Междисциплинарный подход в исторической науке: некоторые аспекты формирования современной методологии истории (стр. 2 )

9 См.: У истоков человечества. - М., 1982.

10 Подробнее об этом см.; Информационный подход к типологии исторических источников // Уч. зап. Тарт. ун-таВып. 599.

11 Обоснование этого тезиса см.: Теория и историческое познание. Ч. II.

12 Об использовании естественно-научных методов см.: Археология и естественные науки. - М., 1965; Новые методы археологических исследований. - Киев, 1982; Человек и окружающая среда в древности и средневековье. - М., 1985 и др.

13 Подробнее см.: . . Радиоуглеродный метод и его применение в четвертичной геологии и археологии Эстонии. - Таллин, 1974. - С.

14 См. об этом: Методы исторического исследования. - М., 1987. - С.

15 См.: Нужна ли новая историческая наука? //Вопр. истории№ 3; , Проблемы междисциплинарного подхода и "новой научной" истории в современной американской буржуазной историографии // Вопросы методологии и истории исторической науки. 1978. - Вып. 2 ; Fogel R. W. "Scientific" history and Traditional History // Logic, Methodology and Philosophy of Science VI. - Warszawa etc., 1982 и др.

16 Подробнее об исторических законах см.: Об исторической закономерности // Философские проблемы исторической науки. - М., 1969; Законы исторических ситуаций // Вопр. истории№ 1; Практика и историческая наука. - Томск, 1981. - С. 37, 376; Существуют ли исторические теории // Уч. зап. Тарт. ун-та.-1988. - Вып. ХХХIV.

17 См.: New Directions in Psychohistory. -Lexington, Maas., Toronto, 1980.

18 См. об этом: Современная философия истории. - Таллин, 1980.

19 См.: Дж. Идея истории. Автобиография. - М., 1980. - С. 245-248.

20 См., например; Как возникло человечество. - М., .1966; Первобытное общество. - М., 1975; Этнография как источник реконструкции истории первобытного общества. - М., 1979; История первобытного общества. - М., 1986, и др.

21 Теоретические проблемы реконструкции первобытности // Этнография как источник реконструкции... - С. 64.

22 Там же. - С. 63.

23 Матюшин . соч.

24 П. Географические очаги формирования человеческих рас. - М., 1985.

25 История Европы. - М., 1988. - Т. 1. - С. 59-69.

26 О существовании исторических теорий см.: Лооне философия истории; Категории и методы исторической науки. - М., 19У4; Уйбо и историческое познание, и др.

27 См.: Информационный подход к проблеме объективности реконструкции исторического прошлого // Филос. науки;. - № 1.

Концепции и методы социологии в историческом исследовании

Кафедра истории России Уральский государственный технический университет Екатеринбург, ул. Мира, 19

Скачать doc-версию (89 KB)

Статья посвящена проблеме междисциплинарного взаимодействия истории и социологии. Анализируются наиболее продуктивные подходы и методы социологии, методологические условия, пределы и возможности их применения в историческом исследовании. Особое внимание уделяется вопросу о соответствии междисциплинарных, в частности, социологических, методов исследования специфике изучаемых феноменов, природе и типу источников.

В сфере теоретической подготовки отечественных историков одной из актуальных задач является овладение методами междисциплинарных исследований. Междисциплинарная кооперация истории и смежных дисциплин в изучении человека и общества прошлого, получившая наибольшее развитие во второй половине XX в. в рамках школы «Анналов» и исторической антропологии, сегодня приобретает особое значение. Это связано с превращением истории с ее новейшими методологическими ориентациями в междисциплинарную научную сферу, интегрирующую усилия и результаты исследований разных наук о человеке, с «историческим поворотом» в развитии самих социальных и гуманитарных дисциплин. Развитию междисциплинарной методологии исторического познания способствует глубокая трансформация исторической науки под влиянием «интеллектуальных вызовов» эпохи постмодернизма. Характерное для современной эпохи осознание «непрозрачности» всякой социальной реальности, не имеющей прямого и непосредственного выражения в источниках, и определило, главным образом, постановку вопроса о необходимости интерпретации источникового материала с помощью современных научных подходов и методов лингвистики, семиотики, антропологии и ряда других наук.

Особую значимость использование междисциплинарных методов приобретает в тех случаях, когда в смежных дисциплинах используются аналогичные источники и серии документальных данных. При этом в каждом конкретном случае историк должен ясно определить, исходя из целей своего труда, какие концепции, термины и методы он заимствует из смежных областей социального и гуманитарного знания. Задача ученого — выбрать те концептуальные основания и базирующиеся на них методы, которые в наибольшей степени соответствуют природе изучаемых феноменов, познавательным задачам и источниковой базе исследования.

Перспективность развития междисциплинарного сотрудничества не отрицает наличие трудностей и противоречий на пути его реализации. Уже в начале 1970-х гг. в западной историографии стали появляться критические оценки заимствования историей методов из смежных научных областей. Они включали утверждения, что модели и концепции одной дисциплины не должны применяться в фундаментально иных усло[31]виях другой, что поле истории не должно стать объектом экспансии других наук. Задачи новой истории, по мнению представителей школы «Анналов», были не только в том, чтобы уйти от обособленного, узко понимаемого исторического исследования, практиковать его многонаправленность, но и бороться с опасностью превращения истории в что-либо иное, нежели история1. Последнее утверждение отражает понимание важности сохранения специфики предмета исторической науки в условиях расширения междисциплинарной кооперации. Данная специфика может быть осмыслена в контексте анализа эволюции парадигм социально-гуманитарного познания в новое и новейшее время, когда происходила выработка исторической эпистемологии, принципов и методов исторического исследования. Особое значение имело обретение исторической наукой собственной эпистемологии, во многом стимулированное неокантианской эпистемологической рефлексией. Как показал , из нее выросла методология истории как самостоятельная научная и учебная дисциплина2.

Признание специфики исторического познания не отрицает, а во многом и предопределяет значение теоретического компонента в исторических исследованиях. Он проявляется и в стремлении к конструированию макрообъяснительных моделей, осмыслению исторического целого, и в интерпретации сведений источников, приобретающих статус исторических фактов в рамках определенных концетуальньгх построений. Данные обстоятельства обусловили возможность влияния социологических теорий на исторические труды. С конца XIX в. и на всем протяжении XX в. оно было чрезвычайно ощутимым, доктрины Маркса, Конта, Спенсера, Дюркгейма, Вебера и других мыслителей оказывали и продолжают оказывать воздействие на познание прошлого3.

Эволюция предмета истории в течение XVIII-XX вв.: от эмпирической науки, реконструирующей события, в дисциплину, изучающую человеческое общество в его динамике, в наибольшей степени способствовала сближению и пересечению исследовательских объектов и интересов двух дисциплин. Ряд теоретических подходов, концепций, понятий, выработанных социологией, могут быть полезными в постановке историком исследовательских проблем, формулировании вопросов к источникам, не предопределяя, однако, ответы на них. и показали, что пересечение исследовательских интересов двух дисциплин проявляется прежде всего в таких сферах исторического и социологического знания, как социальная история, социологическая история, историческая социология и ретроспективная социология4.

Социологи определяют поле своего исследования рамками общества, его структуры, функций и процессов. Как отмечает К. Дэвис, «социальными изменениями называются только такие изменения, которые появляются в социальной организации, то есть структуре и функциях общества. Социальное изменение, таким образом, образует только часть значительно более широкой категории «культурных изменений»... С точки зрения социологии... мы интересуемся культурными изменениями только в той степени, в которой они вырастают из / или имеют влияние на социальную организацию»5. Социолог описывает нормативную структуру общества, используя термины, употребляемые также и историками: социальный институт, традиция, религия, статус, престиж, и т. д. Термин «социальный институт» относится как к организованным системам действий, так и к правилам и нормам поведения, принятым и признаваемым индивидами и группами6. Изучение процессов, протекающих во времени, обусловило выдвижение социологами идеи структурной стабильности социальных институтов на протяжении длительных исторических перио[32]дов. Среди разнообразных идей, которые получили развитие на основе институционального анализа, следующие пять имеют особый интерес для историка:

— устойчивость базовых социальных институтов (таких как семья, религиозные церемонии и т. д.), как универсальных черт общественной организации;

— перенос с течением времени функций одних институтов на другие;

— взаимозависимость институтов, при которой изменения в одном из них влекут за собой изменения в других;

— близость духовных оснований, действие принципов согласованности и последовательности в организации и взаимодействии социальных институтов данного общества;

— институциональная инерция, или тенденция институтов сохраняться в разных организационных формах в интересах самоувековечивания7.

