Репарационный вопрос в американо-германских отношениях в 1919 – 1933 гг (стр. 2 )

Надо сказать, что убийство Ратенау отвечало не только внутренним кругам германского правого милитаризма (как, впрочем, и левого), но и интересам французского президента Пуанкаре. Доказательством этого тезиса можно считать деятельность Пуанкаре в ближайшие месяцы. Квинтэссенцией политического курса Франции этого периода является подготовленный по поручению Пуанкаре главой финансового комитета парламента Франции Дариаком секретный доклад, где высказывались мысли об опасности оставления Рура в составе возрождающейся Германии и вынашивались идеи либо передачи Рура под контроль Франции за незначительную компенсацию, либо создания своеобразного буферного рурского государства между Францией и Веймарской республикой. Из доклада Дариака Пуанкаре почерпнул идею так называемых «продуктивных залогов», заключавшуюся в том, что, если Германия неспособна выплачивать репарации деньгами, то пусть она выплачивает их натурой. Ратенау был известен как яростный противник идеи «продуктивных залогов», как, впрочем, и яростный противник персонально Пуанкаре.
В апреле 1922 года появляется так называемый «план Моргана», разработанный группой американских финансистов во главе с Морганом. Основным требованием плана Моргана было сокращение суммы репарационных платежей и фиксирования их точной цифры. При соблюдении этого условия финансисты обязались предоставить Германии международный заем в 1 миллиард долларов. Обеспечением этого займа должны были служить доходы германских железных дорог и таможни. По сути, план Моргана представлял собой предвосхищение плана Дауэса. Однако в мае проект был провален французским делегатами международной репарационной комиссии, решительно протестовавшими против сокращения суммы выплат [11, c.29].
7-14 августа 1922 года в Лондоне состоялась очередная конференция, посвященная решению репарационного вопроса, на которой Франция выдвинула семь пунктов требований: контроль над ввозными и вывозными лицензиями, осуществляемый межсоюзной комиссией по ввозу и вывозу в Эмсе; установление таможенной границы на Рейне со включением Рурской области; введение особых пошлин на вывоз из Рурской области; контроль над государственными рудниками и лесам в занятых областях; предоставление победителям 60% участия в нефтехимическая
промышленность" href="/text/category/himicheskaya_i_neftehimicheskaya_promishlennostmz/" rel="bookmark">химической промышленности занятых областей; 26-процентная вывозная пошлина в счёт репараций; передача победителям германских таможенных пошлин. Эти предложения, явно направленные на еще большее ослабление Германии и установление на континенте французской гегемонии, вызвали недовольство английской делегации, выдвинувшей в ответ свою программу из 10 пунктов, в целом полностью противоречившей сути французских предложений. Конференция в Лондоне завершилась безрезультатно (Ллойд Джордж, закрывая переговоры, грустно пошутил: «что же, согласимся хотя бы в том, что мы не можем прийти к согласию!») [14].
Что касается США, то перед угрозой оккупации Рура Францией Штаты пошли на сближение с Великобританией, не собираясь допускать установления гегемонии Франции в Европе и европейской экономике. В свою очередь, британцы также довольно охотно зондировали почву в США насчет заключения соглашения по Германии.
На руку Франции вскоре сыграли политические перемены в стане ее соперников. Так, неудача в ближневосточных делах привела к отставке Ллойд Джорджа. Его преемник Бонар Лоу занимал менее четкую позицию в рурском вопросе, да и просто уступал по личным качествам Ллойд Джорджу. После ноты о продлении моратория от 01.01.01 года ушло в отставку првительство Вирта, к власти в Германии пришло правительство Куно, занявшее резко антифранцузскую позицию и попытавшееся начать неумелую игру на франко-британских противоречиях. А после отклонения репарационной комиссией предложения о предоставлении Германии моратория в декабре 1922 года Стиннес выступил с откровенно вызывающей речью об отказе крупной германской промышленности выплачивать репарации в условиях оккупации Рура. Пуанаре мгновенно отреагировал тем, что потребовал от репарационной комиссии признания факта саботажа выплат и применения к Германии соответствующей статьи Версальского договора. В Париж срочно отправились Лоу и министр иностранных дел лорд Керзон. Неожиданная поддержка Франции была оказана недавно пришедшим к власти в Италии Муссолини, рассчитывавшим на крупномасштабные поставки французской железной руды.
2 января в Париже началась международная конференция с участием репарационной комиссии. США были представлены на конференции наблюдателем. Надо отметить пассивную роль, которую США играли в обсуждении, ограничившись дежурным призывом к европейским странам сохранять мир и стремиться к достижению согласия. Вероятнее всего, такая политика американцев была связана с тем, что США не были до конца уверены в установлении дружественных отношений с Великобританией и опасались открыто идти на разрыв с Францией. Хотя внутри страны многие призывали именно к этому – например, известно предложение сенатора-демократа Робинсона активнее включиться в обсуждение европейских проблем [11, c.38], в частности, Робинсон предлагал лично президенту Гардингу отправить от своего имени делегатов в Париж. Тем не менее, предложение не было поддержано Конгрессом. А в Париже тем временем Пуанкаре отвергал все предложения Керзона и Лоу. 9 января репарационная комиссия подавляющим большинством голосов приняла решение о применении к Германии санкций за несоблюдение условий Версальской конференции [11, c.41].

