Итальяно пЕро. Записки музыканта

Итальяно пЕро. Записки музыканта

Придя как-то домой из родной Консерватории, где очередной день был проведен за кипой книг и нот в читальном зале или попросту «читалке», я обнаружила в прихожей чужие женские туфли и сумочку. На кухне слышались оживленные голоса, один из которых принадлежал моей матушке, а второй – ее гостье и по совместительству обладательнице обнаруженных мной инородных предметов. Надо сказать, гостья эта была неожиданная, – мамина подруга и коллега вот уже достаточное количество лет жила в другой стране и возвращаться ни в коем случае не собиралась. Как оказалось, она приехала в Москву на хоровой фестиваль со своим коллективом.

Мое появление ознаменовалось вполне предсказуемыми возгласами из разряда «А кисёночек уже совсем большой». «Кисеночек» к этому времени дописывал кандидатскую и уже не воспринимал подобное обращение как посягательство на свою взрослость, а даже наоборот, порадовался такому «привету из детства». Детство напомнили и эклеры с заварным кремом, и разговоры, крутившиеся вокруг тех лет, когда я, сидя за роялем, еле-еле доставала ногами до педалей. Постепенно словесное путешествие во времени приблизилось к тому периоду, который ощущался мною как уже абсолютно сознательная, практически взрослая жизнь. Так вышло, что мама с подругой вспомнили про одно событие, участницей которого мне довелось побывать – поездку на музыкальный фестиваль. По мере того, как появлялись все новые и новые, мне неизвестные до сего времени детали, утверждалось ощущение, что поездки у нас были разные. В путешествии, сохранившемся в моей памяти, явно недоставало некоторых картинок и, уж точно, определенных красок. Причем их недоставало настолько, что я взяла блокнот и стала записывать, пытаясь не упустить ни одной яркой детали. Под эклеры с заварным кремом и подаренный маминой подругой зеленый чай, итальянская история заново ожила в том виде, в каком бы я ее восприняла тогда, если бы мне было чуточку больше лет.

И вот сейчас передо мной на столе лежит исписанный торопливым почерком блокнот, на первой страничке которого значится – «Москва в преддверье 1991 года. Музыкальная школа накануне новогодних праздников»…

***

Москва в преддверье 1991 года. Музыкальная школа накануне новогодних праздников. Директор ­– немолодой довольно-таки симпатичный мужчина «старой закалки» и рьяный сторонник антиалкогольной кампании – объявил, что надо дружно отметить Новый год всем коллективом. Правда…. без спиртного. Причем совсем БЕЗ! («Ведь мы же интеллигентные люди! Мы же флагманы культуры!»). Запретил даже шампанское. Единственной уступкой с его стороны было разрешение курить. Флагманам культуры ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и согласиться. Вернее, сделать вид, что согласились, а самим придумать, как этот запрет обойти.

И вот означенный день наступил. В общепитовской кухне школьного буфета с огромными алюминиевыми кастрюлями и чайниками царит атмосфера заговора. Педагоги готовят «компоты», – в кастрюли с ягодками льют… вино и водку. Получается умопомрачительный коктейль с плавающим в нем дохлым изюмчиком и вишенками. Затем сия задорная смесь разливается по граненым стаканам и расставляется по столам. На директорский же стол отправляются два подноса с настоящим компотом.

Праздник явно задался. Народ веселится, периодически кто-то выходит к стоящему в углу роялю поиграть, а компот расходится «на ура!». В чайниках – крепкие напитки в чистом виде, из-за чего периодически раздаются крики «Мне, пожалуйста, заварки и запить!». Курят даже некурящие, чтобы заглушить запах спиртного. Помещение постепенно окутывают клубы сигаретного дыма.

В разгар празднования распахивается дверь, и появляется очень энергичная женщина с «боевым» макияжем – руководительница фольклорного ансамбля. Судя по ее горящему взгляду и налету вдохновенной невменяемости на лице, она только что с концерта. Приковав к себе взгляды большинства коллег ярким появлением, она со словами – «как же пить-то хочется» – быстро оказывается рядом с одним из столиков и утоляет жажду залпом, – по стакану с каждого подноса. К счастью на том столе их оказалось только два. Движения экспрессивной дамы слегка замедляются, она в задумчивости закуривает сигарету и садится. Обведя соседа оценивающим взглядом, поворачивается в другую сторону. С не меньшей задумчивостью закуривает новую сигарету со второй руки. Получается, что процесс курения зависит от того, с кем эта дама разговаривает, – с сидящим справа или с сидящим слева. И тому, и другому собеседнику она по очереди пытается рассказать поставленным вокальным голосом (что означает совсем не тихим) как странно «бьет в голову» компот. Ей наступают на ногу, что ничуть не спасает ситуацию. Ведь следующий возглас уже адресован директору: «Иван Сергеевич, меня тут обижают! На ноги наступают!».

Во время зычной жалобы фольклористка замечает, что Иван Сергеевич остался один за своим столом. И неудивительно, ведь у него компотики невкусные, и посему «приближенные» утекли к народу. Дама решает пригласить скучающего начальника на танец. Громко провозгласив свое намерение и держа по зажженной сигарете в каждой руке, она «летящей» походкой отправляется к его столику. Но по дороге, видимо, забывает о своей идее. Игнорируя пустые «посадочные места», затейница вкручивается на один стул с застигнутым врасплох директором и, глядя ему в глаза, говорит, «Смотрите, смотрите же, как у меня хорошо получается», затягивается и выпускает целую серию дымных колечек ему в лицо.

Все замерли, ожидая, что сейчас-то и выплывет на поверхность тайна компотов. Иван Сергеевич ошалело посмотрел на фольклористку, затем обвел взглядом весь родной коллектив и произнес, – «Вот видите! Можно же веселиться и дурачиться совсем без алкоголя! Согласитесь, ведь так гораздо лучше!». В знак согласия решили спеть «Шумел камыш». Получилось замечательно. Тут же возникла идея создать педагогический хоровой коллектив. Договорились попробовать и махнуть на какой-нибудь фестиваль: «Да хоть в Италию! Страна певческая, хорошо пойдет!»

***

Первая репетиция.

Как ни странно, не забыли о договоренности и собрались. Спели. Поняли, что на Новый год звучало гораздо выразительнее. Видно кураж не тот. Что ж, кураж – дело такое, на сцену выйдем, и появится! Начали перебирать программы фестивалей. Стала очевидна нехватка мужских голосов. Ну да не беда! Бросили клич бывшим однокурсникам и прочим знакомым музыкантам под поездку. А пока певцы ищутся, отправили заявку на участие в Италию с расчетом на то, что ответ будет не скоро. Дабы хоть немного поторопить неспешных неорганизованных итальянцев, написали, что коллектив вовсю существует уже аж два года и имеет разносторонний репертуар на три отделения.

Но вот незадача, отклик приходит уже через неделю с просьбой уточнить программу. И начинается бешеная гонка. Срочно собрали всех, кто может петь и стоять на ногах одновременно. Неожиданно образуется столько желающих, что приходится проводить конкурс. Как ни странно, коллектив зазвучал просто отменно. Пришло большое количество профессиональных хористов из оперных театров, и даже уговорили церковного бас-октависта[1]. Определяющее значение сыграла возможность поехать в Италию. Ведь ситуация в России самого начала 90х далеко не простая. Шансов оформить загранпаспорт мало, уж если еврей, то вообще их практически нет. А ведь, как известно, это весьма музыкальная национальность. И тут такая возможность! Без месткома, парткома и прочих важных организаций оформить документы и поехать. Да еще и в Италию! Просто сказка!

Коллектив укомплектовался полностью. Вплоть до того, что кто-то привел переводчицу, которая вроде еще и могла петь.

И вот хор, на бумаге имеющий в своем запасе огромное количество исполняемых произведений, начал искать… ноты. Нужно было наскрести на три разноплановых отделения. Ведь организаторов привлек именно факт потрясающей разносторонности коллектива. Первое отделение – духовная музыка. Второе – светская. Третье – фольклор представляемой страны. Общими усилиями собрали кучу нот, в разной степени близких хоровому репертуару, начали смотреть, что из этого можно выучить.

