Заседание лаборатории (стр. 1 )

Коллеги!

Мы начинаем публиковать тексты заседаний (они же семинары) лаборатории. Их периодичность – 2 раза в месяц.

Присылайте свои соображения: возражения или развитие темы. В перспективе – готовить сборник по проблемам антропологии профессионального образования (и не только).

Удачи!

Заседание лаборатории

Обсуждение программы лаборатории на 2010 г.

28 октября 2010 г.

Расшифровка и редакция –

(далее – Зверев). Сегодня у нас первое заседание лаборатории в этом учебном году. Тема встречи – обсуждение программных направлений лаборатории[1]. Состав наш сегодня небольшой. Многие сейчас на разных государственных проектах.

Кузнецова Елена (далее – Кузнецова, Московский технико-экономический колледж). Впредь нужно делать верную рассылку по всем колледжам. Многие хотели бы приехать. Если человека зацепит тема, то он обязательно приедет. Многие же не знают не только о лаборатории, но даже и об антропологической проблематике. Пусть кто-то начнет ходить из любопытства. Найдутся и те, которых всерьез заинтересует антропологический подход в профессиональном образовании.

Зверев. Здесь вы правы. Надо начинать расширять наш круг. Действительно, пока мы крутимся в самом колледже. И работа лаборатории строилась до сих пор вокруг проблем самого колледжа. В частности, в этом году пошли две программы. Одна – «Методолого-управленческое консультирование проектных разработок». В ней ряд тем. Одна из них – консультирование студентов и преподавателей, а также проблемные семинары по развитию проектного подхода в колледже. Вторая – подготовка публикаций методического плана. Другая программа – наставничество. Весьма популярная и модная тема последних месяцев. Конечно, надо выходить на фундаментальные вопросы. Они, безусловно, обсуждаются в колледже, но узким кругом.

(далее – Слободчиков). Здесь ключевое слово - «антропология образования». И, так как, мы в системе профессионального образования давно, то эта тема и разрабатывается. Прежде всего, среднего профессионального образования. Проблема, на самом деле, более фундаментальная, потому что идет смена внутренних детерминант жизни современного образования. Что с ним происходит. Как замчают, идет техническое и технологическое протезирование человека, замещение ими того, что он раньше делал руками и головой. Это идет давно. Под знаком усиления его возможностей. Человек далеко не может видеть - телескоп придумали. Быстро бегать не может – машину придумали и т. д. как бы удлинение и усиление человеческих способностей. Но дело идет к тому, что не усиление, а реальное замещение человека. Вот, войдите в Интернет и наберите «Форсайт-проект». В частности «Форсайт-проект 2030»[2].И На примере этого проекта можно посмотреть, вокруг чего крутится политическая жизнь наших деятелей. Это «общественная палата» и первые помощники президента. А может быть даже и первые заместители Путина. Скоро не надо будет изучать иностранные языки, потому что будет портативный переводчик. Можно спокойно общаться. Никаких границ не будет. Можно непосредственно в мозги впечатывать любую информацию. И поэтому никаких учителей не надо. И таких замечательных вещей в проекте много.

Это наше «светлое ближайшее будущее».

Поэтому сегодня антропология образования может звучать как последний рубеж обороны. Это спасение в человеке человеческого[3].

Социум и экономика так обустраивается, что человека там не надо. Чем его меньше, тем эффективней все становится: и производство, и политика и др. Человек только в ногах путается. Его надо элиминировать. При этом известно, как. Это разделение людей на два разряда. Разряд, которому все позволено и разряд, находящийся в предельном подчинении первому, им управляемым. Это даже в Церковь вошло, у католиков это уже вошло, когда появляются князья Церкви[4] и все остальные, то это уже все, - конец Церкви и всего остального. Поэтому по большому счету нужно обсуждать все это в смысле установления диагноза, а потому думать, что с этим делать. Это с одной стороны.

А с другой стороны – это сама по себе проблема образования.

Либо образование – это социальная технология обработки сырой массы в формах: социализации, адаптации, приспособления, утилизации в производстве. А компетентностный подход – это что? Как наиболее эффективно утилизировать «индивидуя». Либо это принципиально другое.

Нас колледж интересует, то и давайте обсуждать содержание образования. Содержание профессионального образования, а не предметное содержание каких-то там навыков.