ГЛАВА 2. США И РЕПАРАЦИОННЫЙ ВОПРОС В 1923 – 1929 ГГ.

11 января 1923 года Французское правительство решилось применить силу. Формальным поводом для этого было желание Пуанкаре заставить Германию соблюдать репарационные обязательства, на деле же большую роль играло желание Франции окончательно добить извечного соперника и завоевать гегемонию в Европе – как в политических, так и в экономических делах. Германское руководство отлично понимало, что Германия не располагает необходимыми ресурсами для организации достойного ответа французам. Поэтому 13 января Рейхстаг одобрил предложенную Куно политику пассивного сопротивления. Французы охотно воспользовались даже этими действиями немцев, чтобы захватить Рурский угольный бассейн с такими крупными промышленными центрами, как Бохум и Дортмунд. Был запрещен вывоз угля за пределы Рурской области, что серьезно ударило по позициям немецких промышленников (Стиннеса, в частности). Кроме того необходимо отметить, что подобная мера привела к ухудшению экономического положения в Германии, дальнейшей инфляции марки, что в итоге и предопределило активные действия НСДАП, попытавшейся взять власть 8-9 ноября 1923 года [33, с.7].

Нестабильность внутриполитической и экономической жизни, угроза развала страны (широкое распространение получило движение сепаратистов) и революции (август 1923 года был отмечен широкой забатовкой рабочих, охватившей всю Рурскую область) в ней вынудили немецкое правительство после восьмимесячного «пассивного сопротивления» отказаться от дальнейшего ведения борьбы и капитулировать. Надо сказать, что подобное решение вызвало неоднозначную оценку в мировой прессе. Многие ведущие мировые издания считали события осени 1923-го года чуть ли не «вторым поражением Германии». Однако отказ от «пассивного сопротивления» вовсе не означал отказа немцев от борьбы. Подобным ходом они подтолкнули к более решительным действиям Великобританию.

Британцы с нескрываемой неприязнью следили за событиями на континенте. Им, стремившимся к извечному «балансу сил» на континенте, не нравились действия Франции, направленные на захват европейского лидерства за счет обессиливания Германии. Капитуляция Германии вызвала резкую оценку британских лидеров. На имперской конференции британских доминионов 1 октября 1923 года Болдуин решительно осудил непримиримую позицию Пуанкаре [11, c.52]. Еще более резко высказался лорд Керзон, усомнившийся, что Францию можно считать победителем в Рурском кризисе – репараций она все равно получать не стала, фактически подорвав и без того слабую финансовую систему Германии.

Что касается США, то политические круги этой страны первоначально воздержались от каких-либо активных действий. Это было вызвано стремлением к проведению старой политики изоляционизма, сторонники которой на тот момент превалировали в правительственных структурах США. Однако наступили те времена, когда страна, претендовавшая на ведущую роль в мире, уже не могла оставаться в стороне от ключевых политических процессов. Сенаторы и пресса активно критиковали изоляционистскую политику Конгресса, считая, что Америка не может оставить решение репарационного вопроса на откуп Великобритании и Франции. В обществе присутствовало решительное недовольство агрессивными действиями Франции. Справедливости ради стоит отметить, что были и сторонники политики Пуанкаре (в основном это были представители таких реакционных организаций, как Аме-риканский легион), однако они были в явном меньшинстве, и, кроме того, не представляли из себя серьезной политической силы [11, c.53].

