Удивительное путешествие в Норвегию и на Шпицберген (стр. 2 )

11 июля. Сегодня праздник, поскольку мы остаемся здесь еще на одну ночь, а значит, не надо собирать - упаковывать вещи, а также снимать постельное белье, чтобы вечером его снова постелить. Сначала едем в турбюро, где покупаем билеты на экскурсию на птичий остров. 5000 крон на всех. Вот это да. Но делать нечего – пуфики. Начинаю расспрашивать про Атлантик – парк – аквапарк. Так вам Океанариум или аквапарк? Ага, значит, это все-таки разные вещи. Сначала – аквапарк. Девушка в турбюро тщательно рассказывает дорогу, и мы понимаем, что это окраина города, бассейн в каком-то гигантском торговом центре. Пока покупаем билеты, пока расспрашиваем дорогу, дети находят аттракциоры. А как же? Дело на центральной площади, ярмарка, значит, и детская площадка, качели-карусели. Билетер останавливает нас сам. "Откуда" - это он на русском. - " Из Москвы" - " а я из Выборга. Ну, пока поговорим, пусть дети катаются" - "а где билеты купить?" - "С ума сошли? Пусть так идут". Собственно, поговорили недолго. Мы то ему рассказали про всю поездку, и что видели, и куда путь держим. А он сказал, что его по миру помотало. " А как здесь оказался?" - "Длинная история". Ну чтож, можно и в аквапарк. Ставим на навигаторе торговый комплекс. Ага, вот он. Сеанс – 2 часа, там дорожки, горка и прыжковый сектор. Как вы думаете, куда пошли дети? Конечно, спустившись разок с горки, они побежали на прыжки. А мы, поплавав по дорожке, уселись на стульчиках наблюдать. Наблюдая за детьми, мы обнаружили кофейный автомат. Но что туда засунуть? Можно монетки определенного достоинства, а можно жетоны. За монетками надо идти в раздевалку, а вот жетоны… может у служащей, которая смотрит за порядком? Спрашиваю у нее про жетоны, она задает традиционное «Откуда вы?», и я понимаю, что кофе мы сегодня пьем бесплатно. «Из России». Я угадал. «Это подарок», говорит она и наливает 3 чашки кофе. Пока пьем кофе, в прыжковом секторе разыгрывается сцена. Прыжковый сектор в этом бассейне состоит из 2-х трамплинов высотой 1 метр (стационарный и пружинящая доска), 2-х таких же трехметровых и пятиметрового. На лестнице, ведущей на пятиметровый трамплин, стояла табличка «не входить». Детишек собралось человек семь, они с визгом и брызгами плюхались с 1- и 3- метровых трамплинов, самыми активными прыгунами там были два парня лет 11 и 14, причем старший – эдакая бомбочка, в стиле которой он и прыгал с трамплина, а с ними была девчушка лет восьми, не уступавшая им ни в чем. Мы для себя решили, что девчушка – сестра «бомбочки», а третий пацан – может друг «бомбочки», а может, брат. Пацаны смело отодвигают табличку и забираются на пять метров. Секунда раздумий – и вниз. Их примеру следуют детишки постарше, младшие же, в том числе и наши, возятся в воде или прыгают с низких трамплинов. Но вот на 5 метров решает забраться девчушка (сестра). Братья поднимаются с ней. В нерешимости подходит она к краю… и отходит. С ней братья, и видно, что они очень деликатно пытаются сподвигнуть ее к прыжку, но ни в коем случае не насильно. И она снова возвращается, снова смотрит вниз... И снова отходит. Мы уже увлечены только этим, мы уже встали со своих стульев и подошли к трамплину. Девчушка снова подходит к краю. Теперь ей мешают многочисленные прыгуны с соседних трамплинов, она боится, что при прыжке зацепит кого-нибудь. Ирка берет дело в свои руки и останавливает всех прыгунов. ( На каком языке? Да не важно, все и так поняли). Но девчушка боится и снова отходит, говорит что-то своему брату и идет дальше к лестнице вниз, спускается на две ступеньки. Что-то мешает ей уйти совсем. И братья что-то шепчут на ушко. И она возвращается. Уверенно. Мы понимаем, что прыгнет. Пока она идет к краю, Ирка снова останавливает прыгунов. Ей ничто не мешает. Секунда колебаний - и шаг вниз. Победа. Мы устраиваем ей овацию. Лелик, которая только что была безучастна ко всему происходящему, стремительно взбирается на этот трамплин. Теперь замираем мы. Она бежит вверх и уже на верхней площадке понимает, что все не так просто. Однако, назад дороги нет, и, поколебавшись не более 5 секунд она летит вниз, получая не менее заслуженные овации. Следом прыгает Егор. Мы смотрим на часы и считаем, что нам пора. "Вам что-то не понравилось?" - это служительница, поившая нас кофе, - "да нет, просто нам кажется, что время вышло" - "да плавайте, еще минут 40". Однако, спасатель восстанавливает табличку "нельзя" на пятиметровом трамплине, но нашим это уже и не нужно - они уже победили. Одеваемся - сушимся, и в центр. Наш птичий корабль находится в той же гавани в центре, где мы только что были. Аттракционы, правда, не работают, но у нас и времени нет. Корабль слегка опаздывает и оказывается небольшим скоростным катамараном. Качать будет... Пока идем по фьордам между островов - вроде, ничего, но когда выходим в открытое море, волна усиливается, набегают тучки, поднимается ветер и начинается дождь. До острова Руне - больше часа пути, и если так пойдет, то никаких птичек не нужно будет не только детям, но и взрослым. Егор укладывается спать, а Лелик - как ни в чем не бывало... И вот птичий остров Руне. Экскурсовод что-то много говорит о птицах, но их названия на английском мне ничего не говорят… в том же Олесунне мы зашли в рыбный ресторанчик, и я обалдел от многочисленных названий рыб. Помогло английское меню вместе со словарем в коммуникаторе, покорившем официантку. Еще бы по-русски знать этих рыбок… Так вот. Птичий остров. Чайки, бакланы, кто-то еще, похожий на уточек. Может, это пуфики? Нет, у пуфиков, кроме утиной походки («полетки»?) должен быть красный нос с красными лапками. Чуть не плачем. Разглядываем острова в бинокль (наконец-то не забыли), а тут еще и фотик отказал. Коммуникатор, конечно, снимает, но зумма – то у него нет, а птички далеко. Вот! Пуфик! Целая стайка! Корабль пытается подойти поближе, но птички взлетают краснолапой стайкой. Они! Лелька счастлива. Хотя, надо сказать, В Исландии они были поближе. И покрупнее. Лелику купили второго игрушечного пуфика - в добавок к исландскому – норвежского. Но даже игрушечный норвежский пуфик в полтора раза меньше исландского. Погода окончательно испортилась. Качает даже в проливах между островами. Что же будет в открытом море? Словно подслушав наши мысли, капитан ведет свое судно не в открытое море, а между островами, проходя в узенькие проходы, обозначенные шестами, в ширину корабля, под мостами, мимо прилепленных к скалам разноцветных домишек и фермочек. Суровая красота. Если бы не дождь. Впрочем, с нашим приходом в гавань он заканчивается. Прожит еще один сумасшедший день.