Во время отбора произведений для отделения духовной музыки произошел некоторый казус. Было решено, что надо представить хоть одно итальянское сочинение. Мол, хозяевам фестиваля приятно будет. Нашли хор анонимного итальянского автора шестнадцатого века. Переводчица глянула и сказала, что это просто идеальный вариант. Дала подстрочник: «церковь стоит на холме, и припев – дон-дон-дон-дири-дири-дон», – вроде как колокольный звон. Программу утвердили, отправили. На репетициях долго отрабатывали колокольность, представляли большой церковный колокол и звучание набата. Замогильными голосами распевали «дон-дон-дон….» Работа шла вовсю.

Ответ итальянцев озадачил охваченных творческим вдохновением хоровых энтузиастов. В письме было сказано, что все подходит, за исключением вышеупомянутого хора. Его следует перенести в другое отделение. Что, скорее всего, так и подразумевалось, и, видимо, это просто описка.

Переводчица еще раз посмотрела текст, пожала плечами и сказала, что все очень духовно – церковь, звон и т. п., и нечего к ней приставать с такими очевидными вещами.

В Италию опять отправляется та же программа с мыслями: «Ну не поняли эти итальянцы, перепутали. Неорганизованный они все-таки народ!».

На сей раз приходит ответ с переводом текста этого произведения на английский язык. Сюжет следующий: солдат возвращается с войны домой, по дороге видит стоящую церквушку на холме. Рядом с церквушкой ему встречается красотка, которой он подмигивает и уводит целоваться в кусты, дон-дон-дон-дири-дири-дон.

Незадача… Но не пропадать же работе! Хор переносим в светское отделение! Характер меняем! Поём живенько!

***

Уладив вопросы с программой, стали все больше задумываться, что на поездку нужны деньги. И вообще, надо же еще в чем-то выступать. Причем желательно, чтобы это «что-то» было в визуальном плане достаточно однородно, коллектив все-таки.

Поскольку музыканты – народ в массе своей небогатый, наскребли только на бархатную ткань на юбки женщинам. Договорились так – каждая сошьет себе юбку сама и заодно найдет какую-нибудь блузку. Любую. Единственное требование – пастельного цвета. С мужчинами проще, – у каждого музыканта есть темный костюм с бабочкой; вот в них-то пусть и поют!

Одеться оделись, но что делать с проездом? И вообще КАК добираться? Подумали-подумали и решили найти спонсоров. Подняли на уши всех знакомых, и очень быстро отыскался вариант.

У кого-то оказался очень влиятельный друг, который обещал посодействовать. Была назначена встреча в офисе в центре Москвы, чуть ли не в здании ЦК ВЛКСМ. Офис очень богатый, помпезный. Приветливый молодой человек выслушал просьбу и обещал подумать, к кому можно обратиться. И уже на следующий день он перезвонил и сказал, что нашел хороших богатых ребят из другого города, согласившихся оплатить поездку хора за то, чтобы их просто взяли с собой. Эти ребята предложили ехать на собственном автобусе, «своим ходом», так сказать. Ну что ж, своим, так своим. Условились встретиться в день отъезда возле станции метро Университет.

Наконец с поездкой все было определено. И казалось, ничего уже не мешает вдохновенному полету муз. Но тут выяснилось, что ни у кого нет заграничного паспорта. Да и денег на его оформление, в общем-то, тоже. Для ускорения процесса решили оформить всех разом. Деньги, конечно, попросили у спонсоров. Срочно сдали документы. О радость, виза не зависела от наличия паспортов, а делалась по приглашению от итальянской стороны. Фактически, выглядела она как список въезжающих в страну. Виза на руках, осталось дождаться самих паспортов, и можно ехать! Однако в назначенный срок паспорта не получили. Выдачу в ОВИРе переносили несколько раз. Соответственно, откладывался и отъезд. Дошли до критической даты, а паспортов все так и не было. Если бы в этот день не выехали, то шансов успеть на фестиваль практически не оставалось. Надумали сделать так: хор пакует вещи, руководители идут в ОВИР качать права, вечером – сбор у автобуса.

И вот два руководителя, а точнее, две руководительницы, – в ОВИРЕ. Отказ! Объяснение было не особо внятным, что-то из разряда «нет распоряжения от начальника». А самого начальника, конечно же, тоже нет. Удалось выяснить, что он все-таки будет. Но позже. Дождались. Начальник отказал наотрез. Мол, документы никуда не годятся! Сплошные подозрительные личности, а не хор! И вообще, одни евреи, – совершенно неблагонадежный коллектив! Разве можно в таком раскладе давать паспорта!?

Его начали уговаривать. Говорили, что люди ходили на репетиции, готовились, что коллектив очень ждут в Италии. И уж понятное дело, что музыкант-еврей – это совершенно обычная история. Но доводы не действовали. Нервы сдали, и одна из руководительниц расплакалась. Слезы капали прямо на документы, а она своим носовым платком пыталась вытирать эти капли с бумаг, со стола. Зона действия носового платка неумолимо расширялась. И тут оказалось, что суровый начальник совершенно не выносит женских слез. Растерявшись, властитель паспортных судеб разжалобился и дал распоряжение на оформление. К этому процессу он подключил всех работников ОВИРа. С таким же энтузиазмом, с каким намертво стояли против выдачи паспортов, они стали их печатать. Работа кипела. Испортили пару паспортов, неправильно напечатав фамилии. Но ничего, напечатали заново. В общем, ОВИР теперь целиком работал на нас. Все, вместе с руководителями хора, вырезали фотографии, клеили их. Прочие посетители были отодвинуты не то что в тень, а вообще перестали существовать как факт. И если сначала кто-то из них сочувствовал, а кто-то злорадно хихикал над нашими проблемами, то теперь явно прокладывалась тропа войны. Скандал был феерический! И вот в 16-00 заветные бумаги были на руках, а уже в 19-00 автобус должен был отправиться.

В назначенное время собрался весь хор с толпой провожающих родственников. Руководители полумертвые пришли прямо на место встречи, и всю поездку довольствовались тем, что им собрали и привезли их родные. Собрали, конечно, по своему разумению. Или, скорее, по внезапно накатившему вдохновению. Подъехал Икарус, в нем спонсоры в количестве шести человек вместо оговоренных пяти. Заметив недоуменные взгляды, они сказали, что не надо беспокоиться, – «Все под контролем!».

Спонсоры оказались очень приветливыми людьми из города Вятки. Среди них был колоритный персонаж. Молодой, высокий, с голливудской улыбкой, в костюме с галстуком. Это при предстоящем многодневном путешествии автобусом! (Самое интересное, что свой имидж он сохранял в течение всей поездки). На улицу вышел в кожаном плаще с поднятым воротником, в темных очках и в шляпе. На вопросы о роде деятельности отвечал уклончиво, намекая на причастность к спецорганам. В общем, действующий секретный агент, что должно было производить сногсшибательное впечатление на представительниц прекрасного пола. Надо сказать, на некоторых дам это действительно возымело ожидаемое действие.

Хор начал загружаться в автобус. С чемоданами сложилась странная ситуация. Оказалось, что багажное отделение занято. По словам спонсоров, это были сувениры, которые они хотели продать в Италии. На самом деле там находился огромный бензиновый бак, сделанный по заказу. Пафос сооружения данной конструкции был в том, чтобы как можно дольше не заправляться. Правда, весь салон автобуса располагался на цистерне с бензином. Но это открылось только на обратном пути, когда народ заметил, что за всю поездку так нигде и не заправились. А сейчас все весело распихивали багаж под сиденья и расставляли в проходе. С грехом пополам уместились.

***

Первую ночь ехали относительно спокойно. Спонсоры вполголоса разговаривали, тихо играла музыка. Единственным нарушителем спокойствия была некая — экзальтированная полная женщина с громоподобным голосом. Она объявила всем, что как минимум на четверть итальянка, и что гены ее вопиют. Но вопили не только гены. Ее зычный голос постоянно раздавался в автобусе, потому как она все время чувствовала приближение Италии. Чувство это переполняло ее обильную грудь и неумолимо рвалось наружу.