Таким образом, и США, и Великобритания были заинтересованы в скорейшем урегулировании Рурского кризиса. При этом не следует забывать, что США, как «всемирный кредитор», имели более чем реальные рычаги давления на своих европейских партнеров. К весне 1923 года, когда становится очевидной невозможность для Германии в условиях противостояния с Францией выплачивать репарации в нужном объеме, американское руководство переходит от слов осуждения политики Франции к делу. В феврале 1923 года было подписано соглашение между правительствами США и Великобритании об урегулировании долговых обязательств английской стороны. Это соглашение предусматривало ряд уступок со стороны США, что свидетельствовало о полном согласии между сторонами. В дальнейшем это окажет серьезную помощь в решении репарационного вопроса. Кроме того, США демонстративно делает шаги по сближению с Германией. Так, 4 марта 1923 года американский конгресс принимает резолюцию о возвращении германским предпринимателям конфискованного в годы войны американцами имущества. Весной 1923 года в Германию прибыла делегация во главе с послом Хаутоном. В составе делегации находились крупнейшие американские промышленники, банкиры, финансисты. Им удалось добиться того, что немцы 7 июня издали ноту, согласно которой предлагалось передать решение всех вопросов, связанных с репарациями, передать в ведение международных экспертных комиссий [11, c.53]. По большому счету, это было то, чего США добивались, начиная с Парижского мирного договора.

В июле 1923 года в Германии с неофициальным визитом побывал финансовый эксперт Даллес. Апогеем его визита стала встреча с Куно, на которой Даллес убедительно высказался в пользу принятия американского варианта решения репарационного вопроса. В то же время в Лондоне подобные переговоры с английскими финансистами вели небезызвестные Морган, Ламонт, Джильберт. Великобритания, в целом, была не против создания международной комиссии, а 20 июля правительство Туманного Альбиона официально выступило с поддержкой идеи Юза.

Правительственный кризис в Германии, повлекший за собой отставку кабинета Куно, вкупе с убийством президента Гардинга усложнил ситуацию. Однако США не отстранились от решения Рурского вопроса. Уже в августе новоизбранного президента Кулиджа посетила делегация американских финансистов, потребовавшая активных действий против Франции с целью ее умиротворения. Кулидж высказался в том духе, что не видит причин резко сворачивать с политической колеи, проложенной его предшественником, однако и добровольно отстраняться о решения столь важной проблемы, как репарационный вопрос, не стоит [20, c.66-67].

С осени 1923 года Великобритания начинает активно зондировать почву насчет созыва международной конференции экспертов, как и предлагали еще несколько лет назад американцы. 12 октября 1923 года британцы обратились к правительству США с официальной нотой, в которой призывали к решению репарационного вопроса по плану госсекретаря Юза. США отводилась бы при этом роль третейского судьи. Через три дня последовал ответ Юза, не содержавший конкретных обязательств, однако подчеркивавший то, что США не против принять участие в подобной Конференции. Обращает на себя внимание пафос меморандума Юза: «США готовы принять участие в экономической конференции… дабы спасти Европу от катастрофы». [11, c.63] Так или иначе, мы видим, что принципиальное согласие о сотрудничестве на этом этапе между двумя сильнейшими конкурентами Франции было достигнуто.

