Как охотиться с гончими (стр. 2 )

В этом отношении нам чрезвычайно интересно мнение все того же Деконнора. Высказывая положение, что каждая точка хода зверя может быть названа лазом, он опирается на крайне оригинальное положение, что любой зверь, будь то заяц или лисица, всегда ходит своими тропами. Вот как он определяет понятие тропы: «Тропой называется путь, до которому зверь совершает свои переходы в самом острове или выходит из него добывать себе пропитание. Тропы — это вполне определенные дорожки, протоптанные зверем. Заметить тропу по чернотропу — довольно трудно, но все-таки — возможно. А так как лучшая охота с гончими бывает по чернотропу, а не по белой тропе, то и нужно определить тропу по чернотропу. Опытный охотник найдет иногда тропы даже в незнакомой местности; вообще же он изучает тропы лишь тогда, когда ему придется несколько раз погонять зверя в острове, узнать какими именно лазами ходит зверь, так как во всяком острове непременно есть места, имеющие, по-видимому, все условия, для того, чтобы быть лазом, а зверь ими не ходит. Тропу легче найти в крепком месте, так как здесь она представляет более отличной от окружающей местности. Чтобы привыкнуть находить тропы, нужно хорошенько присматриваться к тропам уже известным, внимательно изучать их, обращать внимание на каждую мелочь. Посеченная трава, помятый лист — признаки тропы. На тропе нет сухих прутиков, они или в стороне от нее или притоптаны. Сухой лист, только что упавший с дерева, во всяком месте почти не отличается от упавших раньше; на тропе же он очень заметен, так как раньше упавшие плотно утоптаны, а он лежит сверху. Если присесть против тропы, идущей в крепь, она обозначается совершенно ясно — явственно видна протоптанная дорожка, где ветки не приходятся в уровень с головой зверя; в камыше, в частом терновнике образуется как бы коридор со сводом приблизительно в рост зверя». И несколько дальше: «Определив лаз, но не зная тропы, охотник только при счастье убьет зверя — случайность, что зверь выйдет на него на расстоянии, возможном для того, чтобы убить его». Деконнор настолько большое значение придает трапам, что пишет следующее: «Часто случается, что займешь лаз на лисицу, а между тем гончие на опушке русака захватят; если лаз верный — пусть гоняют; раз в острове есть лисица, она и шумовой вылезет». Таким образом, логически развивая дальше это положение Деконнора, мы, пожалуй, придем к тому, что для успешной охоты надо знать только тропы, а там даже гончих не надо, ибо шуметь могут ведь и люди. Еще в 1890 г. возражали Деконнору как раз в части, касающейся троп; справедливо указывали, что если и есть тропы, то тропы эти бывают к водопою и местам кормежки, но отнюдь не проложены по всему лесу на подобие рельс, и что зверь далеко не всегда ходит по этим тропам. Но зато все охотники с гончими: Кишенский, Деконнор, «Русский охотник», Гейер и др. признают наличие лазов, и первое и основное условие удачной охоты заключается в определении именно правильных лазов зверя.

Для того, чтобы иметь возможность наметить лазы зверя, надо, прежде всего, определить его ход. Дело в том, что каждый зверь ходит по лесу не по прямой линии, что неизменно приводило бы к тому, что гончие только бы отгоняли зверя от охотника, а на кругах. Круги, на которых ходит зверь, не вполне математически правильные круги, а скорее замкнутые кривые. Ход зверя, его «круг» зависит от природы самого зверя; это, во-первых. А, во-вторых, «круг» зависит от местности. Так круги беляка — самые маленькие, круги русака значительно больше, лисицы ходят еще шире, а волк задает самые большие круги, уходя за много километров. О том, как ведет себя под гончими каждый зверь, об особенностях его хода я скажу более подробно ниже, когда буду говорить об охоте на него, теперь же обрисую несколько наиболее характерных положений.

Величина и ширина круга, какого бы зверя не гнали, будет сильно зависеть, прежде всего, от характера самой местности. Так, в овражистой, гористой местности круги будут гораздо меньше, чем в ровной. Тоже следует сказать и про сплошные массивы, в которых круг значительно уже, чем в отъемных местах. Самые маленькие круги будут в чаще, в крепи, в густых, заросших сплошным подседом, местах. Если места, в которых охотятся, представляют собою несколько отъемов, расположенных не очень далеко между собою, то зверь непременно побывает в нескольких, не задумываясь для этого пройти полями; и круги от этого станут понятно значительно больше. Только в том случае, если один отъем отстоит от другого довольно далеко, и тот, в котором зверь поднят, достаточно велик, зверь может довольно долго держаться в нем, ходя на кругах. Время года и погода тоже оказывают большое влияние на величину круга. Ранней осенью, когда еще лист держится на деревьях, круг будет меньше, чем поздний, когда лист опадает и лес обнажится. В морозец, когда землю закует, круг будет самый большой. В ветреную погоду (очевидно благодаря тому, что голоса гончих звучат меньше) круг будет меньше, чем в тихую, и всегда менее правильным. Наконец, величина круга зависит и от того, насколько парата гончая. Под пешими гончими зверь ходит на более маленьких и менее правильных кругах; под паратыми — на более широких, но зато и более правильных.

