Повтором является и рефрен (припев) в песенном жанре, и повтор строки предыдущего сонета в начале следующего (в венке сонетов), и многочисленные повторы в народных пословицах (Ни радости вечной, ни печали бесконечной — В. Даль), и троекратные повторы в народных сказках, их сюжете, речах героев и т. д.
Повтор и в диалоге с самим собой как предвосхищение ответа:
— Что нам нужнее всего, без чего не прожить и минуты?
— Воздух!
— Бережем ли мы эту драгоценность?
— Нет, не бережем.
(Из газет)
Полисиндетон — повтор союзов — широко применяется и в поэзии, и в прозе:
Ох! Лето красное! любил бы я тебя,
Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи...
()
Как и во всем, в повторах нужна мера: и потому что есть тенденция превышения меры, и потому что они — стилистическое средство, либо понижающее планку стиля, либо повышающее планку поэтичности.
Парадокс
Парадокс — логическая фигура, он возбуждает мысль, оживляет общение. Но в последнем — и его риторическая роль: это неожиданное, на первый взгляд, странное высказывание, резко расходящееся с общим привычным мнением. Пример: «Язык нам дан для того, чтобы скрывать свои мысли» (Ф. Ларошфуко). Мы привыкли к другой функции языка: выражать мысли, а не скрывать их. Но ведь мнение Ларошфуко тоже может быть доказано примерами из жизни! Такие умозаключения в логике называют антиномией.
В то же время к числу парадоксов относят и известную софистическую задачу «Ахиллес не догонит черепаху», в основе которой лежит умышленная ошибка — дискретность решающего мышления.
Мастерами парадокса всегда были сатирики, юмористы, сочинители анекдотов, авторы 16-й страницы «Литературной газеты», Козьма Прутков.
Риторику, естественно, интересуют те виды парадоксов, которые возбуждают любознательность и интересы, учат «зигзагам мысли», одновременному видению многих сторон явления, решений задачи, моментальному охвату возможных вариантов понимания высказывания.
В то же время риторика заинтересована в парадоксе и для конструирования речи, ибо парадокс способствует и привлечению слушателей, и контакту с ними, нередко дает начало всему ходу рассуждения.
Наконец, парадоксальные высказывания служат предметом исследований, которые могут лечь в основу создания новых парадоксов каждым оратором. Построение парадоксального высказывания основывается:
а) на многозначности слов или на омонимах;
б) на паронимах;
в) на неготовности людей (слушателей) быстро переходить на чужую, другую точку зрения.
Примеры парадоксальных суждений: Тише едешь — дальше будешь (Пословица.); Коли нет денег на лечение — будьте здоровы!; Абитуриент ради поступления в вуз идет на все — даже на экзамены; Мало не воруй — посадят (Из газет.)
Блестящий пример мы берем из книги В. Солоухина «Осенние листья» (сборник миниатюр):
В английском парламенте один оратор устроил остальным парламентариям остроумную ловушку. Оратор огласил с трибуны 4 высказывания разных людей о молодежи:
1. Наша молодежь любит роскошь, она дурно воспитана, она насмехается над начальством и нисколько не уважает стариков. Перечат своим родителям. Попросту говоря, они очень плохие.
2. Я утратил всякие надежды относительно будущего нашей страны, если сегодняшняя молодежь завтра возьмет в свои руки бразды правления, ибо эта молодежь невыносима, невыдержанна, просто ужасна.
3. Эта молодежь растленна до глубины души. Молодые люди злокозненны и нерадивы. Молодое поколение сегодняшнего дня не сумеет сохранить нашу культуру.
4. Наш мир достиг критической стадии. Дети больше не слушаются своих родителей. Видно, конец мира уже не очень далек.
Все эти изречения о молодежи, о грозящей гибели культуры, о безнадежном будущем были встречены в парламенте аплодисментами. Тогда оратор раскрыл карты. Оказывается, первое изречение принадлежит Сократу (470—399 гг. до н. э.), второе — Гесиоду (720 гг. до н. э.), третье —египетскому жрецу (2000 лет до н. э.), а четвертое найдено в глиняном горшке в развалинах Вавилона, а возраст горшка — 3000 лет.
Получилось в парламенте очень эффектно и даже смешно.
Однако все эти культуры и правда погибли. И горшок найден, увы, среди развалин Вавилона, а не в процветающем городе.