12 июля. Просыпаемся в нашем уютном домике, покидать который не хочется. И не только потому, что снова нужно снимать постельное белье ( Шугурова меня за это, похоже, уже ненавидит), но и потому, что уж больно домик хорош… Некоторую часть дороги едем уже известным маршрутом – по пути попадания – но потом грузимся на традиционный паром через широкий Молдефьорд и попадаем в городок Молде. Симпатичный, как все норвежские, но ничего особенного. Проезжаем через него и ищем выезд на знаменитую атлантическую дорогу – дорогу, соединяющую между собой мостами маленькие прибрежные островки, между которыми, под мостами, оставлены проходы для больших судов, поэтому мосты ну очень уж горбатые… Но, честно говоря, поразил только самый первый мост, при подъеме на который действительно создавалось впечатление, что едешь по трамплину вверх. Погода, однако, не радовала, снова низкие мерзкие тучи. Наверное, поэтому и впечатления от Атлантик роад остались не столь воздушными, как тот первый мост на ней. Дорога заканчивается паромом в Кристиансунд, прогулки по которому не получается всилу все тех же погодных условий. Ну, тогда просто в путь, навстречу середине – и пути, и времени пребывания в Норвегии. В Трондхейм. Трондхейм – действительно середина. Сегодня суббота, 12 июля. 8 дней мы уже в Норвегии, и восемь дней нам еще осталось. Это середина, граница между южной и северной Норвегией. После Трондхейма следующей достопримечательностью станет Полярный Круг. С той, северной стороны от Трондхейма будут заполярные Лофотены, Тромсо, Шпицберген и Нордкап, а пока мы едем по дороге Е39, обозначенной на карте просто как красивая, в середину. В Трондхейм.

13 июля. Переночевав на подступах к Трондхейму, с утра оказываемся в его центре. Воскресенье. Город вымер – на улицах никого, все закрыто. Сначала – к первой и главной достопримечательности – собору Нидаросдом. Это, наверное, самое большое готическое строение не только в Норвегии, но и во всей северной Европе. Собор 1140 года, совершенно громадный, причем и снаружи, и изнутри, где есть два громаднейших зала. Королей Норвегии коронуют здесь. А сегодня здесь готовятся к воскресной службе, поэтому не пускают на смотровую площадку на одной из башен собора. Посмотрев собор, идем вниз по одной из улочек, ведущих вниз, к гавани. И опять все пустынно. В гавани стоит множество рыбацких баркасов, в надежде купить свежей рыбки, спрашиваем о рыбном рынке, но воскресенье, и даже этот атрибут истинно норвежской жизни – и тот закрыт. Возвращаемся к машине, стоящей около собора. По пути встречаем семейство – папа, мама, дочка лет 6 и еще кто-то в коляске, одетое в национальные одежды – идущее на службу. Сначала стесняемся подойти, но, видя, что немногочисленные туристы фотографируются с ними, следуем их примеру. Следующая точка – крепость Тронхейма, расположенная над городом. Чудесный вид вниз во все стороны. Около крепости – стоянка, на которой припаркованы раритетные авто – форд и вольво пятидесятых, и потрясающий довоенный форд. Егор счастлив. Надо сказать, что по дорогам Норвегии ездит много антикварных авто, были встречены даже американские «крокодилы» - кабриолеты годов шестидесятых. – наверное, мода такая… Сегодня у нас много езды. К вечеру следующего дня нам надо быть в городке Бодо – там нас возьмет на борт паром Хуртирюте, чтобы доставить на Лофотенские острова. До Бодо – 660 километров. Для Норвегии это много, поэтому сильно не задерживаемся. Дорога просто красива, хотя, наверное, это мы просто пресытились норвежскими красотами, и уже не ахаем при виде очередной. Да и дорога делает нам подарок – горы становятся положе, повороты плавнее, ограничение – 90, а это значит, что смело можно держать 100. Машина показывает чудеса экономичности – видимо, качество бензина, помноженное на неспешность езды, делает свое дело. В России даже по трассе обычно мы проезжаем 500 – 550 км на одном баке, по Москве же чуть больше 400. По Норвегии меньше 700 не было, а то и 770. Да и в бак больше паспортных 70 литров ни разу не вошло, даже при пустом баке. В России литр, видимо, существенно меньше – и 80 заливаем, и 85 (Татнефть в Волоколамске, при этом искренне возмущается, клевещете, типа). Отвлекся, впрочем, почему бы и нет – за рулем Ирка (Ш), отдыхаем… Минуем несколько указателей на пещеры, но к ним надо топать. Не хочется. На ночевку остановились где-то не доезжая городка со странным названием Мо и Рана. Ни домика, ни условий не помню. Вот ведь странно – меня совершенно не смутили условия, в которых мы останавливались. Я даже их не помню. Только помню всегдашнее требование дам, чтобы «удобства» были, по-возможности, в домике, что мы и выполняли при каждом удобном моменте. Встретившись в Москве всем экипажем за рюмкой винца, я с удивлением обнаружил, что именно условия жизни и, особенно, необходимость все время стелить – убирать постельное белье и разгружать – загружать машину было той самой ложкой дегтя. А у меня все это уже стерлось, остались перед глазами только водопады, фьорды и паромы. Красоты.

