Луис Ривера. Легионер. Книга III (стр. 2 )

На этом разговор о германцах закончился. Дальше пошли обычные для солдат воспоминания - кто, где, как воевал, пил или развлекался с девочками.

После этого разговора прошло несколько дней. Все время я присматривался к вновьприбывшим германцам. Но те вели себя как обычные наемники, желающие не слишком напрягаясь заработать денег. Пили пиво, играли в кости, соревновались друг с другом, кто вернее метнет дротик, время от времени дрались, а остальное время либо спали, либо без дела слонялись по лагерю. Вряд ли это было шпионажем, по-моему, они просто высматривали, где что плохо лежит, дабы прибрать это к своим грязным ручищам. Грубые, волосатые, воняющие застарелым потом и кислым пивом - даже легионные рабы обходили их стороной. Варвары они и есть варвары, что с них взять?

Я перестал обращать на них внимание. Судя по всему самое большее, на что они были способны - стянуть кошелек у какого-нибудь зазевавшегося торговца. К тому же у меня были дела и поважнее, чем наблюдать за германцами. Близилось начало летней кампании и забот у меня прибавлялось с каждым днем. Всего лишь через месяц мы отправимся в поход. И через месяц я обязательно встречусь с Варом. Отец будет отомщен. Так же как и Марк Кривой. Так же как и Бык. То, о чем я мечтал столько лет, наконец осуществится.

Я считал дни до похода, как зеленый новобранец считает дни до первой присяги или как старый

ветеран - до своей отставки. И ни о чем другом думать не мог. Ножницы, которыми............. перерезают нить

человеческой жизни уже коснулись нити судьбы Вара. Одно короткое движение, последний рывок, последнее усилие - и он отправится к предкам. Тридцать дней и несколько десятков миль - вот и все, что отделяет нас друг от друга. Не так уж и много. Вернее сказать - вообще ничего. Он у меня в руках.

* * *

Они выбрали удачный момент. Лучше не придумаешь. Третья ночная стража - время, когда лагерь спит мертвым сном. Даже часовые клюют носами и приходится сновать от поста к посту, чтобы не дать этим сукиным детям уснуть. Да и самому так легче бороться с дремотой.

Я обходил наружные пикеты вместе с тессерарием, разносившим таблички с новым паролем. С нами были еще двое легионеров из новобранцев. У нас был приказ не выходить в одиночку за лагерный вал, вот я и прихватил с собой двух юнцов - пусть привыкают к службе. Громыхая плохо подогнанными доспехами они шагали сзади, то и дело налетая на меня с тессерарием. Боялись отстать. Ни один из них не бывал в деле и врага не видел даже издали. Вот и липли к нам, как щенки к ноге хозяина.

11

Тьма стояла непроглядная. От чадящих факелов в руках тиронес проку было немного. Они больше давали дыма, чем света - опять кто-то решил заработать на нас. Недавно уже прислали червивые сухари и калиги из плохо выделанной кожи, которые рвались через десяток миль. Теперь вот несветящие факелы.

Мы только что отошли от поста и теперь нам предстояло пройти по небольшой роще к следующему. Можно было двигаться и через поле, но тогда пришлось бы давать изрядный крюк. Я решил срезать путь, чтобы успеть навестить и западную сторону до того, как начнется смена.

В этой роще на нас и напали. Я обернулся сказать одному из новобранцев, чтобы перестал наступать мне на пятки и успел увидеть, как у него из шеи словно вырос кинжал с грубой костяной рукоятью. Парень сделал удивленное лицо, в горле у него забулькало и он начал заваливаться набок, выронив факел. А еще через мгновение у второго из груди вышло навершие дротика.

Что есть мочи я заорал:

- К оружию!
Мой крик подхватил было тессерарий, но вопль тут же перешел в предсмертный хрип. С

перерезанной глоткой особенно не покричишь.

Все произошло настолько быстро, что я не успел даже обнажить меч. Раз! И три трупа. Это можно было бы назвать очень хорошей работой. Если бы только дело не касалось наших ребят.

Я нагнулся, чтобы поднять факел, второй рукой вытаскивая из ножен меч. И тут на меня набросились со всех сторон. Молча, без радостных воплей. Первому я успел вогнать клинок в брюхо, но второй сбил меня с ног и я отлетел в сторону, крепко приложившись к какой-то коряге. Еще один из нападавших решил, что я уже не опасен и попытался придавить меня к земле своей тушей. Это стоило мне сломанных ребер, а ему - вспоротых кишок. Кое-как спихнув обякшее тело, я откатился в строну и вовремя - рядом с мой головой в землю ударила тяжелая дубина. Я почти вслепую очертил мечом полукруг и еще один разбойник с воплем рухнул на землю, хватаясь за ногу.