(В. Солоухин)
Каламбур близок к парадоксу, но в нем эффект достигается не логически, а умышленно подобранным в юмористических целях словом, имеющим несколько значений. Например: Приятно поласкать дитя или собаку, но всего необходимее полоскать рот (Козьма Прутков); Одни стараются скрыть свои недостатки, другие — достатки (Ю. Ильин); Парадокс, не правда ли: надувают вкладчиков, а лопаются банки (Д. Шмелев).
Парадоксы высоко ценились во все времена, мастерами парадокса были Бернард Шоу, Оскар Уайльд. Как парадокс расценивается целое крупное произведение «Способствовало ли возрождение наук и искусств улучшению нравов?», написанное на конкурс, объявленный в 1750 г. французской Академией.
Звуковая инструментовка
Фигуры мысли, фигуры синтаксические, фигуры слов... Но наша речь звуковая, следовательно, возможны и фигуры, построенные на звуковой игре, или инструментовке (партитуре).
Эта группа приемов включает в себя тонкое мастерство звукозаписи, создающее звуковые образы, музыку речи, редкое мастерство исполнения.
Вероятно, заслуживает первого места в этом ряду вокальное исполнение словесных произведений. Огромное количество литературных произведений положены на музыку, от частушек до опер, и это богатство вряд ли следует присоединять к риторике, это другой мир — мир музыки, волшебный мир искусства.
Однако и в литературе, и в повседневном речевом поведении людей музыкальные реплики не исключены, а иногда выполняют свою риторическую функцию. Представим себе: собрались молодые друзья, в разнообразие споров, шуток нет-нет да и ворвется музыкальная фраза, а то и романс... Это, несомненно, улучшает контакт, размягчает сердца, снимает стрессы.
Даже в самых серьезных ситуациях вокальное исполнение гимна принято во всех странах мира. В докладе пение вряд ли уместно, но цитирование слов песни — обычный прием, во-первых, потому что тексты песен общеизвестны, во-вторых, вызывают внутреннее звучание мелодии.
Теоретики музыки находят много общего в музыке и в языке, они говорят о языке музыки: это язык эмоций, и как таковой он, по-видимому, намного богаче вербального языка.
Вторая область звуковых средств — это голосовые средства: мелодика речи (есть языки, в которых мелодика выполняет смыслоразличительную функцию, подобную функции фонем), мена тональности, громкости, темпа; особо сложная сфера — тембр, его отенки не всегда удается обозначить терминами: вкрадчивая речь, грубая, подобострастная и пр. Вот как говорит об этом поэт:
Весь город полон голосов:
Мужских — крикливых, женских — струнных.
(А. Блок)
Нередко тембр относят к числу интонаций речи, по-видимому, здесь границы условны.
Безусловное владение средствами голоса, голосовой выразительностью включается в число требований культуры речи, здесь есть свои традиции и своя норма. Есть понятие фонации как активности речевых органов, обеспечивающих звукопроизводство. Речевой голос характеризуется суггестивностью (внушаемостью), полётностью (слышимостью на большом расстоянии), помехоустойчивостью, выносливостью, гибкостью (готовностью к изменениям тона, тембра и пр.).
Качества, свойства голоса индивидуальны и входят в состав понятия «языковая личность» (в криминалистике индивидуальные голосовые характеристики используются для идентификации личности).
Хорошо развитый голос — важнейшее условие реализации всего набора средств звуковой инструментовки речи, подводящее к артистизму.
В поэтике есть понятие звукописи, или звуковой организации речи: это звуковые повторы, о чем уже было сказано, ритм — чередование ударяемых и неударяемых слогов, симметричное построение высказывания.
Особо подчеркнем в этой группе аллитерацию, т. е. текст или его отрезок, звуковой ряд которого создает определенное настроение:
Шипенье пенистых бокалов
И пунша пламень голубой...
()
Вечер. Взморье. Вздохи ветра.
Величавый возглас волн.
Близко буря, в берег бьется
Чуждый чарам черный челн...
(К. Бальмонт)
Заметим, что современники Бальмонта упрекали его в преувеличении роли звукописи. Тем более, в прозе она не должна быть подчеркнута.
Заслуживает внимания также ассонанс — созвучие гласных в строке:
Милый — сокол, милый — лебедь,
Как соскучится — приедет.
(Частушка)
Лила, лила, лила, качала...