14 июля. Сегодня пересекаем полярный круг. 66 градусов, 33 минуты, 36 секунд. Откуда я помню эти цифры? А ведь никто из нас еще никогда не был так далеко на севере. Исландия лежит южнее, Архангельск с Мезенью тоже пару – тройку сотен не дотягивают… Я искренне волнуюсь, хотя не понимаю, почему. И впрямь, не будет же на земле прочерчена линия с этими координатами? Конечно, ничего нигде не прочерчено, хотя окружающая природа действительно сурова. Дорога в этом месте слегка поднимается вверх, совсем немного, но этого достаточно, чтобы исчезла вся растительность, что повыше травы, и остались только камни, да цветы. Вообще, есть два типа совершенно особенных цветов – горные и северные. Невзрачные и те, и другие, но почему-то за них цепляется глаз, хочется нагнуться к ним поближе, присесть и рассматривать, фотографировать. А причины, видимо, две. Во-первых, на фоне отсутствия другой растительности и суровости окружающей природы они просто бросаются в глаза. А во-вторых, выживая и цветя в тех местах, где все другое гибнет, они, видимо понимают, сколь хрупко их сегодняшнее положение, и стремятся отдать в цветение всю свою энергию, раз уж они выжили здесь. Невольно проникаешься уважением к этим существам… Полярный круг в этом месте представляет собой круглое помещение, внутри которого прочерчена условная линия полярного круга, а также есть торговый центр и все сопутствующие туристическому месту сервисы. Чуть в стороне – символический деревянный монумент в виде стилизованного человечка с моделью нашего шарика над головой. Еще в сторону – каменный монумент со звездой наверху. Удивляемся, подходим ближе. Надписи на двух языках – норвежском и… сербском. Монумент гласит, что это знак памяти норвежским партизанам от югославских. Ничего мы не знаем о той войне. В школьном курсе Норвегия была союзницей Германии, а тут выясняется, что на севере Норвегии было мощное партизанское движение, и что многие города, поселки, порты и деревни Северной Норвегии были стерты с лица земли отступающими немецкими войсками. А жители несколько лет после окончания войны жили в землянках. Что можно купить на полярном круге в торговом центре? Пытаемся теплую куртку Лелику, но безуспешно. Хотя погода требует чего-нибудь горячего – набегают низкие тяжелые тучи… Помните старую песенку про «Аврору»: «Низкое небо над головой …» Каждый раз, забираясь все севернее и севернее, чувствуется просто физически, что небо тем ниже, чем севернее. То ли еще будет на Шпицбергене. Ну да ладно. Отмечаем пересечение полярного круга литовской настойкой на травах. Хорошо! Дальше наш путь лежит уже за полярным кругом в городок Бодо (Bodo, в другой транскрипции Будё), в котором нас ждет встреча с первым из трех Хюртирюте, забронированных нами еще в Москве – дальних почтовых паромов, призванных сократить наши безумные перегоны по дорогам Норвегии посредством морского транспорта. Паром Хюртирюте из Бодо в Москенес - просто большой морской паром этой компании (Хюртирюте), это не настоящий почтовый каботажный экспресс, поэтому о них чуть позже. А пока приезжаем в Бодо за час до назначенного времени и с удовольствием объезжаем живую очередь из легковушек и фур по линии, над которой написано: «Для тех, кто забронировал заранее.» . Паром приходит лишь за 15 минут до отплытия, заезжаем на него в предвкушении 4-х часового плавания на Лофотенские острова, Москенес – это южная их оконечность. Лофотенские острова – это как оттопыренные крылышки любимого Лелькой пуффина – южная (нижняя) часть их расположена в четырех часах морского пути от материкового побережья, а верхняя, северная, соединена с туловищем (простите, материком) огромным мостом около города Харстад, из которого мы продолжим путь уже на настоящем Хюртирюте. Погода остается северной, и мы покидаем внутренние покои парома очень не надолго, только для того, чтобы полюбоваться дорожкой, оставляемой на воде нашим паромом. Это незабываемое зрелище, поскольку вода из-под винта почему-то меняет цвет, с темно-синего на лазоревый. За наблюдениями за водой, окрестными пейзажами островов, ну очень похожими на Исландские, прерываемые питием разных напитков – кофе, пива и т. д., и проходят четыре часа. Поскольку мы уже на севере, с ночью мы распрощались. Но низкое небо над головой делает освещение сумеречным. Выгружаемся с парома в Москенесе в совершенно другом мире – мире высоких гор, наполовину погруженных в тучи – туман, а другая половина которого окутана северной сумеречной ночью… 22-00. первым делом на Лофотенах нам надо устроиться на ночлег. До сих пор это не вызывало непреодолимых сложностей, а уж тут и подавно не должно – туристическое место, острова… масса указателей на кемпинги и Рорбу – хижины рыбаков, приспособленные для туристов. Обращение в первые 10 еще не вызывает тревоги. Ну, нет мест, да и ладно. Через час мы перестаем заезжать во все встречающиеся на пути хижины и кемпинги и начинаем обзванивать все рекламные объявления, встречающиеся на пути. Эффект тот же. Мест нет. Девушки приуныли, дети же наоборот, очень рады, потому, что всерьез маячит возможность ночевки в палатке. В пятидесятом кемпинге мы сдаемся и уже согласны купить место для палатки, когда служащая этого кемпинга, сжалившись над нами и потратив на обзвон полчаса, находит для нас комнату в общежитии в городке Словлер… Короткая дорога, и мы в забытом Богом освещенным низким ночным полярным солнцем городке, в кампусе местной школы – интерната. Ночуем не под открытым небом… На подъезде к месту ночевки заправляюсь, и молоденький мальчик – практикант два раза списывает с моей карточки плату за самый дорогой в мире бензин. Ругаюсь, матерюсь… обнаруживаю тем самым себя и, таким образом знакомлюсь с парнем – питерцем, двигающемся во встречным нам направлении. Как приятны нам встречи с соотечественниками в Норвегии. Спим, разбираться будем завтра.

