Основы общей теории перевода (стр. 7 )

В вопросах перевода Ленин не только был чрезвычайно требователен к себе, но также являлся исключительно внимательным и строгим критиком существующих переводов, прежде всего — переводов произведений Маркса и Энгельса на русский язык, где часто встречались ошибки и сознательные искажения подлинника. Так, в самом начале своего труда «Государство И революция» Ленин отмечал:

«Нам придется переводить цитаты с немецких оригиналов, потому что русские переводы, при всей их многочисленности, большей частью либо неполны, либо сделаны крайне неудовлетворительно»3.

Ленин проделал огромный труд по вскрытию и разоблачению тех извращений смысла отдельных высказываний Маркса и Энгельса, к которым сознательно прибегали русские противники марксизма, приводившие фальсифицированные цитаты в подтверждение своих взглядов, враждебных марксизму. Ленин отмечал пропуски, изменявшие смысл цитаты, разоблачал произвольное цитирование лишь части суждения в отрыве от контекста, в результате чего смысл менялся (например, в статье «К характеристике экономического романтизма»4 — по поводу оценки Сисмонди Марксом, неверно цитируемой Эфруси).

Вот пример одного из вскрытых Лениным искажений, использованных русскими махистами в их борьбе против философии диалектического материализма. Базаров приписал Энгельсу в корне идеалистическую формулировку: «представления о вещи и об ее свойствах совпадают с существующей вне нас действительностью». Из этой искаженной формулировки Базаров и делая нужный ему вывод: «Совпадают — это значит: в данных границах чувственное представление и есть (курсив Базарова) вне нас существующая действительность...»5. Ленин по поводу этой искаженной цитаты писал:

«Это - идеалистическая ложь или увертка агностика, товарищ Базаров, ибо чувственное представление не есть существующая вне нас действительность, а только образ этой действительности. Вы хотите уцепиться за двусмысленность русского слова: совпадать? Вы хотите заставить несведущего читателя поверить, что „совпадать" — значит здесь „быть тем же самым", а не „соответствовать"? Это значит построить всю подделку Энгельса под Маха на искажении смысла цитаты, не более того.

Возьмите немецкий оригинал, и вы увидите слова „stimmen mit", т. е. соответствуют, согласуются - последний перевод буквален, ибо Stimme означает голос. Слова „stimmen mit" не могут означать совпадать в смысле: „быть тем же самым". Да и для читателя, не знающего по-немецки, но с капелькой внимания читающего Энгельса, совершенно ясно, не может не быть ясно, что Энгельс все время, на протяжении всего своего рассуждения трактует „чувственное представление" как образ (Abbild) вне нас существующей действительности, что, следовательно, слово „совпадать" можно употребить по-русски исключительно в смысле соответствия, согласованности и т. п.»1.

Грубейшее искажение мысли Энгельса Базаровым основано на заведомо неверной передаче глагола „mitstimmen" через глагол «совпадать». А разоблачение, проведенное Лениным, являет собой пример тщательнейшего анализа перевода, основанного на его пристальном сличении с оригиналом.

Разбирая переводы и, в частности, переводные цитаты, Ленин бичевал не только преднамеренные извращения подлинника, но и ошибки, проистекавшие от незнания, от невежества. В работе «Аграрный вопрос и „критики Маркса"» Ленин обратил внимание на ряд таких ошибок, указав, что русский переводчик книги Герца «Die agrarischen Fragen im Verhältnis zum Sozialismus» (Wien, 1899), А. Ильинский «ухитрился слово „potenziert" («возведенный в степень, обильный» — Ред.) перевести „потенциальный". Беда с этими русскими переводами! На стр. 270 тот же переводчик переводит: „Wer ist zuletzt das Schwein?" — „Кто же в конце концов свинья?"»2 (вместо правильного „Кто же в конце концов ест свинью?» — Ред.).

Требуя смысловой точности (особенно в передаче слов, выражающих основные понятия той или иной концепции), будучи беспощаден к ошибкам, вызванным неграмотностью, Ленин далек от требования буквальности в передаче содержания трудов Маркса и Энгельса — будь то перевод или изложение их. В работе «Некритическая критика» он возражал на упрек П. Скворцова, обвинявшего его в недословной передаче мыслей «Капитала».

