ОСОБЕННОСТИ ИСТОРИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ САМОДЕРЖАВНОГО АВТОРИТАРИЗМА И ПОПЫТКИ ЛИБЕРАЛИЗАЦИИ ВЛАСТИ В РОССИИ В XIX – НАЧАЛЕ XX ВЕКА
THE FEATURES OF HISTORICAL DEVELOPMENT OF AUTOCRATICAL AUTHORITARIANISM AND THE ATTEMPTS OF LIBERALISATION OF AUTHORITY IN RUSSIA IN XIX – AT THE BEGINNING OF XX CENTURY
E.S. Shavlohova
Работа представлена кафедрой истории и политологии Горского государственного аграрного университета г. Владикавказ.
Научный консультант – доктор исторических наук, профессор, заслуженный деятель науки РСО – Алания и РФ
В статье исследуются основные этапы и тенденции развития авторитарной власти в Российской империи. Весь процесс показан автором в динамике с отражением восприятия попыток изменения политического строя самодержавием, его сторонниками и представителями либерального движения.
The main stages and tendencies of development of authoritarianism in Russian Empire are studied in the article. All the process is shown by the author in dynamics with the reflection of receiving attempts of changing political regime by the autocracy and his supporters and representatives of liberal movement.
К началу ХХ столетия Россия оставалась самодержавной монархией во главе с императором, обладавшим всей полнотой власти. На протяжении веков вплоть до 1906 года императорские полномочия ни фактически, ни юридически не регламентировались и не ограничивались никакими формальными нормами и общественными институтами. Если обратиться к сущности понятия «самодержавный», употребляемого применительно к характеристике монарших прерогатив, то на этот счет имеется несколько мнений. В. И Даль дает два объяснения этому понятию. В первом из них он трактует его как полновластное управление, неограниченное, независимое от государственных соборов или выборных от земства и чинов. Второе определяет самодержавие «как самую власть эту» [1]. Именно в данной формулировке содержится историческая онтология царского титула. Его смысл обусловлен сутью православного мировосприятия и базируется на том убеждении, что монарх является Помазанником Божьим, правит от Его имени и Его милостью, а сердце «царево в руце Божией» [2]. Своеобразное и достаточно колоритное определение самодержавию дал в середине XIX века Митрополит Филарет: «Царь, по истинному о нем понятию, есть глава и душа царства. Закон, мертвый в книгах, оживает в деяниях, а верховный государственный деятель и возбудитель и одушевитель подчиненных деятелей есть царь» [3].
Для выяснения содержательных характеристик самодержавной власти в России необходимо предпринять экскурс в эпоху появления на мировой политической арене Русского централизованного государства. Оно явилось следствием постоянной борьбы против внешней агрессии за независимость и незыблемость границ. Только жесткая власть и боеспособная армия могли спасти страну от поглощения западными соседями. Решив задачи по объединению русских земель, российское государство нацелилось на отвоевание утраченных позиций в ряде регионов, в том числе вдоль его западных, юго-западных и южных границ. Такая политическая переориентация наложила отпечаток на всю дальнейшую историю России, способствовала становлению, развитию и укреплению авторитарных черт государственного устройства.
Повышение воинственного менталитета общества, милитаризация всех сторон его жизни, перманентное состояние напряженности во внутренней и внешней политике отнюдь не способствовали зарождению демократических принципов, созданию гражданских институтов, формированию правовых основ государственности. Как результат, Россия заметно уступала в своей социально-политической и экономической эволюции передовым моделям государственных организаций средневекового мира. В российском обществе явно ощущался недостаток альтернативного дворянству социального слоя, для которого основным занятием являлась бы не военная служба, а задача внутренней модернизации на основе последних достижений в области науки, техники и культуры. Его отсутствие в какой-то мере также предопределило авторитарный государственный режим в России, который постоянно ужесточался по мере расширения территориальных просторов страны, а также многонационального и поликонфессионального состава ее населения. Концентрация всей полноты власти в руках монарха признавалась единственно возможным способом управления огромным государством.