Я бы вообще выделил пару: профессиональное обучение и образование человека. В одной точке они совмещены. И поэтому может быть, по моему, блестящее человеческое образование у оптиметриста[5], а профессионально эти специалисты не могут себя реализовывать как профессионалы. Нет такой профессии. Офтальмолог есть, а оптометриста нет. А может быть наоборот, - идет профессиональное натаскивание, а что за человек получается, то это никого не волнует.

(далее – Шеин). Припоминаю тезы:

1) Есть соблазн продолжить нам набранную прежде инерцию, прежде всего, научного движения в связи с проблемами образования.

2) Тогда все наше рассуждение об «антропологии образования» выстраивается в логике поиска и исследования «еще одного типа» в типологии образовательной деятельности.

В таком случае лаборатория в колледже как бы и не нужна. Ее должны организовать институты РАО, или Институт Психологии АН РФ, философский Институт человека АН РФ и т. д.

Это с одной стороны.

А с другой стороны, - образование в сложившихся формах высшей школы и средней школы и учреждений профессионального образования в обществе само есть изначально особый институт общества, и чисто научная логика подхода к различным формам школьного обучения, внутри какой-то области науки, принципиально не будет достаточен. Тут-то пред нами и встает вопрос нашей лаборатории, новой и нигде в мире по своим идеям и замыслам не существующей лаборатории. Ведь, ты уже с самого старта поставил водораздел в виде замысла лаборатории занятой проблемами «человеческого в человеке». Это в высшей степени онтологическое утверждении, проблематизирующее собственно научную позицию, укорененную в истории культуры. Больше того, наша современная «высокообразованная культура» укоренена и ничего не значит без научного подхода к действительности. Это и для нас составляет весьма высокую планку. Которую надо тут и обсуждать.

Как показывает в своей первой пробной статье Сергей Михайлович Зверев[6], мы не пойдем по пути завышенной оценки значения уже существующего, весьма авторитетного блока наук под именем «Антропологии». Хотя так сегодня только и делают, коль скоро речь заходит о некоей Антропологии образования. Мол, это некая особая сторона очень сложного объекта в русле общего накопленного знания. Мы ставим самим заходом самих себя в трудное положение: как только кто-то объявил высокий смысл твоего подхода, понятно, можно выделять и «человеческое» в государстве, в институтах (и таком как образование) и в общественных группах, в профессии и так далее.

Поэтому ничего не остается, как начинать из живого, имеющегося уже в процессах наращивания человеческого в сфере образования, наиболее полно происходящих вместе с профессионализацией нового поколения за время обучения. С этим никакое общество, никакое государство и его институты ничего не может поделать в смысле сложившегося в нем понимания управления, регулирования или политики. Это поколение принадлежит уже будущему времени.

Ничего тут загадочного нет, и мы, как давняя команда, имеем опыт сопрягать с научным движением проектный стиль, культуру и организацию на основе методологического мышления. Поэтому, право на лабораторию у нас есть.

Конечно, рано или поздно придется отвечать на вопрос, зачем практически нужна столько высоко по своим принципам ориентированная лаборатория Антропологии образования. И здесь нас ждет тот же самый соблазн видеть решение ее задач, но уже в духе применения или приложения некоей большой теории (философии) антропологии, на заданном узком пятачке, естественно приземленных и конечных практических проблем профессионализации молодого поколения.

Самое опасное для нас впасть в академическое приговаривание: что где-то есть теория, а где-то практика…

Выделив эти стороны, я лишь хочу обратить наше общее внимание на инерцию, от которой нам никуда не уйти. Это наша собственная профессионализация. Но с другой стороны ей сделан вызов времени – вызов, уже сейчас, предъявляемый новым поколением. Сергей, поэтому, на мой взгляд, занял недвусмысленно в связи с этим сугубо рефлексивную позицию. Мне видеть нашу лабораторию живой помогает непосредственная работа со студентами. Это мне они предъявляют - транслируют запросы общества и народа. Это они задают вопрос – а зачем учиться? И это - в условиях оскорбительных для целого поколения выпадов политиков относительно неустройства или демонстрируемого новой чудо-экономикой отсутствия в стране спроса на профессии (о рабочих специальностях вы сами всё знаете из первых рук)…Таким образом, можно говорить об асимметричной ситуации условной встречи: с одной стороны бесперспективной инерции сложившихся идеалов культуры (профессиональности), а с другой – встречным ходом предупредительно повернута ручка «стоп-крана».