15 июля. Просыпаемся не рано. Осматриваемся. Ну да. Это школа – интернат, мы – в комнате, где в обычной жизни (не летом) живут школьники, напротив - учебные корпуса, в нашем распоряжении – школьная кухня, которой можно пользоваться, за исключением школьных машин, типа гигантского миксера или профессиональной печки. Жарим яичницу… Словлер. Что тут интересного? Смотрим путеводитель. Гигантский музей викингов – деревня + стоянка древних викингов – варягов. Интересно, идем. Экспозиция очень большая, купленные билеты обещают нам экскурсию на полтора часа. Конечно. Вообще, все, что связано с викингами/варягами безумно интересно, поскольку остается вопрос – кто мы? Россы. Русь. Помните в первоначальной летописи – «Пришел князь Рюрик и с ними Русь» Я искренне верю, что Русы (Россы, Русь) – это и есть Рюрикова дружина. Варяги мы. То есть, их потомки. И сейчас понятие отчества есть только у двух (!) народов. У русских и исландцев, коих никто, иначе, чем потомки варягов, и не величает. Мы викинги. В музее викингов мы стоим и ждем экскурсии о викингах. Никто к нам не подходит. Из служащих. Зато подходит группка людей – четыре человека. Здороваются. Русские. Виктор, Катя, Аня и Петерс. Последний – финн, остальные – викинги из Выборга. Ждем вместе. Слушай, Виктор, - говорит Катя, а чего мы ждем? – Экскурсовода, - А зачем?, Витя, расскажи нам! И Витя рассказывает. Три часа. Он о Викингах знает все. Как они жили, чем сражались, как собирали урожай, что готовили, во что играли в свободное от боев и жатвы время. Да, да, да. Виктор научил играть нас в игру викингов, похожую на шахматы, в которую мы и резались с Егором всю оставшуюся дорогу, купив фишки в сувенирной лавке. Интереснейший человек, помешанный на викингах, знающий о них все, участвующий и устраивающий рыцарские турниры. Боже мой, вот оно! Вот за это я люблю путешествия. За встречи с интересными необычными людьми. Сколько их было, этих встреч? На заре перестройки, проезжая через Австрию, рано утром, увидели мы старика, который крутился у нашей машины. Что случилось? – поинтересовался я.- «RUS?» - ответил он, - «Ну да», - сказал я. «Я тоже был в России, - сказал старик, - до Вязьмы дошел». Вот тогда у меня исчез страх перед немцами. Навсегда. Встреча с Виктором была, по значимости, из той же серии. Вот он, идеал увлеченного человека, человека, который знает о предмете своего увлечения все, и передает свою заряженность этим увлечением окружающим нам. Всем. Сказка. Вскользь обменялись мы планами. Едем на Север, но они на машине на НордКапп, а мы – халтурим, сокращаем путь при помощи почтового парома Хюртиюте, но зато сутки проводим на Шпицбергене, залетая туда из Тромсё. «Мы встретимся, мы обязательно встретимся!». А дальше наш путь лежит вдоль по Лофотенам, через рыбачьи деревушки, с выстроенными ровными рядами сушилками для трески, через горбатые мосты между островами, заезжая на которые видишь только участок, ведущий вверх, через скалы и проливы…В какой-то деревушке съедаем мы обед из картошки с блюдом, приготовленным из сушеной трески. Вкуснотища! К вечеру дорога приводит нас к городку Харстадт, из которого завтра мы продолжим путь на настоящем почтовом пароме. Собственно, все как обычно. Мы выехали из туристической зоны, рорбу закончились. В Харстадте единственный кемпинг, в котором мест нет. А где есть? – Служащий исправно звонит по окрестным местам и находит для нас кемпинг в 10 километрах, через мост (подмышка пуффина), домик со всеми удобствами. Супер. Вообще, Лофотенские острова прекрасны. Если бы не погода и наш сумасшедший график, здесь можно было бы прожить и неделю среди красот и рыбалки. Чем еще интересны Лофотены? Ну, например, китами. Из ряда мест Островов уходят экскурсии в море, чтобы посмотреть на китов. Но, побывав на китовой экскурсии в самой Исландии, мы умышленно не пошли на эту экскурсию в Норвегии. В Исландии мы три часа плавали по морю, чтобы увидеть издалека китовую спинку и два раза хвостик Памятуя о соотношении всего в Исландии и Норвегии, мы решили не делать китовых попыток. Хотя, все путеводители говорят о том, что на Лофотены приходят зимовать киты-убийцы – касатки, на которые, безусловно, надо посмотреть, но это в ноябре…еще на Лофотенах надо рыбачить и есть свежеприготовленную рыбу. Нельзя так, галопом по норвежским Европам. Ночуем под Харстадтом, но на материке.