Остальные немного поотстали, поняв, что так просто меня не возьмешь. Я прижался спиной к дереву и снова взревел:

- К оружию! Тревога!
Шансов на то, что меня услышат в лагере было немного. Но попытаться стоило. Если это нападение

германцев, ребята должны быть предупреждены. Хотя, мне ни разу не доводилось слышать, чтобы врагу удалось внезапной ночной атакой захватить укрепленный римский лагерь. Все равно что дернуть спящего тигра за хвост. Дернуть-то получится, но вряд ли результат понравится шутнику.

Тем не менее, долг требовал, чтобы я поднял тревогу. И я старался изо всех сил. Не переставая отбиваться от наседавших на меня варваров. Теперь я был уверен, что это именно германцы - двое подняли с земли факелы, и я смог увидеть их заросшие лица и грубую одежду, наполовину состоявшую из шкур. Странно, что не чувствовал обычной для них вони - наверное, чем-то обработали тела и одежду, чтобы мы не смогли учуять их. Хороший план. Только на этот раз он сработал не очень хорошо. Я все еще был жив и даже не ранен. А они потеряли троих. Если так пойдет и дальше, завтра меня ждет неплохая прибавка к жалованию.

Но германцы были не так просты. Поняв, что нахрапом меня не взять, они изменили тактику. Трое атаковали меня с фронта, а еще парочка нырнула мне за спину. Дерево, конечно, защитило бы меня какое-то время, но рано или поздно кто-нибудь исхитрился бы воткнуть мне между лопаток копье.

Когда приходится драться сразу с несколькими противниками нужно соблюдать одно простое правило - они постоянно должны находиться на одной линии. Тогда тебе не придется отражать удары со

12

всех сторон, а только с одной. На словах это несложно. А на деле... В темноте, на скользкой земле, в доспехах, против пятерых хорошо вооруженных бывалых воинов... И все же я решил попробовать. Ничего другого мне не оставалось. Я отлепился от дерева, одним прыжком прорвал полукруг германцев и оказался у них за спинами. Врагов осталось четверо. Я принялся кружиться так, чтобы один стоявший напротив меня варвар закрывал своим же телом меня от второго. Ночная роща наполнилась звоном мечей и напряженным дыханием.

Боковым зрением я видел, как двое остальных опять пытаются зайти с тыла. Мне пришлось изменить направление движения, чтобы выстроить хотя бы троих в одну линию. На какое-то время это получилось. Германцы хрипло ругались, натыкались друг на друга, но никак не могли меня достать. Зато я зацепил еще одного.

Но тут силы начали оставлять меня. Уже не такими быстрыми были выпады, не такими выверенными финты. Пару раз острия копий скользнули по поножам - варвары почему-то не метили в грудь или живот. Только в ноги. Я уже не пытался докричаться до своих. Надо было беречь дыхание.

Каким-то чудом мне удалось продержаться еще несколько секунд и перерубить одному из германцев древко копья. Это все, что я смог сделать. На большее не осталось сил. Я понял, что вот-вот дело будет кончено. Я просто свалюсь от усталости. Пот заливал глаза, несмотря на ночной холод, ноги не слушались, руки налились свинцовой тяжестью. Еще чуть-чуть и я не удержу в руке меч. И тогда они доберуться до меня.

Я был близок к отчаянию. Неужели я так и умру, не выполнив свой долг? Неужели эта нелепая схватка в крошечной рощице станет для меня последней? Лучше бы уж я погиб тогда, вместе с Быком и тремя легионами. Или в том страшном бою с парфянами, когда им удалось окружить пять когорт и только сумасшедшая атака кавалерийской турмы спасла нас от верной гибели. Что может быть лучше для солдата, чем геройская смерть в большом сражении? Только так можно оставить память после себя. И горе тем, кто гибнет без толку в мелких стычках, их имена не отзовутся в вечности.

Острие копья вспороло мне кожу на бедре. И варвары радостно завопили. Но тут до нас донесся далекий звук трубы. Радость накрыла меня горячей волной. Играли тревогу. Наверное, кто-то все же услышал мои призывы к оружию и лязг мечей. Раздирая глотку, я заревел:

- Ко мне! Сюда! Германцы!

Квинт Бык и тот не смог бы крикнуть громче, а уж он орал так, что легионная зелень штаны уделывала.

Труба ответила мне.

Собрав последние силы, я попытался развернуться так, чтобы оказаться между спешившими мне на подмогу легионерами и германцами. Мне это удалось, и я шаг за шагом начал отступать в сторону лагеря. Впервые мелькнул проблеск надежды. Если я продержусь еще немного, если не оступлюсь и не сделаю роковой ошибки, возможно, мне удастся спастись. Главное, потерпеть. Несколько минут. Всего-то несколько минут. Приходилось терпеть куда больше. И каждый раз у меня это получалось. Получится и теперь. Не может не получиться. Только не сейчас, когда спасение так близко...