Еще императрица Екатерина II по этому поводу указывала на то, что «Государь есть самодержавный; ибо никакая другая, как только соединенная в его особе власть не может действовать сходно с пространством столь великого государства… Всякое другое правление не только было бы России вредно, но и вконец разорительно» [4]. В этих словах отражается специфика исторического пути российского государства. Даже прагматично настроенная, просвещенная часть более позднего российского общества, выдвигая идеи справедливости и гуманизма, зачастую воздерживалась от прямых оценок моральных сторон самодержавия и связанного с ним абсолютизма, который в России проявлялся в наиболее жестких формах. Они не были заимствованы на Западе или Востоке, а являлось следствием воздействия окружающей действительности. В результате в стране с ее пространствами и богатой социальной структурой сформировалась собственная политическая система, вобравшая в себя разнообразные элементы из развивавшихся вокруг иных цивилизационных тенденций.
Естественным следствием процесса создания абсолютистского самодержавия стало появление российской бюрократии, опиравшейся на богатый опыт функционирования всевластных государственных структур русского централизованного государства, деятельности различных приказов и институтов воеводства. Только благодаря укреплению и расширению бюрократических структур и принципов управления в центре и на местах Россия к началу ХХ века продолжала оставаться «казенной страной», в которой чиновничье засилье достигло наивысшего предела, несмотря на попытки проведения либеральных реформ во второй половине XIX столетия, в том числе в области государственного строительства.
Но у России мог быть и другой путь развития по примеру ведущих европейских государств, если бы не репрессивная сущность самодержавия, для которого стали характерными чертами свертывание начал общественного представительства , усиление закрепощения народа, расширение внутренней и внешней экспансии. Определенные изменения в сложившейся ситуации могли произойти в петровскую эпоху, во время которой, однако, по мнению , «во внешних формах правления» не было решительно ничего установлено «в пользу политической свободы», но открыты «двери… наукам и торговле» [5]. Петр и его реформаторы, пытаясь перенять опыт зарубежных стран во многих сферах жизни, не смогли увидеть главного – основу этого опыта и успехов ряда западных государств. Уже в то время они базировались на развитии гражданского общества, на первых попытках утверждения прав личности, отказа от феодальных привилегий, бурном росте среднего класса и прогрессирующем процессе урбанизации.
На последующих исторических отрезках эволюции российского государства не наблюдалось каких-либо существенных изменений, хотя и предпринимались попытки ограничения самодержавной власти «верховниками» в первой половине XVIII века, реализации проектов и его сторонников по поводу введения в России местного самоуправления и усиления роли Сената. С позиций сегодняшнего дня можно практически с полной уверенностью говорить о безнадежности всех этих намерений, поскольку они не предусматривали реформирования основ государственного режима.
Ближе всего к установлению в царской России гражданских порядков российское общество находилось в начале XIX века, когда получили огласку достаточно смелые идеи и о необходимости изменения политического устройства страны. В предлагавшемся ими конституционном проекте предусматривалось разделение властей и введение представительной системы на местном и центральном уровнях. Пожалуй, впервые в российской истории придавалось значение законности и правопорядку, говорилось о гражданских и политических правах для всех слоев населения. В проекте «Государственной уставной грамоты Российской империи» государь признавался единственным источником «всех в империи властей гражданских, политических, законодательных и военных», в то же время при их реализации он должен быть опираться на Государственный сейм. В этом же документе утверждалось о том, что «российский народ отныне и навсегда…» будет иметь «…народное представительство» [6].