Не имея возможности в рамках обзорной главы дать анализ переводов, выполненных или редактированных , нельзя не обратить внимание на то, что в его собственных произведениях есть множество мест, где сам он, переводя цитаты, сталкивается с разнообразными иноязычными терминами, поговорками, идиомами, отдельными речениями, отдельными особо трудными словами. При передаче их на русском языке он использует разнообразные средства, давая перевод то очень близкий (не только в смысловом, но и в формальном отношении), то свободный и распространенный (по выбору слов) — в зависимости от конкретных условий смысла в контексте и возможных русских вариантов. Для всех подобных случаев характерны при этом следующие черты: 1) точность смысла, 2) естественность русского языкового выражения, его полная понятность, 3) смелость в самой простоте выбираемых вариантов.

Вот примеры. Немецкий термин „Arbeitsrente", первоначально переводившийся (в III томе «Капитала»), как «трудовая рента» (формально точное соответствие основному словарному значению немецкого слова), Ленин в труде «Развитие капитализма в России» предложил заменить термином «отработочная рента», принимая во внимание наличие в русском языке экономического термина «отработки»: «Мы считаем, — пишет Ленин, — наш перевод более правильным, так как на русском языке есть специальное выражение „отработки", означающее именно работу зависимого земледельца на землевладельца»1.

Это — пример максимально точного (в терминологическом отношении) перевода при большой лексической простоте и одновременно — изобретательности.

В другом случае, передавая специально научное слово, Ленин лишает его именно его узкотерминологического характера при всей точности перевода, тоже с помощью самых обычных слов. Вот перевод цитаты, сделанный Лениным:

«...в целом, — пишет Ленин, — эмпириокритицизм есть „пестрая смесь"' (bunte Mischung, S. 57 названной статьи), в которой „различные составные части совершенно не связаны друг с другом" (an sich einander vollig heterogen sind)»2.

Вместо академического термина «гетерогенный» (heterogen) Ленин использует общеупотребительные слова — «совершенно не связаны».

Чрезвычайно поучительны примеры того, как Ленин передает иностранные поговорки, пословицы, афоризмы, всегда сообразуясь с конкретным характером данного случая. Встречается, например, использование пословицы, которая точно передает образное значение всех слов, входящих в состав подлинника:

„Rira bien qui rira le dernier (хорошо смеется тот, кто смеется последним)" (Соч. 5-е изд., т. 14, с. 292);

«...wer den Feind will verstehen, muß in Feindes Lande gehen: кто желает знать врага, тот должен побывать во вражеской стране» (Соч. 5-е изд., т. 18, с. 336);

«...исконный полицейский приём: divide et impera, разделяй и властвуй...» (Соч. 5-е изд., т. 5, с. 62);

«"The promises like pie-crust are leaven to be broken", говорит английская пословица. „Обещания, что корка от пирога: их на то и пекут, чтобы ломать потом"» (Соч. 5-е изд., т. 11, с. 294).

Наряду с такими случаями Ленин прибегает к переводу точному по смыслу, но отступающему от образа подлинника, если нет формальной возможности его передачи, при этом используется образ, который можно почерпнуть из ресурсов русского языка. Так, например (цитаты из разных работ):

«Les beaux esprits se rencontrent (По-русски примерно: Свой своему поневоле брат)» (Соч. 5-е изд., т. 7, с. 212) — заглавие статьи Ленина в «Искре» от 15.IV.1903 г.;

«Он „братался" с самым разношерстным сбродом (Kreti und Plethi)» (Соч. 5-е изд., т. 11, с. 130 — цитата из Энгельса о Борне).

«...жалких эклектиков, крохоборов (Flohknacker, буквально: ущемитель блохи)» (Соч. 5-е изд., т. 18 , с. 215);

«Николай сумел domier le change земцам и либералам, — писал он. Николай сумел провести их за нос!» (Соч. 5-е изд., т.10, с.315).

Иногда Ленин для передачи разговорной живости, окрашивающей переводимое им иностранное слово, прибегает не к формально точному переводу, хотя бы и возможному в данных условиях, а к переводу более свободному и сохраняющему именно эту разговорность. Он пишет, например: « Вл. забавно „superklug" (в ироническом переводе на русский: „вумный")» (Соч. 5-е изд., т. 25, с. 276). От возможной морфологической кальки (например, от слова «сверхумный») Ленин отказывается.