Удар был нанесен сзади. Похоже, на радостях я упустил из виду одного из варваров. Он зашел мне за спину и угостил дубинкой. Если бы не шлем, голова треснула бы как перезрелая тыква. А так я просто провалился в темноту. Даже не успев понять, что произошло.

13

Очнулся я от тряски. Я лежал попрек седла, связанный по рукам и ногам. Жутко болела голова. Досталось ей крепко. Варвар, который меня оглушил, явно перестарался. Тошнота то и дело подкатывала к горлу, во рту пересохло.

Я попробовал пошевелиться, но ничего не получилось. Германцы связали меня на совесть. Боялись. Это меня немного обрадовало. Всегда приятно знать, что враг тебя опасается. С другой стороны, это значит, что сбежать будет очень непросто. Впрочем, о побеге думать было рано. Вряд ли я сейчас смогу передвигаться самостоятельно. Руки и ноги затекли, голова кружилась, все тело болело, будто по нему как следует прогулялась дубина. Может, и прогулялась. Варвары вполне могли выместить свою злобу, когда я был без чувств. От них всего можно ожидать.

Я решил немного выждать. Набраться сил. Разузнать, куда меня везут. Ведь если бы они хотели просто прикончить меня, сделали бы это давно. Но не сделали. Выходит, кому-то я очень нужен. И нужен живым. Зачем? Кому понадобился простой центурион? Выкуп за меня никто не заплатит. Разве что ребята скинутся, но те гроши, которые они смогут собрать никому не нужны. Что еще можно с меня взять? Какие-то секретные сведения о будущей кампании? Может быть. Племена, которые живут рядом с границей наверняка хотят знать, через какие земли пойдут римляне. Самый простой способ выяснить это - взять пленного и расспросить его об этом.

Но может быть, мое похищение как-то связано и с друидом. Если бы не та белая тень на дороге, мне такое и в голову бы не пришло. Но сейчас, после той засады и слов варвара, вырванных под пыткой... Я мог допустить все, что угодно.

Мы ехали уже несколько часов. Все тело словно онемело. Трястись, навалившись брюхом поперек седла, да еще по лесной тропинке, удовольствие маленькое. Жутко хотелось пить. Честное слово, не задумываясь отдал бы свой шлем за глоток воды. Хотя, боюсь, шлема мне уже не видать. Как и панциря. Варвары оставили на мне лишь тунику и калиги. Даже пояс забрали. Хорошо еще, что все медали остались в лагере. У меня не было привычки постоянно носить свои награды, как делает большинство солдат. Мог бы лишиться и этого. Но панциря было жалко. Отличная работа. Удобный, хорошо подогнанный, прокованный точно так как нужно, ни больше ни меньше... Великолепный доспех. Теперь достанется какому-нибудь немытому германцу. Бесплатно.

Я дернулся в седле и заорал:

- Эй! Дайте воды!
Германцы словно не слышали. Продолжали также неторопливо трусить на своих низкорослых

лошадках. Лишь тот, что вел на поводу моего коня обернулся, глянул из-под косматых бровей и сплюнул.

- Дайте воды, Юпитер вас разрази!
Никакого ответа. Это меня взбесило. Я начал вертеться и дергаться так, что лошадь испуганно

зафыркала и попыталась сделать свечку. Упасть мне не удалось - я был намертво привязан к седлу. Но все же добился того, чего хотел. На меня обратили внимание. Германцы остановились и старший что-то сказал остальным. Те засмеялись. Потом отвязали меня, бросили на землю и обступили со всех сторон.

- Руки развяжите. И дайте воды!
Германцы снова расхохотались.
И вместо того, чтобы напоить меня, принялись избивать. Без особой, впрочем, злобы. Устав, снова

взвалили меня на коня и мы продолжили путь. Я решил, что они за это здорово поплатятся. Хотя, конечно, война есть война. Не знаю, как бы я сам вел себя на их месте. Как-никак а я ухлопал трех их друзей. Так что, можно сказать, они были еще достаточно вежливы со мной. Почти добры.

14

Однако я решил до конца дня вести себя тихо. Если вечером не дадут воды и не развяжут руки, попытаюсь еще раз. Надеюсь, здоровья у меня хватит.

Так прошел весь день. Мы ехали без остановок. Все дальше и дальше вглубь враждебных земель. Во всяком случае, я так думал. А куда еще могут держать путь варвары? Уж всяко не в Рим. Правда, точного направления я так и не смог выяснить. Солнца видеть не мог - единственное, что было перед глазами земля и влажный бок лошади.