Разумеется, британские правящие круги отправили схожий меморан-дум и Президенту Третьей Республики Пуанкаре. Тот, однако, уклонился от ответа и каких бы то ни было комментариев. Можно предпложить, что Пуанкаре не верил в то, что США и Великобритания сумеют в столь краткий срок преодолеть свои противоречия (лишний раз обострившиеся на совсем недавней Вашингтонской конференции 1922 года), а также в то, что Кулидж свернет с проторенного изоляционистского пути. Поэтому даже на резкое заявление Болдуина от 01.01.01 года о том, что Пуанкаре должен «трижды подумать», прежде чем отказаться от созыва экспертной конференции, французский Президент не ответил ничего конкретного, ограничившись общими фразами насчет того, что он так же, как и английские правящие круги заинтересован в скорейшем решении репарационного вопроса [11, c.69]. Вскоре Пуанкаре начал открыто затягивать принятие решения о созыве экспертной комиссии, придумывая разного рода зацепки и бомбардируя англичан вопросами вроде: «О чем будет совещаться конференция?», «Каков будет ее состав?», «Какова будет ее компетенция?» и т. д. 4 ноября 1923 года Пуанкаре сделал резкое заявление: «Вот уже четыре года как мы несём всю тяжесть льгот, предоставляемых Германии вопреки Договору. Довольно! Мы не хотим нести одни почти все затраты на дело, которое является жизненно важным для всех и которое мы выиграли совместно. Мы не хотим также подвергаться опасности новых агрессий на этих восточных окраинах, которые президент Вильсон назвал однажды очень правильно границей свободы. Наши друзья-бельгийцы и мы являемся стражами этой границы. И если бы она оказалась нарушенной, угроза вновь нависла бы над нами и над всеми нашими союзниками» [цит. по: 11, c.58].

Позиция Пуанкаре вполне понятна, ведь осенью 1923 года Франция, как казалось, добилась от Германии начала выплаты репараций путем предлагавшейся Пуанкаре еще во время Парижской конференции 1919 года системы продуктивных залогов [1, c.221]. Это стало возможным после проведения успешных переговоров с представителями германского промышленного капитала, в первую очередь – все тем же Стиннесом. Переговоры завершились 23 ноября заключением договора между рурскими промышленниками и французской комиссией по эксплуатации угольных шахт в оккупированных областях. По этому договору рурские промышленники обязались внести французам «угольный налог» в размере 15 миллионов долларов единовременно, а также поставлять во Францию 18% всего своего производства. Кроме того, они взяли на себя обязательство платить французам в счёт репараций по 10 франков за каждую проданную в Германии или за границей тонну угля [11, c.75]. Однако на деле Пуанкаре просчитался. Германия не выплачивала репараций звонкой монетой и саботировала угольные поставки, в ре-зультате чего финансовый кризис во Франции, вызванный оккупацией Рура, лишь усиливался. Расходы по оккупации к осени 1923 года достигли миллиарда франков. Вскоре английские банкиры сознательно сыграли на понижение курса франка, выбросив на рынок значительный массив французской валюты. Это действие окончательно поставило под угрозу существование правительства Пуанкаре и вынудило французов согласиться с предложением Англии и США о созыве конференции [19, c.84].

США осенью 1923 года также вынуждены были активизироваться в решении репарационного вопроса. Не в последнюю очередь это было вызвано экономической реформой германского правительства, проведенной в октябре-ноябре 1923 года [9, c.316]. Реформа была достаточно успешна, был создан рентный банк, произошло возвращение к золотому стандарту. При этом возвращение к золотому стандарту было проведено на стерлинговой основе, что представляло собой удар по позициям американских финансовых кругов в Европе. Появилась информация о переговорах президента Рейхсбанка Шахта с директором Английского банка Норманом о помощи в проведении финансовой реформы в Германии, что грозило потерей американцами контроля над ситуацией в стране [9, c.316]. Попытки немцев, с одной стороны, заключить соглашение с Францией, с другой – привлечь к проведению финансовой реформы Великобританию вынудили США провести ряд мероприятий, направленных на облегчение положения в Германии. Например, в Вашингтоне состоялась встреча посла Веймарской республики Видфельда с представителями государственного департамента во главе с Кастлом, где был подписан торговый договор, выгодный для Германии, причем одним из условий этого договора было очищение Рурской области от французов и бельгийцев.

Как уже отмечалось выше, финансовый кризис во Франции вынудил Пуанкаре согласиться на создание комитета экспертов. В противном случае дело могло принять еще более нежелательный для Франции оборот – могла быть созвана конференция по репарационному вопросу, которая почти наверняка перечеркнула бы действующие условия выплаты репараций, в частности, почти гарантированно сократила бы установленную на Лондонской конференции сумму репарационных выплат в 132 млн. долларов. Согласие на созыв экспертной комиссии Пуанкаре попытался обставить дополнительными условиями. На его взгляд, в компетенцию экспертов должны были входить лишь вопросы изучения платежеспособности Германии, при этом экспертная комиссия должна была быть подчинена действующей репарационной комиссии, в которой практически не были представлены США. Подобное заявление французского лидера привело к официальному отказу США от участия в экспертной комиссии. Совершенно очевидно, что, в данном случае, США мало чем рисковали, ибо сама идея комиссии без участия американских экспертов выглядела изначально девальвированной. В конечном итоге отдельные американские эксперты получили право войти в комиссию, но не как представители американского правительства [11, c.74].