Иногда Ленин самим выбором русских слов, передающих и образный смысл слов подлинника, подчеркивает характер разговорности или просторечия, свойственный пословице: «...„Man sieht nicht auf die Goschen (d. h. Mund), sondem aufdie Groschen", в вольном русском переводе: „не так норовим, чтобы в рот, как чтобы в карман"» (Соч. 5-е изд., т. 5, с. 164 - в цитате из немецкого экономиста Гехта).

В ряде случаев Ленин, сохраняя основной смысл образа, дает распространенный перевод иностранного слова или пословицы, включая его в общий контекст:

«Volentem ducunt fata, nolentem trahunt, - по-русски это значит; примерно: сознательный политик идет впереди событий, несознательного они волокут за собой» (Соч. 5-е изд., т. 13, с. 362).

«Do ut des, как говорит латинская пословица: я даю тебе, чтобы ты дал мне. Я даю тебе лобзание за то, что ты своими советами даешь мне лишние голоса» (Соч. 5-е изд., т. 12, с. 281).

Общей, объединяющей особенностью всего приведенного материала является то, что Ленин, благодаря своему методу передачи иноязычного текста или отдельных иностранных слов, добивался полной доступности содержания для читателей. Этого он достигал как в том случае, когда переводил цитату или использованную им иностранную поговорку, или, давая всю цитату в переводе, сохранял отдельную часть ее и в подлинной форме (обычно в скобках вслед за предшествующим ей переводом или перед ним). Таким образом, хотя в некоторых произведениях Ленина (более специальных по содержанию) нередко встречаются элементы иноязычного текста, тем не менее ни один из них не остается зашифрованным или непонятным для читателя. Незнакомого с иностранными языками. Ленин и средствами перевода устранял все преграды, которые могли бы встать между читателями и иностранным словом. Как показывают все приведенные примеры, Ленин, даже пользуясь в специальных работах разнообразными иностранными словами, умел, благодаря своему методу перевода, разъяснять их в составе узкого контекста.

С точки зрения интересов перевода должны быть сделаны выводы и из замечаний Ленина «Об очистке русского языка», направленных против засорения русского языка (в первую очередь — газетного) ненужными заимствованиями из иностранных языков.

«Русский язык, — писал Ленин, — мы портим. Иностранные слова употребляем без надобности. Употребляем их неправильно, К чему говорить «дефекты», когда можно сказать недочеты или недостатки или пробелы?» <„.> «Не пора ли нам объявить войну употреблению иностранных слов без надобности?»1.

Во избежание неправильного истолкования необходимо подчеркнуть, что Ленин резко возражал против использования иностранных слов без надобности, и неверно было бы распространять его замечание на обширный круг интернациональных слов (таких, как «класс», «пролетариат», «революция», «социализм» и множество подобных), которые органически вошли в русский язык и которые сам Ленин, конечно, широко применял. Что же касается перевода, то на его язык распространяются те же нормы, какие действуют в языке оригинальных произведений, и принцип отказа от ненужных заимствований сохраняет свое значение и для перевода. Но в переводе — особенно в переводе специальной литературы, научной и технической — всегда существует большая, чем в тексте оригинальном, опасность лексического (и, в частности, терминологического) заимствования, даже когда есть равноценные по смыслу слова родного языка (например, выбор слова «дефекты» вместо «недостатки»). Именно в связи с этим указания Ленина приобретают с точки зрения работы переводчика особенно важный характер.

Материал по вопросам перевода, который мы находим у Ленина, имеет для нас огромный методологический и методический интерес. В полной мере сознавая трудности перевода, Ленин тем не менее нигде не отказывается от возможности передать содержание иностранного текста и соблюсти его выразительность с помощью разнообразных и богатых средств русского языка. При этом Ленин всегда исходит из конкретных условий данного случая, передавая особенность оригинала в связи с контекстом, ради которого она нужна, связывая таким образом отдельное с целым. Из приведенных примеров также ясно, какую роль для целого может сыграть отдельный значительный по смыслу элемент, и какие искажения проистекают из его неверной передачи. Это подтверждают у Ленина тщательные анализы перевода цитат из произведений Маркса и Энгельса. Такой подход к практике перевода отвечает диалектическому принципу связи частного с общим, отдельного с целым и взаимосвязанности всех элементов данного целого.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

