Структурная перестройка и качество роста

СТРУКТУРНАЯ ПЕРЕСТРОЙКА И КАЧЕСТВО РОСТА

Э. Чепасова

Технологическое и экономическое отставание России после разрушения СССР, продолжая нарастать, свидетельствовало о пороках проводимой эконо­мической политики, недостаточных мерах, неэффективных механизмах, нап­равленных на обеспечение роста экономики.

Россия застряла на критических этапах перехода между стадиями эконо­мического развития: между стадией традиционных факторов производства и инвестиционной стадией, между инвестиционной стадией и инновационной стадией. Ресурсные ограничения не позволили направить на развитие новей­ших технологий, определивших облик экономик развитых стран, бюджетные средства, соответствующие масштабу и сложности задач.

Несмотря на ограниченность средств, инвестированию в основной капи­тал в СССР уделялось большое внимание. Коэффициент ввода основных фон­дов в 1990 г. составлял 5,8%, коэффициент выбытия - 1,8%. После дефолта 1998 г. при снижении ВВП на 61%, спада промышленного производства на 50% (к уровню 1990 г.) инвестиции в основной капитал составили 25%, из них произ­водственные - 15%. Ввод основных фондов в период гг. составлял 1,4 -1,6%, выбытие - 1,0%.

Инвестиционный спад, как и следовало ожидать, будучи более глубоким и длительным, чем спад производства, привел к крайней изношенности основных производственных фондов. В целом по стране она составила в 2003 г. 49,5%, в нефтедобыче - 54,8%, в электроэнергетике - 57,3%, в других базовых отраслях положение аналогичное. Доля оборудования со сроком эксплуатации свыше 20 лет в промышленности составила почти 45%, а средний возраст более 20 лет[1]. Более 17% мощностей электростанций выработали свой ресурс, ввод новых и замещающих мощностей сократился в 3 раза усиливая ограничения развития производства в целом[2]. Моральный и физический износ основных фондов и отсутствие обновления представляют собой наиболее серьезные проблемы развития российской экономики. Модернизация основного, капитала требует долгосрочных, устойчивых, консолидированных источников инновационных инвестиций экономики и государства, по темпам опережающих рост ВВП.

Как известно, одной из главнейших целей развитых государств мира в кон­це XX века стал рост конкурентоспособности и обеспечение лидирующих по­зиций на мировых рынках. Эта цель решалась на основе перевода экономик на путь инновационного развития.

Под влиянием товарной конъюнктуры мирового рынка и неустойчивой динамики цен при расширении спроса на готовые изделия в е гг. отмечался уход от сырьевой специализации значительной части развивающих­ся стран. В результате их сырьевая специализация снизилась с 75,7% в 1970 г., до 29,6% в 1995 г.[3]

В структуре же экспорта России на долю основных групп сырья в 1991 г. при­ходилось 66%[4], а в 2003 г. около 80%, в том числе почти до 60% - нефть и газ (в ВВП около 20%), и эта доля не снижается. Резкое увеличение доли относительно дешевых необработанных сырьевых ресурсов в экспорте привело к снижению доли России в мировой торговле с 2,1% в 1990 г. до 0,7% в 2002 г. Продавая энер­горесурсы, Россия теряет дважды: из-за низкой добавленной стоимости экспорта, но высокой - импорта.

Машины и оборудование в экспорте вне стран СНГ за 2002 г. составили 5314,4 млн. долл., или 7,9%[5], а за вычетом военной техники и вооружения 2,2% (в 1990 г.-17,6% [6]). Импорт машин оборудования составил 16720,9 млн. долл., или 36,2%.

Отмеченный перекос прослеживается на примере экономики Красноярско­го края. "Лакированный фасад Красноярского края оплачивается невосполнимой природной рентой. За бойкой цифирью в статотчетах - тотальная распродажа сырьевых запасов региона. О высокотехнологичных, наукоемких производствах уже практически говорить не приходится. В 2000 г. 95,6% прибыли промышлен­ных предприятий региона приходилось на цветную металлургию. А на машиност­роение, в том числе и прежде всего оборонное, бывшее всегда одним из столпов экономики края, - лишь 0,6%. Доля же наукоемких предприятий, нацеленных на выпуск информационного продукта, и вовсе ниже уровня погрешности - 0,01%. Более 70% налоговых поступлений в казну края составляют платежи Норильской горной компании. Это дает веские основания полагать, что край находится в оперативном управлении у топ-менеджеров этой компании"[7].

