Олонецкiе корелы и Ильинскiй приходъ (стр. 1 )

Олонецкие карелы и Ильинский приход (Олонецкого уезда) // Олонецкий сборник: Материалы для истории, географии, статистики и этнографии Олонецкого края. Вып. 2. Петрозаводск, 1886. С. 165 ‒ 219.

С. 165

Олонецкiе корелы и Ильинскiй приходъ.

(Олонецкаго уѣзда.)

____

I.

Городъ Олонецъ, по справедливости, можетъ считаться центромъ корельскаго населенiя Олонецкой губернiи: тутъ съ самыхъ давнихъ поръ сосредоточивалась вся жизнь и дѣятельность Олонецкаго края; тутъ жили Олонецкiе воеводы; здѣсь же, по всей вѣроятности, образовались и первыя правильныя корельскiя селенiя.

Численность и размѣщенiе деревень, лежащихъ около Олонца, а равнымъ образомъ и положенiе самаго города могутъ отчасти подтвердить наше послѣднее предположенiе и свидѣтельствовать о глубокой древности заселенiй въ этой мѣстности.

Главныя деревни расположены здѣсь по рѣкамъ: Мегрегѣ, Верховкѣ, Туксѣ, Инемѣ и Седоксѣ, такъ что все жило тянется почти болѣе, чѣмъ на тридцативерстное пространство. Самый же городъ лежитъ среди деревень, составляя какъ-бы центръ ихъ, и не отличается отъ нихъ почти ни чѣмъ. Здѣсь не увидите вы ни правильныхъ, прямыхъ улицъ, ни переулковъ, ни площадей; домы расположены также, какъ и въ окружающихъ его деревняхъ, по краю рѣкъ Мегреги и Верховки, которыя въ срединѣ города сливаются въ одну, образуя рѣку Олонку, и идутъ въ Ладожское озеро. Вмѣсто площадей, здѣсь существуютъ огромные пустыри, изрытые свиньями и кротами и изрѣзанные бороздами отъ наплыва весеннихъ водъ. Зданiй особенно красивыхъ въ городѣ нѣтъ, но все, почему можно признать его за городъ – это казначейство и старинный, деревянный гостинный дворъ, стоящiе въ сторонѣ отъ тракта, такъ что человѣкъ небывалый, проѣхавши его, можетъ не обратить никакого вниманiя на него. Изъ памятниковъ древности, которые уцѣлѣли здѣсь, можно указать на довольно широкiй ровъ, выкопанный когда-то между рѣками. Ровъ этотъ теперь уже заросъ, но все же еще довольно глубокъ, и весною съ краями наполняется водою. Мѣсто за нимъ, въ просторѣчiи, называется погостомъ; здѣсь же указываютъ и на слѣды воеводскаго

С. 166

дома. О давности Олонецкаго Рождественскаго погоста, какъ Олонецъ назывался въ писцовыхъ книгахъ, говорить нечего, но, какъ городъ, онъ существуетъ уже больше двухъ сотъ лѣтъ; съ назначенiемъ же городомъ, въ немъ постоянно сосредоточивалось управленiе всѣмъ округомъ, которое нынѣ занимаетъ западная половина Олонецкой губернiи; здѣсь, какъ мы выше замѣтили, жили и Олонецкiе воеводы; торговля города процвѣтала, ‑ особенно, онъ славился издѣлiями изъ золота и серебра, за которыми и упрочилъ свое имя, и замѣчателенъ былъ выдѣлкою кожъ. Во внѣшнемъ же отношенiи Олонецъ служилъ русскому государству крѣпкимъ оплотомъ съ сѣвера отъ нападенiя Шведовъ, а потому всегда содержалъ довольно большое войско и былъ, по тогдашнему, сильно укрѣпленъ. Народное преданiе изъ давнишняго былаго времени сохранило много разсказовъ о нападенiяхъ изъ Финляндiи и изъ за Ладожскаго моря враговъ, объ отраженiяхъ ихъ въ окрестностяхъ города, и даже показываетъ мѣста схватокъ и разныя возвышенiя и курганы, гдѣ хоронены убитые въ этихъ схваткахъ.

Природный Олонецкiй народъ, всегда отличавшiйся добродушiемъ, трудолюбiемъ, гостепрiимствомъ и необыкновенною честностiю, свято хранитъ старинныя преданiя и привычки и говоритъ постоянно природнымъ корельскимъ языкомъ съ особеннымъ, такъ называемымъ, олонецкимъ акцентомъ. Вотъ все, что можно сказать о г. Олонцѣ въ былое его время. Нынѣ же, низведенный на степень уѣзднаго города, съ перемѣною для него прежнихъ благопрiятныхъ обстоятельствъ, онъ невозвратно потерялъ свое значенiе, или, лучше сказать, отжилъ свой вѣкъ, и все больше и больше идетъ къ упадку.

