Приключения без путешествий (стр. 2 )

Шурик подтолкнул Славика:

— Ты подойди к тому толстому дядьке, а я к этой тетеньке.

— Ишь ты хитрый! — обиделся Славик. — Иди сам к дядьке. Он злой.

— Кто злой? Трусишь ты просто.

— А сам?

Пока они препирались, прошли мимо и злой дядька и добрая тетенька.

— Давай вместе, — решительно сказал Шурик. — Сначала пойдем по квартирам, а потом с этих соберем. Пошли!

В пустом подъезде было прохладно. Шурик поднялся на первую площадку. Выбрав среди многих звонков большую белую кнопку, Шурик придавил ее пальцем. Ему сразу же захотелось убежать, но, оглянувшись на отставшего Славика, он нахмурил брови и позвонил еще раз.

Из-за двери послышался старушечий голос:

— Кто?

— Откройте, тетенька, мне нужно получить с вас одну копейку.

Дверь приоткрылась, и старенькая женщина оглядела Шурика с головы до ног.

— Погоди, сынок, — сказала она и скрылась. Потом она опять пришла, сунула в руку Шурика большой ломоть хлеба и захлопнула дверь.

Шурик долго смотрел на хлеб, не зная, что с ним Делать. А в это время Славик висел на перилах и давился от смеха. Шурик положил хлеб на подоконник и выскочил на улицу.

— Давай сначала с улицы получим, а то здесь думают, что мы есть хотим.

Не приглядываясь больше к лицам прохожих, ребята остановили первую попавшуюся женщину. Она шла с сумкой, из которой выглядывали помидоры и огурцы.

— Тетенька, дайте нам копейку, — твердо сказал Шурик.

Женщина покопалась в маленьком кошельке и, протянув Шурику пятачок, участливо сказала:

— Возьми, бедненький, у тебя, наверно, мама болеет?

Шурик покраснел от стыда и обиды:

— Мы не бедненькие, и мама у нас не болеет. Мы не милостыню просим.

Женщина рассердилась:

— Ах ты поросенок! Чего же ты к людям пристаешь?!

Но мальчики не стали ее выслушивать и свернули за угол. Пропустив несколько человек, они подошли к мужчине в очках. Шурик так же решительно предложил ему выдать копейку.

Мужчина, должно быть, думал о чем-то своем и не сразу сообразил, чего от него хотят.

— Что ты сказал, мальчик?

— Дайте нам копейку, одну!

— А зачем тебе копейка, одна?

— Мы со всех собираем.

— Со всех? — Мужчина даже остановился и внимательно посмотрел на Шурика. — Это что ж, налог такой? Ты, может быть, фининспектор?

— Ну что вам, копейки жалко?

— Мне жалко не копейки, мальчик, мне тебя жалко. Из маленького попрошайки может вырасти большой лодырь. Ты в какой школе учишься?

Услыхав про школу, Славик дал стрекача. Шурик отступал с достоинством. Но на его беду свидетелями разговора оказались малыши из соседнего дома. Теперь они прыгали вокруг Шурика и дразнили его на разные голоса:

— Попрошайник-копеешник! Попрошайник-копеешник!

Шурик бросился на них с кулаками, и они разлетелись, как воробьи.

Прекрасный план, суливший быстрое обогащение, рухнул. Всякое желание продолжать сбор копеек у Шурика пропало. Понурив голову, шел он домой, когда хриплый голос с присвистом окликнул его:

— Мальчик! Пс-с... Пойди сюда!

Шурик увидел рябого, толстоносого чистильщика сапог, раскорячившего ноги у своего деревянного ящичка. Чистильщик манил его к себе, сгибая и разгибая короткий волосатый палец. Шурик остановился и спросил:

— Чего?

— Поди сюда, мальчик... Пойди, я сапоги тебе почищу.

Шурик посмотрел на сбитые носки своих сандалии, которые уже начали «гореть» на ногах, и мотнул головой :

— Не надо.

— Пойди, глупая башка, — настойчиво звал чистильщик. — Я без денег почищу. Совсем новые будут.

Еще ни разу в жизни не приходилось Шурику обновлять свою обувь у чистильщиков, и потому он очень медленно подошел к деревянному ящику.

— Ставь ногу! — командовал толстоносый. — Сюда ставь! Крепко держи!

Рядом с чистильщиком стоял высокий шкаф с раскрытыми дверками. Все полки его были набиты коробочками, шнурками, стельками.

Чистильщик мазнул сандалии маленькой щеткой и вдруг заговорил свистящим шепотом:

— Тебе деньги надо? Да?.. Я видел, как ты просил. Нехорошо делал. Никто денег не даст. А я дам. Много денег дам... Ты хороший мальчик. Слушай меня... Нагни голову ближе... Слушай, что я говорить буду.

3

С некоторых пор в милицию стали поступать одинаковые заявления. Шоферы грузовых машин жаловались на то, что у них среди бела дня исчезают запасные резиновые камеры. Истории всех пропаж были До мелочей похожи одна на другую. Запасные камеры шоферы хранят обычно в ящиках под сиденьем. И вот из этих-то ящиков кто-то умудрялся вытаскивать камеры чуть ли не на ходу машины.