Авторы проекта предлагали ввести в России двухпалатный парламент – Государственную Думу или Сейм, создать в регионах местные представительные органы власти, поделить законодательные и исполнительные функции между императором и выборными инстанциями. Право на издание законов оставлялось за царем, но только после одобрения Государственной Думой. «Государственная уставная грамота» декларировала свободу слова, печати, вероисповедания, равенство всех граждан империи перед законом, неприкосновенность личности. Частная собственность признавалась «священною и неприкосновенною. Никакая власть и ни под каким предлогом посягнуть на нее» не могла. «Посягающий на чужую собственность» подлежал преданию суду «как нарушитель общественного спокойствия» [7]. Но Россия не использовала шанс встать на путь буржуазной монархии. Проект грамоты так и не был принят, поскольку российские аристократические круги, армейская элита и представители правящей бюрократии не смогли пойти на ограничение самодержавной власти, с которой веками был связан их образ жизни, и от которой целиком и полностью зависело их благополучие. Позиция дворянства предопределила участь государству вплоть до Великих реформ Александра II оставаться на уровне развития средневековой абсолютной монархии с бесправным закрепощенным населением.
Конец XIX столетия, несмотря на существенные преобразования, также не отличался особой решительностью власти и ее стремлением к кардинальным изменениям отношений с обществом. Ни Александр II, ни его преемник так и не решились на модернизацию политической системы, сохраняя верность традиционным ценностям самодержавия. Российское законодательство к началу нового столетия было практически полностью лишено ориентации на защиту прав личности. Вступая в ХХ век, российская власть вновь отказалась от возможности конституирования государственного устройства. Для этого мог быть использован, например, соответствующий проект -Меликова, согласно которому противодействие нараставшему социалистическому движению предполагало использование не только карательных мер, но и более либеральных рычагов нормализации положения в стране. К их числу относились нормативное регулирование отношений между работодателями и рабочими, организация экономического освоения новых территорий и решение за счет этого земельной проблемы и т. д. Но самое главное заключалось в том, что реформаторы предлагали вовлечение к управлению государственными делами не только дворянство, но и земские, а также городские органы [8].
Россия в очередной раз не сделала шаг к конституции и гражданскому согласию, напротив, к началу ХХ столетия в стране заметно усилились националистические тенденции, началось новое наступление на либеральные достижения недавнего прошлого. В отношении других народов, проживавших на территории империи, стала проводиться политика русификации, которая подчинялась стратегии их вовлечения в единое экономическое пространство. Вместо того чтобы в этих целях объединить весь имевшийся интеллектуальный потенциал, правительство преднамеренно подавляло рост самосознания населения национальных окраин, полностью игнорировало возможность участия их представителей в преобразованиях всех сфер жизни российского общества.
В этих условиях новое развитие получили либеральные идеи государственного строительства, которые ранее декларировались самим самодержавием, но в силу его неспособности поступиться собственными правами на власть оказавшиеся невостребованными. Теперь они были взяты на вооружение российской общественностью. В этом смысле привлекает внимание проект «Основного закона Российской империи» 1904 года, провозглашавший принципы конституционной монархии в России. Он предусматривал создание в стране двухпалатной Государственной Думы как высшего законодательного органа, избираемого на основе всеобщего тайного голосования мужским населением. На тех же принципах предполагалось реформировать и местное самоуправление [9].
Пик общественного противостояния по вопросу о дальнейшей судьбе российской государственности пришелся на осень 1905 года, когда каждая из политических сил имела и предлагала собственные варианты выхода из кризиса. В результате бескомпромиссный настрой общества нашел отражение в манифесте «Об усовершенствовании государственного устройства», который был подписан императором Николаем II 17 октября 1905 года. С одной стороны, в нем формулировались основы конституционного образа правления, учреждалось законодательное народное представительство в виде Государственной Думы, провозглашались демократические права и свободы; с другой стороны, от властей требовалось принятие мер по устранению прямых проявлений беспорядков, бесчинств и насилий. В целом Манифест представлял собой правительственную программу, которая позволяла перевести развитие событий в эволюционное русло и предотвратить открытое противостояние в обществе.