13 ноября 1923 года было опубликовано официальное заявление о создании экспертной комиссии [11, c.75]. Она сразу оказалась под контролем Пуанкаре, что было вызвано численным превосходством французских экспертов в ней. 30 ноября было решено создать два комитета, которые бы занимались вопросами стабилизации марки и уравновешения немецкого бюджета, а также поиском средств для возвращения в Германию эмигрировавших капиталов. Однако французы практически с первого дня приступили к саботажу работы комиссий [14]. Очень скоро британцы и американцы пришли к выводу о необходимости нового наступления на позиции Пуанкаре. Кулидж, например, в декабре 1923 года в очередной раз заявил французам, что одни только проценты с долгов иностранных государств США достигают миллиона долларов в день, а посему США были бы весьма заинтересованы к восстановлению нормального функционирования европейской экономической системы, что немыслимо без восстановления финансовой системы Германии [14]. Что до британской стороны, то там мнения политиков разделились, чему виной в немалой степени был так называемый Танжерский конфликт и важность позиции Франции в решении Танжерского вопроса. Поэтому одна (пока что меньшая) часть английского истеблишмента выступала за применение жестких мер, вплоть до окончательного разрыва с Францией, другая часть призывала не рубить сплеча, считая существование Антанты гарантией мира и спокойствия в Европе.

14 января 1924 года наконец-то приступил к работе международный комитет экспертов. Комиссия приступила к работе в британской столице, а первым председателем комитета экспертов был избран американский политик Чарльз Дауэс.

Уже по традиции, работа конференции тут же обозначила новые про-тиворечия, на этот раз между выступавшим доселе единым фронтом Великобританией и США. Предметом спора для них стало обсуждение возможности создания в Германии устойчивой валюты вместо марки. Особый интерес создание новой валюты вызывало у представителей США, британцы были не так заинтересованы в этом решении. Новая стабильная валюта могла бы удовлетворить американских банкиров, активно искавших новые рынки для инвестиций и давно уже с надеждой смотревших на Германию. Британские же финансисты и так достаточно активно участвовали в германском капитале [34, c.388] и их интересам послужила бы стабилизация существующей валюты, что позволило бы им сохранить свои позиции и не пустить на германский рынок американских конкурентов. Кроме того, перманентная инфляция в Германии стимулировала германский экспорт, который развивался такими темпами, что всерьез потеснил на мировом рынке английские товары. Стабилизация марки позволила бы решить эту проблему британским производителям [11].

В работе экспертной комиссии приняли участие и германские представители. Были заслушаны обстоятельные доклады директора Рейхсбанка Шахта и министра финансов Лютера [34, c.394]. Предметом переговоров с этими финансистами стала идея создания Банкнотного банка и о его взаимодействии с Рейхсбанком. Кроме того, эксперты комиссии предпринимали выезды в Германию для ознакомления с ситуацией на месте. Как видно, эксперты были реально заинтересованы в решении репарационного вопроса и восстановлении нормального функционирования германской финансовой системы. Поэтому выводы, опубликованные комиссией Дауэса, можно считать верными. Экспертное заключение гласило, что «платежеспособность Германии может быть восстановлена только при условии экономического и финансового воссоединения оккупированных и неоккупированных областей» [11, c.93]. Были заранее намечены те статьи национального дохода, которые могли бы стать гарантией международного займа Германии для будущего пога-шения репарационных платежей. 9 апреля 1924 года Дауэс известил репарационную комиссию об окончании работы и представил экспертное заключение. Это экспертное заключение, вошедшее в историю как «План Дауэса», состояло из трех частей [14]. Первая часть излагала общие выводы экспертов. В ней подчёркивалось, что эксперты ставили своей целью взыскание долга, а не применение карательных мер. Во второй части доклада характеризовалось общее экономическое и финансовое положение Германии. Третья часть заключала ряд приложений к первым двум частям.