Воров нужно было найти. Но где их искать? Ведь машины разъезжают по всему городу. Они проходят За день десятки километров. Как найти ту точку, где какие-то ловкие воры поджидают свою добычу?

Среди работников уголовного розыска, ломавших голову над этой задачей, был и Виктор Зубов. Он чувствовал себя ответственным за поведение всех ленинградских ребят и подозревал, что кое-кто из них замешан в этом деле.

Виктор собрал у пострадавших шоферов путевые листы, в которых отмечаются маршруты поездок, и разложил перед собой большую карту Ленинграда. Остро отточенным карандашом он стал проводить линии вдоль улиц, по которым ездили машины. Линии потянулись от одного края карты до другого. Они иногда сходились, иногда разбегались в противоположные стороны. Их становилось все больше. И что было удивительнее всего: каждая из них, хотя бы раз в день, но обязательно пересекала все остальные в одной точке — вблизи перекрестка двух оживленных улиц.

Виктор свернул карту. Задача была решена. Точка, у которой следовало искать воров, была найдена.

Но за этой, первой и наиболее легкой, задачей вставала другая, куда более сложная. Виктор решал ее, расхаживая по улице. Он притворился скучающим пареньком, который от нечего делать греется на солнышке или глазеет по сторонам. Он присматривался к местным ребятам, заходил в ближайшие к перекрестку дворы. Ничего подозрительного не обнаружил Зубов во время своих прогулок.

Вот уже несколько дней, как ни одного заявления от шоферов не поступало. Чем это объяснить? Может быть, воры почуяли опасность? Или перебрались в другой район? Зубов задавал себе эти вопросы, облокотившись на косяк витрины кондитерского магазина, и лениво провожал глазами проносившиеся мимо машины, трамваи, автобусы.

Неожиданно странное происшествие нарушило мирную жизнь улицы. У высокого углового дома на низенькой скамеечке сидел чистильщик сапог. Рядом с ним стоял большой шкаф, полный всякого товара. В эту минуту чистильщик наводил блеск на чей-то армейский сапог. Поэтому он не сразу заметил, что его шкаф ни с того ни с сего подпрыгнул на своих деревянных ножках и отделился от стены.

Прохожие шарахнулись в стороны. Шкаф уже вылез на середину тротуара, секунду постоял, как бы раздумывая, что делать дальше, потом покачнулся и упал навзничь. Но и на этом он не успокоился. С треском и грохотом шкаф сполз на проезжую часть улицы и устремился вслед за машинами и трамваями. Он мчался, набирая скорость, похлопывая дверками и щедро разбрасывая направо и налево содержимое своих полок: жестянки с сапожной мазью, какие-то бутылочки, подковки, связки разноцветных шнурков...

Чистильщик издал протяжный страдальческий вопль и побежал за своим шкафом, размахивая над головой волосатыми щетками.

— Держи его! — кричал он. — Держи!

Останавливались люди, пораженные этим невиданным зрелищем. Сворачивали в сторону и тревожно сигналили автомашины, боявшиеся столкнуться с взбесившимся шкафом. Протяжно свистел постовой милиционер. А шкаф все удалялся, подпрыгивая, потрескивая и по-прежнему извергая все богатство чистильщика сапог.

Виктор не меньше других удивился странному поведению деревянного шкафа. Но еще больше его заинтересовала ватага мальчишек, внезапно появившаяся на месте происшествия. Мальчишки радостно кричали и подскакивали, словно отплясывая победный танец дикарей.

Один из этих ребят, державшийся чуть позади остальных, показался Виктору знакомым.

— Шурик!

Мальчик оглянулся, вгляделся в Виктора и опустил глаза. Виктор уже не сомневался: перед ним действительно стоял отважный «спаситель челюскинцев», с которым он познакомился четыре года тому назад.

— Поди-ка сюда, — позвал он Шурика. Мальчик опасливо оглянулся на своих товарищей.

Они далеко ускакали вслед за шкафом.

— Не узнаешь меня? — спросил Виктор.

— Дядя Витя...

— Узнал. Пойдем отсюда, потолковать нужно.

Мрачно глядя под ноги, Шурик поплелся за Виктором. Они зашли в садик, нашли пустую скамейку, и Шурик рассказал все, что произошло после того, как он поставил ногу на ящик чистильщика сапог.

— Ты хочешь денег? — повторил чистильщик, обрабатывая щетками Шурикины сандалии. — Я дам тебе денег. А ты мне одну работу сделаешь. Идет?

— Какую работу? — удивился Шурик. — Я еще в школе учусь.

— Сейчас не учишься, каникулы. А работа легкая. Ты — маленький, работа маленькая, а деньги большие. — Чистильщик сморщил толстый нос и оттопырил губу с черными усами, похожими на маленькую сапожную щетку. Так он смеялся. Покончив с сандалиями, он вытащил из ящичка мятый рубль и сунул его в руку Шурика: — Возьми. Бери, не бойся. Задаток называется. Только попозже приходи, часа в четыре. Сюда приходи. Обязательно приходи.