Наиболее общим информативным показателем уровня развития экономи­ки является среднедушевой показатель ВВП. Производство ВВП на одного занятого в России в 5 и более раз ниже, чем в развитых странах, в то время как уровень образования и квалификация рабочей силы почти такие же и выше. Следовательно, среднедушевой ВВП развитых стран как критерий уровня и качества жизни реально можно получить лишь на новых продуктах и новых технологиях. На долю новых знаний, воплощаемых в технологиях, оборудова­нии и организации производства, в промышленно развитых странах приходит­ся до 75-80% прироста ВВП. В странах - членах Организации экономического сотрудничества и развития с 1986 по 1994 г. темпы роста добавленной стоимос­ти в отраслях, основанных на знаниях, составили 3%. Именно эта часть ВВП обеспечивает до 90% прироста занятости.

Объем мирового рынка наукоемкой продукции составляет 2,3 трлн. долл. Доля США на этом рынке равна 36%, Японии - 30%, Китая - 6%. Россия прак­тически не присутствует (0,3%) на рынке наукоемкой продукции (кроме воору­жений - 5,2 млрд. долл.). Развитие большинства наукоемких отраслей России находится между третьим и четвертым технологическими укладами. Техноло­гии пятого уклада в широком масштабе в стране не применяются.

По индексу роста конкурентоспособности Россия находится на 63-м месте из 75 стран наравне с Венесуэлой, Болгарией и Индонезией и уступает всем странам с переходной экономикой, кроме Украины.

И, казалось бы, государство, согласно официальным заявлениям прави­тельства, в 1990-е гг. было озабочено созданием благоприятного инвестицион­ного климата и увеличением инвестиций в реальный сектор экономики через достижение макроэкономической стабилизации экономики.

Но на пути безоглядной либерализации цен и приватизации государствен­ной собственности, передачи сырьевого сектора в частные руки был сделан огромный шаг назад. В первую очередь было позволено владельцам природоэксплуатирующих объектов присваивать незаработанную природную ренту, ранее не включаемую в цену (из-за идеологических догм) и устанавливать монопольно высокие цены, обеспечивающие сверхдоходы, ранее пополняв­шие бюджет государства. Эти сверхдоходы, как ни парадоксально, придушили не только конкуренцию, но и экономику в целом.

Из 20 тыс. недр месторождений[8] Российского государственного Фонда при мизерных платежах (роялти) за пользование ими почти 85% 10 наиболее продуктивных месторождений страны отданы в частные руки.

В 2003 г. по сравнению с 1990 г. Россия получила за экспорт нефти в 4 раза больше долл., поскольку нефть подорожала в 2,4 раза и ее экспорт вырос в 1,9 раза, однако это не поддержало экономику и социальную сферу.

В отсутствие иных серьезных источников масштабных инвестиций, при высоком внешнем долге государство отказывалось и продолжает отказываться от возможности изъятия части природной ренты для инновационного инвести­рования экономики России.

В оценке экономической политики России нобелевский лауреат Дж. Стиглиц указывает на "две трагические ошибки".

"Во-первых, были созданы стимулы скорее к грабежу государственной собственности, чем к накоплению капитала. Во-вторых, были уничтожены те немногие достижения, которые оставила коммунистическая эпоха. Одним из таких достижений был высокий уровень человеческого капитала. Другая часть промотанного наследства, причем промотанного с серьезными политическими последствиями, - относительное равенство..." Автор считает, что по этим причи­нам "признание незаконности приватизации 1990-х гг., являющейся корнем имущественного неравенства в России - совершенно необходимое условие. И не только с точки зрения права. Это признание важно для долгосрочного функци­онирования экономики России". Дж. Стиглиц полагает, что "гарантия прав собственности, а также экономический рост, который она делает возможным, зависит прежде всего от легитимности этих прав в глазах общества. Если на тех, кто владеет богатством, смотрят как на преступников, то никакая юридическая система не может обеспечить безопасность такой собственности. Если собствен­ность не защищена или просто воспринимается как незащищенная, то стимулы к прогрессу искажены. А потому люди, контролирующие российский бизнес, будут продолжать расхищать активы и конвертировать их в форме богатства, приспособленные к легкому вывозу из страны"[9].