План Дауэса ставил своей задачей реальное обеспечение уплаты репараций Германией путём её хозяйственного восстановления. Для осуществления этой задачи решено было оказать Германии надлежащее содействие со стороны англо-американского капитала, прежде всего в вопросах стабилизации валюты и создания бюджетного равновесия. Для стабилизации германской марки комитет экспертов предлагал предоставить Германии международный заём в сумме 800 миллионов золотых марок. В залог выполнения денежных обязательств Германия должна была передать под контроль «комиссару по налогам» таможенные пошлины, акцизы и наиболее доходные статьи своего государственного бюджета. Все железные дороги должны были на 40 лет перейти к акционерному обществу железных дорог, утверждённому репарационной комиссией. Право эмиссии получал банк, контролируемый союзниками. Всё народное хозяйство Германии ставилось под контроль. Общая сумма репарационных платежей и конечный срок их уплаты не устанавливались и на этот раз. Германия лишь обязывалась уплатить в первый год один миллиард марок репараций. В последующие годы она должна была увеличивать эти взносы и довести их к 1928—1929 гг. до двух с половиной миллиардов марок в год.

План Дауэса решал вопрос и об источниках покрытия репарационных платежей. Первым источником становились доходы тяжёлой индустрии и железных дорог, выплачиваемые в виде процентных сумм на специально выпускаемые облигации. Облигации тяжёлой индустрии исчислялись в сумме 5 миллиардов марок и железных дорог — 11 миллиардов марок. Ежегодный взнос был установлен в 6% с этих сумм, т. е. в 960 миллионов марок.

Другим источником покрытия репарационных платежей становился государственный бюджет. Для мобилизации соответствующих средств были установлены специальные налоги, всей своей тяжестью непосредственно ложившиеся на плечи трудящихся. На этом настояли германские капиталисты. Они утверждали, что в противном случае уплата репараций отразится на состоянии народного хозяйства Германии. На самом же деле немецкие промышленники и финансисты не поступались своими прибылями даже в той части, в какой репарации должны были выплачиваться за счёт их доходов. И в этой части были найдены пути к возмещению платежей за счёт рабочего класса.

План Дауэса, таким образом, был явлением весьма противоречивым. С одной стороны, его главной целью было возвращение на мировую арену крепкой в экономическом отношении Германии; но, с другой стороны, установление контроля над основными немецкими богатствами едва ли позволяло решить эту задачу в ближайшее время. Неслучайно меры, предпринятые союзниками в рамках осуществления плана Дауэса активно использовались германскими империалистами для ведения пропаганды, основным смыслом которой являлось воззвание к новой империалистической войне, которая вернет Германии подобающее место в мировой иерархии.

План Дауэса не мог примирить те противоречия, которые обнаружи-лись в связи с вопросом о германских репарациях. Он создавал лишь видимость соглашения между Германией и её победителями. По существу, план Дауэса был победой англо-американского блока над Францией. Он вынуждал французскую дипломатию воздержаться от методов «прямого действия», едва не приведших Европу к новой войне. Всё же — и это было особенно важно для принявших план Дауэса правительств — он предупреждал наступление в Германии экономической катастрофы, которая неизбежно привела бы к дальнейшему обнищанию масс, усилению их эксплуатации и к взрыву революционного движения в центре Европы. Понятно, что буржуазная дипломатия превозносила план Дауэса как плод своей «политики мира». Разумеется, под прикрытием этого пацифизма, лишь усыплявшего международное общественное мнение, соперничество и борьба империалистических правительств продолжали развиваться неудержимо.

План Дауэса позволил представителям Республиканской партии США с оптимизмом смотреть в будущее: на момент начала предвыборной гонки лета 1924 года именно республиканцы являлись главными фаворитами. Впрочем, демократы не сильно отставали от своих конкурентов и также пытались активно разыгрывать внешнеполитическую карту, критикуя республиканцев за отказ вступить в Лигу наций и затягивание вопроса об участии США в работе международного трибунала. Одним из основных пунктов предвыборной программы демократов было предложение провести референдум по вопросу об участии США в Лиге наций.