РАЗВИТИЕ ТЕОРИИ ПЕРЕВОДА

И РАЗРАБОТКА ИДЕИ ПЕРЕВОДИМОСТИ

ЗА ПОСЛЕДНИЕ ШЕСТЬДЕСЯТ ЛЕТ В СССР И ЗА РУБЕЖОМ

Новый этап в движении переводческой мысли, на котором складывается теория перевода как таковая, начинается в нашей стране в первые же послеоктябрьские годы — в связи с появлением новых беспрецедентных в истории задач, которые встали перед литературой и наукой народа, осуществившего социалистическую революцию. Перевод как художественной, так и научной литературы был, подобно всем другим отраслям культуры, поставлен на службу широким народным массам, которые ему предстояло знакомить с мировым литературным наследием и с лучшими произведениями современных зарубежных авторов, с иностранной научной мыслью. Параллельно с этой задачей вырисовывалась в широком масштабе и другая, состоявшая в таком изменении системы преподавания иностранных языков — и в средней, и в высшей школе, чтобы можно было прививать их знание неизмеримо более широкому кругу учащихся, чем это было до революции, когда владение иностранными языками оставалось привилегией весьма ограниченной части общества и когда обучение им велось в значительной мере без помощи перевода.

Таковы были предпосылки для выработки — сперва более отвечающей объективным научным требованиям нормативной концепции, а далее и теории перевода как художественного, так и научного. Почвой для этого, естественно, была практика, сама переводческая деятельность.

ОСНОВНЫЕ ВЕХИ В РАЗВИТИИ СОВЕТСКОГО ХУДОЖЕСТВЕННОГО ПЕРЕВОДА

Обстановка культурного строительства в молодом советском государстве сложилась таким образом, что в первую очередь — по отношению к остальным видам перевода — стал необходим решительный перелом в организации работы переводчиков художественной литературы, в требованиях к самим переводам, в принципах их издания. Этот перелом был осуществлен , с именем которого тесно связана история советского перевода, как и осуществление огромной совокупности просветительских задач первых двух десятилетий советской эры. Горький, основоположник социалистического реализма и великий деятель советской культуры, является вместе с тем продолжателем высоких традиций русской классической литературы. В его деятельности как редактора и критика переводов, как организатора переводческого дела, получили дальнейшее творческое развитие те принципы и те требования к переводу, которые в XIX веке сформулировали Пушкин, Белинский, Чернышевский, Добролюбов.

По инициативе Горького и под его руководством при энергичной поддержке в 1919 г. было создано государственное издательство «Всемирная литература», ставившее себе целью выпустить в свет в новых или заново отредактированных переводах систематическое собрание всех замечательных произведений зарубежных литератур — как западных, так и восточных, а в дальнейшем также и литератур братских народов нашей страны. Были намечены и начали выходить в свет две серии книг — основная (предполагалось 1500 томов по 20 печатных листов) и серия народной библиотеки (2500 книг по 2-4 печатных листа). К работе были привлечены лучшие литературные и научные силы того времени (поэты , , критики литературовед , специалисты по западноевропейским литературам , , востоковеды , , известные переводчики , и др.). Были изданы произведения Вольтера, Бальзака, Беранже, Гюго, братьев Гонкуров, Флобера, Мопассана, Доде, Шарля де Костера, Анатоля Франса, Ромена Роллана, Гейне, Шиллера, Шамиссо, Г. Клейста, Байрона, Кольриджа, Диккенса, В. Скотта, Марка Твена, Б. Шоу, , Д. Лондона, Бласко Ибаньеса.

Издательство «Всемирная литература» просуществовало лишь до 1927 года, и его грандиозный план в силу материальных трудностей того периода был осуществлен лишь в весьма незначительной степени (вышло около 120 книг). Но важны и новы были самые принципы, на которых строилась деятельность издательства: плановость выбора переводимых оригиналов и стремление улучшить качество переводов, сделать их точными и художественно достоверными, не допуская ни произвола, ни буквализмов, дать им научную основу. В своей статье 1919 г. об издательстве «Всемирная литература» Горький писал:

«...все вместе книги составляют обширную историко-литературную хрестоматию, которая даст читателю возможность подробно ознакомиться с возникновением, творчеством и падением литературных школ, с развитием техники стиха и прозы, со взаимным влиянием литературы различный наций...»1.