По образному выражению Д. Саймса, бывшего политического советника президента США Р. Никсона, "этому печальному событию в российской исто­рии, поименованному "приватизация", нужно поставить памятник как жерт­вам войны или холокоста. И таким памятником мог бы стать Фонд развития России. А в него в добровольно-принудительном порядке должны были бы сделать взносы те, кто "не совсем чисто" провел приватизацию"[10].

Однобокое сырьевое развитие России - прямое следствие присвоения природной ренты узким кругом лиц, получивших доступ к этим ресурсам. Отсюда и результаты - криминализация экономики и власти, концентрация и монополизация производства в руках узкого круга собственников. Размеры и источники богатства этого круга лиц России - нелегитимны, они не результат победы в добросовестной конкурентной борьбе за низкие издержки и высокое качество, а результат личного доступа к рентным и монопольным доходам.

Такая приватизация привела к созданию монопольных структур в сырьевом секторе и исчезновению внутриотраслевой конкуренции. В этих условиях в добывающих отраслях стали возможны картельные соглашения и получение монопольной прибыли. Все эксперименты в экономике привели к тому, что российская экономика, ее бюджетная система в настоящее время находятся в еще более сильной зависимости от добычи нефти и газа, чем до реформ. В струк­туре доходов федерального бюджета углеводородное сырье составляет 37%.

В случае падения мировых цен провоцируется рост поставок в натуральном выражении, что дестабилизирует рынок, и порождается разоряющий экспорт, при котором увеличение объема ведет к дальнейшему снижению цен и уменьше­нию стоимости продаж, что наблюдалось в России в 1993 г. и 1998 г. (при росте натуральных продаж соответственно на 21 и 4% стоимость падала на 2 и 43,1% [11]).

Нынешняя высокая рентабельность экспорта минерального сырья объяс­няется разницей экспортных и внутренних цен, резко возросшей после 1998 г. в связи, с девальвацией рубля в четыре раза. В частности, соотношение по нефти уменьшилось с 0,6 в 1997 г. до 0,3 в 1999 г., т. е. сравнительная эффектив­ность поставок нефти за рубеж в 1999 г. достигла 200%[12] (данные Госкомстата России, расчеты автора).

Можно считать, что к началу 2003 г. Россия достигла объективных преде­лов в развитии традиционной минерально-сырьевой внешнеторговой специа­лизации. Но ее доминирующая специализация носит временный характер, поскольку сырьевая специализация для России имеет преимущественно конфронтационный характер из-за неравномерного распределения природных ресурсов по странам мира.

Обеспеченность добывающей промышленности запасами при нормальном режиме ее функционирования в целом по России составляет около 20 лет[13]. К 2020 г. будут полностью исчерпаны запасы серебра и цинка; к 2025 г. - нефти, газа, свинца, алмазов, золота; на 75% - запасы молибдена, никеля, меди, олова. Ситуация такова, что, по оценке специалистов, по большинству основных полезных ископаемых России после 2005 г. может столкнуться с масштабной проблемой дефицита рентабельных запасов, а редких и редкоземельных мине­ралов - их полного отсутствия.

При этом редко упоминается о том, что основные месторождения углево­дородного сырья, в частности газа, переходят в режим падающей добычи, 70% запасов нефти находятся на грани рентабельности. А выбывающие объемы добычи не замещаются вводом новых месторождений.