Сидеть рядом с ней было очень трудно, – мешало постоянное шуршание пакетов, запах поедаемого чеснока и лука. «Итальянка» считала, что чеснок – это совершенно необходимый в дороге антисептик, а лук надо кушать от цинги, неминуемо грозящей любому путешественнику. Ее соседка по креслу буквально была в полуобморочном состоянии. Чтобы не видеть творившееся рядом, она закрывала лицо платком и пыталась хотя бы мысленно унестись подальше. Это было днем. А ночью… Ночью начинался хруст сухариков, печенья и прочих продуктов, обладающих различными, но неизменно богатыми звуковыми ресурсами. Периодически Катя вскакивала, хватаясь за спинку кресла впереди сидящего, чтобы сообщить нечто важное, внезапно пришедшее ей в голову. От нее также поступали предложения спеть. Не находя единомышленников, она говорила, – «Что ж, тогда я сама спою». Впрочем, иногда пение начиналось и без предупреждения. Спонтанно в основном исполнялись итальянские арии. Видимо, это происходило, когда приближение родной земли чувствовалось особенно нестерпимо. В остальном все было тихо и мирно.

Сразу после того как въехали на Украину, наш автобус остановили на дорожном посту. Отогнали на обочину, и начались подробные расспросы. Цель поездки, причины необходимости амортизации дорог и нарушения покоя. При этом любые документы игнорировались напрочь. Из разговора выходило, что наш автобус портит экологическое состояние местности, внешний вид дороги, и вообще, мешает работать славным представителям ГАИ. Было сказано, что пока все обстоятельства учиняемых безобразий не выяснятся, автобус не отпустят.

Спонсоры сначала безмятежно пили водку, будучи уверенными в силе легальных документов. Периодически они выходили из автобуса по малой нужде. Важно шествуя мимо гаишников и разбирающихся с ними руководителей и шоферов, заходили за кибитку поста и там делали все, что им требовалось.

Но когда процесс затянулся, и были оглашены выводы о вреде, приносимом данным транспортным средством и его пассажирами работникам дорожных служб, по пути из-за заветной кибитки к автобусу спонсоров наконец осенило. После «благотворительного взноса» поток вопросов иссяк, и можно было продолжать путь.

Но не лыком шит гаишник! У него же есть чудо техники – рация! Поэтому на следующем посту нас уже ждали с хлебом-солью, а, точнее, с тем же списком вопросов и претензий. На сей раз дело пошло гораздо быстрее. Но рация была и у них. Так как маршрут следования был известен, то, даже не доезжая следующего поста, мы были перехвачены ожидающим на дороге мотоциклом. Этакий сервис на выезде. Тут хитрость передалась и нашим шоферам, – было принято решение свернуть с основной трассы. Хитрость удалась, – мы заблудились. Потому что карта была явно создана потомками Сусанина. Ее истинным назначением было – запутать вражеских лазутчиков. Так как мы не овладели перед поездкой ни одним из секретов шпионского мастерства, пришлось вернуться на трассу. Правда, следы все же удалось замести, – на постах уже не останавливали, наверное, потеряв всякую надежду в длительном ожидании.

Скоро почему-то снова свернули с главной дороги. Оказалось, что у одного из спонсоров живут родственники в деревне, и их надо навестить. Это выяснилось после того, как автобус остановился у какого-то дома. Спонсор вышел «буквально на пять минут». Появляясь примерно каждые полчаса, он сообщал, что еще пара минут и поедем. Спустя какое-то время в таинственный дом ушли остальные спонсоры. Хористы начали разбредаться кто куда. Виновник вынужденной стоянки через некоторое время появился в весьма веселом настроении и пригласил всех к столу. Оказалось, что родственники спросили его, куда тот все время бегает, на что он ответил: «А со мной тут хор, мы на фестиваль едем». Похоже, решение навестить родных возникло совсем спонтанно. Родственники сказали: «Хор? Очень хорошо! Зови!». Во дворе накрыли столы, как это бывает на больших деревенских свадьбах. Разыскали всех разошедшихся по просторам полей.

Началась гулянка с песнями. Заодно провели репетицию под открытым небом, устроив концерт хозяевам. Несмотря на обилие горилки, хористы вели себя стойко, почти полностью игнорируя алкоголь. Подумавшим было расстроиться хозяевам объяснили – «голоса бережем для фестиваля, если бы не он, то мы бы – ух!»

***

Следующая ночь в автобусе была веселее. Спонсорам после застолья было очень хорошо, и они на полную мощность врубили песни Кая Метова. И с этой минуты все последующее время в поездке проходило под душераздирающий хриплый голос: «Милая моя, где ты?», «Позишн намбер ту, тебя хочу» и т. п.

Заехали в Карпаты. Красота неземная. Идиллические пейзажи настроили всех на лирически-задумчивый лад, затихла даже . Неожиданно автобус остановили двое в камуфляже. Через минуту из кустов вышло еще человек двенадцать косматых мужиков. Вооруженные автоматами, они моментально вскочили в автобус. Ничего не объясняя, сказали ехать прямо. Надо сказать, что у сидящих в автобусе ощущения были не из приятных. Руководители хора стали рассказывать, что мы – музыкальный коллектив, едем на фестиваль. Что нас ждут к определенному дню и знают, где мы примерно едем. Реакции, по крайней мере, внешней, не было. Однако, рассказы, судя по дальнейшим действиям наших «гостей», все же подействовали. Двое первых появившихся и, очевидно, главных, пошептались между собой, остановили автобус и вышли вместе со всей своей командой. Это произошло так же неожиданно, как и их появление.

Остаток вечера прошел в тишине и философском осмыслении жизни в наполненном адреналином автобусе. Одна из хористок, правда, решила продемонстрировать коллективу экстраординарность своей натуры. Имея склонность ко всему мистическому, и чувствуя в себе особый дар, после пережитого потрясения она окончательно уверилась в том, что является второй Вангой, и что экстрасенсорика – ее родная стихия. А история с автоматчиками стала для нее знаком свыше о предстоящей великой миссии. К миссии нужно было готовиться, поэтому она безотлагательно приступила к развитию своих способностей. Совершая загадочные пассы руками, «Ванга» призывала всех успокоиться и понюхать ландыши, запахом которых она наполнила автобус. Апофеозом действа была торжественная клятва взять на себя обязанность постоянно улучшать атмосферу и энергетику в нелегком путешествии.

Видимо из-за сильного запаха ландышей и концентрации энергетических потоков мы очень долго не могли найти границу. Поплутав некоторое время, поняли, что свернули не в ту сторону. Пришлось возвращаться. Наконец, к следующему вечеру, попали в Чоп. Нас встретили пограничники, которые всячески демонстрировали свою принципиальность и тщательность подхода к работе. Досмотр всех чемоданов, ручной клади. Вспарывали подушки, считали деньги. Выяснилось, что у спонсоров денег больше разрешенной на вывоз суммы. Причем не просто больше, а гораздо больше! Как в валюте, так и в рублях. И даже если раскинуть эту сумму на весь хор, все равно зашкаливало. Таможенники предложили сдать деньги на хранение в сберкассу. Но, естественно, она в это время (после всех досмотров уже глубоко вечернее) не работала, так же как и почта, через которую хотели оформить денежный перевод. Спонсоры что-то тихо сказали шоферам, и автобус двинулся в обратную сторону от границы. Выехав из населенного пункта, остановились. И только на обратном пути выяснилось, – для чего.

Спонсоры закопали деньги в перелеске. Но этого никто из хористов не понял, и все решили, что ребята просто обдумывают план дачи взятки или нечто в этом роде.

Снова на границу. Мы там оказались одни, но, тем не менее, разбирались с нами часа три. Наконец пропустили, и теперь нужно было въехать на территорию Венгрии.

***

Венгерские таможенники в основном интересовались автобусом. Меряли СО, выписывали штраф за несоответствие показателей их нормам. Затем заговорили о том, что нужно замерить количество бензина, поскольку можно ввозить не более скольких-то литров. Шоферы и спонсоры затихли. Учитывая размеры цистерны в багажном отделении, это должен был быть не просто штраф, а практически расстрел на месте. С умным видом таможенники опустили щуп в бензобак, и сказали, что бензина больше, чем допустимо, аж на целых….. 5 литров. И их, мол, надо слить. Реакция русских их поразила. Весело и задорно, с комментарием «да не вопрос!», шофер отлил им эти 5 литров горючего. Не менее радостно спонсоры заплатили штраф за СО, и под неизменное «Милая моя, где ты?» автобус укатил в сторону Балатона. С бензином удачно обошлось, потому что емкость для него была, конечно, большой, но при этом достаточно плоской.