Когда окончательно стемнело, германцы наконец решили сделать привал. Расседлали коней, развели костер, соорудили что-то вроде навеса из еловых лап. Меня сняли с лошади и привязали к дереву. Единственным послаблением было то, что веревки теперь не так врезались в кожу. В остальном, мое положение нисколько не улучшилось. Пошевелиться было по-прежнему невозможно. Мне дали воды, потом немного поколотили на сон грядущий и оставили в покое.

Следующий день был как две капли воды похож на предыдущий. Правда, вечером мне все-таки дали немного поесть. Заплесневевший сухарь и несколько глотков болотистой воды. С сухарем я разделался за мгновение. Это развеселило варваров. Они были вообще по-своему веселые ребята. Ничего, придет время и мы повеселимся вместе.

Со мной не разговаривали, ни о чем не спрашивали. Я был для них чем-то вроде тюка с шерстью. Утром взвалили на седло, вечером - сняли с седла и бросили на землю. Вот и всех забот. Очень скоро я понял, что пытаться о чем-то расспрашивать или просить их бесполезно. В лучшем случае они просто не обращали внимания на мои слова. В худшем - били. Но ни разу ни один из них не ответил мне по-человечески.

В голову как назло мысли лезли невеселые. Вспомнилось, как я чуть не попал в рабство. Как провел сутки в каменном мешке, ожидая своей участи. Если бы не фракиец Скилас, вполне возможно, что я уже давно умер бы в рудниках или на галерах. Неужели все повторяется, и мне опять грозит рабство? Только на этот раз не римское, а германское. Провести остаток жизни в вонючей яме, выполняя приказы варваров, которые даже не знают, что такое термы мне вовсе не хотелось. Про себя я решил, что если не получится сбежать, я найду способ убить себя. В крайнем случае, брошусь на какого-нибудь знатного германца и зубами вцеплюсь ему в глотку. Сразу прикончат. Да, так я и сделаю. Но для начала нужно попытаться сбежать.

Но как раз вот это сделать и не получалось. Меня не развязывали ни на минуту. Лишь время от времени слегка ослабляли веревки, чтобы руки и ноги не затекли. В этот момент двое варваров всегда были рядом с оружием наготове. Когда кормили, развязывали одну руку и держали нож у горла. Чуть не так двинешься - перережут глотку и охнуть не успеешь. А так либо связанный на лошади, либо спиной к дереву.

Так мы и ехали пять дней. К вечеру пятого дня я опять потерял сознание. На этот раз без всяких дубинок. Просто закрыл глаза и провалился в спасительную тьму. Скудная кормежка, побои, абсолютная невозможность двигаться сделали свое дело. Я был слаб как ребенок. Развяжи меня и скажи: иди, шагу не сделаю. Держался до последнего, хотя перед глазами все плыло... А потом будто кто-то свечу задул.

Глава 3

Когда я пришел в себя, не было ни тряски, ни потного лошадиного бока, ни ведущей в неизвестность дороги. Я лежал на земляном полу в деревянной хижине, больше похожей на сарай. Еще плохо соображая, где я нахожусь, попробовал пошевелить руками. Они были по-прежнему связаны. Так же как и ноги. Судя по всему, я здорово напугал этих парней.

15

Перевернулся на бок, огляделся. Окон не было, зато щели между бревен были такие широкие, что в хижину без труда проникал солнечный свет. Скособоченная дверь заперта заперта. Но на вид она такая хилая, что можно легко вышибить плечом. Это хорошо. Плохо то, что за этой дверью кто-то мерно вышагивал взад-вперед. Они озаботились выставить часового. Странно для германцев. Обычно они считают караульную службу чем-то ненужным и даже недостойным настоящего воина. Вот пива напиться и подвигами своими похвастаться - другое дело. А тут гляди-ка - самый настоящий часовой. Лестно. Выходит, не ради рабства меня взяли. Вернее, не только ради него. Думают, поди, что я знаю какие-то военные тайны. Ну-ну...

Я лег поудобнее и принялся ждать, что же будет дальше. Рано или поздно за мной придет тот, кто организовал мое похищение. Нужно встретить его как следует. Пусть знают, из какого теста сделаны римские центурионы. Ни одного слова от меня не услышат. Пусть хоть на куски режут.

Есть хотелось смертельно. Кажется, калиги собственные начал бы глодать, если б мог дотянуться. Шутка ли - пять дней подряд по одному заплесневевшему сухарю! Удивительно, что я вообще еще жив. Эх, кусок бы мяса сейчас. Да глоток вина. Тогда я показал бы им все, на что способен. Побегали бы у меня...