Самой постановке подобной задачи Горький справедливо придавал огромное международно-политическое, а не только культурно-познавательное значение. В той же статье он далее заявляет об этом во весь голос:

«По широте своей это издание является первым и единственным в Европе. Честь осуществления этого предприятия принадлежит творческим силам русской революции, той революции, которую ее враги считают «бунтом варваров». Создавая такое ответственное и огромное культурное дело в первый же год своей деятельности, в условиях невыразимо тяжелых, — русский народ имеет право сказать, что он ставит себе самому памятник, достойный его.

После преступной проклятой бойни, позорно вызванной людьми, опьяненными страстным поклонением жирному Желтому Дьяволу золота, после кровавой бури злобы и ненависти, уместно, как нельзя более, дать широкую картину духовного творчества...»1.

И о том же — о беспрецедентности начатой работы, о политическом значении ее примера — Горький говорит в письме к 29-30 января 1920 г.:

«На днях закончим печатание перечня книг, предположенных к изданию «Всемирной литературы». Я думаю, что не худо будет перевести эти списки на все европейские языки и разослать их в Германию, Англию, Францию, скандинавские страны и т. д., дабы пролетарии Запада, а также Уэллсы и разные Шейдеманы видели воочию, что российский пролетариат не токмо не варвар, а понимает интернационализм гораздо шире, чем они, культурные люди, и что он в самых гнусных условиях, какие только можно представить себе, сумел сделать в год то, до чего им давно бы пора додуматься»2.

Осуществление задачи по самому ее существу предполагало, разумеется, и очень высокое качество переводов, которые были бы способны показать стиль подлинника. При издательстве Горьким была организована специальная «студия» для переводчиков с целью усовершенствовать их работу. В 1919 году издательство выпустило и первое на русском языке пособие по переводу — брошюру «Принципы художественного перевода», посвященную основам работы над переводом прозы и стихов (о нем подробнее — в следующем разделе главы).

Многие из переводов, которые читатель получил благодаря этому издательству, отличались большими для своего времени достоинствами — прежде всего чрезвычайной добросовестностью в передаче смыслового содержания подлинника и вниманием к его формальным особенностям. Однако и эти переводы не были местами свободны от налета дословности, а форма оригинала воспроизводилась кое-где чрезмерно прямолинейно, без должного учета условий и требований русского языка (например, была тенденция передавать все словесные повторения подлинника таким же числом повторений — независимо от различия в объеме повторяющихся словесных групп и т. п.). Вот почему, хотя в развитии русского искусства перевода книги издательства «Всемирной литературы» представляли огромный шаг вперед, все же они далеко не все сохранили свое значение до наших дней.

В годы нэпа мелкие издательства негосударственного типа (в частности, кооперативные) выпустили в свет много переводных книг очень низкого качества — в отношении как выбора (бульварная развлекательная литература или упадочнические произведения современных буржуазных авторов), так и характера самих переводов. Последние часто выполнялись совершенно случайными людьми, которые плохо знали язык подлинника и не владели русским литературным языком. Отсюда огромное количество смысловых ошибок, грубых ляпсусов, бессмыслиц и множество буквализмов. Критика, как журнальная, так и газетная неоднократно в злой и остроумной форме осмеивала подобные переводы, которые не удовлетворяли даже самым элементарным требованиям.

С начала 1930-х годов в области переводной литературы все более укрепляются выдвинутые Горьким принципы плановости отбора и требование высокого качества переводов. Правда, и в этот период переводы не представляли чего-либо единого ни по методу, ни по качеству. Именно в это время появлялись и переводы, отмеченные печатью академического формализма. Таков был ряд переводов, выпущенных издательством «Academia»: сборник «Лирика» Гёте, 1932, «Песнь о Роланде» в переводе , романы Диккенса в переводах или под редакцией и др. Стремление передать все элементы формы, основанное, очевидно, на убеждении в возможности этого, приводило нередко к прямым буквализмам. Правда, этот буквализм ничего общего не имел, по своему происхождению, с буквализмом переводов 1920-х годов, принадлежавших перу неквалифицированных и случайных людей. Формалистические переводы, выпущенные издательством «Academia», являлись, напротив, работой высокообразованных в филологическом отношении литераторов, просчет которых состоял, однако, в том, что они ставили знак равенства между элементами языковой формы подлинника и его стилем и не учитывали значения стиля как соотношения между средствами выражения и выражаемым содержанием; равным образом они недооценивали и степень различия, существующего между стилистической ролью формально одинаковых или близких элементов в двух разных языках. Тем самым перевод подобного типа показывая подлинник в неверном преломлении, затрудняя его понимание и отдаляя от него читателя; причиной была ложная по своему принципу постановка задачи, решение которой в силу этого и не могло привести к удовлетворительным результатам. Подобные переводы вызывали, как правило, резко полемические отклики в критике.