Балатон нашли сразу. Удивились, что так стремились к этому весьма грязному водному пространству. Спонсоры выпили, хор все еще держался. Выехали на трассу. Шофер как ребенок радовался хорошим дорогам и гнал вовсю, приговаривая, – «Итальяно перо». Слова эти он услышал в песне. В оригинале, правда, было «Italiano vero[2]», но, видимо сказалось отсутствие систематических занятий итальянским языком. Зато по эмоциональности он и правда представлял собой «истинного итальянца».

Одна из дам, заскучав, села рядом с шофером, почувствовав в себе тягу к штурманскому делу. Непринужденно ведя беседу и обмахиваясь картой, она положила ноги на приборную панель для пущей неотразимости. В тот же миг вся правая сторона автобуса увидела в окно, как несется мимо что-то большое и непонятное. К тому же внезапно стало очень сильно дуть. Поспешная остановка позволила уже совершенно точно определить отсутствие передней двери на законном месте. Оказывается, «нимфа» своей пяткой нажала на кнопку открытия, и дверь на скорости снесло потоком воздуха. Спонсоров это нисколько не обескуражило. Они логично заметили, что Венгрия – страна Икарусов, и уж где-где, а здесь новую дверь найдем без проблем. Тем более, по карте до завода было всего лишь километров двадцать. Ребята выпили за благополучный исход дела и решили на всякий случай поискать старую дверь. Она нашлась быстро – на травке у обочины. Раз уж нашли, то зачем завод? Вполне логично. Талантами русский народ не обделен, руки растут откуда надо. Шоферы занялись делом. Хор в это время провел свою вторую репетицию.

Венгрия больше не порадовала приключениями, за исключением того, что на каждой остановке мы теряли переводчицу. Она имела удивительную способность исчезать, которая, правда, пока не очень напрягала, ведь итальянский язык был не слишком распространен у венгерского населения. Но ждать ее приходилось всем, а это было не особенно приятно. Зато однажды во время тягостного ожидания женская часть коллектива сообразила, что в туалетах на бензозаправках есть раковины. И в них при большом энтузиазме можно мыть голову, а сушку для рук использовать в качестве фена.

Со стороны это выглядело так: Икарус с плохо держащейся передней дверью выплевывал из себя огалтелую, частично пьяную толпу людей, штурмующих туалет. После непонятных плесков и возгласов, люди прыгали обратно в автобус, который, с раздающимся из него хриплым «Милая моя», уверенно выезжал мимо заправочных автоматов прямиком на трассу.

***

Ночью незаметно пересекли границу со Словенией. Все спали, и даже музыка затихла. Проснулись на рассвете от того, что вокруг автобуса снова были люди в камуфляже. Правда, уже другие люди. Предельно вежливо нам объяснили, дескать, это Хорватия, и тут идет война. А шлагбаум поднимут без проблем, и дорога действительно приведет в Италию, но за безопасность они не ручаются, потому что там стреляют. Катя С. тут же услышала канонаду и сказала, что лучше смерть, чем плен! Почему-то решили не рисковать и не думать вместе с Катей о выборе между смертью и пленом, а повернуть обратно.

Собственно, изначально и не планировали ехать через Хорватию. Просто снова заблудились. Руководствуясь объяснениями военных, вернулись в Словению и уже через несколько часов были на границе с Италией. Перед дорогой спонсоры в полной тишине выпили за чудесное спасение. Картина была колоритная. Рассвет, полумрак. Сев в кружок, они обнаружили почему-то только один стакан. Хористы с интересом наблюдали, – неужели и женщины тоже будут утром пить водку и при этом выстоят? Выстояли. По очереди выпили по стакану, и настроение снова стало бодрым. Из динамиков грянуло «Милая моя, где ты», и автобус двинулся к Италии.

Среди хористов была романтическая пара – коллеги-педагоги из школы. Они постоянно выясняли, кто кого сильнее любит, кто кого когда обидел. По мере приближения к Италии с их кресел все чаще раздавались разговоры из разряда: «а давай я тебя поцелую. А теперь ты меня. А вот ты меня целуешь не так, как вчера, значит, что-то случилось. Ты, наверно, меня больше не любишь. А если любишь, почему не говоришь? Нет, вот теперь твои слова мне уже не нужны, слишком поздно. Почему ты не опровергаешь? А вот таким тоном мне уже точно не надо» и т. д. Каждый раз все начиналось с милого воркования, а заканчивалось скандалом, после чего они расходились в разные концы автобуса друг от друга, неся свою обиду в массы. Впрочем, так же, ни с того ни с сего, начинали мириться. И цикл начинался сначала.

Это был еще один штрих в картине насыщенной внутренней жизни нашего автобуса. Фактически, он стал особым мирком, живущим по каким-то своим законам. И все уже воспринимали как само собой разумеющееся и восклицания и хриплый голос из динамиков на полную катушку, и постоянные «разборки» влюбленной пары, и каждодневные магические ритуалы «Ванги», и водку, употребляемую спонсорами в неимоверных количествах. Никто на остановках больше не пил валерьянку и не бегал в поисках пропавшей переводчицы, зная, что этот Копперфильд в юбке скоро сам обнаружится. Воцарилась гармония.

При подъезде к итальянской границе, импульсивная вдруг подозрительно затихла. Прекратилось шуршание, хруст чеснока, умолкли арии. Подозрения оправдались. Внезапно раздался ее призыв, обращенный к одной из руководительниц, сидевшей на самом первом кресле: «Милуся! Правда так поярче?» На голос обернулись все. Катя стояла в проходе без очков (с которыми в жизни не расставалась). Веки ее были накрашены темно-коричневыми тенями. Причем накрашены вокруг глаз, — как два коричневых блина. Дочь солнечной Италии хотела встретить свою историческую родину во всей красе. Надо сказать, что при подъезде к границе все женщины начали копаться в косметичках, но Катерина, несомненно, была вне конкуренции.

***

Граница с Италией.

Итальянские таможенники, в отличие от всех предыдущих, не просто взглянули на приглашение, а спросили фамилию у каждого, отмечая галочкой в списке, значившемся в документе на въезд. И печать о въезде в паспорт ставили, видя его обладателя перед собой. Тут то и выяснилось, что у одного из спонсоров (того самого незапланированного шестого) не было визы. Вообще. Не было и все. Узнав про то, что его друзья собрались в Италию, он попросил взять его с собой. А виза – ну ее, разве кто будет сверять? Не повезло – сверили. Спонсор пытался решить вопрос через переводчицу, проявившую чудеса владения языком. Выслушав темпераментную речь спонсора, она задумчиво кивнула и удалилась в непонятном направлении. Пересечь границу не помогли ни предложенные сувениры, ни порванная на груди рубаха, ни прочие весомые аргументы. Незадачливому путешественнику пришлось выйти из автобуса и остаться в Словении до нашего возвращения. В знак солидарности с ним вышел друг. Они выгрузили для себя несколько ящиков водки. Выгружать их помогал «агент КГБ», приговаривая при этом «русский сувенир – автомат Калашников». Таможенники просто «выпали в осадок» от этой фразы, но ящики, тем не менее, не открыли. Как сказал наш «Джеймс Бонд» – «Испугались, наверное».

Автобус в печальной тишине въехал в Италию. Оставшиеся спонсоры выпили «за тех, кто в море», а точнее, в Словении. Красота Италии быстро заставила отвлечься от грустных мыслей. Заветная цель была достигнута. Само осознание того, что мы – в Италии, необычайно воодушевляло. Хор запел, шофер кричал во весь голос – «Итальяно перо» – и бибикал. В общем, наш коллектив необычайно органично влился в местную атмосферу.