Ожидаемое выбытие добывающих мощностей в гг. на фоне катастрофического снижения объемов геолого-разведочных работ не только не создаст финансовые возможности перераспределения ресурсов, а прекратит развитие самого сырьевого сектора страны, похоронив недавно принятую энергетическую стратегию России до 2020 г., предполагающую резкий рост добычи углеводородного сырья.

За годы реформирования масштабные инвестиционные потоки миновали минерально-сырьевой комплекс России. Почему? Потому что наши основные нефтедобывающие компании "ЛУКойл", "Юкос", а также "Газпром" и другие получили в пользование разведанные еще в СССР запасы нефти и газа на бесплатной основе с 30% запасом резерва добычи. Зачем же вкладывать, если можно брать бесплатно.

Все затраты на технологические инновации в горно-добывающей промышленности в 2001 г. составили 7,4 млрд. руб., а прибыль топливной, черной и цветной металлургии составила 328 млрд. руб.[14]

В настоящее время наблюдается очевидное вытеснение с мировых рынков продуктов нефтепереработки, которые становятся неконкурентоспособными из-за роста в том числе и экспортных пошлин. Так, например, их увеличение в октябре 2004 г. с 45,4 до 57 долл. за тонну привело к тому, что желая сохранить сложившийся уровень доходов, нефтяной сектор увеличил экспорт сырой нефти при сокращении экспорта нефтепродуктов за 7 месяцев 2004 г. более чем на 2 млн. т. Более того, специалисты, работающие в нефтяном бизнесе, считают, что нефтепереработка не является самостоятельным бизнесом, она амортизатор сохранения добычи нефти. Это означает, что на переработку в России идет только та часть, которая не находит сбыта за рубежом.

Наращивание экспорта происходит при неудовлетворенных внутренних потребностях России или в связи с сокращением потребления в условиях спада экономики. Нарушается главное правило страны, стремящейся к развитию: на экс­порт поставляется только то, что является избыточным для развития своей страны.

Вот почему при наличии значимых объемов добычи, в России постоянно возникает дефицит нефтепродуктов и, следовательно, провоцируется неоправ­данный рост цен на бензин и соответствующие последствия роста потреби­тельских цен на все продукты переработки. Спрос сжимается, производство падает или стагнирует.

Создается парадоксальная ситуация: цена бензина в Российской Федера­ции выше, чем в странах, импортирующих его, с доходами населения во много раз превышающими российские.

Во что обошелся "эффективный бизнес" по наращиванию сырьевого экспорта, показывает сделка по продаже США государственных запасов оружейного урана и плутония в объеме 500 т[15]. Каждая тонна оружейного ура­на обеспечивает энерговыделение, эквивалентное примерно 100 млн. т нефти, годовой же оборот продажи Россией ядерного топлива 600-700 млн. долл.

По мнению руководителя Федерального агентства по атомной энергии , предлагая большое количество урана на рынок, мы даем конкурентам возможность передышки. Они концентрируют силы, чтобы создать новые производства и технологии и оттеснить нас, в частности, в той сфере, где мы являемся безусловными лидерами, - в разделительном произво­дстве...уже с 2005 г. может начаться спад нашего присутствия на рынке"[16].

Опасность такого "динамизма" в том, что доходы бюджета страны от продажи невозобновляемых сырьевых ресурсов добывающего сектора эконо­мики России при высоком экспорте целиком зависят от мировых цен и являются, таким образом, неустойчивыми.

Основные выводы исследований современных моделей роста с явным присутствием значительного природного сектора сводятся к следующему.

Наиболее отрицательное развитие сырьевого сектора сказывается на сни­жении темпов накопления капитала и развитии наукоемкого производства.

В чем основной порок форсированного развития экспорта природного сырья в России?

Быстро растущий природный сектор означает сокращение роста других секторов, которые он вытесняет. Высокая цена на продукцию ТЭК разоряет предприятия перерабатывающей промышленности. Отечественная перераба­тывающая промышленность становится неконкурентоспособной. При сложившейся возрастной и технологической структуре оборудования в обраба­тывающих отраслях его моральный и физический износ стали ключевым фактором, тормозящим темпы экономического роста.