Первый, второй и последующие круги обыкновенно не совпадают друг с другом, и, как правило, первый всегда меньше двух-трех последующих, после чего круги опять суживаются. Однако первые два-три круга всегда имеют общие точки касания и пересечения. Собственно назвать их точками не совсем правильно, так как совпадения касаются большей или меньшей части кривой.

Так как определение лаза зависит от хода зверя, а каждый зверь имеет свою особенную манеру держаться под гончими, то этого я коснусь ниже, когда буду говорить об охоте на каждого зверя отдельно. Сейчас же скажу еще о том, как следует себя вести на лазу. Мало удачно определить лаз и вовремя успеть занять его; при этом, не отпугнув и не подшумев зверя; но необходимо еще, чтобы охотник заметил зверя первым. Не надо забывать, что у всех зверей обоняние и слух развиты гораздо лучше, чем зрение (хотя и оно лучше, чем у человека). Движущийся предмет всегда лучше бросается в глаза, чем неподвижный. Из этих основных положений вытекают те основные правила, которых надо придерживаться, становясь на лаз. Ничего нового к тому, что сказано об этом в охотничьем календаре Сабанеева, я прибавить не могу, почему и позволю себе просто выписать эти правила.

1) Становиться на лаз всегда следует так, чтобы ветер был от зверя на охотника, а не наоборот. Если так стать нельзя, то лучше даже не подходить к лазу, и стать здесь, когда гончие уже переведут через него зверя. Так, если охотник находится в середине острова, ветер с юга, а гончие гоняют в северной части острова, то нужно переждать где-нибудь, пока зверя переведут в южную часть и тогда быстро занять лаз. Можно также становиться при неблагоприятном направлении ветра и около главного лаза, которым зверь выходит из острова, но непременно на открытом месте, на виду, — с той целью, чтобы зверь (лисица в особенности) пометил человека и дольше бы продержался в острове, не вы ходя из него.

2) Став на лазу, необходимо расположиться как можно удобнее: осмотреться — не мешает ли какая ветка и если мешает, то обрезать; попробовать — можно ли удобно прицелиться по всем направлениям, откуда ждешь зверя; по чернотропу откинуть сухие ветки чтобы не треснула какая под ногой, а по пороше утоптать снег, чтобы не скрипел. Занимая лаз, необходимо оглядеться, осмотреть, где заняли места товарищи, и легким посвистом дать знать ближайшим, где сам занял место; затем сообразить расстояние от занятого места до прогалин и просветов между деревьями, где может показаться зверь — изучить, так сказать, местность в пределах выстрела. Зверь может появиться без гону (шумовым), причем он идет особенно осторожно; поэтому на лазу необходимо каждый момент быть готовым к выстрелу — внимательно смотреть, ружье держать в руках со взведенными курками, а не ставить около себя.

3) Необходимо соблюдать на лазу полнейшую тишину. Стоя на лазу, нельзя ни кашлять, ни чихать, ни сморкаться; если уже необходимо сделать то или другое, то кашлянуть или чихнуть можно, только плотно закрыв лицо шапкой.

4) Надо всегда стоять на лазу по возможности скрытно, но главное — совершенно неподвижно. Всегда становятся так, чтобы было видно то место, откуда может показаться зверь, т. е. лицо должно быть совершенно открыто, но необходимо позаботиться о том, чтобы голова и верхняя часть тела обрисовывались зверю на темном фоне, а не на светлом. Лучшее место — под деревом, лицом в сторону, откуда ждут зверя; нужно плотно прижаться спиной к дереву, слиться с ним. В таком положении охотнику ничто не закрывает поля зрения, и он долго может сохранять совершенно неподвижное положение; если же к тому охотник одет в платье, подходящее к коре древесины, то он очень мало заметен. Становиться за деревом, как это делает большинство, отнюдь не следует, так как никогда за ним неподвижно не устоять, и охотник непременно будет из-за него выглядывать, и зверь, следовательно, его всегда скорее заметит. В кустарнике, где нет высоких деревьев, надо выбирать такое место, чтобы перед охотником было низкий куст, а за ним высокий; если такого куста нет, то обрезать (но не обламывать) ветки, так чтобы куст закрывал охотника только по грудь, и ничто бы не мешало ему смотреть вперед. Охотясь в камышах, надо становиться около края камышей и обрезать их перед собою. Здесь лучше иметь не темное, а желтое платье. На платье (и на оружии) не должно быть ничего блестящего или бросающегося в глаза.