Увидев вдалеке красивую гору, решили проверить, что это. Все с большим энтузиазмом поддержали идею. Автобус повернул по направлению к горе. Она оказалась столицей Сан-Марино. Радуясь посещению еще одной страны, полдня весь хор бегал по улицам-террасам. После того как каждый поголовно сфотографировался у правительственного здания, путь был продолжен.

***

Очередной раз дожидаясь на стоянке переводчицу, на стене заправки приметили рекламный плакат. С него, лучезарно улыбаясь и держа аппетитную пиццу в руке, смотрел один из наших хористов – Женя. Точнее, его итальянский двойник. Сходство было настолько поразительным, что Женю попросили встать под плакатом и сфотографировали. Шофер важно произнес сакраментальное «итальяно перо», и мы поехали к городку с красивым названием Лорето. Именно там и проходил фестиваль. По дороге все обратили внимание на потрясающую картину – монастырь на горе. Подумали, жаль, не на нашей стороне трассы, уж очень красиво.

По сложившейся традиции мы заблудились. Вернее, не совсем заблудились, а всего лишь промахнули мимо нужного поворота. Пытались выяснить у карабинера, как нам развернуться. Переводчица внимательно слушала шоферов, а потом говорила итальянцу: «Лорето». Разговорчивый карабинер долго что-то объяснял, размахивая руками. Скоро он догадался, что его не очень-то понимают, и перешел на язык жестов. Тут переводчица, ухватив взглядом направление взмаха его руки, сказала: «прямо, мы еще не доехали». Хотя по нашему разумению, надо было вообще не в ту сторону. Шоферы решили, что музыканты – люди не от мира сего, поэтому на ближайшей заправке сами выяснили, каким образом нам развернуться и попасть в нужный город.

Развернулись, опять проехали великолепный монастырь. Теперь он был по нашей стороне, но мы ехали слишком быстро и проскочили мимо. Пожалели, что поздно спохватились, а то ведь можно было остановиться и сходить туда – посмотреть на такую красоту. Через несколько минут увидели поворот на какой-то город, правда, не на Лорето. Но все же решили съехать, потому что на трассе никого особо не спросишь, а в городе как-никак есть люди. Спросили дорогу у приветливого итальянца, выходившего из маленькой машинки у местного ресторана. Показали документы, не надеясь на переводчицу, потому что она спала. Итальянец порадовался возможности помочь музыкантам, едущим на фестиваль. Долго улыбался, обнимался со всеми вышедшими из автобуса. Кричал «бэлла Италия, бэлла Россия». Оживленно что-то говорил, видимо, объясняя дорогу. В конце концов, понял, что смысл его слов остается для нас загадкой. Тогда он сел в свой миниатюрный автомобиль и жестом показал следовать за ним. Получилось очень комично, впереди едет этакая кнопка на колесиках, а за ней следует битком набитый Икарус. Таким образом он вывез нас на дорогу, и мы все-таки попали в тот чудесный монастырь на горе. Собственно, он и был городком Лорето.

***

Наш «проводник» сдал нас руководителям конкурса с рук на руки. Сроки прибытия были нарушены окончательно. Хор ждали еще три дня назад, и оргкомитет был в растерянности, где же может потеряться коллектив. Тем более, по их данным, итальянскую границу мы пересекли. И нас уже разыскивали через полицию, боясь, что что-то случилось. Тем не менее, на открытие фестиваля мы успели. Бегом из автобуса как раз к жеребьевке. Все произошло настолько быстро, что спонсоры даже не успели это отметить. Вытянули один из первых номеров, что означало выступление на следующий день.

После жеребьевки начали решать вопрос о размещении. Большую часть группы организаторы разместили в гостинице при монастыре. Несколько человек – по семьям почетных граждан. Одна пожилая супружеская пара остановила свой выбор на басе Алексее – высоком молодом весельчаке. Оба древних «одуванчика» доходили Леше примерно до подмышек. Алексей общался исключительно на русском языке. Обняв обоих стариков, вернее, получилось, что он просто их сгреб, русский богатырь сказал: «Ну что, отцы, пойдем!». Слова «отцы» итальянцы не поняли, но потом Леша их назвал мамой и папой, и все прояснилось. Супруги растаяли, забавная троица удалилась в радостном расположении духа. В семью, естественно, уже другую, взяли маму с дочкой. Перед тем как разойтись, уточнили, что выступаем на следующий день и поэтому утром встречаемся.

Вечер в монастырской гостинице прошел спокойно. Все очень устали и радовались тому, что, наконец, можно спать в нормальных кроватях. Итальянские гены успокоились, окончательно ощутив родину. Лежа на кровати в вальяжной позе, «истинная итальянка» наслаждалась обретенным душевным покоем. Услышав телефонный звонок, она тут же схватила трубку и с чистым итальянским прононсом произнесла одно из нескольких итальянских слов, смысл которых ей известен: «Pronto!»[3]. Вполне естественно, что на другом конце провода тут же начинается бодрая итальянская речь. Катя кладет трубку с возмущением, – «Эти чокнутые говорят со мной на итальянском! Можно подумать, я их понимаю. Это ж надо с женщиной из России говорить на итальянском!».

У Алексея ужин с «отцами» был продуктивным. Он подарил им русский «сувенир», который тут же был выпит. Затем началось обучение русскому языку. Все трое радовались друг другу, хорошему вечеру, крепкому напитку и веселому общению.

Вечер в семье, куда взяли маму с дочкой, протекал странно. La famiglia[4] состояла из пяти человек: хозяин с женой, двое взрослых сыновей и бабушка. Было ощущение, что вся семья затаилась и наблюдает за гостями. Хозяева спросили, владеют ли гости итальянским. Получив ответ «нет», угрюмый глава семьи, явно настроенный не слишком дружелюбно, сказал, что ничего другого и не стоило от русских ожидать. И вообще он все комментировал в подобном ракурсе. Неловкость заключалась в том, что старшая из хористок знала французский. А его знание позволяло понимать итальянскую речь.

Обстановку разрядило появление еще одной итальянской родственницы, – шумной приветливой Ливии. Ливия просила молодежь помочь своему сыну-школьнику с математикой. Скрывать свое понимание речи хозяев было неловко. А тут появилась возможность вступить в разговор. Прозвучал вопрос на французском: «Проблемы по математике?». Итальянцев как громом поразило. Если бы в комнату влетела шаровая молния, они бы, наверно, удивились гораздо меньше. Ведь из реплик главы семьи следовало, что их представления о России заключались в том, что там в постоянном холоде живут люди, которые не знают, что такое фрукты и носят валенки. И уж конечно, какой язык могут понимать эти русские, кроме собственного. После того как обнаружилось, что вопрос о понимании стоит не столь остро, пошло оживленное общение. Глава семьи занял удивленно-выжидательную позицию.

Всем представителям мужского пола этой итальянской семьи весело дали русские имена. И они, кстати сказать, проявили неплохое знание русской культуры. Каждое имя получило свои ассоциативные комментарии от итальянцев: Федор (Фабрицио) – Достоевский, Григорий (Гвидо) Распутин. Так окрестили сыновей. Грозного отца семейства Жан Карло окрестили Иваном, и он гордо сказал, что он «Зар», и это русское слово. Мама с дочкой спустя некоторое время сообразили, что «Зар» – это «Царь», а «Зариван» – это царь Иван Грозный. Последняя льдинка в общении растаяла и все стало просто, дружелюбно и непринужденно. Хозяин с гордостью показал фортепиано и ноты, никак не ожидая, что хористы могут играть. Поскольку гостями были две пианистки, проблем тут не возникло. Владение инструментом сразило итальянцев наповал. Они уже воспринимали русских гостей не как тягостную обязанность, а как повод для гордости. И в дальнейшем на все репетиции и концерты глава семьи лично возил их на своем автомобиле.

***

На следующий день начался собственно конкурс. Спонсоры радостно встречали всех у входа в концертный зал. Они раскинули прилавки с сувенирами: водка, матрешки, ложки, балалайки и прочие атрибуты повседневной русской жизни.

Появление Алексея было весьма эффектно. Он пришел со своими «отцами» под мышкой, и «папа» громко поприветствовал всех музыкантов отборным матом, а «мама», лучезарно улыбаясь, кивала головой в знак согласия. Вечер лингвистических изысканий явно не прошел даром.