— Не надо, — пробормотал Шурик и протянул рубль обратно.

Но чистильщик и слушать не хотел:

— Иди, иди, мороженое купи. Твой рупь. Потом придешь.

Если бы Шурик нашел этот рубль на улице, он был бы очень рад и обязательно раззвонил о своей удаче и на дворе и дома. Но сейчас он шел с таким чувством, как будто держал в кулаке не деньги, а дохлую лягушку. Шурик догадывался, что чистильщик дал ему рубль не из добрых чувств. Что-то за этим скрывалось нехорошее. Но что именно? Что значит «задаток»? О какой работе он говорил?

Вопросы эти мешали Шурику. От них хотелось поскорее избавиться.

Большие круглые часы, висевшие у аптеки, показывали начало пятого, когда Шурик подходил к чистильщику с твердым намерением бросить ему рубль и убежать.

Но чистильщик был не один. Рядом с ним, подпирая спиною шкаф, стоял высокий, сутуловатый парень в маленькой кепочке, из-под которой свисали вялые длинные уши. Руки его были по самые локти засунуты в карманы, и каждую минуту он ловко сплевывал сквозь зубы.

Заметив Шурика, чистильщик обрадованно махнул рукой:

— Иди, иди! Ближе иди, мальчик!

Парень в кепке посмотрел на Шурика узенькими, скользкими глазами и спросил:

— Где живешь?

Шурик послушно назвал и номер дома и квартиру.

Парень повернулся к чистильщику:

— Ну, гляди, Ахметка, в последний раз поверю. — Парень сплюнул и добавил: — Не отдашь, все твое Хозяйство зарублю.

Чистильщик хлопнул себя обеими ладонями по вытянутым ногам:

— Зачем говоришь такое, Кузя? Получу за товар, Разу расплачусь, богатым будешь.

— Гляди! — угрожающе повторил Кузя и кивнул Шурику: — Пошли.

Никогда еще Шурик так покорно не выполнял ничьих приказаний. Он пошел за лопоухим Кузей, как теленок за пастухом.

— Рубль взял? — спросил вдруг Кузя.

— Мне дяденька сам дал, — краснея ответил Шурик.

— Покажи.

Шурик достал из кармана рублевую бумажку. Кузя, казалось, только прикоснулся к ней кончиками пальцев, и рубль исчез. Шурик даже посмотрел на землю — не упала ли бумажка. Рубль как будто испарился.

— Потом отдам, — буркнул Кузя, и они пошли дальше.

— Куда вы меня ведете? — решился наконец спросить Шурик, немного осмелевший после того как избавился от проклятого рубля.

Кузя только сплюнул и ничего не ответил. Они свернули за угол и вошли в темный подъезд.

— Жди тут, скоро приду, — приказал Кузя и ушел.

Шурик слыхал про отчаянных хулиганов, которые ничего не боялись и носили в карманах острые ножи. О них мальчишки рассказывали страшные истории. Кузя был очень похож на такого хулигана. Но при чем тут чистильщик? Что они хотели от Шурика? Шурик вовсе не хотел подчиняться Кузе. Он никогда не водился с хулиганами и не будет. Нужно бежать, пока Кузя не пришел. Почему он должен стоять в этом темном подъезде?

Шурик не убежал. Он боялся Кузю, боялся нарушить его приказ, боялся вызвать его гнев.

Скоро Кузя вернулся в сопровождении еще двух мальчиков. Один из них был постарше и повыше Шурика. Звали его Сенька. На нем были длинные черные штаны, подпоясанные чуть ли не под мышками. Сенька все время поддерживал их локтями. Второй — Петька, малыш, наверно из третьего класса, бегал в одних трусах. В руках у него был потертый волейбольный мяч. Оба они смотрели на Кузю снизу вверх боязливыми, преданными глазами.

— Вот этот заместо Павлухи будет работать, — сказал Кузя, кивнув на Шурика. Он вытащил из кармана пачку папирос и протянул ребятам. Шурик спрятал руки за спину и смущенно признался:

— Я не умею.

Кузя сунул ему папиросу в рот, поднес горящую спичку и приказал:

— Тяни!

Шурик потянул и задохнулся. Противный табачный дым когтями заскреб по горлу. Шурик закашлялся, и на глазах его выступили слезы.

— Привыкнешь! — ободряюще сказал Кузя и выглянул на улицу.

В этом переулке за длинным забором помещался большой склад строительных материалов. Около него то и дело останавливались грузовые машины. Одни увозили отсюда цемент и алебастр, другие приезжали полными и уезжали пустыми. И сейчас около складских ворот стояло два грузовика. В одном не было никого, а шофер второго дремал, откинувшись в угол кабины.

— Двигайте! — приказал Кузя Петьке и Сеньке.

Ребята тотчас же выбежали из подъезда и стали гонять по переулку мяч.