Для того чтобы знать, как себя вести с гончими, какой лаз занять, надо угадать (если не перехватили и не видели зверя, и никто не подал по нем сигнала в рог), по кому именно гонят гончие. Опытный охотник, несколько раз охотившийся с одними и теми же собаками, почти без ошибки определит — по какому зверю гонят гончие, даже и не перевидев его. Определяется это, прежде всего, по голосам собак. Дело в том, что по красному зверю гончие гонят всегда азартнее, отдают больше голоса, в голосах их больше злобы, сколов и перемолчек меньше, чем по зайцу, почему гон ярче и ровнее. Кроме того, для определения играет большую роль и момент подъема зверя. По зайцу обыкновенно почти не бывает добора, или если он есть, то очень короткий, потому что гончая сразу натыкается на него, гонит наглазок, или становится на горячий, взбудный след и сразу помкнет, т. е. зальется, как ошпаренная. По красному зверю, который всегда осторожен и не допустит собаку вплотную до себя, почти всегда сначала будет иметь место добор, и добор довольно продолжительный. Помычка по красному не будет иметь характера той внезапности, как по зайцу, а гон постепенно перейдет в ровный яркий.

Не маловажным средством для определения является и ход самого зверя, т. е. те места, которыми он пошел, ширина его кругов и вообще все его поведение. Поэтому охотник, знающий привычки зверя и его ходы в данной местности, сможет довольно верно, по совокупности всех вышеуказанных особенностей, определить, какой зверь находится в гону.

ОХОТА НА ЗАЙЦЕВ

В Европейской части СССР водятся два вида зайцев, хорошо известные всем охотникам — беляк (Lepus timidus L.) и русак (Lepus europaeus L.). Они сильно отличаются друг от друга не только по внешнему виду, но и по своему поведению под собаками. Охотникам знаком еще тумак, — помесь русака и беляка, по своему виду приближающийся к русаку.

Летом и ранней осенью беляк окрашен по спине и бокам в буроватый цвет без каких бы то ни было других оттенков, в то время как спина русака буровато-желтовато-серо-землистого цвета, не сплошного одного окраса, а с разными оттенками. Шерсть у беляка всегда гладкая, а у русака волнистая, особенно к заду (кроме степного). Беляк к зиме выцветает и становится совсем белым, за исключением кончиков ушей, в то время как русак только подцветает, приобретая серебристый оттенок. Особенно различны у них хвосты и лапы. В то время как у беляка хвост меньше и шире, у русака он длиннее и уже, и сверху его всегда имеется черная полоса, остающаяся и зимой. Столь же характерно различие между лапами русака и беляка. У беляка лапа шире, распущеннее, всегда следистее, чем у русака, у которого она всегда более удлиненная и узкая. Помет беляка представляет собою форму шарика, немного сдавленного, помет же русака более удлиненной формы, с острым кончиком.

Отличить издали русака от беляка возможно, но конечно, не по форме лап и хвоста, не по черной полосе на хвосте, не по окрасу, который на значительном расстоянии может быть незаметен, а по самой манере их хода. Русак всегда выше на ногах, идет с более высоко поднятой головой, кажется всегда длиннее и растянутее беляка, и манера его хода позволяет сказать про него, что он «скачет». Беляк ниже на ходу. Он словно приникает к земле, производит впечатление более короткого, и его манере ходить будет, скорее, соответствовать выражение «стелется». Вообще ход беляка лишен, если можно так выразиться, того «гордого», «независимого» вида, который присущ русаку. в своей монографии о зайце, изданной Всекохотсоюзом, пишет: «Некоторые охотники отличают на расстоянии самца от самки по манере держать уши. По их наблюдениям, самец держит уши строже, чем самка, и более параллельно. На ходу, прислушиваясь, самец поднимает в одинаковой степени оба уха, а самка нередко поднимает только одно ухо». Еще в 1899 г. в № 5 журнала «Псовая и ружейная охота» была напечатана заметка К. Баковецкого «Заяц или зайчиха», в которой он со слов старых охотников сообщал, что русак-самец на ходу ставит одно ухо конем вверх, а самка же всегда прижимает. Тут же под статьей было помещено примечание редактора , говорящее о недостоверности этого наблюдения. После прочтения этой заметки, которая, я помню, меня очень заинтересовала, я долгое время наблюдал за положением ушей всех виденных зайцев и всегда проверял, какого пола был убитый заяц. Мои наблюдения и наблюдения моих сотоварищей по охоте окончательно рассеяли подобные предположения. В 1911 г. мною была убита самка русака около деревни Старково (ст. Раменское, Каз. ж. д.), которая на ходу держала оба уха конем.