Провалялся я почти весь день. Лишь когда в щели в стенах окрасились в розоватый цвет, а в хижине почти стемнело, около двери послышались голоса. Слов разобрать я не мог, но было понятно, что часовой дает кому-то отчет. Неужто научились варвары дисциплине? Я постарался сесть, прислонившись к стене. Негоже центуриону Рима валяться перед врагом. Со связанными руками сделать это было непросто. Но все же к тому моменту, когда дверь распахнулась и на пороге появилась темная фигура, закрывшая бледное предзакатное небо, я ухитрился принять более или менее достойную позу.

Человек шагнул вперед и я сразу узнал его. Сомнений быть не могло - тот самый старик. Только на этот раз не в белом балахоне, а в обычном темно-коричневом плаще. Но борода та же - длиннющая и белая, как снег на вершинах гор. Глаза не горели ярко-зеленым огнем, как в моих видениях. Но этого и не требовалось, чтобы заставить обычного человека всерьез испугаться. Я говорю, обычного человека, а не центуриона, побывавшего в десятках передряг похлеще. Но, признаться, глядя в эти бездонные, абсолютно черные глаза, даже я почувствовал нечто похожее на страх. Нечеловеческими они были какими-то. И не звериными. Одни боги знают, какими.

Старик смотрел на меня, я на него. Будто в гляделки играли. Хоть и не просто мне это далось, но я взгляд не отвел. Смотрел прямо. Смотрел и ждал, когда тот заговорит. Хотел проверить, у кого шкура покрепче. Обычно тот, кто слабее, тот и начинает болтать. От меня он этого не дождался.

-  Ты ? Сын Гнея? - глухо спросил он. Будто борода в рот забилась.

-  А ты кто такой?

-  Отвечай на вопрос.

-  Сам отвечай. Мы снова замолчали. Я опять пожалел, что мне не дали хоть немного подкрепиться перед этим

разговором. Чтобы быть героем нужны силы.

-  Тебе все равно придется ответить. Рано или поздно, так или иначе. Не усложняй свою судьбу. Ты в моих руках. И от того, какими будут твои ответы, зависит, каким будет твое будущее.

-  Только не надо мне заливать, что если я расскажу все, что ты хочешь знать, вы отпустите меня. Для вас я уже либо раб, либо мертвец. А значит, я и для себя уже умер. Так плевать мне на твои вопросы. Сам себе отвечай, грязный варвар.

16

Старик усмехнулся. Потом подошел к двери, открыл ее и что-то сказал. Я приготовился к побоям. Но вместо толпы жаждущих крови германцев в хижину вошла женщина с горшочком в руках. От горшка пахло так, что у меня в животе заурчало. После нескольких дней голодовки нюх у меня стал как у охотничей собаки. Ароматная наваристая мясная похлебка - вот что было в этом горшке. У меня потемнело в глазах - так захотелось есть.

Я собрал все силы, чтобы спокойно сидеть, как сидел и даже не смотреть в сторону пищи.

-  Ты можешь мне не отвечать, - сказал старик, когда женщина вышла. - Я и так знаю, что ты сын того самого Гнея Валерия, который воевал в Галлии...

-  Чего тогда спрашиваешь?

-  Не перебивай. Сегодня ты как следует отдохнешь, поешь и выспишься. Бить тебя больше не будут. Пока. Я хочу, чтобы ты подумал вот над чем: у тебя есть две возможности. Первая - ты отвечаешь честно на все мои вопросы. За это мы убьем тебя быстро и без всякой боли. Вторая - ты отказываешься говорить или лжешь. Тогда смерть твоя будет долгой и мучительной. Но должен сказать, что ты мне так и так все расскажешь. Это лишь вопрос времени. Ну и умения наших палачей. У тебя есть право выбора. Потрать ночь на то, чтобы принять правильное решение.

-  Я сразу могу сказать - ничего ты от меня не услышишь, варвар.

-  Подумай. Мне не нужны сведения о твоих солдатах. Ваши планы мне давно известны. Меня интересует совсем другое. И это касается только тебя и меня. Никому не станет хуже, если ты мне все расскажешь. Зато тебе будет очень плохо, если вздумаешь молчать. Так что выбирай сам. Завтра на рассвете я приду. Сейчас отдыхай.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел. Вместо него зашли трое варваров и развязали меня. Я с наслаждением размял руки. О том чтобы наброситься на германцев я даже не думал - сейчас я не одолел бы и котенка.

Часовой снова принялся вышагивать рядом с дверью. А я придвинул поближе горшок и принялся набивать брюхо. Старая солдатская истина - тебя могут убить завтра, так зачем голодать сегодня?

Старик сдержал свое слово. Мне дали спокойно поесть и как следует выспаться. Никто и пальцем меня не тронул. Это они зря. Это их ошибка. Не стоило давать мне отдых. Зачем им сильный враг?