— А ты, — повернулся Кузя к Шурику, — видишь фонарь на углу? Да не этот, дурак... Вон тот. Стань возле него и смотри. В оба смотри, не зевай! Как увидишь, что милиционер или военный какой сюда поворачивает, свисти. Шибко свисти. Проморгаешь — голову набок. Дошло?

До Шурика ничего не дошло. Он знал только, что боится Кузю. Он пошел к фонарному столбу и остановился около него, трусливо озираясь по сторонам.

Вскоре мальчики подкатили мяч под машину и засуетились, делая вид, будто никак не могут его оттуда достать. Кузя вышел из парадной, обошел машину с другой стороны, быстро и бесшумно открыл дверь кабины, нагнулся над шоферским сиденьем и через несколько секунд передал маленькому Петьке какой-то верный сверток.

Как раз в это время из склада вышел грузчик и сердито крикнул Кузе:

— Ты чего там вертишься?

— Ничего, — огрызнулся Кузя, — видишь, мяч ребятам достаю.

Длинной рукой он вытащил из-под колес мяч и сильно поддал его ногой. За мячом погнались Сенька и Петька. Пробегая мимо Шурика, Петька крикнул ему:

— Смывайся.

Никогда еще Шурик не бегал с такой скоростью. Остановился он только на своей лестнице. В ушах у него звенело, в боку кололо, даже дышать было больно. Ему казалось, что за ним гонятся, что вот-вот его схватят за шиворот и поволокут в милицию.

С этой минуты жить стало тоскливо и жутко. Шурик сидел дома и прислушивался к каждому стуку в дверь. Ни книги, ни игры не доставляли ему никакого удовольствия. Славика бабушка увезла на дачу, и даже поговорить по душам было не с кем.

Шурик совсем уж было собрался рассказать обо всем отцу, но разговор не состоялся. Павел Петрович пришел с работы чем-то озабоченный и после ужина уселся за стол и стал перелистывать бумаги. Чтобы привлечь к себе его внимание, Шурик принялся жонглировать ложками. Делал он это точно так же, как артист, которого он зимой видел в цирке, но ложки почему-то разлетались в разные стороны, и одна шлепнулась на стол, перед отцовским носом. Павел Петрович вздрогнул, рассердился и погнал Шурика спать.

Ночью Шурик видел сапожные щетки. Толстые, волосатые, одна совсем черная, другая — рыжая, они быстро бегали, перебирая волосяными лапками, и дразнились: «Попрошайник-копеешник!» Потом рыжая щетка приподняла деревянную спинку и, шевеля густыми усами, потребовала: «Отдай рубль!» А из-под черной щетки лопоухий Кузя протянул длинную руку и закричал: «Держи его!»

Шурик сорвался с места, сильно брыкнул ногой и проснулся.

В комнате было темно, и все вещи спали.

Шурик чуть не заплакал от радости. Он дал себе слово никогда больше не приближаться к опасному перекрестку и с утра начать новую, честную жизнь. Он перестанет шататься по улицам, будет во всем помогать маме. Потом у папы будет отпуск, они пойдут в туристский поход, и все будет очень хорошо. Шурик начал представлять себе те приключения, которые дадут их в походе, и заснул.

Два дня Шурик не появлялся вблизи чистильщика сапог. Даже в булочную он бегал окольным путем. Но вечером у самых ворот его окликнули. Перед ним стоял Сенька в длинных черных штанах, которые он поддерживал локтями.

— Ты почему не приходишь? — строго спросил Сенька.

— Не хочу.

— Гляди... — Сенька угрожающе сжал кулаки. — Кузя душу вынет. Велел сейчас же прийти.

— А я папе скажу.

Сенька наклонился к самому уху Шурика и зашептал :

— Кузя никого не боится. У него знаешь какой нож? Финский! Он и батю твоего пырнет, и из тебя душу вынет. Лучше приходи, пожалеешь потом.

Опять, как и в тот день, когда он впервые поплелся за Кузей, Шурику стало страшно. Он вспомнил злые Кузины глаза, и от жалости к себе и отцу ему захотелось кричать.

По улице шли люди, веселые, беззаботные, и никто из них не мог защитить мальчика от всемогущего Кузи.

— Придешь? — приставал Сенька. — Придешь?

И Шурик снова пошел к чистильщику, снова стоял у фонаря, пока Кузя выкрадывал из машины резиновую камеру.

Шурик замолчал. Виктор не смотрел на него. Он о чем-то думал. Потом спросил:

— А ты знаешь, зачем эти камеры воруют?

— Ахмет из них галоши делает для валенок, в деревню отправляет... У него спекулянты знакомые.

— А что сегодня со шкафом стряслось?

— Это не я, дядя Витя. Это Кузя Ахметку наказал. Ахметка деньги за камеры не отдает, все обещает Не отдает. Вот Кузя ночью привинтил крючки к шкафу и привязал веревку. А днем к автобусу сзади прицепил. Автобус поехал, и шкаф поехал.