16 июля. Ранний подъем, получасовой пробег в Харстад, и мы на Хюртирте. На том самом, знаменитом. Когда-то в Норвегии не было дорог. А Норвегия всегда была очень длинной, вытянутой с юга на север. И, чтобы обеспечить единство страны (sic!), правительство запустило в эксплуатацию паромную линию. С тех пор каждый день корабли почтово – паромной линии Хюртирюте выходят из Бергена, чтобы через шесть дней достичь, миновав самый северный мыс Европы – НордКапп, порта Киркенесс, крайней норвежской точки, порта на границе с Россией. Когда-то этот транспорт перевозил, в основном, почту и пассажиров. Теперь же это, скорее, круизные лайнеры, 80 процентов пассажиров которых - пожилые люди, путешествующие по морю. Эх. Наше государство станет великим тогда и только тогда, когда наши старики будут прожигать остаток жизни на палубе круизного судна, наслаждаясь окружающей природой и проводя досуг в мерной беседе со своим спутником. Что такое счастье - спросите вы меня. Счастье – это, наконец, спокойно и без спешки через пятьдесят лет поговорить со своей женой на борту круизного судна. Слезы текут от умиления, глядя на этих норвежских стариков. Хюртирюте – не паром. Машину на него надо грузить. Для этого у судна есть специальная гидравлическая площадка, куда машина загоняется – опускается – заруливает в трюм. Машин не много – на погрузке в Харстадте мы были одни Этот день мы поведем на судне и прибудем в порт Тромсё в 4 часа дня. Дольше будет только финальное путешествие на Хюртирюте – ночное. А пока мы плывем на океанском лайнере, вкушая все прелести морского путешествия. Через некоторое время команда лайнера решает нас развлечь – созывает на верхнюю палубу, где разворачивается действо – Нептун, одетый, как полагается Нептуну, и капитан, одетый, как полагается капитану, накладывают полный половник колотого льда за шиворот пассажирам, наливая в качестве компенсации пострадавшим стакан вина. Участвуем. Но мы-то ладно, а Лелька-то чего? Но свою порцию льда она все же получает. В 16-00 наш паром прибывает в Тромсё – арктическую столицу Норвегии. Погода – как обычно – дождь, сильный ветер, холодно. Поэтому устраиваем «автобусную» экскурсию по городу. Арктический собор. Прикольно. Христос только очень похож на Юрия Гагарина. Арктический университет. Вот это да. Очень похоже на Новосибирский Академгородок, только меньше. Это отдельный комплекс зданий вне города, все компактно, все достойно. Еще в Тромсё два тоннеля под городом, пересекающиеся под землей. В центре – как обычно в Европе – круговое движение. Здорово, но под землей я это вижу впервые. Сегодня у нас вылет на Шпицберген. Для меня это главная цель. В детском возрасте мечтал я у карты мира, висящей над кроватью стараниями деда –учителя географии в сельской школе, о путешествиях в дальние миры. Прошлогодний Тибет оттуда родом. А в этом году – крайний север – Шпицберген. 78 градусов северной широты. Вот эти цифры я помню с той поры, и вот пришло время исполнения желаний. Аэропорт совсем рядом с городом – только вынырнул из тоннеля – и вот он. Большой пустой зал и одна девочка – служащая. И многочисленные стойки регистрации – самообслуживания. А девочка нужна только для того, чтобы помочь тем, у кого проблемы. У нас проблем нет, но наш рейс оказывается, перенесен на полтора часа. Регистрируемся и понимаем, что до вылета больше двух часов. Значит, обратно в город, в кабак, пить пиво, вино, в общем, жизнь прожигать. Благо, до города 5 минут. В центре, на набережной, заходим в ресторан, где рыбно пообедали, и спрашиваем про бар. Отвечают показом руки – все рядом. В баре оказываемся рядом со сценой, на которой готовятся к выступлению рок - ансамбль. Вечер удался. Тромсё –прекрасный город. Ансамбль поет Битлов и другие песни нашей молодости, мы тащимся и отдыхаем, время неумолимо бежит, а дождик к вечеру из моросящего переходит в разряд умеренных. Именно последнее обстоятельство заставляет меня отправиться одному за машиной, дабы не подвергать экипаж ненужному промоканию. И вот, подходя к машине, я слышу русскую речь. Норвежский синдром не позволяет мне проходить мимо русскоговорящей публики в Норвегии без обмена словами и мыслями. Подходя же к источнику речи, я понимаю, что это наши друзья – викинги. Объятия. Ребята только что прибыли в Тромсё (это мы халтурили на пароме, а они честно рулили по дороге) и ищут кабак с живой музыкой. Теперь я вам могу помочь! Айда в машину! В кабаке, где мой экипаж ожидает меня, мы обменяем его на вновь прибывших викингов. Встреча у кабака производит впечатление встречи друзей, которые не виделись лет сто. А мы познакомились только вчера…Поцелуи, объятия и обмен телефонами (ура, Теперь мы не потеряемся на просторах, освоенных когда-то викингами ( ах, простите, варягами, или, лучше, Русью)), и планами на будущее. Планы совпадают – достигнуть НордКапп к 18 – 19 июля. Прощание затягивается, и прервать его мне удается лишь объявив, что наш самолет улетает через 20 минут. Это отрезвляюще действует на экипаж, и мы в южноитальянском стиле (то есть на красный свет по встречке) летим в аэропорт. Последний прикол аэропорта - мне не дали посадочный талон. Вместо него мне нужно приложить к сканеру большой палец правой руки – тот же, что