Реализация Россией углеводородного сырья по ценам с высокой рентабель­ностью снижает эффективность капитальных вложений во все другие отрасли, создавая порочный замкнутый круг. Чем выше цена на продукцию ТЭК, тем неэффективнее вложения даже в машиностроение самого сырьевого комплекса.

Инвестиции в экономику России вплоть до 2003 г. хотя и росли, их абсо­лютный размер был незначителен, а структура неэффективна. Основной объем их направлялся (более половины) в топливную отрасль.

Что изменилось в экономике России после дефолта? Формально достигну­ты значительные положительные изменения. Федеральный бюджет сводился с профицитом, золотовалютные резервы достигли рекордного уровня свыше 120 млрд. долл. (на 01.01.2005г.). Прирост ВВП в 2003 г. составил 7%, в среднем за гг. - 6,7%. Производство промышленной продукции выросло на 6,8%, инвестиции в основной капитал на -12,5%, доходы населения на -14,5%.

Однако рост экономики на существующей базе (увеличение загрузки существующих мощностей без ввода новых, увеличение занятости) не может носить устойчивый характер и имеет жесткие пределы.

Имеется оценка, сделанная специалистами Всемирного банка, зависимос­ти роста ВВП от роста цен на нефть - при повышении цены
на 1% рост ВВП составляет 0,07%[17]. С достаточной степенью уверенности можно предпола­гать, что в течение всего послекризисного периода ( гг.) трендовые темпы роста экономики составляли от 4 до 5% (при неизменных ценах на нефть). Российская экономика становится очень чувствительной к изменению мировых цен на энергоносители, что свойственно так называемому феномену "голландской болезни".

Таким образом, российская экономика может расти темпами более 5% только в случае повышения цен на нефть. Данное обстоятельство свидетель­ствует о том, что при неизменной экономической политике рост ВВП в 7% и более не может быть достигнут.

Если при реальных темпах роста ВВП в 3,5% мы достигнем уровня 1989 г. только к 2037 г., то зачем тогда были реформы?

Имеет ли перспективу устойчивый рост экономики России? Маловероятно.

Еще писал о России, что "внешняя торговля питается главным образом продажей за границу сырых произведений, не представляющих больших выгод вообще и, главное, всецело подверженных стихийным влияни­ям изменчивых условий. При таких обстоятельствах благосостояние населения не может быть ни высоким, ни устойчивым"[18]. Как видим, мало что измени­лось, стало только хуже.

Без изменения использования сырьевых доходов, без изменения инвести­ционной политики Россия в ближайшей перспективе потеряет не только источник пополнения золотовалютного резерва Центрального банка России, но и возможность оплачивать внешний долг из этого источника. При этом России будет нерентабельно не только экспортировать нефть, но и добывать ее.

Тяжелое положение в экономике и нарастание отставания в глобальном развитии толкает власти к принятию определенных решений.

В принятой в 2000 г. долгосрочной "Программе Российской Федерации на гг." вновь продекларирована целесообразность примата общеэконо­мических механизмов стимулирования развития экономики.

Цель государственной структурной политики определяется как содействие повышению конкурентоспособности производства отечественных товаров и услуг на внутреннем и мировом рынках и повышению доли отраслей, произво­дящих продукцию с высокой степенью переработки и занятости населения.

Правительством сформулированы главные критерии приоритетности отраслей: экспортный потенциал; невысокая энергоемкость и капиталоем­кость; прямые и косвенные эффекты развития.

Есть основания полагать, что такие решения могут быть применены для прос­тых задач. Технологический же прорыв, рассчитанный на опережение лидеров экономического развития, требует сопоставимых целям капитальных затрат на направлениях прорыва и соответствующих действий по завоеванию рынков сбыта.

Высокотехнологичные отрасли, инновационные технологии (включая и сырьевые) как более рискованные для инвестиций требуют не только высоких единовременных затрат, но и соответствующих мер государственной поддержки, снижающих риски и гарантирующих бизнесу прибыль на вложенный капитал.