Одной из проблем, которую изучает социология, является проблема социальной мобильности — передвижения индивидов из одного класса (или иной социальной группы) в другой в рамках данной социальной иерархии. Историк, использующий данные наработки, прежде всего интересуется вопросами:

— кто передвигается вверх по социальной лестнице, а кто — вниз?

— захватывает ли это движение относительно небольшую область внутри «социальной шкалы», или оно представлено значительной вертикальной мобильностью, допускающей перемещение из низших страт в высшие?

— каковы каналы (способы) передвижения?

— каковы характерные для того или иного общества, или его отдельных слоев, образцы карьеры (успеха)?

— в какой степени церковь, школа, армия, политические партии и другие институциональные группы служат теми «лифтами», с помощью которых индивиды передвигаются вниз и вверх?

Таким образом, историк, изучающий общества, претерпевающие исторические перемены, должен ответить на вопрос: каковы степень, направленность и природа движения индивидов вверх и вниз по социальной лестнице в данном обществе в рассматриваемый временной период?

В социологических исследованиях большое внимание уделяется проблеме статусных ролей и статусных отношений в обществе. Она рассматривается как часть системы социальной стратификации, посредством которой члены общества ранжируют друг друга с точки зрения престижа и других видов социальных отличий. Особое направление в исследовании социальных отношений — изучение элит — социальных слоев, находящихся на вершине социальной пирамиды, обладающих властью и влиянием. Анализ элит включает изучение их состава, персональных характеристик, методов поддержания власти, основных стереотипов мышления, социальных контактов и взаимоотношений, повседневных занятий. Один из методов исторического анализа элит дает просопография — изучение исторического процесса через всестороннее описание карьеры политических и социальных лидеров эпохи. По определению Л. Стоуна, просопография — это исследование общих характеристик группы действующих лиц в истории, которое касается двух главных проблем: 1) пути осуществления ими политических акций; 2) пути и варианты социальной мобильности применительно к различным социальным структурам8. Междисциплинарный по своей сути метод про-сопографии, возникший еще в е гг., в настоящее время представлен двумя школами: школой изучения элит и школой статистического изучения масс, позволяющими не только максимально подробно изучить малые группы в составе правящих элит, но и выявить механизмы социальной мобильности9. [33]

Как и в социальной психологии, в социологии разрабатываются концепции социальных ролей, которые индивид играет в обществе, выполняя определенные функции, или серию функций. Выполняя одновременно несколько ролей, он рассматривается в конкретной ситуации с точки зрения определенной социальной роли. Это включает изучение норм, разделяемых той или иной социальной группой и образующих ее концепцию социальной роли. Использование концепций социальной роли и социальной функции (последняя включает динамические аспекты социальной роли — поведение, ожидаемое от любого индивида, занимающего соответствующую этой роли позицию) дает историку инструмент анализа индивидуального поведения и мотивации в сложных социальных ситуациях. Это предполагает, что историк должен стремиться расширить свое исследование выполняемой индивидом социальной функции до изучения различных ролей, которые он играет, осуществляя эту функцию. Если социолог, проводя такого рода исследование, рассматривает индивидуальные роли как материал, с помощью которого идентифицируются аналитические образцы, то историк предпочитает иметь дело с девиантными ролями, которые вызывают исторические изменения, нежели с паттернами поведения, выражающими социальную норму. Однако девиантные роли не могут быть адекватно поняты без изучения социальной нормы, от которой девиация имела место10.

Городская и сельская социология, коммуникации, криминология, народонаселение также находятся среди приоритетных проблем социологических исследований. Изучение перехода от традиционного к индустриальному обществу предоставляет блестящую возможность кооперации усилий социологов и историков. Философско-социологическая школа модернизации в своих классических и современных концептуальных вариантах оказала мощное воздействие на развитие исторических исследований, осмысление процессов развития человеческих сообществ в новое и новейшее время11. Отношения в семье, условия детства, социальные роли и социализация испытывают воздействие перехода от сельского к городскому обществу. Социологи изучают теоретические аспекты этой проблемы, развивая концепции социальной дезорганизации (упадка влияния социальных норм, регулирующих поведение членов групп); социальной нестабильности, вызываемой эрозией общепринятых норм и ценностей в городской среде, и др.12

Изучение систем коммуникаций тесно связано с познанием природы современного индустриального и постиндустриального обществ. Массовое распространение радио, телевидения, журналистики, а в последние десятилетия — интернета — ставит вопрос о путях приобретения людьми представлений, мнений и суждений по тем или иным проблемам. Фундаментальная предпосылка подхода состоит в том, что процессы, вовлекаемые в конструирование систем «истинных» представлений, рассматриваются как социально и культурно обусловленные. Следование определенной мыслительной системе должно быть объяснено с помощью анализа конкретных характеристик ее социокультурного контекста. Такой анализ означает расширение традиционной сферы интеллектуальной истории до изучения влияния классовых, профессиональных и иных социальных позиций на создание или следование определенным системам представлений. Историк должен также решить вопрос о том, являются ли доминирующие формы мысли в отдельные периоды в развитии данного общества предпочтительными с точки зрения основных целей и нужд этого общества (это может и не осознаваться его участниками).

Необходимость решения задачи анализа идеологии и пропаганды привела к появлению в социологии методики контент-анализа, позднее получившей распро[34]странение в исторических исследованиях. При использовании этой методики массовая текстовая информация переводится в количественную форму на основе выделения и подсчета смысловых единиц. В качестве последних могут выступать определенные социальные идеи, суждения, отдельные слова или понятия, т. е. принимается во внимание частота появления в тексте и/или их совокупности конкретных фраз, концептов, идей или вербальных символов. Контент-анализ включает как качественный, так и количественный анализы текста и проходит три стадии. На первом этапе предпринимается критика текста как исторического источника, его расчленение на отдельные смысловые единицы, определение их значения. Таким образом, на первом этапе исследования выделяются признаки, данные по которым содержатся в источниках многократно. На втором, количественном, этапе после кодировки качественных признаков осуществляется подсчет частоты их встречаемости в текстах. Для выявления связей между признаками, содержащимися в общем массиве документов, характера и уровня их взаимной зависимости, может быть вычислен коэффициент корреляции (сопряженности)13. На третьем этапе осуществляется интерпретация полученных количественных данных, представляющая собой качественный содержательно-концептуальный анализ.

Контент-анализ является специальным методом формализации и измерения качественных признаков нарративных источников, основанным на частотных, классификационных преобразованиях. При этом, если нарративные источники (газетные и журнальные статьи, письма, дневники, материалы интервью, листовки, записи речей и т. п.) представлены в виде комплексов документов и материалов, характеризующих свойства определенных социальных и социокультурных систем или стандартные ситуации, они могут рассматриваться в качестве массовых. В общепринятом же в источниковедении значении к массовым источникам относятся прежде всего документы, имеющие стандартные разработанные формы, содержащие массовые данные и отражающие свойства определенных общественных систем. Другое дело — уникальные нарративные источники, однако они также могут быть подвергнуты контент-анализу на основе внутренних классификационных частотных преобразований.

С целью выведения конкретных характеристик индивидов или общностей целесообразно в ходе проведения контент-анализа сформировать необходимое количество категорий идей и представлений, которые затем могут быть обобщены и суммированы, что послужит основанием для выводов о существовании определенных социальных ролей или идеологических систем, позволит не только объяснить, но и предсказать социальное поведение индивидов.

Ценность контент-анализа определяется прежде всего тем, что он позволяет выявить и более тонко интерпретировать то, что скрыто (курсив наш — О. П.) присутствует в тексте источников. Эта скрытость информации для исследователя в некоторых случаях обусловливается тем, что авторы текстов умышленно вуалируют истинные свои цели, намерения, идеи, убеждения14. В других случаях необходимость применения рассматриваемого метода объясняется невозможностью определения свойств тех или иных социальных или культурных феноменов без выявления и интерпретации скрытых, неочевидных связей между отдельными смысловыми концептами. Их обнаружение, в свою очередь, становится возможным лишь в результате контент-анализа и вычисления коэффициента сопряженности (корреляции) смысловых категорий внутри определенной совокупности документов, отражающей свойства этих феноменов.