Деревни, окружающiя Олонецъ, сгруппированы въ нѣсколько отдѣльныхъ приходовъ: три изъ нихъ – именно: Мегрецкiй, Юргильскiй и Судальскiй находятся, не доѣзжая до города, по почтовому тракту, идущему отъ Лодейнаго Поля къ Петрозаводску; Верховскiй – лежитъ въ правой сторонѣ отъ него по тому же пути и, наконецъ, Туксинскiй и Ильинскiй находятся уже за Олонцемъ по сердобольской дорогѣ. Послѣднiй изъ нихъ, кромѣ того, еще отдаляется отъ тракта, идетъ по берегу рѣки Олонки и кончается не вдалекѣ отъ впаденiя ея въ Ладожское озеро. Онъ составляетъ одинъ изъ лучшихъ и видныхъ приходовъ въ этомъ краѣ, и объ немъ-то мы и будемъ говорить.

С. 167

II.

Ильинскiй приходъ лежитъ въ 12-ти верстахъ отъ уѣзднаго города Олонца по сердобольскому почтовому тракту и расположенъ по обѣимъ берегамъ рѣки Олонки, на пространствѣ девяти верстъ. Почтовый трактъ идетъ тоже по самому берегу рѣки, по лѣвой сторонѣ ея, и, перешедши почти противъ приходской церкви, (наплавной мостъ чрезъ рѣку), тянется по правому берегу еще нѣсколько верстъ и уходитъ по направленiю къ сѣверу, вдоль восточнаго края Ладожскаго озера. На самомъ погостѣ непримѣтно отдѣляется отъ него въ лѣвую сторону проселочный путь въ Андрусову-Николаевскую пустынь, одиноко стоящую на берегу Ладожскаго озера.

Ровная, привлекательная мѣстность, среди которой стоитъ приходъ, окруженная едва виднѣющимся вдали лѣсомъ, изрѣзанная канавами и испещренная полями и лугами и изрѣдка рощами, изъ за которыхъ поднимаются куполы церквей и шпицы колоколенъ, представляетъ исполинскую, художественную картину природы, выступающую вдругъ предъ глазами въ полномъ видѣ съ самыми мелкими и изящными оттѣнками, но просто, величественно и естественно. Здѣсь взоръ туриста не утомится однообразiемъ – перемѣна декорацiй слѣдуетъ постоянно: проѣзжаешь деревушку – здѣсь свои виды, въѣзжаешь въ другую – опять попадается взору что-нибудь новое, а между тѣмъ предъ глазами, подлѣ дороги, вьется темносиняя полоса рѣки, то въ зеленыхъ отлогихъ берегахъ, то въ обрывистыхъ и крутыхъ, какъ стѣна, осыпавшихся отъ напора водъ и показывающихъ свои древнiя наслоенiя. Блеснетъ она по временамъ въ отдаленiи, гдѣ-нибудь за деревнею, и заблеститъ тамъ, какъ кусокъ полированной стали, и опять исчезнетъ за поворотомъ. Только оснащенные морскiе гальеты, высовываясь своими высокими мачтами изъ за зданiй въ разныхъ мѣстахъ, показываютъ направленiе рѣки, все больше и больше уходящей на сѣверо-западъ. Деревни, слѣдуя по ея направленiю, идутъ съ небольшими промежутками между собою, занятыми огородами и полями; въ нихъ попадаются красивые большiе дома, съ наличниками и балконами, и просторные сараи, крытые подъ одну съ домами крышу, что дѣлаетъ все зданiе дома огромною постройкою особой архитектуры, свойственной только одному Олонцу.

С. 168

За домами прячутся амбары, гумна и дворы, а подъ окнами, у самой рѣки, стоятъ бани. При выѣздѣ изъ деревни, непремѣнно попадаются часовни или кресты, тоже архитектуры, присущей Олонцу, а остальное все занято полями и огромными покосами, тянущимися до самаго лѣса, который, на подобiе мелкихъ кустовъ, стелется въ отдаленiи и сливается на горизонтѣ съ темно-синими облаками. Этимъ заканчивается дальнѣйшая панорама.