Посмотрим, как согласуются декларируемая правительством экономичес­кая политика и реальные экономические процессы. Что реально может быть выдвинуто Россией как экспортный потенциал? Отрасли, способные конкури­ровать на мировых рынках, - для России, как известно, сырьевые отрасли. Топливно-энергетический комплекс, не относящийся к наукоемкой сфере - наиболее динамично развивающийся сегмент экономики России. Если целью ставить поддержание отечественных конкурентоспособных экспортных отрас­лей, то мощное дополнительное развитие в результате общей активизации инноваций будет у тех отраслей, которые и сегодня являются наиболее инвес­тиционно привлекательными: нефте - и рудо добыча, их первичная переработ­ка. Если же посмотреть на объективные данные - кто является лидером развития, то ответ очевиден.

Оптимизм правительства России и надежды на использование средств от экспорта минерального сырья на модернизацию экономики не имеет серьезно­го научного обоснования. Такая тенденция противоречит направленности структурных сдвигов мировой торговли: в 2000 г. на долю сырьевых и топлив­но-энергетических товаров приходилось 13,1%. Суммарная доля готовых изделий (машин и оборудования, химических товаров, изделий легкой промышленности) увеличилась с 76,7% в 1970 г. до 84,2% в 1995 г., том числе доля машин и оборудования возросла с 35,6% до 43,4%[19]. Эти данные полностью корреспондируются с отраслевой структурой мирового промыш­ленного производства. Доля добывающей промышленности в развитых странах в 2000 г. составила 5,9%, в России 24,4% [20].

Конечно, доходы сырьевого экспорта в любом случае еще долго будут играть важнейшую роль в бюджетных доходах и обеспечивать рост ВВП. Однако на дли­тельную перспективу с учетом ухудшения условий добычи и исчерпания ресурсов конкурентоспособных месторождений, а главное по причине несопоставимости цен готовой продукции и сырья, делать ставку на него - это ошибка и путь в нику­да. Темпы-прироста ВВП в 4,8-6,5% и структура экспорта по прогнозу развития России в гг. с долей сырьевых ресурсов 89% вызывает недоумение. "Если учесть еще среднемировые темпы инфляции 2-3% в год, то окажется, что реформированная экономика России практически не развивается, что усилит необрати­мость отрицательных экономических тенденций" [21].

Сырьевая специализации экспорта бесперспективна и с эволюционной точки зрения, и она имеет отрицательную нравственную оценку, поскольку ориентируется на "проедание" национальных минерально-сырьевых ресурсов будущих поколений.

Таким образом, структурная перестройка, о которой в России говорят уже более 15 лет, так и не началась из-за иллюзорных ожиданий самопроизвольной настройки экономики после ухода из нее государства.

Экономика России в реформационный период не смогла перейти к реаль­ному экономическому росту, не связанному с сырьевым сектором и благопри­ятной конъюнктурой цен, и практически управляется ценами мировых сырье­вых бирж. Сырьевой экспорт стал не частью экономики, а подменил ее.

Несмотря на положительные тенденции роста в послекризисный период после 1998 г., в российскую экономику встроен ряд серьезных ограничений, сдерживающих экономическое развитие и препятствующих структурным изменениям: исключительно макроэкономические механизмы стабилизации экономики, либеральная политика устранения государства от регулирования закритичной экономической ситуации, высокая концентрация частной собственности в добывающей промышленности, либерализация валютного конт­роля, провоцирующего вывоз капитала за рубеж, отсутствие эффективного регулирования цен и тарифов на экспортную продукцию топливно-энергетичес­кого комплекса, недостаточное инвестирование основного промышленного капитала и его структура, закрепляющая сырьевую отсталость, отсутствие сопос­тавимых с задачами инновационного развития масштабных национальных проектов и соответствующей доли государственных инвестиций.

Заявленные правительством высокие темпы развития не подкреплены соответствующими действиями, а результаты не соответствуют декларируемым целям. Отсутствие несырьевой компоненты в стратегии экономического развития России наиболее объективно свидетельствует о новых дополнитель­ных проблемах, которые будут тормозить экономический рост России, а также об утрате способности со стороны государства управлять развитием научно-технического прогресса, отсутствии государственного регулирования в науко­емких отраслях промышленности.