Слободчиков. Можно в продолжение твоей мысли. У меня возник этот вопрос, когда был два дня назад 70-летний юбилей Российского среднего профессионального образования. Он проходил в колледже. И возник вопрос: в чем проигрывает среднее профессиональное образование относительно среднего общеобразовательного и высшего. Например, проблематику и высшего и школьного образования обсуждают на огромном числе площадок. Они постоянно себя рефлексируют. Выдумывают какие-то модели, проекты, экспериментальные площадки и т. д. И в высшей школе то же самое. Ничего подобного, за малым исключением, не происходит в системе среднего профессионального образования. Это – первый момент. И второй момент: есть линия школьное образование → высшее образование, которую надо осмыслить. Но есть и другая линия: школьное образование → среднее профессиональное образование. Другая ветка обустраивания некой жизненной траектории. И ее ни психологически, ни педагогически, а уж тем более антропологически никто всерьез не осмыслил. Что это за линия такая? Человек же формат жизни выстраивает.

Кузнецова. Может быть, он по обстоятельствам жизни в нем оказался.

Слободчиков. Может и так, но что это такое? Какие здесь есть последствия, перспективы. Какие опасности подстерегают. Или, наоборот, какие открываются возможности.

Слободчикова. Я говорил относительно тезисов Шеина. Пытался опредметить и проблематизировать. Это предмет специального анализа, - какие это две ветки профессионализации. Они точно антропологически разные. Раньше было, что с первого класса ребенок уже знал, кем он будет. И всю жизнь кладет, чтобы достичь цели. Сейчас этого практически нет. Идет «профессиональная подготовка» дошкольников к школе. Младшего школьника к старшей школе. Старшего школьника к профессиональной школе. В профессиональной школе к некому существующему или предполагаемому производству. Идет жесткий процесс, как в прокатных станах. Идет форматирование. И само образование перестает быть антропологической категорией и становится социальной инженерией. Своеобразная фабрикация. Еще несколько лет назад, когда я работал в НИИ дошкольного воспитания, мы подняли бучу против выдумки министерства, чтобы ввести предшколу, т. е. опустить школу в д/сад.

Кузнецова. Она, по сути, и опустилась. Не явным образом.

Слободчиков. Министерство хотело организационно, но неявным образом получилось. Но не везде. Слава Богу, у нас есть не только Москва, но и провинция. Россия большая.

Кузнецова. Не знаю, как у других, но в нашем колледже четко просматривается траектория жизненного пути тех, кто к нам приходит. В основном, это – неполные семьи, семьи с достатком ниже среднего, проблемные дети и регионалы. Наш колледж имеет общежитие. Вот она траектория жизни. Малообеспеченные родители явно не вытянут ребенка до высшей школы. И поэтому выбирается путь через профессиональную школу. Это касается и матерей-одиночек, пьющих родителей. Их дети выбирают профессиональную школу. Это у нас, как у других – не знаю.

Слободчиков. Это жизненная картинка. Тогда возникает вопрос о миссии. Есть ли она у системы среднего профессионального образования? Тогда, что получается? Вы просто попадаете в ситуацию, когда каким-то образом работать с этим социальным полуфабрикатом, ущербным, неполноценным. Это получается миссия инвалидного дома. А в чем, скажем, миссия общеобразовательной школы? Этот вопрос запрещен. Он не обсуждается. У любого образования никакой миссии нет[7]. У образования есть функция обслуживания социума. Почему раньше образование хорошо себя чувствовало? Я имею в виду – нравственно, материально всегда плохо. Говорили, мы работаем в том направлении, чтобы человек не оказался социальным инвалидом. Вот, он у нас получил образование и будущее у него как на ладони, он может выбрать любой путь. Выпускник школы получил аттестат. Он ему давал любой выбор. Мог на стройку идти работать или в университет поступить. И не важно, сколько лет прошло после школы. Т. е. аттестат был своеобразным сертификатом, который освобождал от социальных препонов. Сегодня же аттестат не является таковым, потому что я могу получить по ЕГЭ такое количество баллов, что не прохожу дальше. Следовательно, школьный сертификат не дает мне свободы. У меня получается не полноценное образование. Немножко больше мне дает диплом о высшем образовании.

Шеин. Страшное дело – ночью снится сон – сдаешь экзамен.