Всѣ деревнюшки Ильинскаго прихода имѣютъ почти одинаковый характеръ и расположенiе: зданiя вездѣ деревянныя, одинаковаго устройства; домы идутъ въ линiю, и то по одной сторонѣ дороги – лицемъ къ рѣкѣ. Спустя три версты отъ начала прихода, на довольно большомъ возвышенiи стоятъ двѣ приходскiя церкви – одна каменная съ колокольнею, а другая деревянная, обѣ довольно[1] красиваго устройства и обнесены рѣшетчатою оградою съ полисадникомъ предъ святыми вратами; въ оградѣ около церквей видно множество намогильныхъ красныхъ крестовъ и памятниковъ, которые вѣра, память и усердiе родныхъ выставили на могилахъ отшедшихъ въ другой мiръ семейниковъ. По краямъ рѣки, на плоскихъ ея берегахъ, попадаются бревна и дрова, складенные въ костры, и огромные стоги сѣна, ожидающiе отправки въ Петербургъ; лодки, плоты и соймы бороздятъ тихую поверхность воды, а въ воздухѣ надъ нею паритъ огромная бѣлая чайка, залетѣвшая отъ Ладожскаго озера, и, по временамъ, быстро кидается на воду за поднявшейся на верхъ мелкой рыбой. Вообще хороши наши Олонецкiя корельскiя деревни; въ нихъ только и можно встрѣтить тотъ просторъ и вмѣстѣ ту тишину, которые заставляютъ человѣка успокоиться на время и собраться со своими, такъ сказать, уставшими силами души для новой работы, а чистый прозрачный воздухъ, пропитанный какимъ-то ароматомъ, который по неволѣ вбираешь въ себя полною грудью, съ избыткомъ благотворно и благодѣтельно дѣйствуетъ на организмъ.

III.

Когда и какъ явились въ Ильинскомъ приходѣ и вообще въ Олонцѣ первые жители, и какимъ образомъ основались поселенiя, объ этомъ не только опредѣленно, но даже и предположительно отвѣчать трудно, потому что ни въ устахъ народа, ни въ памятникахъ старины не сохранилось никакихъ слѣдовъ и изъ этого

С. 169

давно минувшаго прошедшаго; развѣ одни гадательныя предположенiя могутъ сколько-нибудь освѣтить этотъ темный вопросъ; но несомнѣнно, что первые поселенцы явились въ этихъ мѣстахъ очень давно.

Извѣстно, что отечествомъ корелъ считаютъ не тѣ мѣста, которыя они занимаютъ нынѣ, а, какъ финновъ и лапланцевъ, нѣкоторые выводятъ ихъ изъ Азiи; слѣдовательно, это довольно большое племя, утвердившееся въ нынѣшней Олонецкой губернiи, есть племя пришлое, или, по крайнѣй мѣрѣ, чуждое другимъ племенамъ, напримѣръ, славянскому и чудскому, и по языку, и по своему типу. Но когда случилось это передвиженiе, было-ли оно во время извѣстнаго по исторiи великаго переселенiя народовъ или послѣ того, ‑ неизвѣстно. Нужно замѣтить, что зайти человѣку въ такiя мѣста, какъ нашъ сѣверный край, должно имѣть особую, болѣе движущую причину, чѣмъ одно только своевольное перекочевыванiе съ мѣста на мѣсто народовъ въ младенческомъ перiодѣ ихъ существованiя, ради насущнаго пропитанiя. Здѣсь къ этому могло принудить движенiе потоками нахлынувшихъ народовъ, ‑ народовъ, чуждыхъ и по вѣрѣ, и по языку, и по промысламъ, и по обычаямъ, и заставило чудь, кореловъ, финновъ и лопарей тѣснить другъ друга къ сѣверу въ холодныя тундры, въ дремучiе лѣса и за непроходимыя болота. Во всякомъ случаѣ, корельское населенiе Олонецкихъ мѣстъ можно признать очень давнишнимъ, но какая была судьба его въ эти давнишнiя времена, предположить что-нибудь – трудно. Мѣстные компетентные люди, занимающiеся изысканiемъ о древнемъ бытѣ Олончанъ-корелъ, утверждаютъ, что они когда-то имѣли свою исторiю и даже жили подъ управленiемъ своихъ князей, и по этому указываютъ на мѣсто за Олонцемъ, гдѣ, по преданiю, жилъ послѣднiй начальникъ племени до времени покоренiя кореловъ новгородцами. Ничего нѣтъ удивительнаго въ этомъ послѣднемъ предположенiи: каждый народъ и каждое племя въ тогдашнее время старались имѣть своихъ начальниковъ, чего всегда требовали обстоятельства, общественная жизнь народа и внѣшнiя дѣла; однимъ словомъ, народу нуженъ былъ судъ, расправа и защита отъ враговъ, которыхъ и корелы могли имѣть тогда очень много. Погоня за добычею отважныхъ норманновъ, поиски воинственныхъ славянъ новгородскихъ были знакомы, по всей вѣроятности, имъ очень часто и съ давнихъ поръ, а послѣ они служили причиною раздора между шведами и