Конкурсная программа строилась так, чтобы охватить музыкальной волной весь город. Помимо выступлений в концертном зале, каждый коллектив должен был принять участие в двух церковных службах. Собственно, нужно было спеть несколько произведений духовного содержания минут на двадцать в заключение богослужения. И плюс к этому еще дать концерт либо в доме престарелых, либо в доме инвалидов. Получалось, что к тем, кто не может прийти на концерт, коллективы приезжали сами.

Концертный зал заполнялся до отказа. Среди наших зрителей всегда были гордые своей причастностью к высокому искусству спонсоры. Алексея сопровождали два преданных крошечных старика. А маму с дочкой везла вся итальянская семья, даже если расстояние было равно одному дому.

***

Пресс-конференция.

Все нормальные люди пошли на нее с переводчиками. Это все просто нормальные. А мы были нормальные русские люди. С переводчицей договорились о времени, она ушла привести себя в порядок и... все, мы ее в тот день больше не видели. Около часа весь коллектив прочесывал город в поисках испарившейся, но так ее и не нашли. Она появилась. Потом. На ужин. И сказала, что ее сморил сон. Правда, непонятно было, ГДЕ он ее сморил.

Перед пресс-конференцией руководительница сказала, – «Что поделаешь, нет переводчицы, значит, нет. Надо выходить из положения. Будем улыбаться и кивать». Так вот улыбались и кивали. Нам пытались помочь литовцы, у которых, естественно, был переводчик. С итальянским у него все было замечательно, но вот с русским… Помощь удалась не вполне.

***

В один из фестивальных дней спонсоры решили съездить на море. Конечно, какая же может быть Италия без моря? Хор занят на репетициях, торговля сувенирами идет только вечером, концерты тоже. Отчего бы не поехать? Сели в автобус и покатили к морю. Пляж нашли быстро. По понятиям русских было тепло. А вот итальянцы так не считали. До начала купального сезона было не менее месяца. Спонсоры посидели в прибрежном кафе с чудесным видом. Через совсем непродолжительное время созрело решение по устройству заплыва. Ступив босыми ногами в воду, призадумались, — и правда, холодно. Не спасало даже изрядное количество выпитого алкоголя. Но самый веселый поплыл.

Группа полуголых туристов привлекла всеобщее внимание. Итальянцы в куртках, джинсах и кожаных ботинках столпились на пляже и наблюдали. В принципе, если бы не они, все могло закончиться очень печально. Пловец начал тонуть, а его друзья были заняты своими делами, – брызгали друг друга водой, кричали, пищали. Дамы бегали, воодушевившись большим количеством наблюдателей. В общем, всячески наслаждались пляжными радостями. А вот наблюдатели на то и наблюдатели, чтобы все замечать. Итальянцы подняли шум, и тогда бедолагу вытащили.

***

Хор проходил конкурсные этапы один за другим. Днем репетиция, вечером выступление. В таком напряженном режиме дошли до финала. Осталось узнать результаты. Оглашение итогов было обставлено самым торжественным образом. Все коллективы в концертной форме с флагами своих стран собрались на главной площади. Играл оркестр, с благодарственными речами выступали организаторы фестиваля. Затем хоры шествовали по улицам, украшенным цветами, флагами, шарами. Жители города стояли на обочине, выглядывали из окон, с верхних этажей домов посыпали идущих лепестками роз.

Перед этим праздничным парадом у нашего хора снова начались приключения. Точнее, они начались в предыдущий вечер, если вообще можно сказать, что они когда-либо заканчивались. Прошел последний конкурсный день, напряжение спало. Вечерняя трапеза проходила в приподнятом настроении. Гостеприимные итальянцы выставляли вино на каждый послеполуденный прием пищи, но хористы употребляли его весьма ограниченно, унося в комнаты и припасая на потом. И вот, наконец, это «потом» наступило. Нарисовалась определенная группа товарищей, которая объединилась со спонсорами. Выпив все, что было на столах, народ пошел по номерам за заначками. Для некоторых этот кутеж оказался роковым, – начался запой. В их рядах оказался борец за трезвость – директор школы (он же наш знаменосец) и один из солистов – тенор.

О теноре еще до поездки знали, что это «группа риска». Его голосовые данные предвещали великую карьеру, но из-за слабости к алкоголю она не сложилась. Его взяли в поездку, несмотря на опасения, потому что голос действительно был потрясающим. А вот директор подсуропил большой сюрприз. Кто бы мог подумать, что человек, так рьяно отрицавший алкоголь на праздновании Нового года, окажется запойным пьяницей? Хотя вечером еще никто ничего не понял. Все подумали, что просто люди расслабились, отмечая окончание фестиваля.

Настало утро. Мужскую половину хора поднимали с трудом. Все зеленые, помятые, лохматые повылезали на завтрак. Не было только двоих, — тенора и директора. До них не могли достучаться. Тенор закрылся еще с вечера, не пустив своего компаньона в комнату спать. Впрочем, тот не особо расстроился, уйдя к кому-то из женской части коллектива дальше праздновать. Директор же проживал один, поэтому о его судьбе никому не было известно. Вызвали портье и открыли номер запасным ключом.

На кровати нашли остекленевшее тело, которое попытались привести в чувство. Брызгали в лицо холодной водой, терли уши и т. п. В итоге знаменосца с багровыми опухшими ушами поставили в строй, и он ухватился за древко как за спасательный круг. Обнявшись с флагом, доблестный представитель культуры раскачивался с угрожающей амплитудой. По мере увеличения амплитуды у руководительницы хора созревало решение отдать знамя другому участнику нашего коллектива – молодому красивому юноше. Он был баритоном в хоре, студентом МГУ и объектом мечтаний местных итальянских барышень. Проблема с флагом решилась. Глядя на знаменосца, привлекавшего внимание представительниц женского пола от 5 до 95 лет, все думали, – «что ни делается, то к лучшему». Что ж, осталось поднять тенора.

Снова прибегнув к помощи портье, получили доступ в комнату. Мужчины взяли дело в свои опытные руки. Солиста ставили в душ, – не помогло. Затем налили целую ванну холодной воды. Взяв тело за руки и за ноги, макали туда. Это привело к некоторым шевелениям. Тенор уже мог стоять, но только с посторонней помощью. Без него обойтись мы не могли. После шествия сразу должно было быть выступление на соборной площади, а в программе заявлена «Калинка-малинка», где нужен солист. После соло нашего певца обычно зал обрушивался аплодисментами, настолько сильное впечатление производил его голос. Пришлось дать человеку опохмелиться. Хуже уже быть не могло, а знающие люди сказали, что это поможет. Героя поставили в строй, поддерживая с двух сторон. Так и пошли на парад, – основная масса самостоятельно и по прямой, директору периодически подправляли траекторию движения, а тенора вели.

***

На соборной площади присутствовали представители Ватикана. Все было засыпано цветами. Много журналистов, фотографов. Без ложной скромности надо сказать, что наш хор выглядел отлично. Предстояло исполнение фольклорной части программы, поэтому женщины накинули на плечи яркие павлово-посадские платки. Получилось красиво. Один из хористов был еще и профессиональным ложечником. Что радовало, совершенно не пьющим. Ведь соло на ложках в пьяном виде – весьма сомнительное мероприятие. Партия у него была сложная и служила одним из главных украшений нашего выступления. Помимо ложек, привезли еще и разные шумовые инструменты (рубель, трещотки и т. п.). Их раздали хористам в произвольном порядке, равномерно распределив по разным рядам. Эффект потрясающий!

Из-за пережитого стресса все мобилизовались. Голос директора не был решающим, а тенор ожил и пел очень вдохновенно. «Калинка» прошла на ура. Нам кричали браво, много раз вызывали на бис. Среди зрителей был мэр соседнего городка. Ему очень понравилось наше выступление, и он пригласил хор дать концерт в тот же вечер, но уже в их концертном зале. Коллектив радостно откликнулся на приглашение и вечером Икарус покатил в сторону соседней горы.