Слободчиков. Большего ужаса не передать.

Шеин. Еще более страшный момент – недосданное ЕГЭ, потому что возобновлять еще раз, поскольку норма универсальная.

Слободчиков. На тебя ставят клеймо. Это как фильтр. В одну сторону ты можешь, пройти, но если ты не прошел, то ты уже не пройдешь. Т. е., высшее образование будет для очень узкого круга лиц. Повторюсь, если раньше образовании было вооружением меня теми средствами, которые позволяли мне выстраивать по разному свою траекторию, то сегодня не образование решает такую задачу, а точнее оно все меньше и меньше становится способным это делать, а сам социум начинает диктовать, кто ему нужен, а кто – нет. Вот ты говоришь (к Шеину), что, профессиональное образование соприкасается разными своими плоскостями к разным сферам деятельности, например, к промышленности, торговли и т. д. Слава Богу, что только прикасается, а через некоторое время будет просто утилизация этими сферами образования. Учащиеся будут для них материалом.

Шеин. Мне не кажется такой уж фатально последовательной рисуемая тобой картина, так сказать победы технологической тенденции над человеческим содержанием образования. Надо сказать, эта картина, имеет широкую поддержку. Но далеко не всеобщую, как это в противоположность, пытаются распубликовывать поганые наши СМИ. Чем дальше от глобального взгляда с глобальной высоты вопроса о существовании России, и чем ближе к учительскому корпусу, тем глуше и не совсем уж не победнее звучат веселые ноты изливаемы е СМИ по поводу видимой гибели отечественного образования (резко снизившего своей качество в сравнении с советскими временами).

Я имел в виду один важный момент, пока не четко ощущаемый на практике (а давно бы пора!), но присущий именно антропологическому масштабу раскрытия назначения образования, когда говорил о новом поколении, закладываемом школой для страны в целом. Не зависимо от того, хочет или нет этого сама страна и ее политики, сознают они или не сознают. Оно уже есть, можно сказать «близко». Грядет! И не нам, а ему решать, нужна будет академия с науками, или может быть от них отказаться, используя потенциал иных стран и цивилизаций. Для нас, как мне кажется, это означает постановку вопроса о трансляции, которую совершает исключительно образование. Несущее ношу на плечах взращивания молодого поколения. Ты об этом писал не раз.

Поясню свое понимание «жизненной траектории», как ты выразился, контрастным примером из нашей молодости. Сейчас это несколько стёрлось и поутихло. После окончания средней школы для поступления в ведущие вуз или университет, требовалось набрать двадцать четыре, двадцать пять из двадцати пяти. Тут многое шло в ход помимо уровня обучения, многое неявно человеческое в образе – лице поступающего в Вуз. Помнишь? Тогда был один интересный момент, многих из нас в силу высокого рубежа перешагивания постигало действительно особое невиданное ощущение. Конечно, по большей части, интутивное и психологически скрытое. Оно поддерживалось и социумом: как будто в самом деле речь шла о переходе нами всей страны в другое поколение. Уже конкретно в дипломных работах мы уже вполне осознанно ставили задачи, которые не решал предыдущий промышленно-экономический уклад. Это была закономерно исполняемая всеми песня прогресса. Разумеется, под названием «научно-технического прогресса». Как мы сейчас понимаем, не вполне совпадающая с подлинным одухотворением и воодушевлением человека.

Несомненно, было одно. Я это отношу к реальности или природе образования, как явления трансляции - с нами приходило целое поколение. Его не может заменить никто. Наличное сложившееся поколение ждет его с оправданной надеждой, обустраивает и возлагает ответственность за успехи на само это поколение… Это сильное и глубоко формирующее сознание людей ощущение свободы, поверенной обязанностью перед народом. Свободы от тяжкого нормирующего и в то же время справедливого ярма государства. Сегодня из нормативной культуры производственной практики практически исчезло понятие молодого специалиста. Оно присутствует инерцией необходимости и здравого прагматического смысла. По выживанию. А не по высокой норме сознания своего дела и его будущей судьбы.