Белей лилей, алее лала...
(В. Хлебников)
Частый прием не только в текстах поэзии, но и в разговорной речи — звукоподражание: От топота копыт пыль по полю летит (Скороговорка); рев, рычанье, рокот моря; трах-тарарах, голоса животных, птиц, звукоподражательные имена — Муму, квакушка, кокошка. Подражание звукам неживой природы: плюх, дзинь-дзинъ, скирли, бултых.
В большинстве случаев такие звукоподражания используются в ситуативной речи детей, игровых ситуациях, юморесках, шутливой речи.
Нередко прямого звукоподражания нет, но о нем говорится:
Тяжелозвонкое скаканье
По потрясенной мостовой.
()
Инверсия. Эллипсис. Умолчание. Другие приемы
Инверсия, или обратный порядок слов в предложении, достигает эффекта за счет перенесения ремы на первый план (при прямом порядке слов на первом месте обычно стоит тема, а рема, т. е. то новое, что сообщается о теме, — на втором).
При этом слова, перенесенные на первое место, выделяются интонационно, да и само перенесение их на первое место привлекает внимание слушателей и читателя. На рему переносится и логическое ударение.
Пример: Николай Николаевич не позволял себе ни малейшего опоздания (прямой порядок). Опоздал-таки на этот раз наш непогрешимый Николай Николаевич! Инверсия сопровождается в данном случае:
а) иронической интонацией;
б) добавлением частицы -таки, придающей оттенок насмешки;
в) восклицательной интонацией всего высказывания;
г) введением эпитета непогрешимый, усиливающего иронию. Привел сотник молодую жену в дом свой. Хороша была молодая
жена. Румяна и бела была молодая жена (.). Здесь инверсия во всех трех предложениях: они начинаются с предикатов; этот перенос в данном случае подчеркивает повествовательный характер текста, выводит на первое место действие и признаки.
Эллипсис, эллиптические конструкции также относятся к группе синтаксических фигур: это незаконченные предложения, пропуски слов и целых словосочетаний. И незаконченность, и пропуски легко восстанавливаются на основе:
а) контекста в монологе;
б) предыдущих реплик в диалоге;
в) прежних знаний общающихся (если они в этом знании уверены).
В ситуативной речи (например, в процессе какой-либо игры, где участники понимают друг друга буквально с полуслова) степень эллиптичности бывает очень высока, пропуски восполняются пониманием обстановки, ходом игры (например, хоккей), жестами. Такая речь дает прекрасный материал для анализа дискурса (текста в потоке жизни).
Велика роль в подобных случаях пауз, интонаций, восклицаний, повышения тона и силы голоса и пр. Примеры:
Мы села — в пепел, грады — в прах,
В мечи — серпы и плуги!
()
Бессказуемостное построение текста:
Шепот, робкое дыханье,
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья.
Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца...
()
Эллиптическая речь лаконична, обладает большой внутренней энергией,
В поэтическом синтаксисе к эллипсису примыкает умолчание, как правило, умышленное: слушатель или читатель сам восполняет этот пропуск, он таким образом вызывает активность воспринимающего речь; в его сознании, чувствах порождается образ, возможно, богаче самой действительности: Что подумали, что почувствовали оба? Кто узнает? Есть такие мгновения в жизни, такие чувства... На них можно только указать — и пройти мимо ().
Или — монолог Барона («Скупой рыцарь» ); Барон в подвале бросает в шестой сундук, еще не полный, горсть накопленного золота:
А этот? Этот мне принес Тибо —
Где было взять ему, ленивцу, плуту?
Украл, конечно, или, может быть,
Там, на большой дороге, ночью, в роще...
Алогизм — фигура мысли, умышленная нелепость, сочетание несоединимых понятий — умышленное, разумеется, в расчете на стилистический эффект, часто применяемое в шутливом, но наиболее сильное — в серьезном тексте: Причешите мне уши! (В. Маяковский); ...он был или не был, этот вечер? (А. Блок). Используется в фольклоре, сказках, серьезных текстах на грани парадокса...
Градация — тоже фигура мысли: ряд понятий, построенный по нарастанию или убыванию в них какого-либо признака, качества, часто это синонимический ряд: большой, огромный, гигантский, колоссальный — и малый, малюсенький, микроскопический, крохотный. Градация усиливает не только смысл, но и эмоциональное восприятие:
Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым...