Виктор мотнул головой и мягко хлопнул Шурика по плечу:

— Эх ты! Герой-путешественник! Ладно. Беги сейчас туда, к ребятам, и виду не показывай, что отлучался. А завтра в двенадцать часов приходи ко мне на площадь. Зайдешь к дежурному, тебя пропустят. Придешь?

— Приду, дядя Витя...

Виктор зашел в телефонную будку, плотно закрыл дверцу и снял трубку.

На углу, где сидел чистильщик, все еще толпился народ. Сюда уже притащили полуразвалившийся шкаф, и Ахмет причитал над ним, как над покойником. Постовой милиционер тщетно пытался добиться от него каких-либо вразумительных показаний. Чистильщик только проклинал неизвестных хулиганов, но ни одного имени не называл. И заявление в милицию он писать отказался. Он твердил, что ничего не знает и ни на кого не жалуется.

А в пяти шагах от него, поплевывая и злорадно усмехаясь, стоял Кузя. Он не скрывал от Ахмета, что история со шкафом — дело его рук. Он знал, что чистильщик его не выдаст, потому что сам боится милиции.

Тут же толпились и Сенька, и Петька, и другие мальчишки из Кузиной шайки. Они с восхищением смотрели на своего атамана.

Шурик увидел, как к Кузе сзади подошел Виктор и остановился. Кузя оглянулся и встретился глазами с незнакомым парнем. Глаза у парня были круглые, веселые и как будто насмехались над Кузей.

Хотя Виктор был на полголовы ниже Кузи, его широкие плечи и мускулистая, коричневая от загара шея внушали уважение. Виктор тронул Кузю за рукав и сказал:

— Пойдем.

— А ты кто такой? — зло спросил Кузя.

— Пойдем, говорю.

Кузя хотел сплюнуть, но от предчувствия чего-то недоброго язык у него запутался и на губах выскочил пузырь, который тут же лопнул и обрызгал нос самому Кузе.

— Ты кто такой? Чего привязываешься? — бубнил Кузя, отходя с Виктором в сторону от толпы.

Он глубоко засунул руку в карман, и Шурик чуть не крикнул: «Дядя Витя! У него нож!» Но в ту же минуту Виктор двумя пальцами сжал кисть Кузиной руки, и лицо ворюги так перекосилось, как будто он набрал полный рот горчицы. Он выдернул руку из кармана и долго тряс ею в воздухе, словно обжегся о горячую печку.

Пораженные, ребята подошли поближе и с любопытством ждали, что будет дальше. Кузя вдруг рванулся в сторону, побежал, быстро, как заяц, перебирая длинными ногами.

Шурик удивился, что Виктор не закричал: «Держи!», не засвистел. Он только чуть заметно усмехнулся и не спеша побежал за Кузей. Мальчики всей гурьбой кинулись следом.

Сначала Кузя оторвался намного, и казалось, что он вот-вот скроется. Но Виктор, по-прежнему бежавший расчетливо, неторопливо, стал его настигать. Ребята услышали его насмешливый голос:

— У тебя, Кузя, ноги длинные, а шаг короткий... Ты подальше ноги выбрасывай, шибче будешь шагать... И пятки закидывай повыше, кровь приливать не будет.

Со стороны могло показаться, что бегут два спортсмена и один тренирует другого.

Пробежав еще немного, Кузя споткнулся, боднул головой стоявший на пути ларек и остановился. Он часто дышал, высунув язык, и по-лошадиному вскидывал головой. Рядом с ним стоял ни капельки не запыхавшийся Виктор и спокойно объяснял ему:

— Плохой из тебя бегун, Кузя. И руками не работаешь как следует, и дышишь неправильно. Куришь, Пьешь, поэтому у тебя и грудь цыплячья.

Мальчики с изумлением смотрели на грозного Кузю, ставшего на их глазах жалким, загнанным слюнтяем. Зато неизвестный дяденька показался им сказочным героем, обладавшим таинственной богатырской силой. Шурику очень хотелось похвастаться своим знакомством с Виктором. Он гордился им, как будто был его младшим братом. Но, помня наказ дяди Вити, смолчал.

Вдруг из-за угла вылетела и резко затормозила легковая машина. Из нее выскочил высокий мужчина со строгим лицом. Он переглянулся с Виктором и, легонько подтолкнув Кузю к машине, усадил его на заднем сиденье, как тряпичную куклу.

Виктор сел рядом с шофером. Машина развернулась и исчезла.

Обыски на квартирах у Кузи и у чистильщика сапог подтвердили все, о чем рассказывал Шурик. У них нашли много краденых камер. У Кузи они были еще целые, а у чистильщика — разрезанные и приготовленные к превращению в большие галоши.

Кузя во всем сознался. А чистильщик долго еще отпирался, божился, размазывал по лицу слезы, бил себя в грудь. Но это ему не помогло. Обоих судили и отправили в тюрьму.

Мальчишки, которых преступники вовлекли в свою шайку, за это время не раз побывали в кабинете у Виктора. Они уже не боялись Кузи. Они смело изобличали его. Они ничего не скрывали и горько раскаивались в своих поступках. Виктор не стал их строго наказывать. Он по опыту знал, что если вовремя убрать вожаков, то дурная компания распадется и малолетние нарушители закона могут снова стать хорошими, честными ребятами.