С. 170

Русью, за которыми и остались навсегда. Но повторяемъ, что изъ этого давняго былаго у кореловъ не осталось никакихъ слѣдовъ ни въ названiяхъ мѣстъ, ни въ легендахъ, ни въ былинахъ, а если что и есть въ этомъ родѣ, то все это общее съ великоруссами; даже самыя вѣрованiя народа въ индивидуумовъ общи съ ними, но только въ болѣе меньшемъ видѣ. Кстати укажу здѣсь на одинъ памятникъ старины, только уже утраченный, о которомъ удалось вычитать въ запискахъ одного священника Ильинской церкви Каргопольцева – трудолюбиваго собирателя свѣдѣнiй о древнемъ бытѣ Олонецкихъ корелъ. «Говорилъ мнѣ, ‑ пишетъ онъ, ‑ лодейнопольскiй помѣщикъ Ишкаринъ, уже умершiй (въ 1855 году, когда ему было семьдесятъ пять лѣтъ), что онъ, когда ему было четырнадцать лѣтъ, видѣлъ въ Олонцѣ старика, который былъ жалованъ во время шведской войны за какiя-то услуги кафтаномъ и который передавалъ, что когда онъ былъ еще малолѣтнимъ, то видѣлъ, какъ при копанiи рабочими въ городѣ Олонцѣ канавы (какой, не сказывалъ), на глубинѣ трехъ аршинъ, вырыто было какое-то судно, похожее на большую лодку особаго устройства, чѣмъ нынѣшнiя, и обтянутую полосами желѣза, которая тутъ же и изломана была на мѣстѣ». Дальше священникъ замѣчаетъ: «если лодка была на такой значительной глубинѣ и въ грунтѣ, который многiе годы не былъ тронутъ, и, кромѣ того, въ довольно значительномъ отдаленiи отъ рѣки, то надо полагать, что нѣсколько вѣковъ прошло послѣ того, какъ она попала въ это мѣсто». Жаль, что находка попалась людямъ, не знающимъ цѣны древностямъ. Кромѣ разсказа священника, объ этой находкѣ удалось намъ слышать и изъ другихъ источниковъ, но трудно догадаться, что это было за судно и чье – Олонецкое-ли, или другихъ народовъ, которые могли зайти сюда на лодкахъ чрезъ Ладожское озеро по рѣкѣ Олонкѣ. Не соединено-ли съ этимъ и другое преданiе, которое въ устахъ Ильинскихъ прихожанъ передается такъ: какiе-то неизвѣстные люди пришли по рѣкѣ Олонкѣ на лодкахъ и судахъ до самаго мѣста, гдѣ начинается приходъ и, принявши отдаленный лѣсъ за вооруженное войско, поспѣшили уйти обратно; только одна лодка при поворотѣ задѣла за берега рѣки и такимъ образомъ стала поперегъ, такъ что для освобожденiя ея, пришлось наскоро обкопать берегъ*. Намъ удалось видѣть это

С. 171

мѣсто; дѣйствительно, въ кряжахъ рѣки есть углубленiя, которыхъ нельзя принять за естественныя, а по всей вѣроятности, это давнишнiе труды человѣка*. Въ этомъ же родѣ сохранилась еще одна легенда о нападенiи людей, приплывшихъ на лодкахъ, которые были отражены силою и принуждены были оставить свои суда и уйти по восточному берегу озера; съ этого времени, говорятъ, положено было основанiе дороги въ Сердоболь или въ нынѣшнюю Финляндiю.

Послѣднее сказанiе о нападенiи враговъ, гдѣ они принуждены были покинуть свои суда, по всей вѣроятности, относится къ 1228 году, когда Ярославъ напалъ на Финландiю и многихъ изъ ея жителей увелъ въ плѣнъ. Финляндцы же, мстя за своихъ отцевъ, братьевъ и дѣтей, раззорили селенiя вокругъ Олонца и, въ числѣ 2,000 чел., сразились съ посадникомъ Ладожскимъ, но проиграли битву и, умертвивши плѣнныхъ, бросили свои лодки и бѣжали въ лѣса, гдѣ и были всѣ истреблены до одного человѣка Корелою и Ижорами. Объ этомъ событiи упоминаетъ Карамзинъ въ своей исторiи Государства Россiйскаго**<.> Изъ той же исторiи видно, что корелы, какъ данники Новгорода, ходили сражаться и противъ Московскаго князя, но особенно много отъ нихъ доставалось, въ XII, XIII и XIV столѣтiяхъ, шведамъ, финляндцамъ и даже нѣмцамъ, и что нѣкоторыя битвы съ ними происходили при Олонцѣ.

Конечно, народу трудно-бы было забыть совершенно эти крупныя событiя въ ихъ жизни и не увѣковѣчить ихъ чѣмъ-либо, но здѣсь можно поставить въ вину самый языкъ кореловъ – не выразительный, бѣдный и безсодержательный, на которомъ можно выразить только необходимыя принадлежности домашняго быта и слова обыденныя, но ничуть изложить мало мальски стройное произведенiе слова и еще самую давность событiй, тогда какъ событiя послѣдующiя, въ томъ же родѣ, сохранились живѣе, напримѣръ ‑

С. 172

объ избiенiи при Олонцѣ, какъ здѣсь называютъ, литвы, по исторiи и лѣтописямъ черкасовъ, въ 1613 году. Вотъ что говоритъ объ этомъ событiи лѣтописецъ: «Изъ Вологодскаго уѣзда они пошли въ поморскiе города, воевали Вагу и Тотемскiя мѣста и Устюжскiя, потомъ пошли въ Двинскую землю къ морю, шли мѣстами непроходимыми; Богъ знаетъ, гдѣ они не были и вышли въ Новгородскомъ уѣздѣ къ Сумскому острогу. Ни гдѣ не могли остановить ихъ; только въ Заонежскихъ погостахъ побили ихъ много, а Олончане добили и послѣднихъ***».