Интересно видеть, как сегодня в плоском слое политики делаются конвульсивные движения овладеть механизмами трансляции. Они продиктованы совсем иными мотивациями сохранения как-то и где-то (не будем обсуждать как…) новопришедшими реформаторами своих позиций путем передачи активов и капиталов отобранным ими на роль последующей волны молодым кадрам. Сегодня политика страшно озабочена тем, что в действительности задача эта неразрешима в лоне самой политической страты и ее воспроизводства. Спешно законодательными средствами готовятся правовые гарантии в порядке наследования. Однако все эти «телодвижения» идут в отрыве от потребностей движения нового поколения в интересах всего массива населения страны. Закономерности трансляции и природа передач в финансовых процессах «перпендикулярны» друг к другу (это я сформулировал, благодаря реплике Сергея Михалыча)…

Я бы назвал обсуждение всего сложного перехода, совершаемого в профессиональном образовании, прежде всего, проблемой трансляции.

Слободчиков. Саша, я же сейчас держу антиутопическую позицию. В отличие от твоей позиции – утопической скажу следующее. Моя антиутопия заключается в том, что в ближайшее время понятие «поколение» исчезнет и останется понятие «страта». Вот, « эти» находятся в этой страте, а «те» - в другой. И между этими стратами будет система всяких взаимодействий…

Шеин. Я считаю, ты говоришь об укладе.

Слободчиков. Не важно. Я подчеркиваю разведение твоей утопической и моей антиутопической позиции.

Уклад – культурно-антропологическая категория, а страта – это формальная фиксация. Посмотрим на тех, что не прошли конкурс, сито и не стали студентами, которые не прошли. Остались не удел. Но они ведь, тоже поколение. И те, и другие находятся с нами в одном историческом времени. То есть одно поколение, но они уже не очень поколение. Так вот это другая «страта». Стратовое деление на два разряда - высший и низший разряды. Или на несколько разрядов, где средний, – смазочный, промежуточный и обслуживающий слой… Вот, в чем заключается моя антиутопия.

Я утверждаю еще раз – фактически идет изничтожение и искажение человеческого во всех потребляемых формах образования.

Сегодня, я полагаю категория образования должна прочитываться как фундаментальная философско-онтологическая категория. Не как функция социума. Ведь, образование, так сказать, характеристика бытия человека. Образование присуще самому человеческому бытию. Оно не функция социума.

Шеин. Минуточку, минуточку. Я говорю о транслятивном механизме движения общества в будущее. И необходимости для нас обсуждать образование со стороны его субъектообразующей роли. И в веках. Масштаб социологии с ее стратами тут не подходит. Именно с выполнением этой роли назначения и человеческого призвания образования общество никогда не исчезнет. Ты тоже самое говоришь, вводишь иерархию страт, неявно – человеческое. Говоря об «онтологическом», вводишь «субъекта». На языке категорий

Слободчиков. Нет, это не иерархия. Иерархия задается качеством, а страта – количеством.

Шеин. Социология совершенно забывает о семье, как и психология. Они обе имеют в виду индивида. Дробят семью, вводя исходную формально-логическую по происхождению единицу общности. Тогда, не зная народа, в понятии «общества» - мы это прекрасно и хорошо проходили! - развивают эмпирию. Возводят в философию бытовые метафоры «населения». Фактически, на практике, будучи средством или «рупором» идеологии, социология становится рядом со СМИ своей социальной картиной страт, как их второе «Я». Такова форма современного – весь двадцатый век в России научного падения в понимании существа и механизмов жизни образования и его назначения в выращивании общества. Я только что говорил это – об ущербности инерции научного подхода.

Слободчиков. Забудь про население. Завтра введут ювенальную юстицию[8], и я посмотрю на твоих внуков, как они будут доносить на своих родителей. Посмотри в Западную Европу!

Шеин. Тысячелетняя история России этого не позволит.

Кузнецова. Блажен, кто верует в тысячевековую Россию.

Шеин. Простите,- десятивековую историю.

Слободчиков. Тысячелетнюю Византию корова языком слизнула. Я имею в виду, как исторический факт.

Шеин. Как исторический факт, Россия такая страна, которая должна быть понята в одном едином контексте с Западом, который показал нам, чьим языком было «слизнули» Византию. Запад оказывал влияние всю нашу долгую историю… И этот опыт не пустяк – мы есть. Нововведение кризисной экономики кризисного еще не сформировавшегся общества вынужденно считаться,- со скрипом зубов,- с образующей общество открытой работой Православия. По традиции образование также, как видим, поскрипывает… Православие присутствует в нашем светском по соглашению мире не как украшение. Важно,- не католицизм и не протестантизм… Жизнь страны идет в мученическом продвижении. Многое здесь пытались вводить. Не получалось. Помните – «мы родом из Октября»? Не получилось. Опять же - Отечественная война. Нашествие не одной страны – поход всей мощи Запада… Школа уже чувствует и актуально переживает введение в учебную программу культуры православной церкви. Я считаю, тут при обратном ходе «кризиса», экономического и политического, свершается продвижение России в будущее Для нового поколения есть смысл выбирать спасительное Православие…

Слободчиков. Это всё твои упования. Не более того!