На основании того, что заяц обычно любит сильно запутывать свой след, проделывая на ходу двойки, тройки и сметки, в охотничьей литературе установилось мнение, что он один из хитрейших зверьков. Все старые рассказы и статьи полны воспоминаний о заячьих «хитростях». в упомянутой уже монографии не согласен видеть во всех увертках сознательной хитрости, объясняя это унаследованной от предшествовавших поколений привычкой. «Двойку и тройку, — пишет он, — я совершенно не склонен рассматривать как прием запутывания следа. Двойка представляется мне результатом повседневного случая, когда заяц, пройдя некоторое пространство в целях выбора лежки, а то и корма, возвращается назад, чтобы проверить, не пропустил ли он подходящего места или предмета, или он просто решил залечь где-то сзади. Иногда я замечал, что заяц после двойки пощипал какое-нибудь растение, и после этого строил след. Найдется удобное место для лежки, он делает к нему сметку (прыжок в сторону), а не найдет — продолжает прерванный путь. Вот почему с тройки (участок заячьего пути, по которому он прошел три раза) сметок обычно не бывает. Склонность зайца делать сметки перед тем как залечь я лично объясняю укрепившейся в нем привычкой бросаться в сторону от непосредственного преследователя и залегать».

Однако на этом не лишенном остроумия и наблюдательности замечании Каверзнев не останавливается и говорит следующее: «Что касается запутывания следа зайцем, идущим из-под гона, то здесь об умысле не может быть и речи». И дальше: "Если запутывание следа считать признаком «хитрости», то самым хитрым следует признать прибылишку — зимой — листопадника, так как эта молодежь больше всего запутывает след. Чем моложе прибылой, тем больше он путает. С возрастом, рассудку вопреки, — иронически замечает Каверзнев, — он свою хитрость снижает».

С этим я совершенно не могу согласиться. Дело в том, что заяц под собаками выделывает много таких трюков, которые говорят довольно убедительно за наличие у него хитрости и уменья вполне сознательно пользоваться ею. Кто хоть раз побывал на охоте с гончими, тот знает, что ни о какой кормежке, ни о каком выборе лежки, когда гончие висят у него на цветке*(*Цветком у охотников называется хвост зайца.), и речи быть не может. Однако заяц сплошь да рядом проделывает свои двойки под самым носом собак. Разве не припомнит любой из охотников случай, когда заяц идет своим следом обратно навстречу ревущей стае и затем круто скидывается в сторону. Если бы им не руководила вполне сознательная хитрость, трудно было бы допустить, что он инстинктивно бросился бы навстречу своим преследователям. Тут уж не до выборов укромного местечка и не до проверки, не пропустил ли он какого-нибудь вкусного лакомства. Нет, я все-таки на основе, как своего опыта, так и опыта многих старых гончатников, склонен думать, что заяц хитер и отлично умеет пользоваться своими хитростями. Об этом же красноречиво свидетельствует случай из охотничьей практики , рассказанный им в его книжке «Охота на зайцев»: «Однажды стоя на открытом порубе я видел как заяц, сделав несколько петель и больших прыжков, т. е. сметок, припал у корней высокого и толстого пня, дал гончим пробежать вперед по своему следу, а затем сделал прыжок на дорогу и покатил по ней в обратную сторону».

Что же касается иронического замечания Каверзнева о хитростях «прибылого» белячишки, то здесь дело не столько в его хитростях, не столько в том, что он путает след, сколько в том, что он под гончими ходит не на правильных кругах, а лазит все время по кустам по самой гущине, т. е. «путается», и с минуты на минуту западает, именно не надеясь на хитрости, а, наоборот не овладев ими, старается, как всякий молодой зверь прежде всего спрятаться, затаиться, вследствие чего часто и попадает в зубы гончим, чем и кончаются его «хитрости».