* * *

На этот раз старик был в своем белом балахоне. Выглядел один к одному, каким я увидел его в первую нашу встречу. Мне даже показалось, что и глаза у него немного светятся тем самым призрачным зеленоватым светом. Хотя, это могла быть игра воображения. Или свет из щелей хижины так падал. Во всяком случае, мне хотелось так думать. Не слишком-то мне нравилась мысль, что я столкнулся лицом к лицу с настоящим колдуном. Да еще не имея при себе пилума.

Вообще, за последние годы я так привык к оружию и доспехам, что теперь без них чувствовал себя голым. Не беззащитным, нет. Я научился убивать и голыми руками. Но вот голым - да, будто в термы собрался. Не очень приятное ощущение. Особенно, когда ты в тылу врага. От хорошего меча и кольчуги я бы не отказался... Просто для того, чтобы разговор шел на равных.

Вместе со стариком вошли еще два мужчины помоложе, но тоже в белых плащах и трое германских воинов. Я подумал, не броситься ли на них прямо сейчас, но отказался от этой затеи. С такой толпой не справиться. Только наживу дополнительных неприятностей. Такой ход нужно приберечь напоследок. Когда не останется надежды.

17

Я дал себя связать. И принялся наблюдать за приготовлениями к допросу. Вернее сказать, к пыткам. Приготовления не впечатлили. Жаровня да пара старых кинжалов. Если они думают, что я разговорюсь из-за какого-то каленого железа, они здорово ошибаются. Для меня им придется придумать что-нибудь посерьезнее.

Наконец, воины ушли. Мы остались вчетвером. Я и эти ребята в белом. Глядя на их суровые серьезные лица, мне хотелось смеяться. Они были больше похожи на шутов, чем на грозных палачей. Однако, я решил повременить со смехом. Буду смеяться, когда меня начнут пытать. А пока поберегу силы.

Старик вышел вперед:

-  Ты подумал над моими словами, римлянин?

-  Подумал, - охотно ответил я.

-  И что же ты решил?

-  Решил примерно так: если вы сейчас же отпустите меня, вернув оружие, дав коня и провизию, то я попытаюсь сдержать своих солдат, когда наши когорты придут в вашу поганую деревеньку. Тогда, может быть, кому-нибудь из вас и удастся уцелеть. В противном случае, мои ребята погуляют здесь вволю. Вряд ли это вам будет по душе. Что скажешь на это, варвар?

Против моего ожидания, старик не выдрал себе от ярости из бороды клок волос. Даже не дал знак своим подручным приступить к истязаниям. Он спокойно выслушал меня, усмехнулся и ровно сказал:

-  Я ведь говорил тебе, что мне не нужны ваши римские секреты. Война - дело наших воинов. И, будь уверен, им найдется чем встретить вас на наших землях. Я хочу спросить тебя совсем о другом. И надеюсь, у тебя хватит благоразумия не упираться...

-  Не хватит. Точно тебе говорю. Сам сказал - мне все равно умирать. Так чего ради я буду помогать тебе? Смерть меня не пугает, пытки тоже. Поэтому можешь не терять времени.

-  Ты упрям и горд, как все римляне... И так же глуп. Но какой-то смысл в твоих словах есть. Хорошо, я не стану убивать тебя, если ты ответишь на мои вопросы. Отпущу и даже верну оружие. Как тебе такая сделка?

- Смотря что ты хочешь от меня услышать.
Да, именно так - я начал торговаться. Не слишком достойный поступок. И скажу честно - не будь у

меня невыполненного долга перед отцом, ни за что не стал бы этого делать. Но моя жизнь не принадлежала мне полностью. И не будет принадлежать, пока Оппий Вар жив. Умирать хорошо, когда у тебя нет незавершенных дел. У меня же они были. Поэтому я должен был выжить. Не любой ценой, конечно. На предательство я не пойду. Но если старик сказал правду, и дело не касается моей службы Риму, почему бы и не поговорить с ним? Кому от этого станет хуже?

-  Ты знаешь, кто мы такие? - торжественно спросил старик, указывая на своих помощников.

-  Варвары.

-  Ты когда-нибудь слышал о друидах?

-  Как же без этого? Вам здорово досталось в Галлии. Теперь то же самое будет и здесь. Но говори по делу, старик. Мне некогда болтать о пустяках. Будь вы хоть сами боги этих лесов, я не стану трепетать от страха, можешь поверить. Вы обыкновенные жрецы, а жрецов я перевидал всяких.

Мой ответ немного сбил с толку старика. Похоже, он привык к более уважительным ответам. Друиды переглянулись. Потом, видно, все же решили, что калить железо еще рановато.

- Боги покарают тебя за дерзость, римлянин. Не ваши, наши боги. Поэтому я не стану тратить на
тебя свою силу. Пока... Итак, что ты знаешь о Сердце леса?