Нас ожидал полный зал людей. Видимо, пришло все население этого городка. Зал обладал фантастической акустикой, и петь было одно удовольствие. Зрители долго не отпускали. Мы бисировали почти каждый номер, чувствуя себя истинными звездами хорового искусства.

После концерта коллектив пригласили на ужин. А там подавали вино. Разное. В кувшинах. Кувшины пополнялись постоянно, и проконтролировать количество никак не получалось. Женская часть хора была очень навеселе, а мужская на сей раз тотально вся невменяема. Их загружали в автобус наши стойкие спонсоры, для которых вино оказалось несерьезным аргументом. Радуясь успеху коллектива, спонсоры всячески старались показать свою причастность к хору. В данном случае причастность выражалась в заботливом вкладывании бесчувственных тел в кресла Икаруса.

А на следующий день после путешествия в соседний городок должен был состояться гала-концерт…

***

Пробуждение всем далось непросто. Только руководительница поднялась рано утром, чтобы сбегать за результатами. Весть о победе подвигла народ к тому, чтобы как-то изменить положение своих тел. Худо ли бедно, часть коллектива выползла из постелей и начала приводить себя в порядок. Группе риска решили дать возможность отоспаться. Тем более, будить их с утра все равно было бесполезно.

Перед гала-концертом солиста опять макали в ванну. Пришлось те же меры применить и в отношении директора. К вечеру все собрались и поползли выступать.

Сначала была торжественная часть. Вручали грамоты, подарки, корзины цветов. И еще корзины. С вином… Хорошо, что все-таки его вручили на сцене. Каждый участник хора получил медаль лауреата. Дальше началось самое интересное. Перед выступлением руководительницу хора попросили сказать несколько слов, а в программу включить «Калинку» и песню с ложками. Если с ложечником все было замечательно, то «Калинку» исполнять в наши намерения как раз не входило, так как состояние тенора внушало серьезные опасения.

Руководительница вышла вместе с переводчицей. Долго говорила, как приятно быть здесь, какой радушный прием, какая замечательная публика и т. п. Переводчица стояла рядом и улыбалась. Руководительница несколько раз останавливалась в надежде, что та начнет переводить, но не тут-то было. Переводчица продолжала лучезарно улыбаться, приглашая оратора жестом к продолжению речи. Решив, что перевод последует потом сразу целиком, руководительница поблагодарила спонсоров, организаторов и замолчала, передав слово переводчице. Та сказала «Бона сера» и отступила назад. Делать было нечего, пришлось объявить, что первым номером нашей программы будет исполнено произведение Рахманинова «Тебе поем». Переводчица снова вышла ближе к зрителям и громко, практически голосом Левитана, произнесла: «Рахманинов. Тебе поем». После оригинального ораторского номера, подавив приступ смеха, запели. Надо сказать, что справиться с желанием похихикать было очень трудно, особенно тем, кого поддерживали с двух сторон, не давая упасть со станков.

Несмотря ни на что выступление шло замечательно. Хор звучал очень вдохновенно. Но неумолимо близилась «Калинка». По мере ее приближения вдохновенность звучания усиливалась больше и больше. С ощущением прыжка в пучину, начали. Тенор реагировал слабо. Перед соло в нужный момент его пхнули в бок. Он вздрогнул, вскинул руку вверх, и зазвучал запев: «А-а-а-а‑а х»….

Голос его был великолепен! Выходило очень душевно, даже можно сказать, надрывно. Зал просто взорвался. «Калинку» к нашему ужасу пришлось бисировать. В ритм песни весь зал аплодировал. Но и во второй раз идея с тычком в бок удалась. Все получилось как нельзя лучше.

***

На другой день итальянцы устроили для нас прощальную вечеринку. Происходила она в необычном месте – при церкви. Собственно, для нас то, что концерты в основном шли в церквях, уже было удивлением. А уж гулянка в церковном дворе!

На улице поставили огромные столы, священник вытащил большие динамики. Было видно, что мероприятие такого плана в церкви далеко не в первый раз. Прихожане напекли пирогов, принесли из дома сладости, фрукты, вино. Спонсоры внесли свою сорокаградусную лепту.

Итальянцы были очень веселыми сотрапезниками. Громко говорили тосты, смеялись, обнимались, целовались. Руководительница нашего хора с переводчицей произнесли свою фирменную речь. Итальянцы, тем не менее, все прекрасно поняли и порадовались.

Потом были танцы и разговоры. Старички не спускали влюбленных глаз с Алексея. А тот ходил с разбитым носом, потому что, как и спонсоры, нашел море. И нырнул рыбкой с камня на мелководье. Итальянские барышни крутились около студента МГУ. Маму с дочкой дружно опекало итальянское семейство. Глава семьи с женой уговаривали оставить девочку до конца каникул у них. Да и вообще не только до конца каникул, а насовсем. Было понятно, что их младший сын влюбился. Всем было хорошо, душевно и чуть-чуть грустно от того, что вечер подходит к концу. На прощание пели перефразированные «Подмосковные вечера»: «… как мне дороги эти тихие итальянские вечера».

На следующее утро после вечеринки хор начал загружаться в автобус. Собралась толпа провожающих. Итальянская семья с двумя сыновьями и чета старичков всхлипывали. Студента провожала девчачья стайка. бурно прощалась со знакомыми и незнакомыми, говоря, что все итальянцы ей как родные. Уже сидя в автобусе, мы спели на прощание и поехали. Было тоскливо.

Общее настроение немного поднялось, когда решили сделать «небольшой» крюк и посмотреть Рим. Надо же отдать дань столице. До Рима ехали на удивление долго. Почему-то думали, что в Италии все рядом. Сначала ехали тихо, – отсыпались. Потом спонсоры сказали, что осталось очень много бутылок, и не везти же их назад. Прозвучало отчаянное «Сдохнем, но выпьем». И понеслось! Опять начались шумные посещения магазинов и туалетов на бензозаправках. Так же, минуя сами заправочные автоматы, автобус выезжал на трассу и следовал дальше к вечному городу.

В Риме посмотрели все, что можно. Но за один день. Выйдя на маршрут рано утром, в автобус сели уже ночью. Музыканты оказались достаточно подготовленными и устроили импровизированную экскурсию. Каждый рассказывал то, что помнит. Спонсоры ходили следом и с интересом слушали. А ночью весь коллектив дружно мазал ноги средством от отеков. Кто-то сказал, что Рим-Римом, а вот если не видели Флоренцию, то, считай, зря съездили в Италию. Что ж, Флоренция, так Флоренция. Поехали. Хотели проехать через Пизу, но промахнулись. Не туда свернули. Сказали, а ну ее, эту Пизу, не судьба.

По пути увидели, как ликуют футбольные фанаты. Какая-то их команда где-то у кого-то выиграла. Ночь, флаги, дудки, гудящие автомобили с торчащими из окон счастливыми итальянцами. Всеобщая эйфория передалась и нам. Эта ситуация казалась необычной, ведь в России такое будет позже лет этак на пятнадцать. А пока потрепанный Икарус с отваливающейся дверью едет по ночной Италии, бибикая в ответ радостным болельщикам.

Флоренция. Утонченность, история, изысканность, Медичи, микеланджеловский Давид, галерея Уффици… Волшебный город оправдал все ожидания. Но спонсоров манило море. И оно манило все сильнее и сильнее. И не только спонсоров. Зов морской стихии постепенно охватил весь коллектив. А не махнуть ли на венецианскую Ривьеру? А махнуть! Как в той пословице: «Бешеной собаке...» Провели день на побережье в Бибионе. А вечером подъехали к Венеции. Красота! Решили не спать в автобусе, а прогуляться по ночному городу.