Чрезвычайно интересен вопрос и о зрении зайца. В просторечии принято называть его «косым». Охотничья литература до последнего времени привыкла употреблять этот термин по отношению к зайцу, и всего год или два тому назад вышедшая книжка Рахманина, в которой описывается охота на зайцев, так и называется: «По косым». ( «По косым». Л., 1929, изд. 2-е. Л., 1930 – Примеч. ред.).

Деконнор, мнения которого я неоднократно приводил, говорит, что заяц прямо перед собой видит плохо, и видит только под некоторым углом. Каверзнев утверждает, что заяц видит прекрасно, ссылаясь на то, что иначе он не мог бы под паратыми гончими выдерживать по несколько кругов. Однако же все побывавшие на охоте знают, что зайцы буквально влетают в ноги охотника, иной раз стоящего на лужайке или даже совсем открыто, причем интереснее всего бывает то, что заяц именно дорогой и катит к нему в ноги. По наблюдениям , заяц хорошо видит перед собой только на 10—15 шагов, чем и объясняется то, что он даже на открытом месте, в чистом поле вкатывает охотнику прямо в ноги, если тот стоит неподвижно. Часто приходится наблюдать, что, выйдя из-под гона на открытое место, заяц садится и поворачивает голову, чтобы лучше осмотреться.

Начиная со второй половины осени, с наступлением холодов, после того, как лист уже опадет, зайцы начинают постепенно выцветать. Здесь уместно сказать, что вопреки распространенному среди многих охотников мнению, что зайцы линяют два раза в год (весною и осенью) — они линяют только раз в году в марте — апреле, а к зиме у них происходит обесцвечивание волосков их меховой шубки.

Осенью первыми начинают выцветать обыкновенно зайцы, обитающие в островах, а затем уже те, что держатся в полях. Весною же, как раз наоборот. Старый матерый заяц выцветает раньше, чем прибылой, а последними выцветают листопадники, т. е. зайцы самого позднего помета. Заяц начинает подцветать, или, как говорят охотники, «затираться» обыкновенно с ног, живота и портков (задних частей). Охотясь с гончими всю осень непрерывно, наблюдаешь обычно это постепенное заячье переодевание и когда начинаешь еще по теплой погоде встречать зайцев-беляков в «белых штанах» это всегда означает скорое наступление холодов. Крайне любопытную картину представляют собою беляки, когда природа сыграет с ними неожиданную шутку: выпадает дня на 3-4, а то и на неделю первый снег, наденут они свой белый зимний костюм, как вдруг снег весь стает, и носятся тогда беляки по черной тропе белыми привидениями, становясь легкой добычей всяких хищников.

Лучшее время охоты на зайцев середина осени. Наше законодательство предоставляет устанавливать сроки охоты местным органам, почему сроки охоты на зайцев колеблются от 15 сентября и до 1 февраля и до 1 марта. Надо совершенно откровенно признать, что начинать охоту с 15 сентября слишком рано, и сколько я замечал, гон в этот ранний период осени бывает всегда не важный: стоит по большей части жара, сушь, а обилие травы и листа мешает работе. Лучшим временем надо считать период, когда лист опадет, но тропа продолжает еще оставаться мягкой и сырой от прошедших осенних дождей. Конец осени, перед наступлением белой тропы, нехорош тем, что обычно сопровождается наступлением гололедицы, когда земля скована морозом, лужи затянуты льдом, а снега еще нет. Это самая плохая тропа, наиболее трудная для гона. В такую погоду собаки, мало того, что работают плохо (потому, что запах в это время сохраняется гораздо хуже), но и сдирают себе мякиши лап и надолго выбывают тогда из строя. Мелкий осенний дождь нисколько не вредит работе собак, и я сколько раз наблюдал, что под таким дождем гончие работали лучше, чем в ясный, солнечный, погожий денек. Однако проливной дождь, который заливает следы, является настоящим несчастьем, так как гончие работают в это время из рук вон плохо, да к тому же из-за шума дождя в лесу постоянно отслушиваешь собак. Самая хорошая для гона погода — безветренная, пасмурная, достаточно прохладная при условии, чтобы под ногой было мягко и умеренно сыро. Однако среди таких дней выпадают дни, в которые, казалась бы, гончие должны работать превосходно, дни, в которые, как говорится, сам погнал бы, а вот гончие-то никак и не работают. Такие дни у охотников называются «днями плохого чутья».