Наиболее перспективным направлением современной социологии является разработка концепций, направленных на интеграцию макро - и микро - уровней анали[35]за социальных отношений (Э. Гидденс, А. Кикоурел, Дж. Хабермас и др.). Традиционный социологический подход разделял социетальные макроструктуры как особый уровень социальной реальности от микроэпизодов социальных действий индивидов, тем самым отделяя анализ структур от анализа человеческих действий и практики повседневной жизни.

Наибольший вклад в преодоление разрыва между теорией социального действия и институциональным анализом вносит теория структурации Э. Гидденса. Она наиболее адекватно объясняет соотношение социальных структур, процессов и человеческой деятельности. По Э. Гидденсу, момент производства действия является также моментом воспроизводства контекстов повседневной деятельности в социальной жизни. В то же время в процессе воспроизводства структурных качеств социальные агенты ограничены рамками, установленными ненамеренными последствиями предшествующих социальных действий, что влечет за собой возможность социальных изменений15.

А. Кикоурел, решая аналогичную задачу соединения анализа разных уровней социальной реальности, утверждает, что элементы макроструктур не просто являются некоей данностью, а возникают из рутинной практики повседневной жизни в результате действия организационных и интерактивных механизмов. Выявлению последних может способствовать широкая контекстуализация социального взаимодействия путем создания и анализа сравнительной базы данных, включающей не только данные, характеризующие контекст единичного взаимодействия, но также те, которые позволяют изучать социальный феномен систематически в различных контекстах16. Этот подход перекликается с методологией одного из направлений антропологически ориентированной истории: истории повседневности, давая ей дополнительное теоретическое обоснование, а также создает концептуальную основу для соединения микро - и макроисследований.

Помимо указанных выше теоретических подходов и методов все более широкое распространение в исторических исследованиях находят такие прикладные методы социологии как анкетирование и интервьюирование участников исторических событий. Как отмечает , «если участники и современники изучаемых событий еще живы, историк имеет уникальную возможность использовать самих людей в качестве непосредственного источника информации. Преимущество в этом случае состоит в том, что исследователь может управлять процессом создания нового источника в соответствии с потребностями исследования, конкретизировать и уточнять получаемые данные»17. Проведение стандартизированного и глубокого (нестандартизиро-ванного) интервью является методом «устной истории», широко пракгикуемым в западной науке18, а в последние годы — и отечественными исследователями. Их применение связано с неполнотой традиционных письменных источников по ряду тем, привлекающих сегодня большое внимание исследователей, находящихся в русле прежде всего таких направлений, как история повседневности и новая социальная история. Как отмечает авторитетный специалист в области теории и практики «устной истории» П. Томпсон, свидетельства очевидцев обладают тройным потенциалом: позволяют разрабатывать новые подходы к интерпретации фактов, подтверждать справедливость прежнего истолкования исторических событий и демонстрировать, как они воспринимались на индивидуальном уровне19.

Материалы «устной истории» должны быть подвергнуты анализу по трем направлениям: с точки зрения содержания, особенностей изложения и в качестве источника. [36] Последнее предполагает оценку достоверности интервью как исторического источника. С этой целью анализируется само повествование, которое должно быть логически последовательным целым (противоречия и несоответствия выдают искажения), проводится сопоставление его данных с данными других источников; устные свидетельства рассматриваются в более широком социально-историческом контексте20.

Материалы, полученные с помощью стандартизированного интервью или анкетирования участников и очевидцев исторических событий, могут быть внесены в базу данных, для обработки которой существуют специализированные программные средства21. По мнению B. C. Тяжельниковой и , создание баз данных — единственный способ обеспечить комплексное использование сведений массовых источников22, в том числе материалов, полученных историком с помощью методов социологии.

Исследователь, работающий с информантами — очевидцами исторических событий, должен учитывать не только специфические черты исторической и индивидуальной памяти человека, его психологию, но и влияние текущей политической ситуации на восприятие и оценку событий прошлого. Д. Тош (как и ряд других историков) обращает внимание на проблемы, связанные с использованием материалов «устной истории» и выдвигает условия их применения:

— необходимо учитывать влияние сторон друг на друга в ходе интервью;

— воспоминания могут быть подвержены влиянию других источников, отфильтрованы последующим опытом, эмоционально окрашены; устная традиция

— вторичный источник, все предыдущие версии которого к тому времени уже стерты из памяти;

— устные свидетельства, как и любые другие, требуют критического анализа;

— устных свидетельств недостаточно для воспроизведения прошлого; их надо использовать в совокупности со всеми источниками, относящимися к местам и людям, о которых идет речь;

— ощущение прошлого, которым обладает человек, состоит из избранных непосредственных впечатлений в сочетании с некоей концепцией природы социального строя, в котором он живет23.

Можно согласиться с Д. Тошем, который отмечает, что устная история — это не новая отрасль исторической науки, а новая методика — способ привлечения для анализа новой категории источников, наряду с письменными источниками и материальными объектами. В то же время устные источники являются вербальными материалами, и для них характерны сильные и слабые стороны письменных источников: богатство деталей и смысловых нюансов, а также искажения, связанные с культурными стереотипами и политическими расчетами, то есть к ним могут быть применены традиционные методы научной критики. Они являются ценным источником информации о путях формирования социальной памяти, дают возможность проникновения в процесс формирования массового исторического сознания24. Особая ценность материалов устной истории определяется тем, что в них воспроизводятся устойчивые впечатления свидетелей исторических событий, содержатся уникальные данные, не зафиксированные в других разновидностях документальных материалов.

Значение устной истории состоит в том, что она позволяет не только изучать социальную реальность во всех ее проявлениях, но прежде всего дает возможность реконструировать человеческую повседневность событий прошлого в восприятии самих участников «исторической драмы». Кроме того, с ее помощью, через анализ лично пережитого опыта индивида и его повседневного существования исследователь может установить глубинную взаимосвязь между различными сферами человеческой жизни, субъективными и объективными сторонами исторического процесса. [37] «В ее источниках, — пишет П. Томпсон, — объективное неразрывно связано с субъективным, она перебрасывает мостик между общественным и частным миром»25 .

Активное использование современных социологических теорий — социальной стратификации, власти, конфликта и др. — началось лишь с появлением «новой» социальной истории, обнаружив, как отмечают и , как совершенно иные возможности для анализа исторического материала, так и пределы этих возможностей, применительно к прошлому26. На наш взгляд, использование социологических теорий в историческом исследовании ограничивается пониманием различия прошлого и настоящего и информацией исторических источников, влияя на пути и способы интерпретации последней.

Методы социологии все шире применяются в отечественной исторической науке при изучении самых разнообразных конкретно-исторических проблем27.

Таким образом, существует целый ряд продуктивных методологических подходов и методов социологических концепций макро - и микро-уровня, применимых в историческом исследовании28. Смежные социальные и гуманитарные дисциплины не только оказывают влияние на способы исторической интерпретации прошлого, но и позволяют существенно расширить арсенал его средств, которые представлены прежде всего научными методами. Предпочтительно избегать прямого «перенесения» методов смежных дисциплин в историческое исследование, их концепции и исследовательские технологии должны применяться творчески, подчиняться целям и логике самого исторического исследования, а методы обработки информации источников должны определяться прежде всего их характером и типом.[38]