18

Само собой. О чем же еще мог спрашивать человек, который являлся ко мне в видениях с одной и той же просьбой! Конечно, этот варварский медальон. Надо было сразу догадаться. Сами виноваты, нечего было так сильно бить меня по голове...

-  Сердце леса? - переспросил я, чтобы потянуть время. - Это тот самый камень?

-  Да, волшебный камень, который много лет назад попал в руки к твоему отцу. Попал нечестным путем. А если говорить точнее, твой отец силой отнял его у того, кому он принадлежал по праву.

-  Это старому Вару он принадлежал по праву?!

-  Лесу. И нам, хранителям древних тайн. Настолько древних, что ты даже не сможешь представить себе этой бездны времени.

-  Значит, это Вар отнял камень силой у хранителей. А мой отец лишь взял его у старого Вара. Почему бы вам не поговорить с его сыном? Он как раз переметнулся на вашу сторону, да покарают его за это боги. Спрашивайте его. Мне же дайте уйти, если хотите, чтобы в вашей деревне остался хоть кто-то живой, когда...

- Ты испытываешь мое терпение, римлянин! - резко перебил меня старик.
Борода у него смешно встопорщилась, отчего окрик его оказался не очень-то внушительным. Я

невольно усмехнулся.

-  Меня не интересует никакой Вар. Мне нужен ты. Только ты можешь знать, где теперь этот камень. И ты нам это расскажешь!

-  Почему я должен знать, где ваш камень?

-  Потому что на нем кровь твоего рода. Вы связаны с Сердцем Леса одной нитью, римлянин. Кровь Криспов связала вас навеки. Теперь камень не отзовется на наши призывы. Он услышит только тебя. А ты - его. И я спрашиваю - где он? Где этот камень?

-  Не знаю, - честно ответил я. - Врать не буду, про эту безделушку я слышал не один раз. Но ума не приложу, где он может сейчас быть. Я и сам его ищу.

-  Ты не можешь не знать этого, римлянин. Сердце Леса - это не простой камень. Если хочешь, его нужно было бы назвать Сердцем Мира. Боги оставили его нам, смертным, когда покинули землю и ушли в небесные чертоги. Оставили для того, чтобы этот мир мог жить дальше, лишившись их божественного дыхания. Они завещали нам, хранителям, беречь это Сердце, а вместе с ним - и наш мир. Камень живой. Но как и настоящее человеческое сердце он не может долго биться вне своего тела - заповедного леса в землях кельтов. Вы же, римляне, нарушили волю богов, которые неизмеримо сильнее и страшнее ваших. Нарушили и тем самым обрекли на гибель не только свою жалкую империю, но весь мир. Если камень прекратит свое биение, на землю обрушатся неисчислимые беды. Без дыхания богов и без Сердца Леса - люди обречены. И не только германцы. Рухнет Рим, сгинут могущественные племена в восточных землях, уйдут в небытие народы, живущие за морем и далеко на юге... А все из-за одного упрямого и жадного римлянина, который ставит свои желания выше жизней многих тысяч людей. Нехорошо, - совсем буднично закончил он и взъерошил бороду.

Признаться, не поверил я ни единому слову. Наверное, их боги совсем выжили из ума, если покидая землю оставили какой-то камешек, чтобы тот заботился обо всем мире. Все равно что я, оставляя центурию оставлю вместо себя командиром свой витис. Немудрено, что с такими богами варвары покорились нам.

Говорить об этом я не стал. Все равно эти полоумные друиды ничего не поймут. Они говорят, что римляне гордецы, но у самих спеси хватит на троих римлян. Какой-нибудь замшелый божок, живущий в дупле старого дерева, по их мнению, могущественнее Юпитера.

19

- Все это очень интересно, старик. В другой раз я с удовольствием послушал бы твои сказки. Но
сейчас мне не до них. Я сказал тебе, что не знаю, где этот камень. А лгать я не привык. Развяжи меня и я
уйду. Это тебе зачтется.

Помощники старика возмущенно загалдели. Но он поднял руку, заставляя их замолчать и посмотрел на меня:

-  Тебе ведь наверняка известно о необычайной силе этого камня. И я думаю... Нет, я уверен, что ты желаешь оставить его себе, чтобы использовать его мощь в своих интересах. Поверь, - заговорил вдруг он мягко и проникновенно, - ни к чему хорошему это не приведет. Ты не только сам погибнешь, но и обречешь на смерть невинных людей... Отдай нам камень и мы вернем его туда, где ему должно находиться. Мир будет спасен. А вместе с ним - и ты. Я даже заплачу тебе.

-  Не нужно мне ничего от тебя, варвар. Я не знаю, где этот камень. Даю слово. Мне действительно рассказывали о его возможностях. Но я не верю в эти байки. Ими только детишек развлекать... Он мне не нужен. И если бы я знал, где его искать - рассказал бы и без всяких наград. Только вот незадача - ничего такого я не знаю. И даже не представляю, где следует его искать.