(С. Есенин)
Пришел, увидел, победил (предположительно — Александр Македонский); Никто не мог понять, что происходит, — и вот уже беспокойство переходит в тревогу, она — в панику, которая порождает хаос! (Из газет).
ТРОПЫ
Общие признаки
Напомним, что тропы были описаны и классифицированы еще в античном мире, наиболее полные их перечни у Аристотеля и Квинтилиана. Традиционно тропы относят и к поэтике, и к стилистике, а используют в риторике. Основная их функция — выразительно-изобразительная, в этом смысле тропы служат средством культуры речи.
И в типологии, и даже в определении тропов нет полного единства у исследователей, а их за две тысячи лет было немало. Поэтому здесь дано не единое определение тропа, а будут обозначены свойства тропов, которые проявляются не всегда стереотипно. Итак.
1. Тропы, в отличие от других фигур, всегда создают образ — зрительный, слуховой, обонятельный и пр. Такие фигуры, как антитеза, звукоподражание, оксюморон, тоже создают образы, и это затрудняет разграничение тех и других. Поэтому продолжим выделение признаков.
2. Образ, создаваемый тропами, опирается на сравнение, порождающее новое, переносное, иносказательное значение слова (сочетания слов). Сравнение может быть явное, открытое: Как пена, грудь ее бела (), или скрытое, когда осознание сходства происходит без вербального обозначения предмета, с которым сравнивают: например, мыслящий тростник. Человек как бы сравнивается с тростником по способности гнуться под напором обстоятельств, но сохранять свою силу и жизнь.
Такие свойства встречаются в других фигурах, таких, как введение иносказания в какую-то структурную часть фигуры, тогда происходит слияние, например, антитезы с тропом: небо и земля — «нечто светлое, возвышенное в противопоставление грубому, низменному».
3. Тропы разных типов могут быть расположены по возрастающей степени метафоричности, иносказания. Это свойство кладется в основу типологий как главное наряду с другими.
4. Структурно троп как фигура выступает почти всегда в виде двухчастного словосочетания, один из членов которого может использоваться лишь на мысленном уровне. Не говорят человек — это тростник, но мыслящий, троп высокого ранга заставляет слушающего проследить сходство в мыслях и изумиться прелести такого неявного Сравнения. В этом сила тропов.
5. Соотнесение прямого и переносного значений может основываться на сходстве сопоставляемых явлений, на контрасте или на смежности, на видах переноса, степени широты и узости понятий. Это все кладется также в основу выделения типов тропов: метафоры, метонимии, синекдохи, гиперболы, иронии и т. п.
6. Троп опирается на общее свойство языковых единиц, расширяющее границы их употребления. Вот модель этого процесса:
Значение слова сравнение явлений, обозначаемых словами троп, например метафора закрепление переносного значения слова появление оттенка значения этого слова его многозначность, признанная в лексической норме.
Через переносные значения образовались, например, такие значения:
Дом («здание») -» дом («жилье») -» дом («семейство, люди, живущие вместе») -» дом («династия монархов»).
Часто в быту человек употребляет и даже сам создает тропы, повышая выразительность своей речи. Эти тропы закрепляются: часы идут, часы остановились, луна молодая, солнце пылает, природа заснула. В сущности, любой из нас может, как и мольеров-ский Журден, удивиться: всю жизнь говорю и только теперь узнал, что говорю поэтическим языком.
В России XX в. тропы исследовали , -ский, , нов и др. Понимание сущности тропов и поныне неустойчиво; в свете семиотики троп определяется как семантическая транспозиция от наличного знака к знаку отсутствующему, подсказываемая миротекстом, или по сходству, или по причинности и пр.
В системе тропов наблюдаются сложные отношения: так, метафора и метонимия противопоставляются; некоторые тропы переходят в другой разряд: эпитет — в метафору и пр.
Сравнение, перифраз(а), метонимия
Любое сравнение нового с ранее познанным призвано вызвать в сознании слушающего, читающего ассоциацию, обычно сопровождаемую эмоциями, вспышкой воображения, что вкупе способствует возникновению образа.
Сравнение может быть логическим, оно лишено какого-либо иносказания; по мнению , такое сравнение есть основа человеческого познания вообще: все познается через сравнение нового с уже познанным; сравнение — путь к пониманию. Примеры логического сравнения: сравнить кошку и собаку, т. е. найти сходства и различия между ними.