ПРИМЕЧАНИЯ

1Lucas С. Introduction // Constructing the Past. Essays in historical methodology. — Cambridge, 1985. P. 9-11.
2Могилъницкий исторической мысли XX века. Курс лекций. Кризис историзма. — Томск, 2001. — Вып. I. — С. 59.
3, Полетаев и время. В поисках утраченного. — М., 1997. - С. 113-116; Tilly Ch. As sociology meets history. — NY., L., 1981; Ellas N. What is sociology? - L., 1978; Skockpol Th. States and social revolution. — Cambridge, 1979.
4, Полетаев и время... — С. 113-116.
5Цит. по: The Social sciences in historical study. A report of the committee on historiography. — N. Y., 1954. — Bulletin 64. — P. 41-42.
6Там же. — P. 47.
7Там же.-P. 47-48.
8Цит. по: Фшюшкин инновации в современной российской исторической науке // ACTIO NOVA. — 2000. — С. 20.
9См.: Там же.-С. 20-21.
10The social sciences in historical study... — P. 50.
11См.: Модернизация: зарубежный опыт и Россия. — М., 1994; , Школа модернизации: эволюция теоретических основ // Уральский исторический вестник. — 2000. — № 5-6; Исторический опыт российских модернизаций. XVIII-XX вв. — М., 2001; и др.
12См.: The social sciences in historical study... — P. 52.
13См.: Методы количественного анализа текстов нарративных источников. — М., 1983;
Миронов и социология. — Л., 1984; Количественные методы в исторических исследованиях. — М., 1984; Бородкин статистический анализ в историче - ских исследованиях. — М., 1986. 14Миронов и социология. — С. 101-102.
15Giddens A. Agency, institution, and time-space analysis// Advances in social theory and methodology. Toward an integration of micro - and macro sociologies. — Boston; L., 1981. — P. 161-174; Элементы теории структурации // Современная социальная теория: Бурдье, Гидденс, Хабермас. — Новосибирск, 1995. — С. 40-71.
16Cicourel А. V. Notes on the integration of micro - and macro-levels of analysis // Advances in social theory and methodology... — P. 51-80.
17Сенявская E. C. Психология войны в XX веке: исторический опыт России. — М., 1999. — С. 28.
18См.: Стремление к истине. Как овладеть мастерством историка. — М., 2000. — С. 263-284; Устная история. Голос прошлого. — М., 2003.
19Томпсон 77. Устная история... — С. 263.
20Там же.-С. 270-271.
21Гарскова и проблемы технологии баз данных // Круг идей: развитие исторической информатики. Труды II конференции Ассоциации «История и компьютер». — М., 1995; Аханчи 77. Исторические базы данных как современное направление изучения массовых источников // Круг идей: развитие исторической информатики...
22Тяжельникова B. C., «Массовые источники» и массовые данные // Проблемы источниковедения и историографии. Материалы II Научных чтений памяти академика . — М., 2000. — С. 422.
23 Стремление к истине... — С. 268-272.
24Там же.-С. 284.
25 Устная история... — С. 299.
26, Полетаев и время... — С. 117.
27См.: Миронов и социология..; Советский простой человек. (Опыт социального портрета на рубеже 90-х). — М., 1993; Серебрянников и война в зеркале социологии // Военно-историческая антропология. Ежегодник, 2002. — М., 2002. — С. 23-37; Историки в социологическом исследовании российской деревни ( гг.) // Рефлексивное крестьяноведение: Десятилетие исследований сельской России. — М., 2002. — С. 115-141; Сельская семья: традиции и современность // Там же. — С. 262-275; и др.
28См.: The social sciences in historical study. — P. 41-53; The ethnomethodological movement. Sociosemiotic interpretations by Pierce J. Flynn. — Berlin; N. Y., 1991; Knorr-Cetina K. D. Introduction: The micro-sociological challenge of the macro-sociology: towards a reconstruction of social theory and methodology // Advances in social theory and methodology..; и др.

Вестник РУДН 2(6)`2006

Сайт сделан в 2008 году. Составители желают вам приятного и познавательного чтения.

Пермь Лекция 11. История и методы других наук

Историческая наука всегда была в контакте с другими науками: ее цели близки этике и политике, стиль – литературе, методы – философии и даже естествознанию. На историю влияла психология, биология и многие другие сферы знания. В истории науки процессы дифференциации чередуются с процессами интеграции. А интеграция наук приводит к междисциплинарности исследований. Это понятие не раз меняло свое содержание. С 60-х годов XX века историков стали интересовать не только методы, но и объекты научных интересов других дисциплин. В 1970 году был основан международный «Журнал интердисциплинарной истории». Его основатели сравнили дисциплинарное взаимодействие с перекрестным опылением. В исторической науке появились новые проблемы и новые варианты их решения. С 80-х годов XX века дисциплинарное взаимодействие проявилось в историко-антропологическом аспекте, что дало возможность воссоздать историю людей как субъектов истории, а не как ее объектов.

С 1989 года издается альманах «Одиссей: Человек в истории». Замысел редколлегии состоял в объединении усилий историков и других гуманитариев, изучающих общественное сознание. Статьи альманаха за минувшие годы помогли преодолеть разрыв между историей общества и историей культуры, существовавший в советской историографии, не пытавшейся раскрыть человеческое содержание истории. Историческая антропология стала междисциплинарным полем, включившим историю ментальностей, историю повседневности, новую политическую и новую социальную историю, новую биографию и новую интеллектуальную историю. Все эти модификации антропологически ориентированных исследований требуют особой исследовательской практики[1].

В. Феллер определяет историческую антропологию как междисциплинарную область, в которой об истории говорят как о становлении человека, а проблемы антропологии надеются решить, вглядываясь во «времена большой длительности» и пытаясь понять и обосновать, что произошло с «человеческой природой» за столетия и тысячелетия исторического развития[2]. Через антропологическое изучение повседневной жизни происходила принципиальная ломка понятийного инструментария историка. Случайности стали привилегированным предметом исследования, так же, как парадоксальность или странность исторических феноменов. видел главную задачу исторической антропологии в воссоздании картин мира, присущих разным эпохам и разным культурным традициям[3]. Важно понять, как соотносятся стереотипы представлений и поведенческих реакций, с одной стороны, и реальные практические интересы - с другой.

Величайшие злодейства XX века совершались на основе теорий, в соответствии с которыми человек представал как винтик или штифтик исторического процесса. Историки нередко упрощали отношения между материальной сферой и явлениями духовной жизни, включая ее в понятие пресловутой «надстройки». Марксисты забывали о мысли Маркса, согласно которой «история людей есть всегда лишь история их индивидуального развития»[4]. Категории и методы исторической антропологии выводят историю на уровень человеческих отношений.

С конца XX века начался «культурологический» поворот исторической науки. Изучение культурных механизмов социального взаимодействия дает возможность полнее учесть творческую роль личности в истории. Французский историк М. Эмар поставил вопрос о проблематичности сохранения границ между различными дисциплинами, о необходимости создания единой социальной науки. Те пласты человеческого сознания, которые изучаются геральдикой, сфрагистикой, нумизматикой и другими вспомогательными историческими дисциплинами, казалось бы ориентированными на методы точных наук, порой так глубоки, что уводят в сферу коллективного бессознательного и требуют философского и психологического осмысления.

Наиболее важные открытия совершаются на стыке дисциплин. Представители разных наук должны знать языки друг друга. Междисциплинарное пространство характеризуется полилингвизмом, в нем неизбежна проблема языкового выбора и иерархии языков. Граница исследовательских территорий постоянно изменяется, что способствует междисциплинарному синтезу[5]. Дисциплинарные границы нарушаются из-за неделимости объекта исследования. Трудности междисциплинарного диалога обусловлены разностью культурных традиций. М. Вебер утверждал, что в основе деления наук лежат «мысленные» связи проблем, а рост проблемного поля любой науки делает научное пространство все более пересеченным.

В наибольшей степени пересекаются история и социология. По мнению , история становится наукой лишь постольку, поскольку ей удается объяснить изображаемые ею процессы с точки зрения социологии[6]. На стыке истории и социологии возникли историческая социология и социальная история. В процессе обсуждения трудов немецких социальных историков возник афоризм «Социология без истории – пуста, история без социологии – слепа»[7]. Историческую социологию иногда определяют как науку, анализирующую исторические данные с целью получения социологических обобщений. Историческая социология помогает увидеть историю как открытый процесс. Парадигму исторической социологии начинал создавать еще Н. Данилевский, полагавший, что разработанные в социальной науке периодизации общественного развития имеют право существовать, если они накладываются не на историю всего человечества, а на историю одного народа или группу родственных народов[8]. П. Сорокин в 30-е годы XX века стремился синтезировать социологические, философские, исторические и другие знания в «интегральную систему», или методологию. В середине 90-х годов XX века тогдашний президент Международной социологической ассоциации И. Валлерстайн заявил, что «социологии в XXI веке больше не будет. Либо будет воссоздана единая… социально-историческая наука, рассматривающая человечество в перспективе эволюции исторических систем, либо нас заслуженно разгонят за увлечение схоластикой»[9].