Хотя случаи академического формализма и буквализма в переводах 1930-х годов и не были единичными, все же они ни в какой мере не представляли господствующей переводческой тенденции. В целом культура перевода поднималась в этот период на более высокий уровень. Во многих переводах стихов и прозы, появившихся в 1930-х годах, удачно сочетались и смысловая точность, и выразительность русского языка, и сохранение стилистического своеобразия подлинника. Именно к этому времени относится большой ряд выдающихся работ («Гамлет», «Двенадцатая ночь» Шекспира, «Шахнаме» Фирдоуси, комедии Лоне де Вега — «Собака на сене» и «Валенсианская вдова», «Школа злословия» Шеридана, «Кола Брюньон» Р. Роллана, «Сид» Корнеля, начало работы над «Божественной комедией» Данте), (начало работы над лирикой Бёрнса), (стихи Гейне и его поэма «Германия»), (Вергилий, «Метаморфозы» Овидия), («Назидательные новеллы» Сервантеса), («Сентиментальное путешествие» Л. Стерна, «История Тома Джонса, найденыша» Филдинга), -Куперник (испанский театр; «Король Лир» и «Сон в летнюю ночь» Шекспира) и многие другие.

В этот же период (1930-е годы) началась и большая работа по ознакомлению читателя с многообразным литературным творчеством братских народов СССР.

Время, наступившее после победы социалистической революции в нашей стране, является периодом роста и развития национальных культур и национальных языков братских народов. Естественно, что огромную важность приобрело и общение между народами Советского Союза.

Известно, как высоко оценивал Горький все то выдающееся и подлинно самобытное, что открывалось в творчестве братских народов. Известны и те формы, которые принимала деятельность Горького до сплочению литературных сил народов СССР и по организации подготовки переводов — многочисленные встречи Горького с группами писателей, в Москве и на местах, посылка писательских бригад в национальные республики, создание редакции литератур народов СССР в издательстве «Художественная литература» и т. п. Большую роль для национальных литератур и для развития деятельности по переводу их на другие языки сыграл Первый Всесоюзный съезд советских писателей (1934 г.). В своей заключительной речи на нем Горький подчеркнул:

«Необходимо начать взаимное и широкое ознакомление с культурами братских республик... Далее: необходимо издавать на русском языке Сборники текущей прозы и поэзии национальных республик и областей в хороших переводах»1.

Вслед за тем Горький выдвинул и новый вопрос — о необходимости в дальнейшем перевода с каждого национального языка на все другие. Мысль об ;этом он высказал в открытом письме к редактору азербайджанской колхозной газеты Г. Мамедли (1934 г.):

«Идеально было бы, если бы каждое произведение каждой народности, входящей в Союз, переводилось на языки всех других народностей Союза. В этом случае мы все быстрее научились бы понимать национально-культурные свойства и особенности друг друга, а это понимание, разумеется, очень ускорило бы процесс создания той единой социалистической культуры, которая, не стирая индивидуальные черты лица всех племен, создала бы единую, величественную, грозную и обновляющую весь мир социалистическую культуру»1.

Перевод есть наиболее прямой путь к ознакомлению одних народов СССР с литературными ценностями других И тем самым — действенное средство развития советской культуры. Развитие переводческой деятельности в дальнейшем, по мере укрепления связей между братскими народами, представлялось Горькому в масштабах все более широких, т. е. непрерывно расширяющихся.

При жизни Горького в этом направлении делалось еще относительно немного (осуществлялись, в частности, переводы современных произведений украинской литературы на грузинский язык и грузинской - на украинский, переводы на казахский язык ряда наиболее выдающихся произведений братских литератур). В дальнейшем задача, поставленная Горьким, постепенно реализовалась в целом не только в форме переводов с национальных языков на русский язык, но и путем более широкого межнационального общения.