Могилы или курганы – нынѣшнiе свидѣтели этого былаго боя народъ указываетъ и теперь. Они находятся въ Ильинскомъ приходѣ. Одинъ изъ нихъ видѣнъ на полѣ, у рѣки, между деревнями Большаковой и Платчилой, а другой тоже на берегу, ближе къ Ладожскому озеру, у деревни Юксела. Оба кургана довольно обширны, и въ томъ и другомъ видны большiя глубокiя ямы – слѣды развѣдокъ археологовъ. Сказываютъ, что по этимъ развѣдкамъ въ курганахъ тогда найдено было оружiе и много человѣческихъ костей, а нынѣ изъ боковъ ихъ высовываются какiе-то изгнившiе деревянные остатки; рѣка же, надмывая въ весеннее полноводiе берега и разрушая курганъ, тоже выказываетъ слѣды какихъ-то деревянныхъ сооруженiй въ землѣ, уже изгнившихъ совершенно. Набожность и усердiе мѣстныхъ жителей соорудили на одномъ изъ кургановъ часовню, что можетъ показывать, что здѣсь, подъ насыпью, погребены были не одни враги – нехристiане, а и православные, положившiе животъ свой за освобожденiе родины, за попранiе вѣры отцевъ и за нарушенiе вѣковыхъ обычаевъ.

Кромѣ описанныхъ двухъ кургановъ, въ Ильинскѣ есть еще древнѣйшiй курганъ, одиноко стоящiй въ густой еловой рощѣ, на другой сторонѣ рѣки, противъ деревни Еролицы, не вдалекѣ отъ берега. Тутъ видны могилы и полуизгнившiе на нихъ кресты: говорятъ, что то было древнее кладбище раскольниковъ; но большiя насыпи, разбросанныя въ разныхъ мѣстахъ рощи, показываютъ, что это тоже курганъ, но курганъ давнѣйшiй, не сравненно стариннѣе первыхъ, такъ что самое событiе, соединенное съ нимъ, уже вышло изъ памяти народа, и кто въ немъ погребенъ, не вѣдомо

С. 173

ни кому: враги-ли тутъ корельской земли сокрыты, или защитники ея – кто знаетъ; время все изгладило, и одни высокiе холмы остались свидѣтелями утраченнаго.

Но еще яснѣе слѣды какой-то битвы видны подлѣ устья рѣки Олонки, въ одной верстѣ отъ впаденiя ея въ озеро. Это мѣсто у Олонецкаго народа, на мѣстномъ нарѣчiи, зовется «таипули», что въ переводѣ на русскiй языкъ значитъ поле битвы. Мѣсто здѣсь широкое; на немъ видны остатки земляныхъ продолговатыхъ насыпей, особенно на противоположной сторонѣ рѣки, что можно признать за старинные валы и окопы. Около нихъ можно встрѣтить много человѣческихъ костей, а въ землѣ попадаются иногда шпоры, конскiя удила, желѣзные трезубцы и другiя вещи. Народъ говоритъ, что здѣсь тоже бились люди, но кто и когда, это забыто; видно, дѣло было очень давно.

Судя по этимъ стариннымъ памятникамъ, которые только и свидѣтельствуютъ о боевой жизни кореловъ, мы можемъ сказать, что колонизацiя Олонецкаго края шла рука объ руку съ постоянными опасностями и препятствiями. Большой былъ трудъ стать населенiю твердою ногою на той землѣ, изъ за которой лились потоки крови, которая и послужила впослѣдствiи сѣменемъ къ возрожденiю грядущихъ поколѣнiй и упрочила за ними владѣнiе почти чуждою землею. Изъ исторiи видно, что въ первые вѣка образованiя Руси кореламъ приходилось имѣть постоянныя ссоры съ сосѣдями изъ за обладанiя, и что перевѣсъ въ этихъ ссорахъ былъ постоянно на ихъ сторонѣ, чему много способствовало усиливающееся племя славянъ новгородскихъ, которое, имѣя первенство надъ другими племенами и всегда помогая кореламъ, не примѣтно для нихъ дѣлалось и ихъ властителемъ. Исторiя не указываетъ, чтобы эта власть прiобрѣтена была насильственными мѣрами, и мы не видимъ, чтобы Олончане воевали съ Новгородцами или старались освободиться отъ ихъ зависимости; видно, что эта зависимость нужна была имъ и приносила свою пользу; но что Олончане помогали Новгородцамъ, это ясно. По этому, расчитывая всегда на поддержку Новгорода, Олонецкiе корелы смѣло могли стать на своей землѣ, производить колонизацiю края и строить деревни на однажды избранномъ ими мѣстѣ, ‑ мѣстѣ удобномъ и способномъ для хлѣбопашества, рыбной ловли и звѣринной охоты. Огромное озеро Ладожское, гдѣ рыба всѣхъ родовъ водилась въ