Виктор только побеседовал с родителями, пристыдил их и взял с них слово, что они будут зорко следить за поведением своих сыновей.

Родителей Шурика Виктор не вызывал. Он помнил, что у Елены Николаевны больное сердце, и не хотел ее расстраивать. К тому же он заключил с Шуриком договор, в силу которого оба крепко поверили. Произошло это так.

Шурик сидел перед столом Виктора и молчал. Разговор между ними был окончен. Виктор дописывал какую-то бумагу. Шурик понимал, что ему пора ухолить, но никак, не мог подняться со стула. Наконец он набрался храбрости и сказал:

— Дядя Витя... Можно мне вас о чем-то попросить?

— О чем-то?.. Проси.

— Возьмите меня к себе в помощники.

— Помощником? — удивился Виктор. — Тебя?

— Дядя Витя, — горячо заговорил Шурик, — я смогу, честное пионерское! Вот увидите! Я тоже хочу с преступниками бороться. Мы с вами всех воров выловим и хулиганов. Ладно, дядя Витя?

— Постой, постой, — прервал его Виктор. — Давай разберемся, годишься ты в помощники или нет. Для того чтобы с преступниками бороться, нужно, во-первых, быть смелее, чем они. Верно?

— Так я...

— Погоди. Кузя был трус. Все воры трусливы. Потому что действуют они тайком, всех боятся, вечно за свою шкуру дрожат. А ты оказался еще трусливей Кузи. Испугался его и делал все, что он приказывал. Было такое?

Уши Шурика покраснели и торчали, как два фонарика.

— Ты слыхал, наверно, — продолжал Виктор, — что для мужчины нет ничего позорней трусливости.

— Я никогда трусить не буду, — пообещал Шурик, — честное!

— А я и не говорю, что ты всю жизнь трусом будешь. Но чтобы смелым стать, одного желания мало. Нужно воспитать в себе смелость. А для этого нужно прежде всего укрепить в себе силу воли. Слышал ты о силе воли? Можешь объяснить мне, что это значит?

Шурик почувствовал себя так, будто стоит он у классной доски и весь урок вылетел у него из головы.

— Это... когда у человека... вот такая... в общем — сильная воля...

— Хорошо объяснил, — рассмеялся Виктор. — Сила воли, друг, проверяется и укрепляется на деле. Если человек каждое хорошее дело доводит до конца, как бы трудно ему ни было, значит, есть у него сила воли. А если он всего трудного боится, отступает, ищет путей полегче, значит, слабая у него воля и никогда он смелым не будет. Понял?

Шурик кивнул головой.

— Вот и давай с тобой договоримся. Ты будешь укреплять свою волю, а я буду проверять. Если увижу, что дело на лад идет, сделаю тебя своим помощником.

— А как же мне ее укреплять? — спросил Шурик.

— Вот чудак! Я же тебе объяснял — на деле укреплять. Какое у тебя дело?.. Учеба. Верно?

— Ага, — неохотно согласился Шурик.

— Нужное дело и нелегкое, особенно если добиваться пятерок по всем предметам. Вот и поставь перед собой для начала цель — чтобы ни одной тройки! И каждую четверть приноси мне отметки. А я тебя буду боксу учить, настоящему, чтобы в случае чего ты мог постоять за себя. У нас кружок есть, будем вместе ходить.

У Шурика лицо сначала испуганно вытянулось, а потом расплылось в радостной улыбке.

— Договорились? — спросил Виктор.

— Договорились, дядя Витя.

— Ну, тогда по рукам!

И они крепко пожали друг другу руки.

Глава III

ВУЛПЕС-ФУЛВУС

1

Ореховы получили телеграмму. В ней было всего три слова: «Приезжаю восьмого Сергей». Но Шурик читал ее так долго и с таким интересом, как будто держал в руках новую повесть Гайдара. И ничего удивительного в этом не было. Каждое слово дяди Сережи — брата Шурикиной мамы — стоило многих писем от обычных людей.

Дядя Сережа жил на Дальнем Востоке и занимался интересной научной работой. Он изучал жизнь разных зверей, охотился за ними, разводил их в питомниках. У него были настоящие ружья с патронами. И то и другое Шурик видел собственными глазами на фотографиях, которые иногда приходили из далекой тайги.

Об охотничьей доблести дяди Сережи постоянно напоминала шкура настоящего уссурийского тигра, висевшая над маминой кроватью. Тигр висел, оскалив длинные белые зубы, и, казалось, сердился из-за того, что не может доползти до потолка. Этого тигра, еще до того как его шкура повисла на стене, Шурик тоже видел на фотографии перекинутым через плечи улыбавшегося дяди Сережи.

Каждый согласится, что дядя Сережа был не из тех простых дядек, которые имеются у многих ребят, и что быть племянником такого дяди действительно большое счастье.

И вот после долгой разлуки дядя Сережа приезжает в Ленинград!