-  Лжешь. Ты не можешь не знать, где он. Вы связаны.

-  Не лгу. Не знаю, как там насчет связаны, но вот то, что у тебя со слухом плохо - это точно. Я понятия не имею, где камень. Сам его ищу.

-  Зачем?

-  Это уже мое дело.

-  Ошибаешься. Это касается всех.

- Он мне нужен как приманка. Чтобы поймать одного негодяя.
Друид возмущенно прикрыл глаза и вздохнул. Его помощники бросали на меня кровожадные

взгляды, будто я оскорбил их матерей.

-  Использовать Сердце Леса как приманку! До этого мог додуматься только римлянин! - старик сделал паузу. - Так значит, не знаешь?

-  Не знаю.

- Хорошо. Ты сам вынудил меня.
Он кивнул своим подручным. Те рьяно взялись за дело. Один принялся раздувать угли в жаровне,

второй схватил кинжал и сунул лезвие в огонь. Когда клинок стал ярко-красным, оба подошли ко мне. Я все-таки сумел засмеяться...

* * *

Я потерял счет дням. Не то чтобы все это продолжалось очень долго. Нет, наверное, даже недели не прошло, как я здесь появился. Но все дни слились в одну нескончаемую череду пыток и допросов. Они были похож один на другой, как две монеты. Иногда мне трудно было разобрать, когда начался день, иногда - когда он закончился. Я что-то говорил, смеялся, терял сознание от боли и снова смеялся... Ничего не менялось. Кроме старика.

В первый день он выглядел обычным человеком. Но по мере того, как допросы становились все более долгими, а пытки - жестокими, менялся и его облик. Я никак не мог угадать, в каком обличье он придет на этот раз. Иногда он был белым волком. Тем самым, которого я уже видел несколько раз, когда служил в Паннонии. Жутковато было видеть на волчьей морде человеческие глаза и слышать от зверя человеческую речь. При этом он время от времени принимался выкусывать блох, как обычный цепной пес

20

или чесал задней лапой за ухом. Только что лапу на стену не задирал... Когда старику надоедало возиться с блохами, он превращался в отвратительный гниющий труп. С пустыми глазницами, зеленоватой кожей, слезающей лоскутьями, обнажая белые кости, сочащимися гноем нарывами... Будто этим можно было напугать бывалого солдата! На полях сражений я и не на такое насмотрелся. Остальные превращения были не так забавны. Он мог обернуться великаном. Да таким, что один его палец на руке был толщиной с мою ногу. Но это было неудобно - ему приходилось сидеть скрючившись в небольшой хижине. Больше часа он в такой позе не выдерживал и принимал свой обычный облик. Время от времени он превращался в огромную змею. Почему-то не белого, а нежно-зеленого цвета. С чудовищными, сочащимися зловонным ядом зубами и длиннющим раздвоенным на конце языком, которым все норовил коснуться моего лица. Вот это было действительно мерзко. В Египте я навидался всяких змей, но таких здоровенных гадин видеть не приходилось.

Не знаю, превращался он все это на самом деле, или просто заставлял меня видеть его таким. Но это и неважно. Даже если бы мне было по-настоящему страшно, я не смог бы облегчить свою участь. Все вопросы старика сводились в конечном счете к одному: где Сердце Леса? На него я не смог бы ответить, даже если бы все змеи со всего мира сползлись ко мне в хижину, а все волки принялись вычесывать перед моим носом блох.

Я молчал. Старик злился. Его помощники были неутомимы. Рассмеяться им в лицо мне становилось все труднее. Приходилось собирать в кулак всю волю. Я молил богов только об одном - чтобы они позволили мне прожить последние дни и минуты моей жизни достойно. В том, что конец близок я уже не сомневался.

Никаких шансов на спасение не было. После первого допроса меня снова стали держать все время связанным. Еды давали ровно столько, чтобы я не умер с голоду. Один раз, правда, мне все же удалось распутать узлы на веревках. Варвар, который связывал меня был пьян и затянул веревки недостаточно крепко. Да и я схитрил - изо всех сил напряг руки и чуть развел в стороны запястья... Стоило расслабить мускулы - путы тут же ослабли. Дальше все было просто.

И когда друиды в сопровождении нескольких воинов зашли ко мне на следующий день, я бросился на старика, с твердым намерением прикончить его. Но я был слишком слаб. Вцепиться ему в глотку мне удалось. Но непослушные пальцы никак не могли сжать морщинистую шею. Меня легко оторвали от испуганного друида и как следует отделали. Тогда мне хотелось выть, но не от боли, а от бессилья...