С. 174

большомъ изобилiи, безконечные лѣса, наполненные звѣрями, и удобная для хлѣбопашества земля привлекали и другихъ поселенцевъ изъ мѣстъ менѣе удобныхъ. И вотъ около Олонца группируются селенiя, являются новые жители, начинаетъ распространяться мало по малу просвѣщенiе и показываются всѣ признаки гражданскаго благоустройства. Село Олонецъ было тогда всему главою. Писцовыя книги письма и мѣры Микиты Ѳедоровича Панина, да подъячаго Семена Копылова, писанныя назадъ тому около 250 лѣтъ, показываютъ, что погостъ Рождественскiй на рѣкѣ Олонкѣ считался въ то время главнымъ между всѣми селенiями: его церковь тогда была самая старинная (не нынѣшняя каменная, а бывшая, во имя же Рождества Богородицы, деревянная, клецка), отличалась благолѣпiемъ, какъ въ отношенiи иконъ, такъ и церковныхъ вещей и принадлежностей, имѣла много служебныхъ книгъ, что по тогдашнимъ временамъ было большою рѣдкостiю, и къ ней, какъ къ главной, приписаны были и другiя окружающiя церкви, какъ волостки и выставки.

IV.

Чтобы познакомить читателя картинно съ характеромъ являющихся въ первое время жительства здѣсь селенiй и самихъ жителей, мы приведемъ одну сохранившуюся повѣсть, которая ходитъ повсемѣстно въ устахъ Ильинскаго населенiя и касается собственно его мѣстности: «Давно, когда-то, и откуда-то, пришелъ одинокiй человѣкъ на низовье рѣки Олонки. Мѣсто было глухое; первобытный лѣсъ, не тронутый рукою человѣка и изрѣзанный тропами дикихъ звѣрей, угрюмо смотрѣлся въ лоно водъ рѣки. Пришлецъ поставилъ здѣсь себѣ хижину и, проживши осень, остался тутъ и дальше. Наступила зима, земля покрылась глубокимъ снѣговымъ покровомъ. Долгiя зимнiя ночи, сильные морозы и скука уединенiя до того довели поселенца, что съ трудомъ онъ могъ дожить до весны. Наступила и весна, показались проталинки, прошла и рѣка Олонка, показались птицы и явилась во всей красѣ весна въ дѣвственномъ лѣсу; но ни что не могло радовать пришельца, ‑ онъ скучалъ своимъ уединенiемъ и собирался уже покинуть эти глухiя мѣста; но разъ увидѣлъ, что по рѣкѣ плывутъ свѣжiя, недавно вырубленныя съ дерева щепки; переселенецъ тотчасъ же бросился бѣжать, чтобы отыскать незнаемыхъ еще людей; и точно верстъ за шесть отъ мѣста своей хижины нашелъ избу, а въ ней жителей».

С. 175

Деревня, гдѣ это произошло, нынѣ называется «Ексела», что значитъ по корельски прибѣжавшiй. Она теперь самая большая по числу дворовъ и, говорятъ, самая давнишняя изъ всѣхъ деревень, около которой и начали группироваться другiя деревни, принадлежащiя къ Ильинскому приходу, на той и другой сторонѣ рѣки, смотря потому, гдѣ кто считалъ для себя удобнымъ селиться.

Приведенная нами повѣсть, какъ только одинъ дальный отголосокъ былаго, не можетъ бросить даже и тѣни на то, когда, какъ и откуда пошло жительство: изъ ней только и видно, что еще раньше этого переселенца, Богъ знаетъ изъ какихъ мѣстъ, были уже жители одиночные, какъ-бы бѣжавшiе откуда-то. Даже могло быть, что и выше по рѣкѣ опять жили невѣдомые какiе-либо пришлецы, отъ которыхъ частiю народились новыя поколѣнiя, частiю приставали вновь прибывшiе. По крайнѣй мѣрѣ, она служитъ поясненiемъ того, какимъ образомъ состоялся починъ деревень, и что сами переселенiя не имѣли характера переселенiй пришлымъ людомъ цѣлыми группами, но въ одиночьку.