Очевидно, развитие наукоемких отраслей на основе технологического проры­ва - важнейшая стратегическая задача России.

Задача структурных сдвигов может быть поставлена и решена исключи­тельно государством поскольку связана с решением как рыночных, так и нерыночных задач. Выбор и реализация стратегии инновационного прорыва является экономической, научно-технической, социальной и нравственной необходимостью современной России.

Проблема в отсутствии внятной государственной стратегии инновацион­ного прорыва, подкрепленной надежным долгосрочным научным прогнозом и названными конечными целями развития экономики России. Необходимо признать, что "ее концептуально-теоретическая база морально устарела. Признание данного вывода имеет серьезное методологическое значение для понимания истоков и движущих сил трансформаций в постсоциалистических странах. Они инициированы и движутся не только противоречиями, накопив­шимися внутри социалистической системы, но в неменьшей степени прибли­жением тупика в эволюционировании высокоразвитого мира по традиционной траектории" 26. Это требует исключения сложившейся в России порочной, кулуарной практики принятия системных решений в экономике без широких консультаций с высокой наукой и компетентными специалистами.

Без понимания радикальных перемен, которые будут происходить в мире, невозможно избежать грубых трагичных ошибок бессмысленной траты огром­ных средств общества, аккумулированных государством.

Россия нуждается в высоких темпах. Страна, стремящаяся к преодолению отставания и ускорению развития экономики, должна развиваться быстрее, чем передовые страны применять новые эффективные достижения науки' новые принципы организации производства. Эффективность имитации и тиражирования широко известных достижений в технике и технологиях никог­да не даст эффекта большего, чем тот, который был уже получен страной-лиде­ром, контролирующей, как правило, значительную часть мирового рынка.

Поэтому для России осуществляемая стратегия догоняющего развития чрезвычайно опасна, и сегодня нужно не пассивное приспособление к стреми­тельным экономическим и научно-техническим новациям ведущих стран, а создание национальной инновационной управляемой системы.

Располагает ли такими возможностями Россия? Безусловно. У России есть неоспоримые конкурентные преимущества и достаточные собственные финансовые ресурсы.

Во-первых, все еще высокого качества человеческий капитал и высокообразо­ванная технократическая элита: значительное число образованных людей, техничес­ки грамотных инженерных работников, конструкторов, менеджеров, способных серийно производить наукоемкую продукцию, осуществлять мегапроекты.

Пропустив два поколения техники, Россия имеет преимущество не повто­рять дорогостоящий и долгий путь их освоения, а сконцентрировать усилия и средства на приоритетных разработках шестого технологического уклада в своей нише. Используя спортивный язык, не бежать по стадиону все круги, а примкнуть к бегущим и уставшим соперникам на финишном круге.

У России есть ОПК. Несмотря на ущерб, нанесенный конверсией самому высокотехнологичному сектору, деградация ОПК в своей основной части зат­ронула уходящую научную парадигму, обеспечившую производство техники и технологии четвертого уклада. Фундаментальные разработки советских ученых опережали по многим направлениям и до сих пор могут быть использованы для технологического рывка. Именно фундаментальные знания и их конечный результат - наукоемкая продукция являются важнейшим фактором реализации геополитических интересов государства.

Во-вторых, естественное природное преимущество - собственные разно­образные доступные сырьевые ресурсы.

В-третьих, вопреки сложившемуся мнению, Россия располагает собствен­ными достаточными реальными финансовыми ресурсами для инновационно­го прорыва. Эти ресурсы имеются сейчас в реальной экономике России, но изымаются через стабилизационный фонд, золотовалютные резервы, не считая обременительный внешний долг, с его неэффективной структурой. Валютный резерв Банка России превысил 120 млрд. долл. и размещен в долл., обслуживая американскую экономику. Стабилизационный фонд правительства России достиг на 01.01.2005 г. 522,3 млрд. руб.[22] (18,8 млрд. долл.) и тоже не использу­ется в экономике.