Плохой гон еще бывает во время пестрого поля или пестрой тропы. Тропою на языке гончатников называется вообще состояние земли в полях и в лесу. Так, черная тропа — время до снега; белая тропа — когда земля покрыта снегом. Мы говорим — тропа мягкая, когда в лесу и полях достаточно сыро и влажно, или — жесткая тропа, когда сковало морозцем. Случается иногда, что первый выпавший снег покрывает землю не равномерно своей пеленой, а частично; или в лесу нет снега, когда поля все покрыты или, наоборот, в полях он успеет стаять от солнышка, а в лесу еще продолжает держаться. Такое состояние называется пестрой тропой. В такое время гон не ладится, гончие плохо поднимают, часто скалываются и скоро теряют.

Надо признаться, что работа гончей и влияние на нее погоды до сих пор не только не изучены, но даже не проанализированы с достаточной тщательностью. Никаких дневников от старых опытных охотников, в которых бы были записаны условия погоды, состояние тропы, возраст зверя и его поведение во время тона — до нас не дошло; у нас нет даже сырого материала, на основе которого можно было бы сделать кое-какие выводы. Позволю себе изложить те немногие наблюдения и заключения, которые я могу сделать как на основе собственного опыта, так и на основе различных авторитетных сообщений.

Помню как-то на испытании гончих у меня с одним из присутствовавших охотников завязался интересный спор о том: долго ли сохраняется запах следа и, в частности, до которого часа дня примерно гончая может чуять следы? Мой оппонент утверждал, что запах сохраняется лишь до 9—10 утра. Из моих личных наблюдений я вывел заключение, что гончие до полдня, во всяком случае, чуют жиры и заревой нарыск. След спокойно идущего зверя сохраняет запах примерно 6 - 8 часов. То же слышал я и от других старых гончатников. Вот, что по этому поводу пишет Деконнор: «Обыкновенно же всякая приличная гончая в течение дня может почуять заревой нарыск и до вечера чует жиры и след на лежку. След зверя, идущего спокойно сохраняет запах 9—12 часов, наверное, и это вне зависимости от того, какой день для гоньбы, — хорошего ли чутья или плохого». И несколько далее: «жиры, след на лежку гончие обыкновенно чуют до вечера».

Все это говорит о том, что даже средняя гончая должна поднимать зайца во второй половине дня. У многих охотников, особенно молодых, еще неопытных сложилось твердое убеждение, что к 12 час. дня гончим самостоятельно поднять зайца невозможно, нужны либо особые легендарные «верхочуты» или же поднять должен сам охотник. Такое убеждение сложи лось потому, что большинство современных гончих попадает на охоту после долгой сидки, которая губительно действует на их чутье.

При выходе на охоту нужно учитывать дни плохого подъема, так как вообще заяц на лежке дает сравнительно мало запаха. Некоторые старые охотники уверяют, что даже самая чутьистая гончая не почует зайца на лежке даже в десяти шагах, и считают, что если бы заяц сам не выскакивал, то подъем его мог бы быть только случайный. Что заяц на лежке дает мало запаха — это очевидно, и на этом основывается всегда продолжительность скола по упалому (залегшему зайцу). В отчете Обнинского об англо-русской стае Корбе-Баковецкого, испытание которой состоялось в 1911 г. в Тишковском лесу (близ Голты), после целого ряда замечаний, рисующих высокое чутье этой стаи, имеются следующие строки: «Собаки лазят, но найти упалого не могут. Стоим, судим и рядим, и, наконец, я иду к месту скола. Запавшего гонного русака нахожу».

Я считаю, что ровность гона и, если хотите, его паратость на 80% зависят от наличия чутья у гончих. Особенно важно чутье в работе по русаку, который любит ходить наезженными дорогами и полями. Для того, чтобы гнать по открытым местам, всегда нужно больше чутья, чем по лесу, так как на открытых местах меньше точек соприкосновения зверя с окружающей обстановкой, запах скорее разносится ветром. В лесу, в траве, в сече заяц соприкасается всей своей тушкой с травою, с кустами и т. д., и, кроме того, запах, не подвергаясь действию ветра, сохраняется дольше.

Следует еще отметить, что гон по зайцу, поднятому самой собакой, всегда лучше, ровнее, чем гон по зайцу, согнанному скотиной, другой собакой и т. д. Чем это объясняется, не моту сказать, но наблюдал это много раз. Об этом же пишет и , это же отлично знают и все охотники, которые охотились с гончими по несколько лет.