Не выпуская из рук телеграммы, Шурик известил о радостном событии всех дворовых ребят. Он старался быть сдержанным и скромным. Он считал, что дядя Сережа сам по себе так замечателен, что нет нужды приукрашивать его разными выдумками, как это иногда приходится делать при рассказах о простых смертных. Но одна неосторожная фраза как-то сама вырвалась у Шурика, и вернуть ее уже было невозможно.

— А мне дядя Сережа везет живого тигренка, — сказал между прочим Шурик и тут же пожалел об этом.

К сообщению о приезде дяди Сережи ребята отнеслись довольно равнодушно. Но зато живой тигренок, который через несколько дней будет жить у Шурика, вызвал бурю восхищения. Посыпались вопросы о возрасте тигренка, о его вкусах и повадках. Шурику пришлось на ходу выдумывать ответы, и он выкладывал все, что когда-нибудь слышал не только о тиграх, но и о всех зверях на свете. В общем, все выходило достаточно складно, и только на вопрос о кличке тигренка Шурик ответил невпопад. Перебрав в уме все известные ему клички собак и кошек, он объявил, что тигренка зовут Барсик. Но и этому никто не удивился. Только Петька Пузырев, второгодник из шестого класса, откликавшийся на прозвище Пузырь, недоверчиво протянул:

— Бар-рсик! Это кошки бывают Барсики, а то тигр, наверно, чучело везет.

— Сам ты чучело! — огрызнулся Шурик. — Его ведь в клетке везут, а чучело разве будут совать в клетку. Во какие прутья-железяки, чтоб не удрал!

Но чувствовал себя Шурик нехорошо. Он уже предвидел, как будут издеваться над ним и Пузырь и все остальные ребята, когда окажется, что дядя Сережа даже тигриного чучела не привез.

«Ладно, потом что-нибудь придумаю, — решил Шурик, — скажу, что по дороге Барсик сломал клетку, загрыз проводника и выскочил из поезда через окно".

Успокоившись на этом, он еще пуще стал расписывать те чудеса, которые будет совершать, когда станет обладателем живого тигра. Фантазия разыгралась у всех ребят. Старый приятель Шурика — Славка — предложил приводить Барсика в класс, когда будут контрольные по арифметике. Другие советовали Шурику выходить с Барсиком к доске, а перед этим выдрессировать его так, чтобы он при виде двойки рычал на учительницу.

В короткий срок слух о Барсике расползся по всему дому. В соседнем дворе уже кто-то рассказывал, что видел, как огромный тигр прыгал по лестнице и загрыз двух кошек. А одна женщина заявила управхозу, что будет жаловаться в милицию, если тигра не отправят в зоологический сад. Управхоз смотрел на нее оторопелыми глазами и обещал принять меры.

День приезда дяди Сережи приближался, и на душе у Шурика становилось все тревожнее. Он понимал, что какой бы красивой ни была история о побеге Барсика, но насмешек и обидных прозвищ ему не избежать. Иногда у Шурика даже появлялось нехорошее желание — чтобы дядя Сережа вообще не приезжал в Ленинград. Тогда можно было бы рассказать ребятам, что дядя Сережа пострадал в схватке с тремя тиграми и слег в больницу.

Но дядя Сережа ничего не подозревал и в точно назначенный час прибыл на квартиру Ореховых. Шурик не видел его много лет и с трудом скрыл свое разочарование. Маленького роста, лысоватый, в обыкновенном синем костюме, дядя Сережа меньше всего походил на того богатыря-следопыта, о котором рассказывал своим друзьям Шурик. Если бы дядя Сережа приехал в индейском головном уборе из орлиных перьев, Шурик нисколько не удивился бы. Но примириться с тем, что охотник на тигров ходит в фетровой шляпе и носит галстук, Шурик никак не мог. Он забился в угол и хмуро наблюдал, как мама в который раз обнимала и целовала своего брата, а дядя Сережа посмеивался и рассказывал что-то скучное о своей семье, о здоровье, о командировке.

Со двора донесся дружный клич собравшихся ребят:

— Шурик! Выходи с ти-игром!

Шурик вздрогнул и со страхом взглянул на мать. Но, увлекшись разговором, взрослые не обратили на эти крики никакого внимания.

И вот в ту минуту, когда казалось, что приезд дяди Сережи ничего, кроме неприятностей, Шурику не сулит, случилось чудо. Мама только что вышла в коридор, и оттуда донесся ее испуганный голос:

— Сережа! У тебя тут что-то живое!

Шурик выскочил в коридор и увидел среди дядиных вещей большой чемодан в черном чехле. На него-то опасливо и посматривала мама. Вышел и дядя Сережа. Он рассмеялся и сказал:

— Да, у меня там зверь!

Шурик издал боевой клич и запрыгал перед дядей.

— Дядя Сережа! — кричал он. — Там тигр? Верно? Живой? Дядя, миленький, покажи, пожалуйста. Это ты мне привез?