Сбережения населения в объеме, по оценкам экспертов, до 100 млрд. долл. представляют реальный ресурс, и только отсутствие гарантий сохранности средств инвесторов препятствует их вовлечению в реальную экономику (гаран­тии государства на 100 тыс. руб. вклада не решают проблемы и являются имита­цией, поскольку 5%, относящихся к категории богатых и очень богатых граждан владеют 72,5% [23] сбережений страны).

В-четвертых, можно утверждать, что Россия имеет достаточный капитал, который, не находя инновационного применения, незаконно вывозится за границу ежегодно в объемемлрд. долл., а государство продолжает либе­рализовать валютный контроль, практически отменив его.

В-пятых, Россия осуществляет ежегодное инновационное инвестирование в основной капитал в размере всего 10% общего объема промышленных инвес­тиций: необходимо переориентировать инвестирование, закрепляющее уродливую структуру, на инновации. Иностранные инвестиции имеют такую же отрицательную направленность.

Даже эти далеко не все источники финансовых ресурсов позволяют более чем в два-три раза увеличить инвестиции и добиться перелома в социально-экономическом развитии России.

e-

4. «Экономист» № 3

[1] Российский статистический ежегодник. 2003. Госкомстат России. - М. 2003. С. 307, 353, 675,

[2] Кривая дорога прямых инвестиций // Вопросы экономики. 2002. С. 73.

[3] Мировая экономика и торговля. Стат. справ. - М.: 4-й филиал Воениздата, 1998. С. 32.

[4] Министерство природных ресурсов РФ. Аналитический доклад. Природные ресурсы и окружающая среда России. 2001. С. 74

[5] Российский статистический ежегодник. 2003. Госкомстат России. - М. 2003. С. 638,693, 639.

[6] Мировая экономика и торговля. Стат. справ. М.: 4-й филиал Воениздата, 1998. С. 68.

[7] Рассадин -промышленный комплекс. Генезис. Конверсии. - М.: Макс Пресс, 2002. С. 118.

[8] Доклад Счетной палаты РФ. Современное состояние отечественного научного потен­циала. 2003. С. 2.

[9] Министерство природных ресурсов РФ. Аналитический доклад. Природные ресурсы и окружающая среда России. 2001. С. 33.

[10] Счетная палата РФ. Анализ процессов приватизации государственной собственности в Российской Федерации за период гг. / Под ред. - М.: Оолита, 2004. С. 90.

[11] Дж. Стиглиц. Россия должна преодолеть извращения ельцинизма. // Российская Фе­дерация. 2004. № 17. С. 44.

[12] Министерство природных ресурсов РФ. Аналитический доклад. Природные ресурсы и окружающая среда России. 2001. С. 53.

[13] Внешние и внутренние факторы развития реального сектора экономики России (топливно-сырьевой комплекс и электроэнергетика). Институт экономики переходного периода. 2002 г. Доклад, www. *****.

[14] , Яковец - 2050. Стратегия инновационного прорыва. - М.: Экономика, 2004. С. 399.

[15] Интервью с министром РФ по атомной энергии Румянцевым атом в тревожном мире. // Финансовый контроль, 2003, № 12. С. 34-35.

[16] Доклад Всемирного банка // Вопросы экономики. 2004. № 5. С. 37.

[17] Доклад Минэкономразвития РФ. Диверсификация российской экономики: совре­менные проблемы и задачи // Вопросы экономики. 2003. № 12. С. 4.

[18] Мировая экономика и торговля. Стат. справ. - М.: 4-й филиал Воениздата. 1998. С. 31.

[19] Мировая экономика: глобальные тенденции за 100 лет / Под редакцией ­ва - М.: Экономиста. 2003. С. 561, 569.

[20] Об условиях экономического развития в гг. // Экономист. 2004. № 10. С. 15.

[21] Диапазон стратегических решений //Экономист. 2004. № 10. С. 6.

[22] www. *****.

[23] Счетная палата РФ. Анализ процессов приватизации государственной собственности в РФ за период гг. / Под. Ред. - М.: Олита, 2004. С. 86.