Между прочим добычливость по чернотропу всегда лучше, чем по белой тропе, так как запах следа на снегу слабее. Особенно недобычлива бывает охота в день первой пороши. Объясняется это тем, что зайцы обычно не выходят кормиться ночью, не дают жировых следов, почему и розыск их весьма затруднителен. В такие дни они лежат очень плотно и на них можно чуть ли не наступить. То же бывает в сильную капель, когда заяц встает очень неохотно, видимо, не желая мокнуть. Лучшие дни для подъема, когда морозец схватит землю, в лесу станет «шорстко», шаги охотника и собак и вообще все звуки гулко разносятся. В это время зайцы не выдерживают лежки и вскакивают издали, и собаки скоро и легко прихватывают их взбудные следы.

Для того, чтобы охота была успешной, надо знать, где можно встретить больше зайцев, в зависимости от погоды и времени года. Поздней осенью беляки, обитающие в небольших сравнительно островах леса, окруженных полями, любят ходить кормиться на озими. Беляк, живущий в больших сплошных массивах, где по близости полей нет, пользуется для этого лесными покосами, полянками, осинником. Беляк для своей лежки выбирает места с густым подсадом, плотной травой, любит залегать в буреломах и вырубке. Он редко когда ляжет на открытом месте, у самой опушки в отдельно стоящих кустах, среди поля и т. д. Часто любит он ложиться под вершиной давно срубленного дерева, считая такое укромное местечко наиболее надежным. Нередко убив зайца из-под такой вершины, находят под ней через несколько дней нового. в своей книге «Охота на зайцев-беляков» рассказывает интересный случай. «Мой неизменный проводник на охоте Александр Гачемский, очень дельный охотник, показал мне однажды в своем наделе громадную сваленную сухую ель. Вот из-под этой валежины, — пояснил он, — я в прошлую осень семь беляков убил. Набегают. Очень уж взгода для них хорошая. Как ни заглянешь сюда мимоходом — заяц».

К концу осени, ближе к зиме, когда корма станут похуже, беляк жмется к озимям и к осиннику. В сухой, засушливый год зайцы подаются к воде. В очень сырую дождливую осень беляк выбирает места повыше и посуше и из лиственного леса переходит в хвойный или смешанный, особенно любя густой соснячок или ельничек. Вообще, — по замечанию , — беляк на зимовку обычно переходит в большой строевой лес.

Перейду теперь к ходу беляка под гончими и к тому, как выбрать правильный лаз. Как правило, поднятый беляк делает сначала небольшой круг, обычно возвращаясь к своей лежке. Второй круг всегда больше и шире. Последующие же уже не имеют такой правильной формы, так как, начиная с третьего, четвертого круга, беляк идет более затейливо. Беляк не любит ходить полями, поэтому круги его всегда в чаще, в острове. Впрочем, если в лесу протекает речка, по краям которой часто бывают поляны и вырубки, он любит выбежать на них и снова своим следом скинуться в лес. Не прочь он иногда и залечь где-нибудь на такой вырубке, но в отличие от своей дневной дежки, ложится на довольно открытом месте, под каким-нибудь пнем или кустом. В чаще он любит тоже выйти на просеку, на дорогу и по ней сделать свою излюбленную двойку или тройку. Я никогда не забуду, как однажды беляк на испытаниях доставил нам удовольствие наблюдать себя в бинокль: он трижды приходил проделывать свои хитрости на одну и ту же просеку. В мертвую порошу*(* Мертвыми порошами называются такие пороши, когда теплый мокрый снег выпадает ровным слоем, толщиною слишком в 18 сантиметров.) беляк ходит не так правильно, как в другое время.

Беляк любит переходить из острова в остров, перебегать лужайки, полянки и дорожки обыкновенно своим же следам. Такая его привычка становится для него чрезвычайно пагубной, ибо на эти-то лазы и становится охотник. Я помню, как на вологодских испытаниях в течение трех дней подряд беляки ходили, как по нитке, краешком одной вырубки, переходя из одних мелочей в другие. Вообще лаз на беляка всегда бывает в самом острове, а не около опушек, и самый верный — у места подъема, куда почти непременно возвращается всякий поднятый заяц. Затем, лесные поляны и дороги тоже представляют собою надежные места для перехватывания. Но, в сущности, на беляка нет таких верных лазов, которые могут почти безошибочно быть определены, как это бывает при охоте на русаков, лисиц или волков. Для того, чтобы выбрать верный лаз на беляков надо хоть несколько раз поохотиться в какой-нибудь определенной местности и изучить их ходы; в то время как на русака или лису можно довольно верно угадать лаз, даже в незнакомой или мало знакомой местности. Привычка беляка ходить некоторыми, заранее облюбованными местами доходит порой до курьеза. Один из таких случаев рассказывает : «Иногда лазы беляка бывают очень оригинальны. Охотясь в пустоши, отделенной от острова изгородью из жердей — «осеком», я заметил, что зайцы упорно переходят из одной пустоши в остров и обратно через осек в том месте, где была сломана нижняя жердь. Надо знать, что осек— изгородь очень грубая, предназначенная преградить путь крупному скоту — лошадям и коровам; в любом месте такая изгородь никогда не может задержать не только зайца, но даже волка. Но беляки избрали одно место изгороди, со сломанной нижней жердью для своих переходов, привыкли пользоваться этим местом, выходя на жировку, и шли сюда, как по нитке. Поднятый в пустоши — шел сюда, чтобы укрыться в острове, поднятый в острове — чтобы поводить гончих по пустоши. Разница была только в том, что иные беляки шли в пролом в осеке на первом кругу, другие — на втором, и т. д., но все рано или поздно тянулись сюда. Это был излюбленный лаз благодаря близко подступившей с обеих сторон изгороди сосновой мелкой чаще, вдающейся мысами в осеку и со стороны пустоши и со стороны острова».