я прикладывал при самостоятельной регистрации. А багаж мы сами бросили на конвейерную ленту, прилепив к нему бирку, вылезшую из автомата самостоятельной регистрации в ответ на вопрос «сколько у нас мест багажа». В какой стране мы живем? Нет, в каком веке? Полет длился полтора часа и проходил над плотной пеленой облаков, вплоть до самого Шпицбергена. И вот, при подлете и начале снижения облака расступились и показали нам чудную северную землю – архипелаг Шпицберген – Свальбад – Грумант. Самолет – великая вещь. Однажды я летел в Америку, и наш маршрут походил над проливом, разделяющем Исландию и Гренландию. Тогда я, обалдевший от открывшейся красоты, понял, что я не смогу не посетить эти места. Половина (Исландия) выполнена. Облака под нами куда-то делись и остались невысокие, но суровые снежные горы, изрезанные скальные берега фьордов и еще что-то, что однозначно указывает на то, что это – край света. Выходим в аэропорту Лонгйира (норвежская столица Шпицбергена зовется правильно Лонгйирбьюен). Нас встречает огромное чучело белого медведя, сидящего на островке, обтекаемом конвейерной лентой получения багажа. Шпицберген – действительно царство белых медведей. Людям нельзя, по решению губернатора Шпицбергена, покидать пределов города без оружия. А в городе на главных магазинах весят значки – с оружием не входить. Но это завтра. А сегодня в час ночи мы выходим из здания аэропорта, где нас ждет громадный рейсовый автобус, поместивший всех пассажиров рейса по цене, равной (как мы узнали позже) такси, освещаемый ярким полуночным солнцем, везущий по всей единственной на острове восьмикилометровой дороге от аэропорта через центр мимо всех трех гостиниц города (рэдиссон, кемпинг и гесхауз) до самых до окраин – т. е. до нашего гестхауза. Разуваемся – так принято на шахтерском Шпицбергене – разуваться при входе в любое помещение – регистрируемся и под ярким ночным заполярным солнцем идем спать. Номера в гестхаузе – совершенно обычные, туалеты-души в коридоре, главное – постельное белье уже застелено. Видимо, это обстоятельство и определяет двукратное превышение цен в этом гестхаузе над ценами номеров 4-хзвездочных отелей континентальной Норвегии. На Шпицбергене есть еще и Рэдиссон САС, но снаружи она такая же, как и наш гестхауз, а цена на номер имеет 4 знака в долларах США. Отправляясь спать со словами «пока не выспимся, я сделал непростительную ошибку. В путеводителях я прочитал, что из-за полярного солнца экскурсии здесь проводятся круглые сутки. Это конечно, так. Во все дни недели, кроме четверга, который только что наступил. Спокойной ночи.

17 июля. Посыпаемся не рано. Идем на ресепшен нашего гестхауза и просим экскурсии. Любые – по острову, обзорные, с посещением русских угольных шахт – закрытой пирамиды или действующего Баренцбурга. Удивленный ответ – а все уже уехало с утра. А вечером? А сегодня вечером ничего нет. Четверг. Днем есть автобусная экскурсия (помните – 8 километров дороги) и поездка на собачьих упряжках. Давайте обе. Нет, не получится, они одновременно. Тогда, конечно, собаки. С нами ведь дети… А частники, они-то должны возить нас в любое время? Да все турбюро – частники. Их 3. и они сбрасывают свои предложения в Интернет. Ну супер. Будем гулять по полярному Лонгйиру и кататься на собачьих упряжках. А пока идем пешком в центр города. Ряды деревянных домов на сваях, очень простых, но покрашенных в яркие краски. Стоянки снегоходов, около домов. Зимой это основной транспорт. Вдоль дороги бежит речушка, на той стороне на склоне – кладбище – несколько рядов одинаковых белых крестов. А над кладбищем – деревянные опоры канатной дороги – они здесь везде, и заброшенный вход в шахту. У нас много времени, и мы сюда еще подойдем. На подходе к центру останавливаемся и прямо на лавочке около крыльца чьего-то дома допиваем остатки литовской настойки. Это вовремя – температура примерно 4 градуса, солнце спряталось (день наступил…) за облаками, да и ветер поднялся. В центре Лонгйира есть несколько магазинчиков и ресторанов – баров. Заходим во все. Что должно быть куплено на Шпицбергене? Конечно, белый мишка. Ну очень симпатичный. Все оставшееся время Лелька использовала его как подушку. В магазинах, как в наших сельпо, продается всё. Здесь и сувениры, и инструменты, и продукты. На маленькой площади между магазинами – памятник шахтеру. По пропорциям видно, что прототипом служил очень большой человек. Около шахтера – выносные столики (массивные деревянные, с лавочками) кафе, куда мы с Лелькой и устраиваемся, а экипаж тем временем проводит осмотр и инвентаризацию полок магазина. Покупаем горячий шоколад детям, кофе – взрослым. Такого вкусного горячего шоколада я не пробовал нигде и никогда. Попробовав у Лелика, двумя глотками выпиваю свой кофе и заказываю себе шоколада. Выпиваем его с Лелькой, а экипажа все нет и нет. Пора идти выручать. Заходим в магазин и видим картину: Стоят Иры и Егор около продавщицы и о чем-то оживленно беседуют на русском языке. Прислушиваюсь и понимаю, что это не менее интересно, чем горячий шоколад. Русская продавщица норвежского магазина на Шпицбергене провела нам поистине замечательную экскурсию. Причем наглядным пособием для экскурсии служили… игральные карты. На обратной