Смысл нашего разговора, по моему, состоит в следующем. В историческом сегодня многие вещи просто продавливаются. Это происходит, благодаря наличию такой внутренней энергетики, так называемого, народа. Сегодня надо еще посмотреть, есть ли народ? О то ли есть, то ли его и нет?? Он, что? Где-то в Сибири прячется?

Шеин. Видишь ли, ничего удивительно в твоих аргументах я не вижу. Известный тебе Юра Громыко, оспособленный и умный, политологически актуальный уже не один десяток лет, твой друг, тоже выкладывает эту карту: в России «народ-то умер»! Сохраняя при этом знак вопроса, отнюдь не сторонник окончательного приговора…

Слободчиков. Я не говорю, что он умер. Он надорван.

Шеин. Нельзя сказать, что «надорван».

Посмотри на наше школьное, да и высшее образование, вопреки мигистерским непопулярным установкам сверху. Критерий универсального образования для всех – всего населения, устанавливается самой практикой последующего распределения субъектов своей деятельности. На поверхности доминирует, для всех понятно почему и как – никого уже не вводящая в заблуждение, яро порочащая образование как институт современного общества иная информация. О покупках недорого(!) дипломов. Для лиц сугубо избранных обстоятельствами текущего порядка-беспорядка. Не в обиду будет сказано, лишь как оценка уровня образованности покупателей - неких «тэбэ-мэнэ». Они всегда были и в советскую эпоху. Реально работает по здравой самооценке молодого поколения поголовно самоустройство своими силами. Наше образование никто и не опровергает как принципиально массовое.

Для каждого! Учитель в классе старается не для «этого» с серьгой в носу прыщавого бездельника. А для него же самого, увы(!), обескураженного – «без куража» - дезориентированного, обликом так называемой куклы «общества». Чего еще никогда не бывало раньше. Учитель учит Иванушку Дурачка. В классе перед ним сидит поколение. Молодое поколение нашего народа в полном составе без вычетов. Другого у нас нет и не предвидится. Преподавателю иначе бессмысленно входить в и в студенческую аудиторию.

Я с огромным удовольствием слышу от Игоря Павлова - Департамент «стукает костяшкой пальца по головам директоров» учреждений профобра – надо всех удержать!

Этого мало?

Школьная единая программа пакует программу развития человека. Плохо. Не так. Мы хотим впридачу «человеческое в человеке» отрастить, как бороду в младенцах.

Это далеко не плюрализм для дифференцированных группок или «иго-го-го» мешанины бихевиоральных реакций на стимулы. Отстрел этого уродливого своим примитивизмом методизма ведется уже десятки лет каждыми новыми армиями К. П.Н.[9]-ов. Сверху – рёв, визг, клекот клювов – сократить армии, убрать КПН-ов под груду бакалавров – полу-ученых. Ну, что? Именно здесь закладывается понятие «народ». То же самое – «народное образование». Мы оцениваем уровень образования. Картина проверки знаний учащихся в дроблениях десяти и более баллов, по действующим системам тестирования в США там тоже подлежит демонтажу. Они хотят уйти из ямы заимствованием у нас. Это и есть объективная картина. Формально абсурдна вполне допустимая методически и сто балльная картина проверки знания…

Слободчиков. Для народа ничего не надо придумывать. Нужно идти онтологически, но не навязшим в зубах, чаще всего слишком заумным «деятельностным» схематизмом содержания образования. Ведущим, скорее к технологизации и устранению человеческого содержания.

Шеин Я обсуждаю образование, которого нет, но должно быть.

Зверев. Интересный поворот сюжета. Такие апокалипсические обозрения пошли. Не вообще, а в том смысле, что антропология образования, которое все-таки обсуждается в узком кругу, не находит своего места, чтобы повлиять на что-то фундаментальное. Оговорюсь, кроме тем философско-методологического проблемного характера. У нас получается так, что антропология образования так или иначе, как ни крути, если разложить карты на столе, все-таки – маргинальна.