Поэтическое, образное, риторическое сравнение ищет общее и знакомое: молодая луна сравнивается с серпом, глаза женщины — с сиянием звезд. Как пахарь, битва отдыхает — пишет . Мотивация здесь отнюдь не логическая, она эмоционально-образная. Сравнение, с одной стороны, углубляет понимание, с другой — создает зрительную картину.
Выделяются следующие виды сравнений-т р о п о в.
1. Сравнение еще не оторвано от синтаксиса, оно вводится с помощью союзных слов как, как будто, как бы, словно, подобно и пр.:
Долги дни короткие,
Ветви в небе скрещены,
Черные и четкие,
Словно в небе трещины.
(Н. Матвеева)
Потрясающе сильный образ, он вызывает не только зрительные ассоциации, но и чувство всеобъятной тревоги. И в самом деле, сходство действительно трагическое.
2. Сравнение вводится формой творительного падежа.
Стоят кресты после сражения
Простыми знаками сложения.
(С. Кирсанов)
Такое жуткое сравнение символично неисчислимостью смертей.
3. Сравнение вводится формой родительного падежа: языки пламени.
Пламя уподобляется (зрительно) языкам: они лижут деревянные стены здания, и те загораются.
4. Сравнение вводится как обособленный оборот, приложение.
Руки милой — пара лебедей —
В золоте волос моих ныряют.
(С. Есенин)
5. Отрицательное сравнение — не совсем обычный тип: эффект достигается по принципу противопоставления:
Не стая воронов слеталась
На груды тлеющих костей,
За Волгой, ночью, вкруг огней
Удалых шайка собиралась.
()
Этот тип сравнения пришел в литературу из фольклора, отличается поэтичностью, напевностью, он сродни антитезе, несет в себе образ: стая воронов, костры — сложная картина.
Своеобразным тропом, имеющим сходство со сравнением, служит перифраз (а) — замена слова описательным оборотом: Япония, страна восходящего солнца, встретила нас дождем и ветром (Из газет). Здесь само слово Япония вполне может отсутствовать. Например: ...Иза учителей своих заздравный кубок поднимает (Петр после Полтавского сражения) — здесь цитирует самого Петра, не без основания назвавшего шведов своими учителями.
Перифраз — не всегда оборот, сочетание слов, он может быть и однословным: Аврора — утренняя заря:
Навстречу утренней
Авроры Звездою Севера явись.
Здесь вводит два тропа: Аврора и звезда Севера.
Перифраз типа Аврора, как правило, символ, таковы многие мифологические образы: Бахус, служение Бахусу — «бог вина» и «служение ему»; Меркурий — «бог торговли», арлекин, полишинель, Перун, Илья Муромец и огромное количество других — все это символы и заменители в поэтическом языке. Перун символизирует громы небесные, сова — мудрость, голубь — мир, меч — символ войны, Марс — бог войны.
Поэтические тексты первой половины XIX в. насыщены такими символическими образами; в наши дни поэтика иная, старая символика давно примелькалась, но в определенных стилистических условиях уместна, даже в разговорной речи.
Известен перифраз в пародиях. Пример — пародия Д. Минаева на стихи :
Шепот. Робкое дыханье. Холод. Грязные селенья.
Трели соловья... Лужи и туман...
Близка к перифразу и метонимия — связи по смежности, замена имени. Сравнения здесь уже нет, но имя раскрывается через результат.
Имя заменяют на оборот автор «Мертвых душ»; говорят не Кутузов, а победитель Наполеона, не рыба, а дары моря, не Байкал, а жемчужина Сибири. Иногда — наоборот, называют автора вместо его творений:
...Читал охотно Апулея,
А Цицерона не читал...
()
Речь идет о «Метаморфозах» римского писателя Апулея, трактатах философа и оратора Цицерона.
Только слышно — на улице где-то
Одинокая бродит гармонь.
(М. Исаковский)
Бродит, разумеется, гармонист, но чутье подсказывает поэту образ-метонимию. Троп всегда предполагает и богатое воображение слушателя, и даже просто компетентность. Пушкин писал для тех, кому не чужды имена Апулея и Цицерона, и не только имена, но и характер сочинений — «Золотой осел» первого и «О судьбе» второго.
Вот еще показательный пример:
Вагоны шли привычной линией,
Подрагивали и скрипели.