стороне этих карт были размещены картинки из быта или природы Шпицбергена. Первая открытка – памятник шахтеру. Оказывается, прототипом его действительно был реальный шахтер двух метров высотой, косая сажень в плечах, и имя его тоже было названо. Да и вообще, он настолько колоритен, говорит продавщица, что встретив его, вы ни с кем его не перепутаете. Вот те раз, а мы его видели в баре, когда покупали горячий шоколад. Ну конечно, именно там он и проводит большую часть времени. А вот северные олени. Их здесь гораздо больше, чем всех остальных животных. А мы еще ни одного не встретили. Белый мишка – местный царь природы. Но они редко заходят в черту города. А за город одни не ходите… Хотя и за городом они не агрессивны, впрочем, не сезон сейчас. А это – местные птицы. Вот они как раз очень агрессивны. Поэтому, переходя через мостик, возьмите шест, стоящий в корзинке и держите его над головой, а то птичка может клюнуть в темечко. А потом поставьте этот шест в корзинку с другой стороны. А вот это – бокал шампанского. На картинке – фотография снежника на противоположном от города склоне горы. Действительно, очень похоже на рюмку на ножке. Местные жители считают, что наступило лето тогда, когда растает «ножка». Уже середина июля, а ножка еще не растаяла. Похоже, что лета в этом году не будет. И много – много цветов на открытках. Ах да. Пассаж про северные цветы уже был, поэтому не буду. Нет, буду. Просто на 78 широте величие этих невзрачных существ еще более заметно. Выходим из магазина и идем снова за горячим шоколадом. Или на шахтера посмотреть? Пьем его на улице, обсуждая услышанное. «Русские!!!» - Это невзрачный бородатый мужичок нам обрадовался на другой стороне улицы. Да, мы в этой поездке очень рады соотечественникам, но не до такой же степени! Спрашиваем его о причине его столь бурной радости. «Ну как же, люди, по-русски разговариваете. А то все белые медведи…» Разговорились. Полярник со льдины. В бухту Лонгйира зашло исследовательское судно «Михаил Седов», эвакуировавший наших полярников со льдины. Теперь мы его готовы приветствовать криком через всю улицу. Идем дальше в поисках места, где можно оставить вещи, и натыкаемся на Полярный центр. Это место настоятельно рекомендуем к посещению, особенно хорош там фильм о Шпицбергене, о его природе и животных, о шахтах и поселках. Прекрасное дополнение к рассказу продавщицы. Тем временем нам надо отправляться на экскурсию – на собачках. Вещи оставляем в Рэдиссон САС, откуда нас забирает колоритный норвежец (представляется «Карл»), лет 50, с выцветшей рыжей бородой, на дефендере. В салоне, кроме нашего экипажа, помещаются две норвежки. На выезде из города – загончики для собак, куда и заруливает наш деф. Здесь – пересадка на повозку, запряженную дюжиной ездовых собак. Карл передает нас молодому бельгийцу, который и занимается здесь обустройством и обслуживанием собачьей фермы. Но сначала нужно тепло одеться. Поверх нашей теплой одежды одеваем комбинезоны. Становимся неуклюжими, наши попутчицы похихикивают и одеваться не спешат. Бельгиец настойчиво предлагает все же пожертвовать норвежкам своим очаровательным внешним видом ради комфорта и здоровья, но те не спешат, произнося что-то типа «мы северянки». Ха, мы тоже не из Африки и четко знаем, что тепло не тому, кто не мерзнет. Единственное, что ему удается, так это уговорить их взять комбинезоны с собой. Упряжка трогается в путь, и начинается рассказ о собаках и о людях, живущих здесь. В нашей стае – собаки разных пород, и лайки, канадские и исландские, и хаски, лапландские и восточно-сибирские. Все собаки пристегнуты к центральному поводку парами, кроме одной. Почему? - не терпит никого с собой рядом. Во как. Первая остановка – через пять минут. Самое главное, - объясняет бельгиец, - не перегреть собак. Они «предназначены» для езды зимой, а летом им жарко, идет большой «расход» воды с языка, поэтому нужно часто поить. Для каждой собаки достается своя миска, куда ведром наливается вода из соседней лужи. Одна из собак тут же переворачивает свою миску лапой. «Не хочет» - говорит бельгиец и больше этой собаки не наливает. Едем дальше, понимая, насколько не зря выданы нам комбинезоны. Норвежки начинают в них потихоньку кутаться, но пока не сдаются. Вдоль дороги попадаются снежнички. Проезжаем под «рюмкой» - здесь она как на ладони. И вот через час пути достигаем цели – собачья база, - клетки для собак – там нет домиков для собак – им не надо, им зимой хорошо, а летом они мучаются. И несколько деревянных построек, в том числе и домик кают – компании, в которой мы и собираемся поговорить. Бельгиец - волонтер, студент (аспирант?) биологического института, приезжает сюда каждое лето, часть собак он привозит с собой. На Шпицбергене есть программа поддержки – возрождения исконных промыслов. И европейцы – сотрудники научных учреждений и студенты – приезжают сюда заниматься любимым делом, как правило, на несколько (5-6) лет. Наш бельгиец приезжает сюда уже третий год, но оставаться здесь зимовать не хочет. Да и вообще, тяжко ему здесь, будет прекращать. Хотя о собаках он знает все. Да и не только о собаках – разговор о животных на Шпицбергене не может не начаться с белых медведей. Мы сидели больше 40 