Гон всегда лучше по матерому (взрослому) беляку, который ходит на правильных больших кругах, и самый скверный — по мелкому прибылому, о поведении которого я уже говорил выше. Гончие все время скалываются, так как он то и дело «тыкается», т. е. западает.

Если беляк — преимущественно житель сплошных лесов, русак предпочитает поля и мелоча. В начале осени русак держится около полей, залегая в плотных местах с подседом, недалеко от опушки. Чем ближе дело к зиме, тем охотнее русак ложится под отдельными кустами, елочками, иногда одиноко растущими в полях. В сильные морозы и большой снег он подается еще ближе к жилью и не редкость поднять его в стогах сена, около овина и т. п.

Ход русака тоже отличен от хода беляка. Хотя он и задаст круг второй островом, но и тут разница с беляком будет разительна. Беляк сделает свои круги по крепким местам, пролезет чащей, а русак выберет полянку, дорожки, покосы, несколько раз будет выходить на опушку. Овраг, балку, полянку русак перейдет в том месте, где они шире, где больше чистого места; в то время как беляк обратно воспользуется местом, где одна крепь ближе подходит к другой. Предположим, что перед нами лощинка, разделяющая лес на две половины. Русак перейдет ее в том месте, где она более отлога и где она чище. Русак любит ходить полями, но когда в них очень топко и глинистая земля сильно подлипает к лапам, он от этого воздержится и сойдет на дорогу. В сильную капель он после дождя не ляжет в лесу, или под кустом, а выберет себе укромное местечко в открытом месте около опушки, а то и в самом поле.

Русак, в отличие от беляка, западает обычно меньше, но зато любит ходить прямиком, дорогой, полем, иногда по два-три километра. Одним из его излюбленных трюков бывает стремление после подъема пройти стадом, и этим запутать свой след. Собаки с плохим чутьем действительно, дойдя до стада, теряют его след, и он благополучно отделывается. Вообще для русака нужны более чуткие и паратые гончие, чем для беляка. По снегу лазы русака изменяются. Если снега много, он рыхлый и не держит русака ни в поле, ни в лесу, то русак станет ходить исключительно по дорогам. По глубокому снегу он долго держится крепи, не выходя к опушкам, так как около них бывает всегда наметено очень много снега.

ОХОТА НА ЛИСИЦ И БАРСУКОВ

Лисица распространена по всей Европейской части СССР и Сибири. В разных местах союза меняется ее цвет и размер. Лисица степной полосы значительно меньше и окрашена в более светлый цвет, чем лисица лесной, более северной полосы. Охотники по окрасу делят лисиц на огневок (ярко красных), крестовок (у которых по спине, спускаясь к лопаткам в виде креста, имеется более темная полоса) и сиводушек (с черным или темно-бурым брюшком). Н. Зворыкин в своей книге «Охота на лисиц» разделяет их на белесоватых болотных, ржаво-рыжих, желто-рыжих и красных лисиц (огневок). Однако следует сказать, что все эти деления довольно произвольны и резкое различие между ними установить довольно трудно.

Лисица обыкновенно живет в норах, которые или роет самостоятельно в укромных крепких местах или частенько пользуется уже готовыми норами барсуков, занимая верхние ходы и отнорки. Начиная с осени, лисица очень любит мышковать в полях, а с наступлением зимы, когда доставать корм становится трудновато, она и совсем переходит в поля, чтобы отыскивать из-под снега полевых мышей. Не только охотники, но и крестьяне часто видят зимой днем мышкующих в поле лисиц, которые делают грациозные прыжки в поисках завтрака.