Молчали желтые и синие,
В зеленых плакали и пели.
(А. Блок)
Чтобы понять этот образ, надо знать, что желтые и синие — это вагоны первого и второго классов, в которых не ездили обездоленные, а зеленые — вагоны третьего класса, в них не было купе, народу набивалось много, люди общались, не скрывая ни горя, ни радости, плакали и пели. Этот образ понятен лишь тому, кто знает, на что намекает поэт: метонимия перерастает в аллюзию.
Аллюзия
Аллюзия — это намек, понятный не всем, а обычно лишь близким друзьям и единомышленникам говорящего, она устанавливает связь между общающимися. Вот пример из жизни: вернулась из Польши хорошая знакомая О. Г., рассказывает интересные вещи, в частности говорит, что там книги «стоят бешеные деньги». Я тихонечко поправляю: «бешеные деньги». Дело в том, что поляки делают ударение на предпоследнем слоге: моя знакомая О. Г. сразу уловила, что я немного знаю польский язык, как и она, это нас сближает; а другие так и не поняли, почему мы обменялись улыбками. Аллюзия всегда окрашена положительными эмоциями, юмором, а иногда и легкой иронией.
Второй пример — из «Евгения Онегина»:
Онегин, добрый мой приятель,
Родился на брегах Невы (перифраз. — М. Л.),
Где, может быть, родились вы
Или блистали, мой читатель;
Там некогда гулял и я:
Но вреден север для меня.
()
Здесь слова вреден север — иронический намек на ссылку Пушкина, о которой знали в то время не все, а лишь сравнительно узкий круг его друзей и почитателей.
Аллюзия может быть и неумышленной, она как пароль, известный лишь двоим. В романе В. Каверина «Два капитана» восьмилетний Саня читал письма из сумки утонувшего почтальона; некоторые запомнились. Как позже выяснилось, одно из писем было от полярного исследователя — капитана Татаринова, вскоре погибшего, его жене Марии...
Прошли годы, и судьба свела Саню с Марией Татариновой, уже совсем в других краях; помня фамилию капитана, он читает по памяти письмо, но Мария, вся в слезах ему не верит. Напрягая память, Саня припоминает, что письмо было подписано: Твой Монготимо Ястребиный Коготь. И тут Мария его поправляет: Не Монготимо, а Монтигомо Ястребиный Коготь. Так я его называла. Напомню, что в рассказе «Мальчики» это гордое индейское имя носил один из них. Трудно представить себе что-либо сильнее этого образа, этой аллюзии.
Еще пример из жизни: Петя и Маша завзятые театралы, они увлекаются Шекспиром. В разговорах с многочисленными друзьями, Коля цитирует монолог Гамлета: Что ему Гекуба, чтоб так страдать из-за нее? Откликнулась только Маша: Тень страсти... Никто из друзей, не читавших «Гамлета», ничего не понял, но Маша и Петя все поняли.
Метафора
Это один из главных, самых употребительных тропов. Теорию метафоры разрабатывали: в XX в. — , тин, . По-видимому, в природе человека заложена метафорическая способность, что подтверждается примерами из речи детей-дошкольников: Солнышко спать пошло (солнце персонифицировано); Собака загорает на солнышке; метафорами в пословицах, поговорках: Отвяжись, худая жизнь; Беда не за горами; Худое — охапками, хорошее — щепотью (). И в обыденной речи на каждом шагу застывшие метафоры: ручей поет; песни звенят; круглый год, закат пылает и др.
Метафоры разнообразны и по структурам сочетания слов, и по степени развернутости, новизны, оригинальности, необычности, аллегоричности, символичности.
Возможна градация метафоричности от почти прямолинейного сравнения до развернутой аллегории, притчи, гротеска, карнаваль-ности (в поэтике и тем более в риторике допускается нарушение языковых границ и переход к артистизму, игре, лицедейству).
Возрастание метафоричности — это тенденция развития литературы. Однако в речи масс народа в XX в. наблюдался обратный процесс: сравните речь Платона Каратаева, крестьян из «Записок охотника» с речью современных деревенских жителей. Еще более теряет метафоричность речь (даже повседневная, бытовая) современной деловой интеллигенции, становясь средством передачи голой информации.