Заинтересованность историков в сотрудничестве с социологами имеет несколько аспектов. Историкам, изучающим современность, конкретно-социологические исследования дают материал по социальной психологии групп и наций, помогают при анализе распространения и усвоения людьми культурных ценностей или моральных норм. Конкретно-социальные исследования не просто представляют дополнительную информацию, а входят в историографию той или иной проблемы. Важны не только результаты таких исследований, но и составляемые в ходе их анкеты, записи интервью и другие материалы. Иными словами, источник имеет двойной уровень. Анкеты, интервью, записи наблюдений – это первоисточники. Статистические таблицы, графики, записи простых и условных распределений – это уже источник второго уровня.

Специалистам, изучающим отдаленное прошлое, социологические материалы позволяют судить о дальнейшем развитии тех процессов и явлений, которые находятся в поле их зрения. Учитывая репрезентативность (от фр. социологических исследований, историки учатся у социологов использовать метод выборки и типологические процедуры. Если социальная история ориентирована на период и страну, то историческая социология – на концепцию и проблему. Источниковая база историко-социологических исследований поистине безмерна. В ней описания археологических памятников, этнографические описания; хроники, анналы, летописи; публично-правовые и частно-правовые акты, хозяйственная документация; личные документы и биографии; пресса и публицистика, научные и философские трактаты, произведения искусства.

Историко-социологическая проблематика тесно связана с историко-психологической. писал, что толпа – это не народ, а самостоятельное общественно-психологическое явление, толпа – это масса, способная увлекаться примером[10]. В настоящее время не существует общепринятого понимания феномена толпы. Одни авторы ограничивают содержание этого понятия спонтанными и временными скоплениями людей, делая упор на эмоциональных аспектах происходящих событий[11]. Другие включают в понятие толпы все групповые взаимодействия или публичное коллективное поведение, изучают структуру охлократического сознания, основанного не только на эмоциях, но и на невежестве, на инстинктах. Американский исследователь Т. Блумер выделяет четыре типа толпы: случайную, обусловленную, действующую и экспрессивную[12].

Общим истоком исторической и социальной психологии была так называемая «психология народов», возникшая в Германии в середине XIX века. Ее главным понятием было понятие «народного духа», воспринятое из романтической историографии. Но в отличие от историков психологи ставили задачу раскрыть «механизмы» и «элементы» «народного духа». В психолого-историческом синтезе реконструировался «интеллектуальный инструментарий» эпохи[13]. Теорию формирования толпы изучали французы Г. Лебон и Г. Тард, различавший толпу и публику. Его идея публики как нового типа коллективной ментальности получила существенное развитие в работах американских последователей Тарда.

Представители исторической психологии много сделали для понимания поведения людей античности и средневековья, эпохи Возрождения и Нового времени.

подчеркивал, что уже на этапе предварительного изучения источников историк сталкивается с психикой человека иной эпохи, поэтому письменный памятник требует от историка усилий по расшифровке мыслей, воззрений его создателя[14]. Психология людей – это составная часть исторического процесса и должна быть в качестве таковой исследована. Историк обязан проанализировать широкий комплекс мировосприятий, начиная с отношения к природе, включая отношения к смерти и времени, семье и детству, труду и собственности. У психологов есть термин «психологическое преодоление», связанный с противостоянием человека жизненным трудностям. Это понятие перспективно и для исторической психологии, так как позволяет перенести внимание с субъекта на целостную ситуацию, в которой этот субъект действует.

Трудности исторической психологии связаны с тем, что история и психология принадлежат к разным познавательным традициям: история ориентирована на постижение смысла, психология – на постижение причины. Современная экспериментальная психология анализирует психические реакции конкретного человека; ее инструментарий мало пригоден для изучения исторических документов, так как с его помощью нельзя постичь смыслообразующие механизмы. Предмет исторической психологии –социально укорененные механизмы смыслообразования, их функционирование в пространстве культуры.

Для историка много значат и исследования по этнической психологии, позволяющие понять мифы, верования, нравы и искусство разных народов. Этнопсихология изучает факты, закономерности и механизмы проявления ценностных ориентаций и поведения этнических общностей, объясняет особенности их самосознания[15].

Не менее важны и этнологические исследования, заполняющие, по словам , «трещину между историй и естествознанием». Центральной проблемой своего научного творчества он считал соотношение биологических, географических и исторических факторов в процессе этнической эволюции. Одним из важнейших понятий исторической этнологии стало понятие «этническая картина мира»[16]. Этнополитология, изучающая соотношение этнического и политического самосознания, также соприкасается с исторической проблематикой.

На стыке истории, этнологии и демографии развивается демология. Она претендует на самостоятельную роль, но может служить и вспомогательной исторической дисциплиной. Демология затрагивает экономические, социально-политические, идеологические и биологические аспекты многих проблем народонаселения[17]. Понятие демологии предложил организатор Всегерманской промышленной выставки 1850 года Э. Энгель, возглавлявший Прусское статистическое бюро. В отличие от сугубо статистической демографии он видел в демологии науку о происхождении, о сущности государственных и иных человеческих общностей. К середине XX века демология приобрела авторитет благодаря признанию несостоятельности демостатистики из-за вырванности ее из исторического контекста. Демологию интересует качество населения и его динамика от эпохи к эпохе. Междисциплинарная сущность демологии проявляется в соединении проблематики демографии и истории.

Сближение истории с другими науками имеет свои пределы. Заимствуя методику иных дисциплин, историк должен поставить новые проблемы, выявить новые ракурсы изучения исторического процесса. Некоторые философы полагают, что сближение гуманитарных и естественных наук ведет к замене парадигматического подхода на синтагматический (от греческого «синтагма» - вместе соединенное), имеющий не только теоретическое значение - как форма осознания научно-технологической реальности, но и прагматическое как концептуальная основа государственной политики в области образования, науки и технологии[18].

В Англии издается журнал «Археометрия», где публикуются статьи с результатами совместных работ историков и физиков. В истории и археологии применяются такие методы исследования, как магниторазведка, радиоизотопное и термолюминисцентное датирование, спектроскопия, рентгенострук-турный и рентгеноспектральный анализ, электронная микроскопия и многие другие.

Историк не может игнорировать данные географической науки: ему необходимо то, что называют «географическим воображением». Есть даже шутливое высказывание: география слишком важна, чтобы оставлять ее географам. Можно сказать, что любая история начинается с географии. Так, китайская история более однородна во времени, чем в пространстве: классическим считается противостояние бассейна Хуанхэ, где основным злаком является пшеница, и бассейна Янцзы – влажного юга, пейзаж которого украшают затопленные рисовые поля. Мыслители XVI – XVIII веков Ж. Боден, Ш. Монтескье, И. Гердер полагали, что все проявления человеческой деятельности определяются природой и климатом. Русский историк XVIII  века И. Болтин писал о том, что историк дорого платит за невежество в естественных науках. Значимость исторической географии определена тем, что она исследует пространственную сторону исторического процесса. Не только в период становления общества, но и в более поздние эпохи географические и экономические факторы оказывали большое влияние на ход истории. Всего лишь две тысячи лет назад теперешние пустыни Северной Африки снабжали пшеницей всю Южную Европу. Всего лишь несколько столетий назад Северный Ледовитый океан в летний сезон практически был свободен от ледового панциря. Резкое похолодание, начавшееся в XIII веке, привело к бегству норманнов из Гренландии, к опустению поселений на острове. «Малое потепление» в начале XX века вызвало уменьшение массы дрейфующего льда. Леса наступали на тундру со скоростью в несколько сотен метров в год, граница земледелия в Канаде отодвинулась к северу на 100 – 200 километров. Периоды климатических колебаний оказывали влияние на многие исторические ситуации[19].

По мысли Ф. Броделя, без детального изучения исторической экологии история доиндустриальных обществ вообще повисает в воздухе. с горечью отмечал, что страх перед опасностью преувеличения роли географического фактора в истории, идущий от «Краткого курса истории ВКПб», на долгие годы парализовал исследования в данной сфере[20]. В современных публикациях на эти темы доказывается, что все мировые религии возникли в эпохи ухудшения локальных климатических условий. Похолодание или, напротив, иссушение почвы повлияло на культурную историю человечества. При этом отмечена высокая скорость реакции социума, так как исторические следствия не отделены значительными временными промежутками от климатических причин. Вообще наиболее важные события чаще случались в эпохи климатических экстремумов, когда в том или ином регионе достигались либо максимумы температур, либо максимумы увлажненности[21]. Маятник исторических эпох колебался в точном соответствии с климатическими ритмами: ухудшение климата вызывало обострение интеллекта, осуществлялись невиданные технологические прорывы; при потеплении росло материальное благополучие, но одновременно происходила интеллектуальная и духовная деградация.