Слѣды подобныхъ же одиночныхъ движенiй народа, для отысканiя себѣ мѣста жительства, видны и въ другихъ мѣстахъ, лежащихъ около Олонца. Напримѣръ, намъ передавали, что такимъ образомъ населены здѣсь еще три прихода. Дѣло было такъ: «Пришли на Олонецъ для житья три брата съ семействами, но жены ихъ, поссорившись, не захотѣли жить вмѣстѣ. Братьямъ сначала было очень прискорбно разойтись, но постоянныя неудовольствiя въ семействѣ наконецъ заставили ихъ раздѣлиться, и они, чтобы постоянно было можно знать и помнить другъ о другѣ, поселились на трехъ горахъ не въ большомъ другъ отъ друга разстоянiи: одинъ изъ нихъ ушелъ на возвышенное мѣсто въ такъ называемые нынѣ, Олонецкiе Сярмяги, другой въ Самбатуксу, на высокую гору, и третiй въ Кондуши, тоже на гористую мѣстность». И точно, эти деревни расположились такъ, что другъ отъ друга видны очень ясно. Разсказъ прибавляетъ, что братья построили и часовни на своихъ горахъ въ честь ангеловъ своихъ, которыя послѣ, съ распространенiемъ народонаселенiя, передѣланы въ церкви: такимъ образомъ, въ Сярмягахъ построена церковь во имя Николая чудотворца, въ Кондушахъ въ честь архистратига Михаила и

С. 176

въ Самбатуксѣ Георгiю побѣдоносцу. Мѣстности эти находятся недалеко отъ Олонца, не болѣе какъ въ 16-25 верстахъ, гдѣ всѣ жители говорятъ языкомъ корельскимъ; это вѣрнѣе заставляетъ догадываться, что и прародители ихъ были выходцы тоже корелы, но христiане, и дѣло заселенiя случилось во времена, озаренныя уже свѣтомъ евангельскаго ученiя Олонецкихъ мѣстъ. Или, можетъ быть, эти три брата были даже выходцы – славяне, но, какъ отчужденные отъ своей родины и отъ своихъ земляковъ и попавшiе въ среду корелъ, по неволѣ научились языку мѣстному, по неволѣ вступали въ родство съ инородцами и, такимъ образомъ, по неволѣ утеряли свою народность навсегда, такъ что по нынѣшнимъ потомкамъ нельзя узнать, были-ли отцы ихъ выходцы Новгорода или другихъ мѣстъ славянскихъ, или природные корелы. Въ однихъ только Кондушахъ, въ нѣсколькихъ деревняхъ, русскiй языкъ не утратилъ своего значенiя – здѣсь на немъ говорятъ всѣ; но въ Самбатуксѣ и Сярмягахъ постоянное нарѣчiе – корельское.

Слѣды переселенiй русскаго племени между корелами видны также по преданiю во многихъ Олонецкихъ мѣстностяхъ, но типы этой нацiональности, мало по малу стушевываясь, были, по всей вѣроятности, поглощены господствующимъ племенемъ, что отчасти видно и изъ названiя самыхъ деревень, носящихъ и теперь русскiя прозвища. Такъ, напримѣръ, между корельскими именами деревень попадаются названiя: Слобода, Михалевичи, Малая-Горка, Большiя-Горки, Башмакова, Тихоновъ-Ручей и много другихъ въ разныхъ приходахъ вокругъ Олонца, которыхъ всѣхъ пересчитывать большой нужды нѣтъ.

Но какимъ-бы путемъ ни шло населенiе при-Олонецкаго края и долго-ли оно продолжалось, только во времена московскаго князя Василiя Темнаго и его преемника здѣсь уже была вполнѣ развита жизнь, что и можно видѣть изъ житiй преподобнаго Александра Свирскаго, св. Адрiана Андрусовскаго и Аѳанасiя Сяндебскаго, обители которыхъ устроены въ XV в. въ сихъ мѣстахъ, а особенно двѣ послѣднiя – въ очень близкомъ разстоянiи отъ Олонца. Бiографiи этихъ святыхъ, писанная почти ихъ современниками, называютъ многiя изъ Олонецкихъ деревень нынѣшними именами ихъ и указываютъ на вполнѣ правильное и развитое устройство ихъ. Тамъ же находимъ свидѣтельство, что мимо этихъ деревень