В промежутке времени с 1934 по 1941 год появились на русском языке два новых перевода поэмы Шота Руставели «Витязь в барсовой шкуре», перевод казахского народного эпоса «Кыз-Жи-бек», армянского эпоса «Давид Сасунский», собрания стихотворений Т. Шевченко (главным образом в новых переводах), И. Франко, антология «Грузинские романтики», циклы современной грузинской лирики в переводах Н. Тихонова и Б. Пастернака, переводы наследия армянских поэтов О. Туманяна и И. Иоаннисяна и ряд других произведений. Эти переводы вносили много нового и в русскую поэтическую культуру, обогащая ее чертами стилистического своеобразия различных, непохожих друг на друга национальных культур, непривычными ранее образами, ритмами, тем самым открывая новые возможности для передачи иноязычных подлинников.

После значительного спада переводческой и издательской деятельности, наступившего в Годы Великой Отечественной войны, работа советских переводчиков как с национальных братских, так и с зарубежных языков приобрела новый размах и по своему масштабу в 1950-х годах превзошла достигнутое в довоенный период. Были переведены на русский язык большие произведения эпического творчества народов СССР, изданы собрания поэм и лирики классика азербайджанской средневековой литературы Низами, поэмы узбекского средневекового поэта Навои, туркменского — Мах-тум-Кули, антологии поэзии грузинской, армянской, украинской, белорусской, бурят-монгольской и другие, вышли в свет собрания сочинений Леси Украинки, грузинского поэта-романтика Н. Бараташвили, армянских поэтов О. Туманяна и А. Исаакяна, поэтов-классиков белорусской поэзии — Янки Купала, латышской — Я. Райниса, литовской — Саломеи Нерие, многие другие выдающиеся произведения классической и современной поэзии и прозы народов СССР. Достоянием русского читателя сделались сотни произведений, ранее не известных ему.

Большая работа проделана и в области переводов на братские языки народов Советского Союза с других языков — братских и зарубежных.

Существует и специальный орган — журнал «Дружба народов», призванный обсуждать достижения братских литератур, освещать их взаимосвязи и знакомить читателей с русскими переводами прозы и поэзии, созданными на языках братских и дружественных народов (первоначально — на рубеже 1940-х — 50-х годов под этим же названием выходил альманах, вскоре преобразованный в периодическое издание).

Русская советская литература последних десятилетий не менее богата переводами зарубежного классического наследия и произведений современных иностранных авторов. Должны быть названы работы (завершение полного перевода «Божественной комедии» Данте, перевод трагедий Шекспира «Макбет», «Отелло» и комедии «Сон в летнюю ночь», драмы Лопе де Вега «Фуэнте Овехуна» и его же комедии «Глупая для других, умная для себя»), (сонеты Шекспира, лирика Гейне, Дж. Родари), («Amores» Овидия, новая редакция перевода трагедий Софокла), многочисленные лирические и драматические переводы , перевод «Кентерберийских рассказов» Чосера, выполненный и , переводы (трагедии Шекспира и «Фауст» Гёте), «Дон Жуан» Байрона в переводе , «Дон Кихот» Сервантеса, театр Бомарше, «Гаргантюа и Пантагрюэль» Рабле, «Легенда об Уленшпигеле» де Ко стера в переводах , «Сага о Форсайтах» Голсуорси — труд целой группы переводчиков под редакцией , «Будденброки» Т. Манна в переводе , многочисленные работы , , и др. За последние десятилетия полностью осуществлены такие крупные переводные издания, как многотомные собрания сочинений Бальзака (2 издания), Гюго (ряд изданий). Золя, Доде, Мопассана, Флобера (несколько изданий), Франса, Арагона, Рабиндраната Тагора (2 издания), Диккенса, Вальтера Скотта, Драйзера, Гёте, Шиллера, Гейне, Томаса Манна, Генриха Манна, Л. Фейхтвангера, выполненные при участии больших и квалифицированных коллективов переводчиков.