В метафоре слова, сочетания, отрезки текста сближаются с реалиями по сходству, в ее основе лежит аналогия. Метафорическим слово, оборот речи становятся в иносказании, символичности, образе. И хотя в истоках метафоры — сравнение, оно не прямолинейно, а завуалировано: сравниваемый предмет существенно отдален, не всегда легко опознается. Вот пример сложного сплетения метафор:
Кто тебя создал, о Рим? Гений народной свободы!
Если бы смертный, навек выю под игом склонив,
В сердце своем потушил вечный огонь Прометея,
Если бы в мире везде дух человеческий пал, —
Здесь возопили бы древнего Рима священные камни:
«Смертный, бессмертен твой дух: равен богам человек!»
()
Здесь метафоры: создатель Рима — гений народной свободы; покорился — выю (шею) под игом склонил; крайняя степень протеста — возопили бы древнего Рима священные камни; человек велик силой своего духа — равен богам; общий смысл: только свободный человек становится равным богам.
Такая сложная метафоризация текста была бы смешна в бытовой речи (вспомним обращение Гаева в «Вишневом саде» к шкафу: ...Многоуважаемый шкап! — эффект явно комический): с одной стороны, она усложняет восприятие текста, но с другой — создает высокий настрой души читателя, слушателя и мощное, монументальное звучание текста.
И все же Мережковский явно рассчитывал на своего адресата, мыслящего категориями античной классики. В этом смысле нам ближе Пушкин; вот отрывок из «Бориса Годунова» — монолога монаха-летописца Пимена:
На старости я сызнова живу,
Минувшее проходит предо мною –
Давно ль оно неслось, событий полно,
Волнуяся, как море-окиян.
Теперь оно безмолвно и спокойно.
Здесь метафоричен образ минувшего, причем две метафоры образуют антитезу: прошлое неслось, событий полно, волнуяся, как море-окиян (это сравнение тоже метафорично) и оно безмолвно и спокойно.
Диапазон метафоричности широк: и в поэзии, и в бытовой речи — россыпи легко понимаемых метафор, которые и оживляют речь, и делают иносказание привычным, обогащают культуру речи говорящего: дыхание осени, свет знания, дорога жизни и многое другое. От частого употребления сочетания становятся привычными и приводят:
а) к возникновению многозначности слов — дверная ручка;
б) к образованию фразеологических единиц — рука судьбы;
в) к образованию речевого штампа, или стандарта: проходит красной нитью.
Другие виды тропов, близкие к метафоре
Аллегория — развернутое уподобление, охватывающее значительный объем текста, иногда — сюжет, образы персонажей, выводы. Уподобление может выступать в виде системы намеков, сравнений, прямой смысл повествования может дополняться возможностью аллегорического истолкования (басня). Аллегория символична: весы — «правосудие», медведь — «нечто неуклюжее», золотые руки — «талант плюс трудолюбие». В литературе аллегория — обычное явление: аллегоричны и «Мертвые души», и «Горе от ума», и «Идиот».
Притча — в сущности, жанр, породивший басню и другие аллегорические произведения. Она несет в себе поучение (реже — сатиру). Широко известны Евангельские притчи — о сеятеле, Блудном сыне, а также «Притчи Соломона».
Близки к притчам многочисленные фольклорные произведения, пословицы, некоторые сказки. Притчи встречаются в произведениях древнерусской литературы. Своеобразное применение притчи находим у :
Картину раз высматривал сапожник
И в обуви ошибку указал;
Взяв тотчас кисть, исправился художник.
Вот, подбочась, сапожник продолжал:
«Мне кажется, лицо немного криво
А эта грудь не слишком ли нага?»
Тут Апеллес прервал нетерпеливо:
Суди, дружок, не свыше сапога!»
(«Сапожник»)
Олицетворение — вариант тропа, в котором растения, животные, неживые предметы наделяются чувствами, мыслями и действиями человека. Распространены как стилистические фигуры в фольклоре (мороз-воевода у ), классике:
Поют деревья, блещут воды,
Любовью воздух напоен,
И мир, цветущий мир природы
Избытком жизни упоен.
()
Ирония как фигура — тоже троп, поскольку она на прямое значение слов, оборотов речи накладывает сатирический намек, тонкую насмешку, выражаемую не только вербально, но и интонационно.
Ирония придает словам обратный смысл: Силен!— про хилого; Ну, ты уме-е-ен! — про глупого.