На стыке гуманитарных и естественных наук возникла социоестественная история. Ее предмет - взаимосвязи и взаимовлияния событий, явлений и процессов в жизни общества и природы. Природа и общество рассматриваются как единое целое. Социоестественная история уходит корнями в некоторые идеи М. Вебера, школы «Анналов», а также в концепцию эволюции биосферы . Особое внимание в ней уделяется кризисам и катастрофам, экофильному поведению Человека Хозяйствующего во Вмещающем Ландшафте. Цивилизация в социоестественной истории понимается как процесс развития или жизненный путь суперэтноса, протекающий в одном и том же канале эволюции.

С работами палестино-американского автора Э. Саида связано появление дисциплины, известной как «постколониальные исследования». Продолжая линию М. Фуко, Саид рассматривал систему знаний о Востоке как исследовательский подход, призванный поддерживать колониальное завоевание и господство. В своей книге «Ориентализм» он отрицает европоцентристский подход, позволивший исказить действительную историю Востока.

Известный русский гелиобиолог предложил оригинальнейший подход к истории. В 1918 году молодой ученый защищал диссертацию на соискание степени доктора всеобщей истории. Авторитетные историки и , будучи его оппонентами, дали положительные отзывы о работе. Члены ученого совета решили, что имеют дело либо с великим заблуждением, либо с гениальным открытием. Искомую степень Чижевскому присудили, но критические нападки на него в 20-х годах, шельмование в 30-х и репрессия в 40-х не позволили настаивать на важности его открытий. Между тем мыслителем-энциклопедистом, сочетающим исторические, психологические, астрономические и даже медицинские подходы, была составлена таблица массовых движений всеобщей истории человечества с V века до н. э. по XIX век[22]. Он показал, что в периоды повышения солнечной активности расцветают имперские амбиции и усиливаются межнациональные распри, что важнейшие события в человеческих сообществах протекают одновременно с изменением сил окружающей природы. Не случайно еще греки знали, что климат зависит от угла падения солнечных лучей (климат по-гречески означает «наклон»), а зависимость жизни и истории от солнца отражена во множестве мифов самых разных народов. Сравнив колебания исторического процесса с колебаниями физико-химических процессов в солнечной материи, Чижевский и создал то, что он назвал «историометрией». Он обнаружил в каждом столетии девять историометрических циклов и разделил каждый цикл на четыре периода: период минимальной возбудимости, когда массы индифферентны, но миролюбие благотворно для создания культурных ценностей; период нарастания возбудимости благоприятен для создания партий и групп, формулирования программ; период максимальной возбудимости побуждает человечество к величайшим безумствам и величайшим открытиям; период снижения возбудимости замедляет темп развития, способствует появлению апатии и равнодушия у масс.

Тотальное методологическое обновление науки связано с появлением синергетического подхода, иначе говоря, своеобразной теории самоорганизации. Синергетика составляет ядро современной научной картины мира, так как изучает общие принципы и механизмы самоорганизации, присущие как живым, так и неживым формам материи. Предложив термин «синергия» (совместное действие), немецкий физик Г. Хакен пришел к созданию учения о взаимодействии подсистем. Принципы нелинейности, провозглашенные синергетикой, отвечают традиционному мировоззрению Востока: наличие иерархии, выражение малого в большом и большого в малом, смена темпов и ритмов исторического движения[23].

Синергетика возникла не по прихоти ученых, а вследствие таких изменений в науке, согласно которым она перестает быть функцией знания, способной постигать лишь частные законы. Предшественниками синергетики считаются кибернетика и системный подход. Синергетика рассматривает всякую систему одновременно и на макроуровне, и на микроуровне. Нет абсолютного хаоса и абсолютного порядка. Порядок – это организованный хаос. Состояние, к которому эволюционирует система, именуется аттрактором. Эффект синергизма можно выразить формулой «2+2=5», т. е. синергия усиливает (увеличивает) конечный результат. Синергетический эффект связан с появлением в результате совместного действия новых свойств, отсутствующих у каждого процесса или явления в отдельности. Иначе говоря, согласно синергетике, целое больше, чем сумма его частей. История – это нечто большее, чем сумма политики, экономики и культуры.

Синергетический подход, основанный на таких понятиях, как нелинейность, неустойчивость, непредсказуемость, альтернативность, позволяет по-новому оценить многие парадоксальные и противоречивые ситуации, возникающие в историческом процессе. Синергетика разрушает многие привычные представления. Так, ранее случайность тщательно изгонялась из науки. Существовало убеждение в том, что случайности стираются и не оставляют следа в общем течении событий природы и культуры. Укоренен миф о том, что «единичное человеческое усилие не может иметь видимого влияния на ход истории, что деятельность каждого отдельного человека несущественна для макросоциальных процессов»[24].

Согласно теории катастроф, представление о кризисе сводится к точке бифуркации. Бифуркацией называют такое состояние объекта, когда невозможно предсказать его дальнейшую судьбу. Точки бифуркации в поэтическом выражении – это «минуты роковые». Революция – это типичная бифуркация. Вблизи точек бифуркации даже малое воздействие оказывается значительным и непредсказуемым для системы в целом. Синергетический подход дает методологическую основу и аналитический инструментарий «для анализа проблемы альтернатив исторического развития, для изучения сложных процессов, возникающих при “надломе цивилизаций”»[25].

Чтобы реконструировать точки бифуркации, существовавшие в прошлом, нужно получить количественную информацию, которую можно математически формализовать при создании моделей. Но чем дальше в глубь веков уходит исследователь, тем проблематичнее становится выявлять и точки бифуркации, и их смысл. Некоторые отечественные историки рассматривают 1917 год в терминах синергетики – как «взрыв» или наиболее острую стадию достаточно протяженного синергетического процесса (1900 – 1930). Этот процесс назван российским и мировым культурогенезом[26]. По мнению , 1917 год был обусловлен резонированием двух кризисных ритмов развития – европейского и российского. Цикл культурогенеза 1900 – 1930 годов был связан с вырождением и возрождением имперства.

Образы, навеянные синергетикой, способны стать точками роста исторического знания в силу своей эвристичности и оптимистичности. Синергетика «дает возможность рассмотреть старые проблемы в новом свете, переформулировать вопросы, перереконструировать проблемное поле науки»[27].  Вблизи точек бифуркации включается аппарат флуктуации, т. е. отсечения одних вариантов и выбора других. В сфере истории флуктуация осуществляется человеком в зависимости от его понимания мира и принадлежности к той или иной политической или культурной традиции. Знаменитый «эффект бабочки», хотя и в фантастической форме, но все же показывает, как даже незначительная флуктуация может порождать хаотические режимы и непредсказуемые последствия. Когда за несколько веков до начала нашей эры система «человек – природа» вошла в точку бифуркации, Запад () и Восток () сделали разный выбор. Похолодание в железном веке стало началом расхождения путей Запада и Востока.

Переход историков к анализу массовых источников («сверхбольших» объемов информации) и тяготение к интегральному, системному рассмотрению явлений и процессов требуют существенной математизации истории. Когда-то еще Т. Гоббс, отождествляя рациональное познание с вычислением, мечтал о создании для всех наук универсального математического метода, а историк предсказал возможность применения математических методов в исторической науке. На это историка натолкнула многолетняя работа в архивах над некоторыми массовыми источниками. Ныне объем информации в архивах удваивается каждые десять лет, а масштабы использования историками математических методов зависят от их математической подготовки. Математический анализ не может подменить логического анализа, но облегчает работу интеллекта. Английский естествоиспытатель Т. Гексли заметил, что математика подобна мясорубке, она может переработать любое мясо, но, для того чтобы получить хорошие котлеты, нужно и хорошее мясо. Иначе говоря, использованию математических методов должна предшествовать проверка их применимости в каждом конкретном случае.

В конце 80-х годов XX века благодаря «микрокомпьютерной революции» появилась новая научная дисциплина – историческая информатика, исследующая закономерности процесса информатизации исторической науки. Разработаны базы данных, включающие биографические сведения о сотнях тысяч персоналий и пакеты статистических программ. С помощью количественных методов можно получить новые знания, особенно в области экономической истории. Однако применение математических методов не может заменить качественной интерпретации. Перечисляя преимущества человека перед электронно-вычислительной машиной, основоположник кибернетики Н. Винер особо выделял способность человеческого мозга оперировать с нечетко очерченными понятиями. Он писал, что в общественных науках статистические ряды короткие, а это ограничивает сферу применения математических методов[28].