В широких, как никогда раньше, масштабах переводились и издавались произведения славянских литератур: польской - собрания сочинений Мицкевича, Э. Ожешко, Пруса, Жеромского, избранные сочинения Ю. Словацкого, Кондратовича, Красинского, М. Конопницкой, пьесы Л. Кручковского, стихи Ю. Тувима и многих других; чешской — собрания сочинений Алоиза Ирасека, М. Пуймановой, Карела Чапека, сочинения М. Майеровой, Ивана Ольбрахта, Я. Неруды, Б. Немцовой, Святоплука Чеха, знаменитая книга Я. Гашека «Похождения бравого солдата Швейка» (перевод П. Богатырева, многократные переиздания), трехтомная «Антология чешской поэзии» и др.; болгарской — собрание сочинений И. Вазова, произведения Христо Ботева, Елин-Пелина, Г. Караславова, А. Константинова, лирика Н. Вапцарова, стихи Э. Багряны, П. Славейкова, «Антология болгарской поэзии» (1956) и многое другое; писателей Югославии — произведения целого ряда сербских авторов: Иво Андрича, С. Сремаца, Б, Нушича, П. Кочича, Р. Домановича, черногорского поэта-классика Петра Негоша (книга «Горный венец» в переводе М. Зенкевича), сербского драматурга XIX в. Иована Поповича, антология далматинской поэзии Ренессанса, сербские сказки. Поэтическое творчество разных славянских народов нашло отражение в антологии «Поэзия южных и западных славян» (Л., 1955).

Наряду со славянскими литературами внимание переводчиков и издательств все это время привлекали произведения писателей других стран народной демократии, как тех, для языка которых существует уже давняя и прочная переводческая традиция (ГДР), так и тех, по отношению к которым традиция еще вырабатывается (Румыния, Венгрия).

Обширную сферу деятельности в советской переводной литературе составляет в настоящее время освоение литератур стран Востока - Азии и Африки, в том числе тех стран, которые, освободившись от колониального гнета и добившись национальной. независимости, строят новую жизнь и новую культуру. Продолжает быть актуальной и задача — знакомить советского читателя с классическим наследием тех народов Востока, литературные традиции которых восходят к далекому прошлому (Индия, Иран, Китай, Япония). Неслучайно, что потребовалось организовать особое Издательство восточной литературы — настолько значителен здесь объем как выполняемой, так и предстоящей работы, и специфичны переводческие задачи, требующие решения.

Расширение и укрепление культурных связей Советского Союза С зарубежными странами вызвало соответствующее оживление работы над переводами современных произведений и расширения круга переводимых авторов. С 1955 года выходит журнал «Иностранная литература», в котором, естественно, важное место занимают переводы. Переводы, как публикуемые в этом журнале, так и выпускаемые другими издательствами, несомненно отражают общие черты значительно повысившейся переводческой культуры, отмечены общим высоким качеством языка и стремлением передать характерные черты самых разнообразных подлинников, показать индивидуальность авторов. Односторонность в выборе переводимой литературы, дававшая о себе знать в первом послевоенном десятилетии (когда не переводились книги столь выдающихся писателей как Э. Хемингуэй, Фолкнер, Моэм и др.), отошла в прошлое. Также в значительной степени преодолен (и продолжает преодолеваться) своего рода догматизм, выражавшийся в предвзятом, отношении к некоторым категориям стилистических средств русского языка и приводивший к отказу от использования просторечия, вульгаризмов, элементов арго или архаизмов — там, где этого требовала бы правдивая передача особенностей авторской речи или речей персонажей, которые получали тем самым сглаженное или обедненное отражение в Переводе.

Вообще весь последний период в развитии советской переводной литературы (с середины 1950-х годов) был временем непрерывно повышавшихся требований к качеству переводов. Огромное разнообразие переводимого материала (классического и современного, зарубежного и национального) предполагало, конечно, соответствующее разнообразие и изобретательность в конкретных средствах, применяемых в зависимости от характера подлинника. Но в общих принципах перевода, в подходе к задаче, в методе наблюдается значительно большее единство, чем раньше. Это большее единство становится возможным благодаря тому, что постепенно изживались и изживаются такие распространенные прежде (особенно в е гг.) пороки перевода, как субъективный произвол, искажавший и форму, и содержание произведения, как случаи языковой небрежности, как стилистическая робость, как формализм и буквализм. Проявления последнего встречаются все реже. Опыт же перевода необыкновенно обогатился Это и позволяет концентрировать все внимание на достижении основной цели перевода — правдивой передаче оригинала с помощью широко варьируемых приемов (в пределах смысловой и стилистической верности подлиннику). Можно сказать, что наше время в Истории перевода — время возросшего мастерства, более свободного владения средствами перевода и недогматического отношения к делу.