С. 177

уже пролегала дорога въ Сердоболь, по краю Ладожскаго озера, которою часто, или почти всегда, ходили русскiе богомольцы въ Валаамскiй монастырь; тою же дорогою шелъ туда и Александръ Свирскiй, уроженецъ Сермаксы, чтобы остаться тамъ для святыхъ подвиговъ иночества и приготовить себя къ служенiю на пользу земли корельской. Святые ученики его Адрiанъ и Аѳанасiй, избравшiе для своихъ пустынь уединенныя мѣста олонецкiя, тоже встрѣтили здѣсь между жителями, такъ сказать, уже цивилизованную жизнь, но терпѣли много непрiятностей отъ людей, промышлявшихъ несчастнымъ ремесломъ воровства и разбоя и такимъ образомъ служившихъ помѣхою въ дѣлахъ гражданскаго устройства, ‑ что въ тогдашнее время впрочемъ не считалось за особое явленiе и народное бѣдствiе. Освоившiйся съ несчастiями народъ терпѣлъ отъ вольницы притѣсненiя и самъ при малѣйшей неудачѣ въ семейныхъ дѣлахъ шелъ промышлять на тотъ же путь. Во времена Адрiана Андрусовскаго такимъ образомъ, говорятъ, на берегу озера Ладожскаго, гдѣ нынѣ стоитъ монастырь, были двѣ шайки воровъ, враждебныхъ другъ другу, цѣлiю которыхъ было грабить суда, идущiя по озеру Нево съ товарами, и за неимѣнiемъ ихъ тревожить и мирныхъ жителей, жившихъ вблизи береговъ. Преданiе и житiе Адрiана указываютъ даже имя атамана одной шайки, котораго называетъ Андрусомъ, отчего, сказываютъ, произошло и названiе самой пустыни преподобнаго, который обратилъ его на правый путь жизни. Самъ же преподобный погибъ отъ руки Обжанскихъ* крестьянъ на пути въ свой монастырь, не доходя 20 верстъ до него, когда онъ шелъ изъ Москвы – отъ двора Iоанна Грознаго. Корыстолюбiе и жажда богатства Обжанъ не были насыщены – старецъ не имѣлъ при себѣ ничего и, погибая отъ ударовъ убiйцъ, заслужилъ себѣ въ простомъ мѣстномъ народѣ названiе священномученика, подъ которымъ и извѣстенъ мѣстной церкви.

По всей вѣроятности, подобные случаи, повторявшiеся не разъ

С. 178

надъ жителями, много мѣшали Олонецкой осѣдлости и были причинами того застоя народа, котораго нельзя было поправить послѣ того цѣлыми вѣками. Лишенный всякой помощи при подобныхъ случаяхъ, корелъ по неволѣ долженъ былъ бросать иногда обсиженное мѣсто и искать другаго – болѣе безопаснаго, идти въ неизвѣстные ему глухiе лѣса, и такимъ образомъ дѣлать по неволѣ основанiе такихъ деревень, къ которымъ въ лѣтнее время, не говоря объ осени и веснѣ, и пробраться трудно. Сказываютъ, что всѣ вообще заглушныя деревни получили такимъ образомъ свое начало. Видно, по пословицѣ, нѣтъ худа безъ добра. Не будь подобныхъ причинъ къ колонизацiи, нашъ сѣверный край на долго бы остался пустымъ. Кто мало мальски знакомъ съ расположенiемъ выселковъ края, тому понятнымъ становится причина, почему жителями выбраны мѣста для обитанiя въ такихъ глухихъ мѣстностяхъ, что можно въ нихъ зайти лишь пѣшкомъ или верьхомъ на лошади. Кто же и что заставило человѣка селиться за непроходимое болото въ десятки верстъ шириною, а длиною безъ конца, или зайти въ такой лѣсъ, который съ трудомъ перейдешь по тропинкѣ, или прятаться за длинное озеро, которое обойти нѣтъ возможности, но единственный путь – переѣхать на лодкѣ? Не есть ли это та невольная колонизацiя, которая, не зная себѣ отъ обидъ и бѣдъ защиты во внутреннемъ управленiи, спѣшитъ прямымъ и единственнымъ способомъ избавиться отъ всего только тѣмъ, чтобы уйти, гдѣ-бы не было возможности найти, или, по крайнѣй мѣрѣ, взять у человѣка его достоянiе, нажитое трудами и лишенiями. Впрочемъ, если посмотрѣть на эти глухiе колонизованные выселки, то видно, что мѣста для нихъ выбраны съ умѣньемъ, какого отъ полудикаря требовать трудно. Его изба стоитъ при большомъ озерѣ, въ глухомъ лѣсу, на землѣ черноземной. Въ этомъ озерѣ онъ беретъ маленькимъ неводкомъ или другими ловушками лещей, щукъ, окуней и даже сиговъ, точно изъ своей кладовой; въ лѣсу, одними силками или просто при помощи плохой корельской собаки ловитъ тетеръ, рябовъ и куропатокъ, какъ къ курятникѣ, а земля даетъ на семью хлѣба, сколько надо, особенно земля изъ подъ лѣсу, во вѣки не тронутаго, который можно рубить и жечь сколько душѣ угодно. Конечно, и скучно здѣсь, и худо, и грязно, но за то привольно и спокойно, а что лучше всего, поселенецъ, въ тогдашнiя давнишнiя времена, не видалъ княжескаго сборщика, не платилъ ему ничего и оставался свободнымъ