Ироничность имеет шкалу: от добродушной насмешки она возвышается до горькой, подчас трагической ноты, до сарказма:
За все, за все тебя благодарю я:
За тайные мучения страстей,
За горечь слез, отраву поцелуя,
За месть врагов и клевету друзей,
За жар души, растраченный в пустыне,
За все, чем я обманут в жизни был, —
Устрой лишь так, чтобы тебя отныне
Недолго я еще благодарил.
()
Ирония, сарказм могут перерасти в гротеск — своеобразный стиль, представляющий собой смещение действительности в область фантастического, подчас уродливого («История одного города» -Щедрина, живопись Сальвадора Дали), или таинственно-шутливого, как у в повести «Нос» («остраненная» проза), А. Вознесенского «Оза» и «О» и пр.
Гротеск не входит в число тропов, но является их органическим продолжением. Он обладает общим с тропами свойством — преувеличением.
Троп как фигура, построенная на резком преувеличении или преуменьшении каких-то признаков, свойств, качеств предметов и явлений, называется, соответственно, гиперболой и литотой.
Преувеличение встречается либо в хвалебных, патетических, восторженных текстах, например в изображении силы и побед Ильи Муромца над Соловьем-разбойником, либо в гневной сатире, шутливой иронии:
...Разрывает рот зевота шире
Мексиканского залива.
(В. Маяковский)
Гипербола свойственна не только литературе, но и бытовой речи в восторженных, сатирических и добродушно-шутливых ситуациях.
Литота — прием, используемый редко, особенно в быту. Правда, в общении взрослых с детьми используются уменьшительные формы: не рука, а ручка; указывая на огромный электровоз, дедушка говорит внуку: Смотри, какой электровозик и т. п. Эти обороты речи, иногда неестественные, могут быть скорее ложной стилизацией, чем фигурой преуменьшения. Приведем пример из литературы:
Мой Лизочек так уж мал,
Так уж мал,
Что из листика сирени
Сделал зонтик он для тени
И гулял.
()
Наконец, к группе метафорических тропов относится эпитет; его необходимо выделить особо по нескольким причинам. Во-первых, эпитет следует отличать от обычного определения, которое нельзя считать тропом, так как оно не имеет второго плана значения: кирпичный дом, деревянная ложка, злая собака. Но грани едва уловимы, и в сочетании высокое небо этот второй план уже ощущается, это уже троп — метафорический эпитет, особенно если рассматривать сочетания высокое небо, лазурное небо.
В поэтических произведениях тропы переплетаются, создают сложный образ, где каждый троп как бы слит с другими:
И серебром облиты лунным,
Деревья мимо нас летят,
Под нами с грохотом чугунным
Мосты мгновенные гремят.
()
Лунное серебро, чугунный грохот, мгновенный мост — очень емкие эпитеты, в них переплетено иносказание с реальным и непривычным смыслом.
Вторая особенность эпитета — это этикетное употребление: Глубокоуважаемый Федор Константинович/; Очаровательная принцесса!
Эпитеты оценочны, их сила поразительна, они дают градации: искусный, талантливый, непревзойденный мастер; ...надменные потомки известной подлостью прославленных отцов, пятою рабскою поправшие обломки, игрою счастия обиженных родов (монтов). Литература богата такими образцами.
Речевая практика выработала и такое понятие, как постоянный эпитет: море синее, тучи черные, красна девица, розопер-стая Эос (заря), Одиссей хитроумный, Кощей Бессмертный. Эпитет может выполнять синтаксическую функцию не только определения, но и приложения: Зевс-громовержец, девицы-красавицы, и обстоятельств: голоса звучали возбужденно; гром гремит раскатисто, оглушительно.
Прочие средства выразительности речи
В этой части будут названы разнородные приемы и формы, относящиеся к третьему канону риторики — элокуции. Они дополнят те материалы, которые даны в последних главах, и пополнят копилку изучающих мастерство и культуру речи.
Эти средства обычно не относят ни к фигурам, ни к тропам, ни к жанрам, ни к стилям.
Анаграмма
Буквально анаграмма — «перестановка букв». Но эта перестановка не лишена подчас большого смысла. Так, она создает шутливое сочетание: В. Маяковский назвал свое стихотворение «Схема смеха». Другой пример: в начале 20-х годов XX в. действовала политическая группа «Смена вех», ее название перефразировали иронически «Мена всех».
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 |