минут, во время которых всерьез заинтересовавшийся собаками Егор пытал нашего бельгийца, а я тренировал свои навыки в русско-английском и англо-русском синхронном переводе, познавая параллельно много для себя нового. Главный вывод беседы – это ответ бельгийца на вопрос о том, как же он все-таки управляет собаками. Очень просто. Нужно, чтобы они считали вас вожаком. Во время беседы пьем чай с пирожным, поглядывая на барную стойку. Это для сотрудников, - получаем ответ и пьем чай дальше. Возвращаясь обратно, не без ехидства замечаем, что норвежки наши приоделись. Эх, северянки, ветер-то на обратном пути будет в спину… У нашей теплой одежды было еще одно преимущество – дети валялись в ней по северной холодной земле как шарики – котята, а мы их даже не пытались остановить. Обратная дорога прошла под тем же девизом – не перегреть собак. По возвращению на «городскую» собачью базу нам были продемонстрированы щенята, с которыми наши «котята» устроили фотосессию, после чего добродушный Карл вернул нас в центр города. Итак, мы посмотрели все, что смогли. Время - 7 вечера. Наш самолет в Норвегию ( на материк? На Большую Землю?) улетает только в 4 утра. Я – то думал, что мы все это время будем сайгачить по экскурсиям, и гостиницы на вторую ночь не заказал. А сходу продлить гестхауз не получилось – все забронировано заранее. Ну что ж. Тогда – ужинать, а там и решение придет. Сначала в кабак, приглянувшийся нам сразу – там внутри стоит бюст Ленина, а снаружи – надпись по-русски гласит: «На самом краю света». Все столики там оказываются заняты, и мы, забронировав таки этот бар на 10 вечера, съедаем вкуснейший ужин в кабаке напротив. После ужина – прогулка. Сначала - в сторону порта, посмотреть еще раз на «Михаила Седова» и на устройства, старые и новые, автоматической погрузки угля на корабли, затем мимо церквушки по другому берегу речки к кладбищу, а также в надежде встретить таки самого распространенного здесь зверя – северного оленя. Прогулка по другому от центра берегу достаточно сложна после ужина вследствие постоянного изменения высоты дорожки над уровнем моря, поэтому, обойдя церковь и пофоткавшись около красного здания с разложенными вокруг него частями скелета кита (впечатляет!), часть экипажа (Ш.) пошла добиваться досрочного размещения в кабаке «на краю света», а вторая – К, продолжила прогулку. Очень скромное маленькое кладбище содержит четыре ряда могил с одинаковыми крестами, с датами как довоенными, так и 90-х годов. Никаких излишеств, только самостоятельно растущие северные цветы. И олень, одиноко пасущийся рядом. Это – награда нам за то, что мы упрямо его искали, несмотря на соблазн засесть «на краю света». И снят он был со всех сторон для доказательства ушедшей части экипажа. Теперь на край света. В кабаке – шум, гам, веселятся как приезжие, так и местные, последних лишь чуть-чуть меньше. Кабак закрывается в 2 ночи, алкоголь перестают наливать в 12. Решаем сидеть, как досидится, а потом двигать в аэропорт, где поспать, как поспится. Рядом с нами гуляет молодежная компания, и через какое-то время к нам подсаживается молодой человек. Он определил, что мы говорим по-русски, и решил нас расспросить о жизни в этой далекой неизведанной стране. И для нас шанс пообщаться с парнем, выросшем на самом краю света. А время – к 12 ночи, и как уже стало обычным, из-за туч показалось солнышко. Школа на Шпицбергене считается одной из самых лучших в Норвегии, несмотря на то, что она государственная. Оно и понятно – всего сотня детей всех возрастов, практически индивидуальное обучение. В школе есть бассейн, игровые и тренажерные залы. Из занятий долгими зимними ночами – снегоходы, поэтому они все - ребята спортивные и асы по управлению сноумобилями. А летом приезжает много друзей – студентов с материка, работающих здесь волонтерами, и скучать некогда. Собственно, в этой компании он один местный, все остальные – волонтеры. «А еще, в Лонгйире есть русская девочка – продавщица, и она научила меня нескольким русским словам…» Дорогие соотечественники! Если вы владеете русским языком, пожалуйста, выбирайте слова, с которых вы хотите начать приобщение иностранцев к великой русской культуре! Они же (иностранцы) могут продемонстрировать свои знания и детям, уши которых для этого в моем понимании, не предназначены. Да и в нашем языке очень много действительно красивых слов, зачем так-то? Я постарался объяснить коллеге их смысл, и, если он конечно меня понял, вряд ли будет впредь общаться с нашей продавщицей, столь культурно и интересно рассказавшей нам о Шпицбергене. На прощанье решаем подарить бутылку водки, привезенной из России, но она в вещах, вещи – в камере хранения Рэдисссон – САС, пока Ира с Егором ходят за вещами, парень прощается. Уходит он нетвердой походкой, так что, наверное, к лучшему, что без подарка. Вызываем такси – микроавтобус, поездка в котором на всех меньше цены на автобус на трех взрослых (дети бесплатно), и в два ночи, зарегистрировавшись (здесь, как ни странно, нет стоек авторегистрации, но вместо посадочного талона снова прикладываю большой палец), располагаемся на удобных креслах зала ожидания. Длинный день, исполненная мечта детства (моя), усталость, солнце в два ночи в окно. Засыпаем.