В ряде работ историков используется корреляционный анализ, с помощью которого устанавливается зависимость между отдельными переменными или признаками, возникающая, когда один из этих признаков зависит не только от второго, но и от ряда случайных событий. При выяснении степени распространения переменных, наиболее адекватно отражающих изучаемый объект, определяется и то, в какой мере она обусловливает данное состояние объекта или процесс его изменения.

С помощью энтропийного анализа изучаются социальные связи в небольших (менее 20 единиц) совокупностях, не подчиняющихся вероятностно-статистическим закономерностям. Энтропия обозначает меру разнообразия системы.

 Ковальченко с группой исследователей подверг математической обработке массовый исторический источник, материал которого длительное время считался малопригодным и использовался лишь для иллюстрации. Это территориальные таблицы земских подворных переписей, содержащие сплошные сведения о пореформенном развитии крестьянского хозяйства в нескольких десятках губерний Европейской части России. С помощью методов математической статистики удалось проникнуть в суть внутриобщинного расслоения крестьян[29]. , применив количественный подход при анализе византийского материала, нашла коэффициент, позволивший определить степень расслоения внутри вотчин и общин. Ею был предложен показатель, дающий возможность выявить существовавшие, но не зафиксированные в источниках части земельного налога[30].

На материале оценочных суждений и поведенческих норм, изложенных в трудах Плутарха, исследовались ценностные ориентации античного общества. Исторический текст был проанализирован методами контент-анализа и семантического дифференциала. Результаты изучения сопоставлялись с характеристиками других авторов. Контент-анализ – это метод количественной обработки больших массивов документов, разработанный в американской социологии. Применение его позволяет выявить частоту появления в тексте характеристик, интересующих исследователя. На основе этих характеристик можно судить о намерениях создателя текста и о возможных реакциях адресата. В качестве единицы анализа выступает элемент, или индикатор, исследуемого сообщения. Простейший из элементов – слово. Вторая единица анализа – тема. Это уже определенное сочетание слов или понятий. В состав темы входят пояснительный текст и слова – модификаторы, в роли которых могут быть наречия или прилагательные, помогающие установить значение текста. Контент-анализ – это метод качественно-количественного изучения источников. Как минимум он предполагает три основных стадии исследования:

расчленение текста на смысловые единицы – качественный анализ;

подсчет частоты их употребления – количественный анализ;

интерпретация результатов анализа текста – качественный анализ.

В особо сложных познавательных ситуациях историки используют моделирование. Принято выделять три типа моделей – аналитические, статистические и имитационные. К моделированию прибегают в связи с отсутствием или недостаточным количеством источников, либо, напротив, при обилии источников, относящихся к объекту познания. В вычислительном центре Академии наук СССР была создана социально-экономическая модель развития системы древнегреческих полисов в период Пелопоннесской войны. Математическому моделированию подвергались отношения, которые отражали в количественной форме процесс производства материальных благ, их распределение, потребление и обмен на рынках. Построенная модель стала эффективным инструментом системного анализа исторической информации. В динамике было воссоздано экономическое развитие основных греческих полисов. При этом числовой материал не только уточнялся, но и реконструировался (например, для Коринфа и Сиракуз).

И все-таки количественные методы не оправдали тех надежд, которые на них возлагались: полной историографической революции не произошло. Для большинства читателей исторической литературы количественные методы скучны и недоступны. Утомительные таблицы и сложные формулы не столь привлекательны, как сочные сплетни о королевских любовницах, хотя иногда хорошо построенные графические схемы могут быть более понятны и уяснимы, чем витиеватые повествования[31]. На это рассчитаны попытки обращения математиков к историческому материалу. Несмотря на ошибки и некорректные построения, их продукция расходится массовыми тиражами, дискредитируя сам принцип применения математических методов в исторических исследованиях. Погоня за сенсационностью и издательской прибылью приобрела невиданный масштаб.

Когда-то с мерками математики и механики к истории пытался подойти И. Ньютон. Он искал в книгах пророков дату конца мира, зашифрованную по правилам математики. Ньютон пересмотрел древнюю хронологию, полагая, что счет поколений надо вести не по правлениям монархов, а по средней продолжительности человеческой жизни, составлявшей тогда примерно 36 лет. Он делал астрономические поправки из-за перемещений полюсов земли с востока на запад. Сравнивая сообщения древних астрономов, Ньютон нашел, что между походом аргонавтов и Пелопоннесской войной прошло не семьсот лет, а пятьсот. Русский народник , сидя в царской тюрьме, предложил схему передатировки древней и средневековой истории, полагая, что древняя и средневековая история якобы «выдумана» в эпоху Возрождения.

Попытки продолжить «новую хронологию» в истории привели к появлению глубоко маргинальных явлений. Схемы и графики , и их последователей основаны на неверных исходных данных, в силу чего были сделаны ложные выводы и построения, которые трудно поддержать авторитетом математики. Не только исторические, но и филологические и астрономические (в том числе древнекитайские) данные подтверждают правильность традиционной хронологии. Еще в 80-е годы XX века академики и написали резкое письмо в ЦК КПСС, в связи с чем Фоменко позднее рассказывал, что крупный чиновник из отдела науки ЦК выразил свое безразличие к тому, когда именно убили Юлия Цезаря, но посоветовал не трогать советскую историю. После «выволочки» Фоменко на несколько лет порвал с историей, но в 1992 году американские математики буквально разгромили новую книгу Фоменко по многомерному вариационному исчислению. Возможно, эта неудача, а главное – изменение ситуации на книжно-издательском рынке привели к тому, что от Фоменко пошел поток псевдоисторических книг с полным бредом: древняя Ассирия отождествлялась в них с Германией, вавилонское пленение древних иудеев с авиньонским пленением римских пап. Киевской Руси, по мнению Фоменко, вообще не было, как и монгольского ига. Батый – это Иван Калита. Дмитрий Донской и Тохтамыш – одно лицо. Знаменитые римские императоры Сулла, Помпей, Цезарь жили будто бы в XII – XIII веках, а события описанные в Библии, согласно Фоменко, происходили в XI – XVI веках. В целом он укорачивает письменную историю человечества на 2,5 тысячи лет[32].

Информационный бюллетень «История и компьютер» напечатал в 1998 году статью астронома Ю. Ефремова (профессора, доктора физико-математических наук) о фоменковском способе датировки древнейшего свода астрономических знаний «Альмагеста». Этот способ Ефремов уподобил отсчету минут по часовой стрелке. Так и возник зазор в несколько столетий – исходная точка «новой хронологии», а потом получается абсурд, пародия на который звучит так:

Через Греко-Палестину,

Пряча в ладан ятаган,

Делал хадж на Украину

Римский папа Чингисхан[33].

Все попытки историков вызвать Он на открытую дискуссию к успеху не привели. Критики Фоменко обращают внимание на то, что в большинстве его изданий нет математической аргументации, а есть лишь ссылки на нее. Парадоксально, что он отрицает существование китайской цивилизации (до XVII века), хотя именно эта цивилизация имеет самую высокоточную хронологию на протяжении тысячелетий. Фоменко использует свое академическое звание для создания рекламного имиджа фантастических сочинений. На Западе российский термин «Новая хронология» не получил большого распространения, однако он закрепился за частным феноменом сокращения египетской и ближневосточной древней истории приблизительно на 300 лет, предлагаемой английским автором Д. Ролем в книге «Проверка времени», изданной в Лондоне в 1995 году. Последователь  Габович, эмигрировавший в ФРГ, сокращает египетскую историю на 500 лет[34].

Историческая литература, ориентированная на коммерческий успех, получила на Западе наименование «фольк-хистори» (история для народа). Организации и личности, представляющие этот жанр, располагают более мощными финансовыми и информационными возможностями для пропаганды и продвижения своих идей, чем любое научное учреждение историков-профессионалов. По мнению академика , в жанре «фольк-хистори» в России кроме Фоменко выступают Э. Радзинский, М. Аджиев и др.[35] К «фольк-хистори» тяготеют и некоторые авторы, работающие в жанре «альтернативной истории». Действие таких книг разворачивается в полном противоречии с исторической реальностью, а подлинные географические названия и имена исторических личностей создают тот самый эффект достоверности, который похож на эффект якобы искривления металлической ложки, помещенной в стакан с водой.