Следующим этапом стала публикация «Основных законов Российской империи» весной 1906 года. Сразу же после этого император выразил свое отношение к событиям последних лет такими словами: «Все это время меня мучает чувство, имею ли я перед моими предками право изменить пределы власти, которую я от них получил. Борьба во мне продолжается. Я еще не пришел к окончательному выводу… Искренне говорю…, если бы я был убежден, что Россия желает, чтобы я отрекся от самодержавных прав, я бы для блага ее сделал это с радостью. Акт 17 октября дан мною вполне сознательно, и я твердо решил довести его до конца. Но я не убежден в необходимости при этом отречься от самодержавных прав и изменить определение верховной власти, существующее в статье I Основных законов уже 109 лет» [10]. Манифест 17 октября 1905 года в реальности только продекларировал гражданские свободы, никаких гарантий их реализации на практике дано не было.
К тому же и Россия к началу ХХ столетия оказалась неспособной к восприятию конституционной власти по той причине, что в течение веков царь являлся не просто авторитетным правителем, он был единственным, поставленным над своим народом свыше. Царь в России постоянно находился выше закона, в нем олицетворялись порядок, справедливость, право, власть. Сам Николай II в графе о роде занятий во время переписи населения в 1897 году указал: «Хозяин земли русской» [11]. Поэтому любые попытки изменить что-либо в системе правления во благо общества, могли быть отвергнуты этим же обществом. Естественно, что немаловажное значение в этом играло укоренившееся в сознании людей религиозное мировоззрение, сущность которого также не подлежало никаким сомнениям.
В этом русле конкретным смыслом наполняются слова последнего российского императора о том, что «мужик конституции не поймет, а поймет, что царю связали руки, и тогда – я вас поздравляю, господа!» [12]. Эти слова свидетельствуют о том, что Николай II в полной мере осознавал неготовность России к парламентаризму, к восприятию западноевропейских форм государственной власти. После подписания Манифеста он открыто искал поддержки и уверял своих верных сторонников: «Возложенное на Меня в Кремле Московском бремя власти Я буду нести Сам, и уверен, что Русский народ поможет Мне. Во власти Я отдам отчет перед Богом. Объединяйтесь, русские люди, я рассчитываю на вас» [13].
Говоря о России и русском народе, бремени власти, император испытывал противоречивое отношение к тем переменам, на пороге которых стояла страна. Их необходимость диктовалась велением времени, уровнем и состоянием развития общественных отношений, тенденциями мировой политики. В то же время ощущалось острое желание сохранить все в неизменном виде, теплилась надежда на то, что внутренние убеждения в пользу традиционного государственного устройства получат поддержку в консервативно настроенной среде. Однако сторонники монархизма, вопреки необходимости консолидации сил, пребывали в состоянии спокойного умиротворения, рассчитывая на то, что, как и прежде, все неурядицы разрешатся сами собой. В то время они не заботились о своей организованности и сплоченности, так как не видели в этом острой необходимости. Самодержавный строй воспринимался как нечто нерушимое, раз и навсегда данное им сверху. В этой связи поддержки, по словам самого императора, «ниоткуда не пришло, всякий день… отворачивалось все большее количество людей, и, в конце концов, случилось неизбежное» [14].
Что касается российских монархистов, то они не проявляли инициативы и ждали императорского решения, а когда оно было обнародовано, то воспринимали парламент в качестве совещательного органа, полагая, что он должен «правдивым осведомлением о действительных нуждах народа и государства помогать законодателю, осуществлять назревшие преобразования» [15]. Когда же началась избирательная компания, консерваторам пришлось включиться в борьбу за думские мандаты и полностью осознать напряжение открытого политического противостояния. Но даже в этот период они не теряли надежды на возврат в прошлые времена, распространяя мнение о том, что «истолковывать закон о Государственной Думе и Манифест 17 октября как введение конституции для России и отказ Государя от Самодержавия могут только люди, желающие власть Государственную в свои руки» [16]. Сторонники самодержавного строя никоим образом не воспринимали за действительность происходившие в стране события. Даже в программные документы Союза Русского Народа, опубликованные в начале 1906 года, они включили положение о том, что «царское самодержавие не было отменено Манифестом 17 октября… и незыблемо существует на Руси» [17].