Отважный охотник неожиданно растерялся. Он почесал за ухом и стал оправдываться:

— Да, друг, сплоховал я, не догадался. Нужно было привезти тебе какую-нибудь живую тварь. Есть Для тебя подарок, но совсем другой... А тут, понимаешь, какое дело... Выводим мы у себя на станции новую породу, да не ладится что-то дело. Приехал я сюда с профессорами посоветоваться в институте и захватил с собой для них редкий экземпляр.

Роняя все эти малопонятные слова, дядя Сережа одновременно освобождал чемодан от чехла. Вскоре оказалось, что в чехле вовсе не чемодан, а проволочная клетка, похожая на большую мышеловку.

В комнате запахло зоологическим садом. Сначала Шурику показалось, что в клетке обыкновенная кошка. Но как только в клетку хлынул свет, "кошка" вскочила, метнулась в одну сторону, потом в другую, и по узенькой хитрой мордочке, по острым ушкам Шурик узнал лису. На ней не было привычной рыжей шубки. Ее длинная черная шерсть только поверху чуть серебрилась, словно осыпанная тонкой снежной пылью. Зато кончик длинного пушистого хвоста был совсем белый, как будто мелом натертый.

— Это, друг, — объяснял дядя Сережа, — вулпес-фулвус, так ученые ее по-латыни зовут. А по-нашему — серебристо-черная лиса. Зверь хищный и прожорливый. Шкурка у нее красивая, много денег стоит...

Шурик уже не слышал, что говорит дядя Сережа. Он сидел на корточках около клетки и думал о том, как заменит ею выдуманного тигра Барсика. Лиса, конечно, не тигр, но и не кошка. Можно обойти сто домов, и ни у одного мальчика живой лисы не найдешь. Если разобраться как следует, то серебристо-черная лиса ничем не хуже тигра. Насмехаться над Шуриком не посмеет даже Петька Пузырь.

— У тебя есть какой-нибудь сарай? — спросил дядя Сережа у Елены Николаевны. — Устроить бы туда эту гостью на несколько дней. И ей будет спокойней, и воздух здесь будет почище.

— Есть! Есть, дядя Сережа! — закричал Шурик. — Я буду за ней ухаживать. Мы с ребятами ей мышей наловим.

— Ну и чудесно, — согласился дядя. — Пусть погостит пока.

2

Когда Шурик с ключом от сарая в одной руке и с клеткой в другой вышел во двор, его встретил восторженный крик собравшихся здесь ребят. Сначала они подумали, что Шурик вынес живого тигренка. Потом все смолкли. Зверь, сидевший в клетке, ничем не походил на обещанного Барсика.

— Тю-у! — презрительно рассмеялся Пузырь. — Кошку приволок.

— Сам ты кошка! — гордо ответил Шурик. — Это вулпус-фулвус! Самый кровожадный зверь во всем мире. Вот сунь руку, сразу отгрызет.

Ребята поменьше испуганно отступили от клетки. Но от Пузыря не так легко было отделаться. Он нагнулся к лисе и хотя руки не сунул, но авторитетно заявил:

— Никакой это не пулпус, а простая чернобурка. Такая и у Ромкиной мамы на шубе, только еще черно-бурее. Верно, Ромка?

Маленький, щуплый Ромка из четырнадцатой квартиры, всегда во всем соглашавшийся с Пузырем, подтвердил :

— Точно!

— Такая, да не такая, — возразил Шурик. — Та — дохлая, она из воротника сделана, а эта живая, настоящая, из Сибири!

Шурик направился к сараю. Славка, как старый друг, шагал рядом. Остальные ребята гурьбой следовали сзади.

— Шурик, а где Барсик? — спросил Ромка.

— Не толпись под ногами, — оттолкнул его Шурик. — Барсик сбежал из вагона. Сломал клетку, откусил проводнику ухо и как сиганет в окно!

Теперь, когда на руках была настоящая, живая лиса, вралось совсем легко. Если даже у кого из ребят и закралось сомнение, высказать его никто не решился.

У входа в подвал, где размещались сараи, Шурик остановился и строго сказал:

— Сейчас будет кормление и дрессировка. Кто хочет видеть, пусть притащит ей чего-нибудь поесть: воробья, мышь живую... Можно курицу. Она куриц любит.

— Шурик, — забежал опять вперед Ромка, — а за мясо можно? За баранину?

Шурик подумал, посмотрел на Славку и согласился:

— За баранину можно, за сырую. Но лучше курицу. Пошли, Славик!

Большой подвал был перегорожен дощатыми стенками на узкие клетушки-сараи. Когда-то в них лежали дрова, но потом в доме устроили паровое отопление и сараи опустели. Некоторые так и остались с дверями, открытыми настежь. Оттуда пахло грибами и кошками.

Сарай Ореховых все еще был заперт на замок. Шурик повозился с ключом, и дверь открылась. Из маленького оконца, пробитого под самым потолком, просачивался синеватый, сумеречный свет. В сарае валялись старые, давно отслужившие вещи: чемодан без ручки с облезлыми боками, салазки с заржавевшими полозьями, ломаные корзины и ящики. Ноги ступали по толстому слою опилок, перемешанных с песком и трухлявыми щепками.