Обсуждение и, возможно, окончательное утверждение плана Дауэса должно было пройти на Лондонской конференции, начинавшейся 16 июля 1924 года. Накануне открытия работы конференции состоялось немало важных встреч, основной целью которых была разработка вопроса о повестке дня конференции. Так, в результате встреч Макдональда и Эррио в Чекерсе и Париже в конце июня – начале июля была достигнута договоренность, что Версальский договор на конференции не будет подвергаться ревизии, а план Дауэса будет рассматриваться исключительно как дополнение к этому договору [11, c.104]. Это было своеобразным ударом по планам американцев и немцев, желавших отмены Версальских договоренностей. В частности, многие американские политики достаточно сильно охладели к самой идее конференции, считая, что нормальное осуществление плана Дауэса просто невозможно в условиях оккупации Рура франко-бельгийскими войсками. В самой Германии это решение Макдональда и Эррио вызвало очередной всплеск национализма. В результате на свет появилась резолюция Немецкой народной партии, провозглашавшая, что Рейхстаг не утвердит соглашение, которое не будет отвечать интересам Германии. Выступая с докладом, Штреземанн перечислил несколько условий, при которых рейхстаг принял бы предложенный план финансового урегулирования: 1.Отмена военной оккупации Рейнской и Рурской областей; 2. Отказ от оккупации какой-либо дополнительной территории Германии в качестве санкций за нарушение мирного договора; 3. Восстановление в правах и прием на работу арестованных и высланных граждан Рурской области; 4.Ликвидация франко-бельгийской железнодорожной администрации в Рурской области, отмена таможенных ограничений и поставок по соглашению между Германией и МИКУМ [25, c.180].

Лондонская конференция открылась 16 июля 1924 года. В отличие от предыдущих международных форумов, на этот раз США представляли не наблюдатели, а полноценная делегация, включавшая в свой состав посла в Берлине Келлога, посла в Берлине Хоутона и эксперта репарационной комиссии Логана. Присутствовали на конференции также Юнг и Юз. Именно Юз, не являясь официально членом делегации, руководил ее работой на конференции.

18 июля 1924 г. c приветственной речью выступил Макдональд. Необходимо, говорил английский премьер, создать условия для восстановления экономического и финансового единства Германия; одновременно нужно предложить гарантии кредиторам, которые должны предоставить Германии крупный заём. Проведением в жизнь предложений экспертов будет облегчено разрешение репарационной проблемы, которая до сих пор вызывала серьёзную тревогу у заинтересованных народов и нарастание агрессивных настроений в Европе [25, c.196].

Именно Макдональд был избран на конференции председателем. Ан-глийская дипломатия рассматривала Лондонскую конференцию как свою победу и держалась там как руководящая и организующая сила. Но подлинным хозяином положения явилась американская делегация.

Вопреки сложившейся практике американского правительства посылать на все европейские конференции так называемых «наблюдателей», на этот раз в Лондон была назначена официальная делегация США. В состав её вошли: американский посол в Лондоне Келлог, посол в Берлине Хоутон и представитель в репарационной комиссии Логан [11, c.83]. Один из экспертов, являвшийся автором важнейших частей репарационного плана, Оуэн Юнг, тоже приехал в Лондон, дабы во время конференции оказывать содействие и помощь американской делегации. Одновременно в Лондон прибыл руководитель внешней политики Соединённых штатов Америки Юз; официально он не входил в делегацию США, но по существу направлял всю её работу.

Работа конференции протекала в комиссиях. 19 июля 1924 г. был представлен доклад первой комиссии, занимавшейся вопросом о возможных нарушениях Германией её обязательств. Спор вызвал вопрос о санкциях и о том, кто должен решать, допустила ли Германия злонамеренное нарушение обязательств [11, c.84]. Английская и американская делегации старались добиться от французов формального отказа от самостоятельных действий против Германии. В случае умышленного невыполнения Германией её обязательств за Францией сохранялось право на санкции; но констатация самого факта нарушений принадлежала репарационной комиссии, решения которой могли быть обжалованы в арбитражную комиссию. Последняя состояла из трёх «беспристрастных и независимых» лиц во главе с председателем-американцем. При такой процедуре применение санкций к Германии оказывалось возможным только с согласия Англии и Америки.