Слободчиков. Но сегодня я уже слышу, что начинаются сдвижки. В языке вдруг стали появляться нужные фразы. Я даже сделал для себя такую разметку, еще про прошлый тренд. Так, например, в начале 90-х годов все стали говорить про проектирование. Сегодня это уже превратилось в технологию. Смотри на колледж предпринимательства № 11.

Зверев. В 70-ые годы – про рефлексию.

Слободчиков. А потом стали говорить про инновации[10]. Сейчас это слово уже вошло в политический жаргон. Раньше же не произносили таких слов. А, например, такое слово, как модернизация, болталось, а сегодня укоренилось в лексике. Сегодня выходит в качестве такого дежурного ключевого слова – антропология. Сейчас уже заговорили про антропологию.

Слободчиков. Я даже знаю, какой следующий шаг будет.

Шеин. Нужно ответить на вопрос: что это за штука такая – захват сознания? В лаборатории эту работу надо делать… Надо не просто констатировать этот феномен, а исследовать механизмы…

Слободчиков. Конечно, надо. Просто не знаю, кто бы поднял эту тему. У меня есть какие-то соображения по этому поводу. Нужно осознать, что такое рефлексия в 70-х годах, как культурно-духовный феномен. Это же не социальный феномен. Хотя тогда всё было социализировалось. А что за культурное явление, когда начали проектировать, перепроектировать по всем городам и весям. А что это такое, - инновации. Просто инновационный беспредел.

Шеин. А кто создал институт педагогических инноваций (ИПИ)?[11] Первый в мире?

Слободчиков. Но мы придавали этому движению культурные формы.

Шеин. А кто там был, задававший институциональные формы? Ведь, ты был разносчиком бацилл.

Слободчиков. Не единственный. Вот теперь новую заразу придумал, под названием антропология образования. Хочу заразить и вас, чтобы вы были носителями.

Шеин. Раньше говорили – учебное заведение. Будем заниматься учебным процессом. Начиная с стали заниматься развивающим обучением. Проходит несколько лет и явились образовательные учреждения. Модно говорить теперь про «развивающее образование». Значит уже не по Давыдову будет и развивающее обучение? – Парадокс.

Слободчиков. Раньше было – «детский сад». Теперь – дошкольное образовательное учреждение.

Шеин. Вот этот переход перевертывает все учительство, требует рассмотрения.… И когда мы работали в институте педагогических инноваций, то мы всерьез относились к этим различениям. Понимали – учебное или образовательное проектирование. Это исторический момент. В ИПИ много материала лежит.

Слободчиков. Все живое еще.

Шеин. Еще раз повторюсь. Важно с самого начала найти и выявить ключевые черты, говорящие о достоинстве среднего профессионального образования в сравнении с общим образованием в школе и высшей школой. На мой взгляд, есть одна и весьма актуальная характеристика именно у среднего профобразования: его выпускники по возрасту еще имеют степени свободы отсутствующие еще у школьника и уже у студентов вуза. В вузе смена студентом кафедры довольно хлопотная вещь, тем более смена профессионального профиля с переходом в другой институт. Напротив, для всего периода обучения в среднем профессиональном учреждении учащиеся ставятся на грань между специальностью и профессией. Не буду вдаваться в тонкости самого этого различия, проведенного в известных Сборниках колледжа предпринимательства № 11, опубликованных нашими коллегами. Главное различие состоит в том, что в содержание среднего профессионального образования входит достаточно обоснованная учебной программой мобильность в выборе, опробовании его выпускниками за время обучение разных векторов выбора своей будущей профессиональной деятельности.