Таким образом, бесспорно положительные последствия контакта исторической науки с другими дисциплинами имеют и отрицательный частный результат, ставший своеобразным социокультурным вызовом, ответить на который так же трудно, как высокой культуре спорить с культурой массовой.

Электронный научный журнал ИССЛЕДОВАНО В РОССИИ

277

http://zhurnal. ape. *****/articles/2008/023.pdf

В целом, в исторической науке на основе информационных технологий

сложилось два подхода к использованию информационных систем в

исследованиях. Подробно этот методологический аспект рассматривается в

публикациях крупного исследователя . Ученый формулирует

цель применения информационных методов, которая может привести к

разным результатам: или создание машиночитаемой копии источника или

создание некоторого образа исторической реальности. Оба подхода - имеют

свои положительные и отрицательные аспекты, однако выбор зависит от

каждого конкретного случая и темы исследования.

В содружестве с коллективом исследователей, ученый формирует

упорядоченное представление о методах исторического исследования.

Специфику автоматизированного варианта исторического исследования они

видят в сочетании методов, заимствованных из разных подходов и

концепций. Они полагают, что проведение исследования на основе

информационных технологий опирается на соблюдение технических

решений организации базы данных.11

О необходимости применения комбинации методов рассуждает и В. Н.

Сидорцов,

он

пишет:

историческое

исследование

представляется

диалогом, который нельзя провести ни исключительно рационально, ни,

более, произвольно. Поэтому овладение разнообразными методами

исторического анализа, углубление методологического знания, ориентация

на плюрализм исследовательских стратегий и перспектив познания

являются залогом успеха современной исторической науки.12

Методы исторической

информатики

в

таком

контексте

означают

совокупность знаний и умений исследователя ведения диалога в единой

плоскости с компьютером. Чтобы получить результат, необходимо владеть

комплексом знаний программного обеспечения исследования. Именно эта

11 Бородкин информатика.-М.,1996.-С.123

12 Методологические проблемы истории / Учеб. пособие (Под общ. ред. ). - Мн., 2006. - С.226.

Электронный научный журнал ИССЛЕДОВАНО В РОССИИ

278

http://zhurnal. ape. *****/articles/2008/023.pdf

техническая составляющая, представляет специфику информационных

методов исторического исследования.

Дискуссии среди сторонников исторической информатики отражают

процесс методологического поиска в понимании специфики предмета

исторической информатики, в том числе и новых информационных методов

исторического исследования.

Строгого научного описания информационных методов в истории не

сложилось.

Дискуссии

относительно

эмпирической

природы

информационных методов и результатов их применения не завершены.

На пленарной дискуссии 11 конференции АНС13, в которой приняли

участие И. Кропач (Австрия), (МГУ), М. Талер (Германия), Н. Б.

Селунская (МГУ) были выведены противоречия в понимании методов

исторической информатики связанные с соотношением постмодернистских и

сциентических тенденций, нарративистского и квантитативного подходов.

По выражению : одной из этих тенденций признается

сциентическая, борющаяся за социально - научную историю, а другой -

культурологическая,

связанная,

прежде

всего,

с

развитием

и

распространением методологии постмодернизма.14

По итогам результатов 11 международной конференции АНС, следует

отметить, что историческая информатика прошла стадию становления и

находится в процессе дифференциации сложившихся направлений и - в то

же время - интеграции различных подходов и национальных школ.

Безусловно, достоинства современных информационных технологий

неоспоримы, они позволяют преодолеть недостатки традиционных форм,

нисколько не уменьшая их достоинства.

13 11 конференция АНС прошла в августе 1996 года. Впервые конференция АНС проходила в Восточной

Европе и привлекла 150 специалистов по исторической информатике из 22-х стран.

14 К проблеме объяснения в истории. // Проблемы

источниковедения и историографии. Материалы научных чтений. М., 2000.С.48

Электронный научный журнал ИССЛЕДОВАНО В РОССИИ

279

http://zhurnal. ape. *****/articles/2008/023.pdf

Между тем необходимо повышенное внимание к проблемам теоретического

осмысления смежных гуманитарных и естественных дисциплин, в частности

в вопросах выработки методологического инструментария.

Будущее этой  междисциплинарной  области связано с интеграцией ее

прикладной

и

теоретической

компоненты,

с

развитием

новых

информационных технологий и аналитических методов, с сочетанием

компьютерного источниковедения и конкретно-исторических исследований,

проводимых с помощью новых методов и технологий.

Литература

1. К проблеме вовлечения информационных категорий в

архивоведение//Труды ВНИИДАД.-М., 1973.-Т.3.-С.251-263.

2. Автократов проблемы отечественного архивоведения.-

М., 2001.-396 с.

3. Аникеев информатика в России. - Ставрополь,1998. -

180 с.

4. (Москва) Проблемы изучения исторической информации (к

вопросу об информационном источниковедении) //Информационный

бюллетень АИК.-вып.24.,июнь 2003 г.

5. , Гарскова информатика.-М.,1996.-346 с.

6. Ковальченко исторического исследования.-М, 2003.-486 с.

7. Методологические проблемы истории / Учеб. пособие (Под общ. ред. В. Н.

Сидорцова). - Мн., 20с.

8. К проблеме объяснения в истории. II Проблемы

источниковедения и историографии. Материалы научных чтений. М.,

2000.С.48

9. (Москва) Источниковедение и Архивоведение в цифровую

эпоху: очень недоверчивые сестры//Информационный бюллетень АИК.-

вып.30.,июнь 2002 г.

[1] Междисциплинарные подходы к изменению прошлого: до и после «посмодерна». М., 2005. С. 60.

[2] Указ. соч. С. 9.

[3] Гуревич наука и историческая антропология // Вопросы философии. 1988. № 1.

[4] Соч. 2-е изд. Т. 27. С. 402.

[5] Междисциплинарные подходы… С. 10 – 11.

[6] Плеханов произведения. М., 1957. Т. 3. С. 515.

[7] Historische Zeitschrift. 1977. Bd., 225. Mf. 2. S. 386.

[8] Социологические исследования. 2005. № 5. С. 129.

[9] Россия и капиталистическая мир – экономика 1// Свободная мысль. 1996. № 5. С. 30

[10] Цит. по: , Рудаков о психологическом факторе в историческом процессе // История и психология. М., 1971. С. 281.

[11] Рощин толпы // Психологический журнал. 1990. № 5. С. 4.

[12] Американская социологическая мысль. М., 1994.

[13] , Шкуратов исторической психологии. М., 1982.

[14] Гуревич и психология // Психологический журнал. 1991. № 4. С. 5.

[15] Мухина : настоящее и будущее // Там же. 1994. № 3.

[16] Лурье этнология. М., 1997.

[17] Шевеленко // Вопросы истории. 1993. № 10.

[18] Вестник РАН. 2003. № 2.

[19] Косолапов и логика исторического исследования. Киев, 1977. С. 180 – 181.

[20] О категории «цивилизация» // Новая и новейшая история. 1990. № 5. С. 27.

[21] Клименко и история от Конфуция до Мухаммада // Восток. 2000. № 1.

[22] Чижевский в объятиях Солнца. М., 2004.

[23] , Турбов наука о единой природе // Новый мир. 2000. № 3.

[24] , Курдюмов как новое мировидение // Вопросы философии. 1992. № 12. С. 4.

[25] , , Левандовский и хаос: новые подходы в синергетике // Сравнительное изучение цивилизаций мира. М., 2000. С. 75.

[26] 1917 год: взрыв на стыке цивилизаций // Историческая наука в меняющемся мире. Казань, 1994. Вып. 2. С. 3.

[27] Григорьева и Восток // Вопросы философии. 1997. № 3. С. 70.

[28] Кибернетика или управление и связь в животном и машине. М., 1968. С. 237 – 238.

[29] Математические методы и ЭВМ в исторических исследованиях. М., 1985.

[30] Хвостова подход в средневековой социально-экономической истории. М., 1980.

[31] Роль количественных методов в исторических исследованиях // История и историки. М., 1990. С. 398.

[32] Фоменко – это средневековье. СПб., 2005.

[33] Из интервью акад. В. Янина // Известия. 19июня.

[34] Габович под знаком вопроса. СПб., 2005.

[35] «Зияющие высоты» академика Фоменко // Новая и новейшая история. 2000. № 3. С. 51.