***

Куда же идти в первую очередь в Венеции как не на площадь Святого Марка к дворцу дожей? Вот туда и отправились. От стоянки прокатились на катере, а затем шли по указателям. Очень удобно, – стрелочки на домах с указанием «piazza San-Marco»[5]. Когда показался дворец, спонсоры осели в кафе, сказав, что вернутся к утру и их ждать не надо. Остальные рвались в разные места, – кто покататься по каналам под песни гондольера, кто побродить по колоритным узким улочкам. Перед тем как разойтись, договорились встретиться у причала, чтобы вернуться на последнем катере обратно к автобусу. Полночи шатались по Венеции, слушали уличных музыкантов, любовались огнями города. В назначенное время на причал пришло меньше половины из тех, кто должен был явиться. Сначала подумали, что люди не рассчитали дальность расстояний в незнакомом месте и опаздывают. Ждали, пропустили последний катер, а народ все не появлялся. Делать нечего, все равно катера уже не будет. Решили перекусить где-нибудь и пробираться к автобусу пешком. Перехватили пиццу, и тут задумались над весьма интересным вопросом, – как найти обратную дорогу. Кого-то посетила гениальная идея. Мол, к площади мы шли по указателям, а теперь надо искать их же, но читать стрелки в обратном направлении. В процессе осмысления сказанного потихоньку до всех дошло, что указатели на главную площадь ведут абсолютно со всех улиц города, а не являются уникальной тропой a la «казаки-разбойники» по маршруту «место стоянки автобуса –дворец дожей». Сникли. Но, к счастью, отыскали билетик с катера, с которого начался венецианский вечер. На билетике значилось место посадки. Теперь дело было за малым, – спросить дорогу. Так потихоньку и продвигались, – периодически показывая билет итальянцам, встречавшимся по пути, и следуя указанному направлению. Добрались достаточно быстро, насколько позволяла скорость ходьбы. Оказалось, те, кого безуспешно ждали у причала, уже давно вернулись и спят сном младенцев.

Утром появились счастливые спонсоры и сказали, что теперь, наконец, пора уже и посмотреть Венецию. Мы снова отправились гулять по городу. В дневном свете Венеция тоже была хороша; время провели замечательно. Накупили сувениров, – кораллы, маски, сумки, какие-то перья. Загрузились со всем этим добром в родной автобус и двинулись к границе. Предстояло забрать тех, кого оставили в Словении.

На скоростной трассе один из спонсоров попросил срочно остановить автобус. Он пулей выскочил, а через минуту был уже снова в салоне, и мы продолжили путь. Не прошло и пятнадцати минут, как нас догнала и остановила патрульная полицейская машина. Они вручили нам квитанцию на штраф в размере, эквивалентном ста долларам за «пописОн» в общественном месте. Самое смешное, что выходил один, а платил другой, так как у виновника почему-то не оказалось денег. Долго смеялись, обсуждая «самый дорогой общественный туалет». Сетовали, что выходил только один. Мол, за такие деньги надо было дружными рядами.

***

На итальянско-словенской границе созвонились с русским посольством. Сообщили, что мы приехали и ждем наших друзей. Вскоре появилось несколько машин. Провожающие и уезжающие были в одинаковом повышенном тонусе. Прощание было бурным. Обнимались, целовались. Снова обнимались, снова целовались. Судя по всему за время, проведенное двумя нашими соотечественниками в Словении, они сроднились с сотрудниками посольства. Наконец мы были в полном составе. Осиротевшие работники дипломатической службы долго глядели тоскливым взором вслед уезжающему автобусу.

Воссоединение с родным коллективом стало великим поводом для праздника. Тем паче, сувениры были израсходованы еще не все. Герои дня сказали, что словенцы – классные ребята. Грянула музыка, зазвенели стаканы. В отличие от пути на фестиваль, теперь уже весь автобус был охвачен безудержным весельем и километры дороги стали пролетать незаметно.

Помним, что проехали Венгрию. Но событие это казалось настолько мелким и незначительным, что прошло как-то мимо. Все почему-то рвались на родину, совершенно не желая обращать внимания на чужую страну.

Сразу после границы остановились в непонятном месте посреди поля. Музыканты сначала решили, что это очередная санитарная остановка. Потом засомневались. К сомнениям подтолкнуло странное поведение спонсоров. Они с большим энтузиазмом копали, периодически перебрасываясь вербальными построениями, смысл которых скрывался за красотой сплетения нецензурных слов. После часа напряженной работы ребята сели в автобус, выключили музыку. В тишине явно что-то обдумывали. Потом несколько раз выбегали на улицу, снова возвращались. Но никак не могли решиться уехать. Спустя некоторое время все-таки тронулись. Настроение у спонсоров, мягко говоря, было траурным. Одна из женщин все время приговаривала «да как же это так!». Они решили выпить. Грустно чокаясь, произносили «горе-то какое». Потом начали тихонько подхихикивать, называть друг друга Буратинами и пить за Поле дураков. Выяснилось, что не смогли найти… деньги, закопанные из-за того, что таможенники не пропускали через границу свыше определенной суммы. Все вспомнили ту ситуацию с закрытой сберкассой и почтой, и возвращение на какое-то время в поле. Оказывается, спонсоры тогда никак не договаривались со служителями порядка, и просто закопали лишнее до возвращения. А денег было много. Очень много. И то ли спонсоры и правда забыли местоположение своего клада, то ли таможенники выследили.

Для поднятия настроения решили отметить встречу с родной землей пикником на лоне природы в Карпатах. Купили продукты, остановились в живописном месте рядом с горной рекой. Река пригодилась. В ней решили помыться. Причем не искупаться, а именно помыться с мылом, шампунем и т. п. Мальчики налево, девочки направо. Намылили головы и …. Слегка не рассчитали температуру воды. Смывать пену с волос в фактически ключевой воде было не особенно комфортно. Горы огласились воплями разных тембров. Спустя некоторое время, замерзшие, но гордые своей чистотой, все собрались на лужайке. Мужчины заметили, что мы сделали неправильно, потому что от холодной воды наступило ощущение трезвости, и значит, зря перевели продукт. Положение было быстро исправлено.

На территории Украины произошло знаменательное событие. Мы наконец воспользовались бензозаправкой по назначению! И тут коллектив сообразил, что за все это время мы ни разу (!) не заправлялись. НИ РАЗУ!!! Зашевелились смутные опасения. Заглянули в багажное отделение. А там… Изрядно поредевшие ящики уже не скрывали огромную емкость. Самые эмоциональные впали в истерику, отказывались ехать дальше. Доводы, – что если уже преодолели такой путь без эксцессов, то сейчас точно все будет хорошо, – не действовали. Тем не менее, народ постепенно все же успокоился. Видимо, пересилило желание попасть домой. Помогло и заявление спонсоров, что если кто-то очень желает остаться на Украине, – «да не вопрос, а им самим надо ехать, поэтому автобус отправляется».

***

Приехав в Москву, хористы очень тепло попрощались со спонсорами. Еще бы, столько всего пережили вместе, буквально сроднились. Да и без них вообще ничего бы не состоялось. Договорились, что на следующий день дадим в их честь концерт. К тому же, вернулись-то с победой! Как не отметить!

***

Наступил следующий день. В музыкальной школе устроили празднование с банкетом. Лауреаты радостно делились впечатлениями с коллегами. Пели. Пели хорошо, свободно, с уже совершенно другим ощущением, – уверенности и знания того, что звучит и правда очень хорошо. А спонсоры…

А спонсоры не пришли. И было от этого грустно. Ведь хотелось от души поблагодарить их за все еще раз. Но наверно, ребята устали от дороги и стремились поскорее вернуться в родной город.

***

На этом записи в блокноте заканчиваются.

Вся история кажется странной. И самое странное в ней то, что все события действительно произошли. Правду говорят, что жизнь неожиданнее, чем кино, лучше, чем кино. Если бы это был фильм, то предыдущие два абзаца, наверно, стали бы постскриптумом. Часто это выглядит как текст на экране. Так обычно зрителю дают понять, что произошло с героями в дальнейшем. Да, пожалуй, просто текст на экране…

И если бы это был фильм, то ничего бы не стоило сейчас вернуться назад, в тот эпизод, где потрепанный Икарус с ошалевшими от непонятно откуда нахлынувшей радости людьми едет по ночной дороге, и всем хочется крикнуть вместе с шофером, – «ИТАЛЬЯНО ПЕРО!»

Е. Амелина. 2011 г.

[1] Бас-октавист – редкий, очень низкий мужской голос

[2] Истинный итальянец (ит.) Имеется ввиду песня Тото Кутуньо «L’Italiano»

[3] В данном случае – Алло! Слушаю! (ит.)

[4] Семья (ит.)

[5] Площадь Сан-Марко