Здесь проявляет себя категория, которая теряет активность у студентов вуза и которую я обозначаю русским словом «поприща», которое приблизительно похоже на «миссию», но не совпадет с этим понятием. Выбор своего поприща молодым человеком вступающим в круг профессий - нечто отличное от выдвинутого социологией Макса Вебера «призвания». Для школьника это не только известное психологам «потребное будущее», оно еще область недостижимых высоких ценностей, мечты и продуктивной фантазии, пока еще жестко не нормируемой, как у выпускников вузов стандартами профессиональности как формы идентичности общественного сознания. Здесь появляется зазор проб, смен самоопределения, лучше сказать, поле для деятельных шагов личности. Впервые в опыте обучения может возникать и развиваться мыслительная способность выдвижения сверх-дальних целей - стать «субъектом своей деятельности»,- как формулируют в Сборниках наши коллеги КП №11,- в отличие от целей и задач оперирования, свойственных специалистам. Это несколько неожиданно, но именно сфера профессионального среднего образования по существу жизненно всерьез укладывается одновременно и в возрастной промежуток, когда загорается стремление освоения на деле высоких ценностей и в методические требования решения проблем самоопределения в профессиональных целях и задачах, которые невозможно ставить, не сопрягая с назначением человека. Обычно в контексте соотнесения как с общекультурными исторически данными традициями, так и с отечественной духовной традицией, которую мы связываем с верой (с Православием).

Подчеркиваю, обоснованно творческое испытание альтернатив будущего имеет своего рода практическое антропологическое основание: в социальном и одновременно возрастном личностном выборе. Поскольку включено в действительную работу учащегося (первые шаги в труд) и подкреплено, естественно, еще неустойчивыми пробами веера разных специализаций в контексте более широких полей, связываемых с понятием профессии. Ни до, ни после в образовательном возрастании нет места для такой педагогико-социально-психологической работы над профессионализацией человека. Слишком патетически идеалистический дух мешает в период школьных лет, и надломлено уже несколько цинично прагматическим «всезнанием» своей судьбы, ближайшего фронта развития выпускниками высшей школы.

Можно показать, что здесь мы имеем дело с «проектированием»! Еще одной гремящей по всем школам страны инновацией образования, не успевшей закатиться, как полагается, всякому закату – за Запад.

Трудно поверить, чтобы с вручением аттестата зрелости у его обладателя забилось деятельное сердце от одного появления мысли, инициированной призывами на подобие - «выбери свою мечту!». Современная лексика пошлого американизма «сникерсни!» живо воплощает нынешние старания взбодрить упавший духом народ перелицевкой первомайских приветов Родной Партии трудящимся, подозреваемым в нерадивости. Еще менее энтузиазм «розовоухих первоклассников» способен вдохновить зажеванного дидактикой взрослого по демократически-либералистическим меркам молодого человека, прячущего аттестат в карман демонстративно дырявых на коленках джинсах. Мало общего с проявлением с драгоценной мыслительной способности имеют радостные упования «делово» успешного студента, расчетливо-хладнокровно расценивающего получение вузовского диплома, пустой формальностью, подкрепляющей законность покупки билета в Калифорнию, в «кремниевую долину».

Можно утверждать, специфическое место среднего профобразовании задается краткотечной по масштабам всей человеческой жизни законная и нужная личности и обществу экспериментальная работа молодого человека со степенями свободы своего поприща (призвания). С возрастом этот удел зрелого напряжения мысли, подготавливаемый всем объемом учебных курсов, направленных на подготовку ответственности за судьбу своей страны, начинает служить почвой, на которой всегда рождались – и не могут не рождаться впредь! - деятельные гении, известные во всем мире глобально (часто наперекор глобальной воле) ученые, конструктора, организаторы проектов открывающих новые рубежи развития человечества.

В этом зазоре между общим школьным и высшим, всегда жестко профессионализированным располагается ничем не заместимое «здесь и теперь» среднего профессионального образования.

Именно в его стенах культивируется (должна культивироваться) наиболее полно особая способность по разработке «своей личной траектории». Опять же без особых на то оснований «гуляющая», как образец, по всем типам образовательных институций с верха до низу. Для того чтобы всерьёз говорить о траектории с регулируемыми последствиями для самого учащегося в стенах школы, имеется еще слишком мало оснований. Фактически запланированные совместно с учителем конкретные ученические проекты должны выполнить условие их реализуемости через совпадение с планированием реализации проектов на местах приложения вне досягаемости школы. В той же логике исключения выбора личной траектории действуют студенты вуза. Поскольку их курсовые проекты осуществимы, если реализуются стандарты предзаложенной программы обучения в данной профессиональной области. Пошевелить эти десятилетиями стандарты из точки отдельного умственно еще слабосильного в своей избранной профессии, но дюже талантливого студента представляется невозможным. Сами стандарты уходят корнями в толщу отраслевой структуры промышленной (в случае инженерного профессионализма) или иной практики.