Наиболее трудный вопрос — об эвакуации Рурского бассейна — официально в повестку дня Лондонской конференции внесён не был. Тем не менее фактически этот вопрос стоял в Центре всей конференции. Эррио сначала отказывался даже ставить вопрос об эвакуации Рура. Затем, под давлением других Делегаций, он предложил максимальный — годичный — срок для окончательного вывода войск из Рура. Перемена позиции французской делегации объяснялась давлением, которое оказал в этом вопросе на Эррио государственный секретарь США Юз. Он использовал свой частный визит в Лондон для дипломатических переговоров со всеми главами делегаций, в том числе с Эррио [39, c.527].

2 августа 1924 г. основные комиссии Лондонской конференции закончили свою работу. Остался для завершения работ так называемый Совет семи, состоящий из глав всех делегаций [11, c.88]. 5 августа происходило заседание Совета семи с участием представителей Германии. Германская делегация передала свои замечания по докладу экспертов. В препроводительном письме, адресованном Макдональду, она предлагала одновременно обсудить и политические вопросы, которыми конференция официально не занималась. В письме, между прочим, говорилось: «Германская делегация придаёт особое значение постановке на обсуждение вопроса о прекращении военной оккупации в тех областях, где таковая не предусмотрена Версальским договором» [11, c.88]. Эррио решительно возражал против обсуждения этого вопроса на конференции, заявляя вместе с тем, что эвакуация явится одним из последствий вступления в действие плана экспертов и будет проведена постепенно. С августа 1924 г. начались непосредственные переговоры между германской и французской делегациями. Они касались трёх вопросов: заключения будущего торгового договора, обеспечения военного контроля и прекращения военной оккупации Рурской области. Английская пресса враждебно отнеслась к франко-германским торговым переговорам, объявив их «серьёзной угрозой» для английской промышленности. Под давлением этой оппозиции английская дипломатия добилась прекращения переговоров в Лондоне.

16 августа 1924 г. доклад экспертов был утверждён, и конференция закончилась прощальной речью Макдональда, который поздравил её участников с заключением нового договора. «Этот договор, — говорил Макдональд, — можно рассматривать как первый мирный договор, потому что мы его подписываем с таким чувством, словно повернулись спиной к ужасным годам войны и к образу мыслей, господствовавшему во время войны». Действительно, Лондонская конференция и её решения открывали новую фазу в развитии международных отношений послевоенного времени.

Итоги Лондонской конференции Антанты сводились в основном к следующему.

Во-первых, конференция отвергла метод самостоятельного решения репарационного вопроса со стороны Франции и признала, что конфликтные вопросы должны решаться арбитражной комиссией из представителей Антанты, во главе с представителями Америки.

Во-вторых, конференция отвергла оккупацию Рура и признала необходимой его эвакуацию, хозяйственную — немедленно, военную — в течение одного года.

В-третьих, конференция отвергла военную интервенцию. Она предпочла интервенцию финансово-хозяйственную, признав необходимость создания эмиссионного банка в Германии под контролем иностранного комиссара и перехода в частные руки государственных железных дорог, управляемых также под контролем специального иностранного комиссара. Все репарационные платежи и поставки натурой должны были с этого времени производиться под контролем союзников.

В-четвёртых, конференция признала за Францией право принудительного получения угля и других промышленных продуктов в продолжение известного периода времени, но оставила за Германией право обращаться в арбитражную комиссию с требованием сокращения или даже прекращения этих принудительных платежей натурой.

В-пятых, конференция утвердила заём Германии в 800 миллионов марок, покрываемый английскими и американскими банкирами.

Постановления Лондонской конференции и принятие плана Дауэса меняли соотношение сил на международной арене. На первый план, в качестве руководящей силы, выдвигался англо-американский блок. Решения Лондонской конференции расценивались в США как начало возрождения Европы под руководством США. «План Дауэса вывел Европу из хаоса на путь мирной реконструкции», — таков был общий тон печати по поводу победы американской дипломатии. Финансовые круги США откровенно признавали, что из провала рурской авантюры Пуанкаре они извлекли для себя некоторые выгоды. Признание это генерал Дауэс сделал ещё во время своей поездки в Париж, перед началом работ комитета экспертов. «Если бы Франция не была в Руре, — заметил он, — то и мы не были бы здесь» (т. е. в Европе).