Уже после революции представители консервативных сил, находясь в эмиграции, оправдывали свое пассивное отношение к политическим событиям в России в начале ХХ века тем, что «Сам Царь-Самодержец приказал признавать Государственную Думу и законы 1906 года, содержащие в себе явные признаки ограничения и умаления самодержавия царского» [18]. В течение последующих одиннадцати лет вплоть до установления в стране советской власти им так и не удалось сформировать такую идеологическую и политическую платформу, которая стала бы реальной опорой императора и традиционного государственного курса.
В результате проведенного анализа возникает естественный вопрос о том, действительно ли после выхода в свет Основных законов все осталось по-прежнему и ничего не изменилось? На наш взгляд, власть осталась самодержавной, но она уже не была неограниченной. Если сравнить ее состояние в начале ХХ столетия с петровской или любой другой эпохой, то налицо явная качественная трансформация. Российское самодержавие утратило многие черты, которые позволяли характеризовать его как деспотический режим. Император сохранил за собой право на любые решения, однако большинство из них с этого времени принимались только после согласования с советниками или комиссиями Государственного Совета. Это означало, что положение об управлении Россией «на твердых основаниях положительных законов, учреждений и уставов, от Самодержавной власти исходящих» [19], введенное во второй половине XVIII века, утратило свою былую значимость и действенность.
С этого времени император должен был действовать в системе официально зафиксированных нормативных координат, соотносить свои решения с существовавшими правовыми ограничениями. Устные распоряжения потеряли силу законности, по любому случаю требовался письменный документ, особый законодательный акт, даже если речь шла об отмене своего собственного указания. Монарх лишился возможности самостоятельно карать или награждать, изменять сословную принадлежность подданных, вводить по своему усмотрению налоги и повинности. Конечно, перечисленные изменения управленческой технологии не дают оснований говорить о торжестве правовых норм, но они свидетельствуют об укреплении тенденций гуманизации всего жизнеустройства в обществе и государстве.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Даль словарь живого великорусского языка. Т. 4. – М., 1991. – С. 133.
2. Черняев , идеалы и поэзия русского Самодержавия. – М., 1998. – С. 19.
3. Государственное учение Филарета, Митрополита Московского. – СПб., 1993. – С. 9.
4. «Наказ Ея Императорского Величества Екатерины Вторыя Самодержицы Всероссийския, данный комиссии о сочинении проекта нового Уложения». – СПб., 1893. – С. 4.
5. Сперанский и записки. – М.-Л., 1961. – С. 153-154.
6. См.: Шильдер Александр I. Его жизнь и царствование. Т. 4. – СПб., 1898. – С. 499-526.
7. Там же.
8. Данилов -Меликов: карьера «парадоксального диктатора»//Вопросы истории. – 1998. – № 11/12. – С. 149.
9. См.: Конституционное государство. – СПб., 1905. – С. 527–551.
10. Цит. по: Сахаров проекты и цивилизационные судьбы России//Отечественная история. – 2000. – № 5.
11. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 601. Оп. 1. Д. 2. Л. 1об.; Российские самодержцы. /Сост. , , /Под ред. . – М.: Международные отношения, 1994. – С. 11.
12. Цит. по: Сахаров проекты и цивилизационные судьбы России//Отечественная история. – 2000. – № 5.
13. ГАРФ. Ф. 116. Оп. 2. Д. 1. Л. 1.
14. Ганелин самодержавие в 1905 году. Реформы и революция. – СПб., 1991. – С. 214.
15. Черная сотня и красная сотня. – М., 1991. – С. 42.
16. ГАРФ. Ф. 116. Оп. 1. Д. 76. Л. 1об.
17. Программы политических партий России. Конец XIX-XX вв. – М., 1995. – С. 440.
18. Марков темных сил. – М., 1993. – С. 117.
19. Свод законов Российской империи. В 15-ти т. Т. 1. Ч. 1. – СПб., 1892. – Ст. 47.
