к Вам, уважаемая Екатерина Павловна, не только как к сотруднице Комитета помощи политзаключенным, а как к женщине с чутким сердцем, могущим понять мою материнскую скорбь, тревогу и беспокойство за оставшихся без родительского надзора девочек, с убедительной моей просьбой о содействии в пересмотре моего дела, снятия с меня позорного, незаслуженного клейма "социально опасной" и разрешения возврата на родину в г<ород> Ленинград для совместного жительства с моими детьми, дабы иметь возможность дать им законченное образование и вырастить вполне достойных дочерей своей родины.
Приложить заверенную копию моего труд<ового> списка, к сожалению, я не могу, а потому прилагаю свою краткую биографию с выпиской из труд<ового> списка времени и места моей работы. С искренним приветом
25/V-36 г<ода>.
Л. Матвеева-Федорова»[1].
К письму Людмилы Николаевны Матвеевой-Федоровой к была приложения подробная "Автобиография".
«Биография
Родилась в 1896 г<оду> в гор<оде> Ленинграде, там же начала учиться в Александровской гимназии. В 1909 г<оду> в связи с переводом отца по службе в гор<од> Тверь, продолжала учиться в Мариинской гимназии до 7-го класса. Кончила гимназию в гор<оде> Старице Тверск<ой> губ<ернии> по месту службы отца в июне 1915 г<ода>.
С авг<усте> 1915 г<ода> по 1/II 1917 г<ода> учительствовала в Стар<ицком> уезде в Ямской слободе. В феврале 1917 г<ода> вышла замуж и уехала в гор<од> Смоленск. В февр<але> 1918 г<ода> авиопарк, где служил муж, из гор<ода> Смоленска эвакуировался в гор<од> Саратов. В ноябре 1918 г<ода> развелась с мужем и уехала в гор<од> Старицу. С января 1919 г<ода> по апр<ель> 1921 г<ода> — школьная работница в Старицком уезде на "Кержаче". С 1/V 1921 г<ода> по авг<уст> этого же года — воспитательница Коноплинского детдома Стар<ицкого> уезда. С авг<уста> 1921 г<ода> по авг<уст> 1922 г<ода> — заведующая детдомом в селе Молокове. С сент<ября> 1922 г<ода> по ликвидации детдома по 1923 г<од> включительно — конторщица в У<правлении> ф<инансокого> о<тдела> в отделе податного инспектора. В 1924 г<оду>, возвратясь из гор<ода> Тверь, куда была направлена на лечение электризацией, уехала в Л<енингра>д и до 1926 г<ода> не работала нигде; давала уроки на дому, т<ак> к<ак> не с кем было оставлять детей. В 1926 г<оду> вторично вышла замуж, в конце 1928 г<ода> разошлась с мужем и с января 1929 г<ода> по сент<ябрь> 1930 г<ода> работала в артели "Коопромхлеб" в качестве делопроизводителя и зав<едующего> личн<ым> столом и одновременно брала уроки счетоводства. С сент<ября> 1930 г<ода> по июль 1931 г<ода> — счетный работник в Правлении ЗРК Ленинградского торгового порта. С июля м<еся>ца по окт<ябрь> м<еся>ц 1931 г<ода> не работала, болела гриппом с очень серьезным осложнением и надо было уходить на инвалидность. С октября 1931 г<ода> — в том же учреждении в плановом отделе статистик — по 27/II 1932 г<ода>. Вынуждена была уйти по болезни — осложнение после гриппа приняло хроническую форму, была назначена на операцию, в исходе которой осталось бы изуродованным лицо. До янв<аря> 1933 г<ода> не работала, а, продав рояль и имея на дому корректурную работу, пользовалась медленным, но очень успешным лечением гомеопатов. С янв<аря> 1933 г<ода> по апр<ель> 1934 г<ода> — счетовод в портновской м<астер>ской "Красная Звезда", откуда при слиянии м<астер>ской с порт<няжной> мастерской ОГПУ была уволена по той причине, что я, как дочь бывш<его> служ<ителя> полиции, не могу работать в ОГПУ. С 22/V по 15/VI этого же года временно, до приискания постоянной работы, была счетчиком-сметчиком при Ликвид<ационной> ком<иссии> "Логипровато", одно из проектных учреждений, где я пользовалась корректурной работой. С 20/VI по 23 окт<ября> 1934 г<ода> — счетовод в 6-ой гавани "Экспортлеса". Уволилась с наступлением холодов, т<ак> к<ак> контора была в летнем бараке и вскоре ожидалось сокращение штата с окончанием сезона. С 23/X 1934 г<ода> по 1/IV 1935 г<ода> до момента получения удостоверения на выезд — в г<ород> Астрахань, работала секретарем и ответственным исполнителем по выдаче заборных книжек в Лен<инградском> Бюро Гос<ударственном> Инст<итуте> Проектирования энергетической промышленности, где я до поступления туда получала корректирующую работу. Никогда никаких замечаний по службе не имела, неоднократно была премирована за быстрое и аккуратное выполнение возложенных на меня обязанностей. Всегда принимала деятельное участие в общественной работе.
Матвеева-Федорова.
Адрес: г<ород> Астрахань, Трусовский поселок, Милицейская ул<ица>, д<ом> № 27. Людмила Николаевна Матвеева-Федорова»[2].
[1] ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1 Д. 1507. С. 142-145. Автограф.
[2] ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1. Д. 1509. С. 146-147. Автограф.
