Глобалистика: новые рубежы (стр. 1 )

Эрнест Кочетов

ГЛОБАЛИСТИКА: НОВЫЕ РУБЕЖЫ

(Размышления по поводу выхода в свет книги Марата Чешкова

«Глобалистика как научное знание»)

КОЧЕТОВ Эрнест Георгиевич – Президент общественной академии наук

геоэкономики и глобалистики

Сегодня интеллект вновь празднует свои сатурналии: увидела свет новая книга М. Чешкова[1]. Стало быть, глобалистика, как и любая сфера гуманитарного знания (а она смело ворвалась в это пространство научного осознания мира на переломе веков) имеет своих опорных «генерирующих творцов» и «охранителей». Они не только внимательно пропускают через себя всё, что появляется на горизонте этой сферы знания, но и берут на себя гигантски сложную и в наше время, к сожалению, весьма редкую роль сбережения нового, нарождающегося, становящегося. Безусловно, к таким фигурам в отечественной и мировой гуманитарной сфере относится и М. Чешков. Здесь нет нужды особо доказывать это. За нас говорят его книги, статьи, публичные выступления на интеллектуальных площадках самого высочайшего уровня.

 Чешкова в какой-то мере суммирует те проблемы понимания глобальных феноменов, которые в течение нескольких лет обсуждались в работах междисциплинарного семинара «Глобальный мир», проходившего под эгидой Института микроэкономики и Института мировой экономики и международных отношений РАН[2]. К сожалению, его работа прекратилась, хотя теперь очевидно, что обсуждения не прошли даром (мы к этому ещё вернёмся).

Усилия Марата Чешкова на этой стезе – теоретическая и методологическая «чистота» глобалистики, обозначение чёткого её контура на фоне как уже сложившихся (традиционных), «заматерелых» сфер, дисциплин гуманитарного знания, так и на фоне вновь зарождающихся. Ощущение достоверности такой постановки вопроса рельефно просматривается при ознакомлении с его последней книгой «Глобалистика как научное знание». Далее мы обращаем внимание на некоторые «опорные» постановки, которые на наш взгляд должны, прежде всего, привлечь внимание читателя, а также выскажем свои некоторые соображения по «тексту и контексту» новой книги. Здесь мы видим новации.

***

Следует оговориться, – разбор публикаций Марата Чешкова требует определённого навыка и, если хотите, привычки к чтению текстов необычных, удивительно высокого уровня абстракции, то есть такого уровня рассуждения, который только и является адекватным фундаментально-теоретическому и методологическому срезу любой отрасли знания. Марат Чешков поднимает читателя на этот уровень, что уже является огромным плюсом. Другая сторона рассматриваемой проблемы – огромная методологическая составляющая его работ, выработка определённой гносеологической оптики, через которую идёт «разбор» глобалистики, разбор её «самочувствия». Методологи стоят на вершине нашего знания об окружающем нас мире. практически остаётся в гордом одиночестве: не каждому дано подняться на эту вершину, с которой обозревается гигантская мировая панорама и горизонты будущего (контексты мирового развития). Для его охвата он «конструирует» гносеологическую модель, эту своеобразную «оптику» – методологическую составляющую глобалистики. И всё это на фоне высоконаучной бескомпромиссности, ясности выражения своего научного реноме и, если хотите, проявления своей гражданской позиции. И, наконец, Марат Чешков, будучи по своей генной научной специализации историком, владеет удивительным даром отслеживания траекторий (маршрутов) развития научного знания, вот почему не случайно в его книгах особый крен делается на проблеме «становления», эволюции гуманитарного знания. Всё это вместе взятое даёт нам определённую подсветку для понимания не только текстов его книг, но и в огромной степени их контекстов. А это наиболее яркая сторона рассматриваемой работы, она же выступает и наиболее дискуссионной.

Гносеологическая оптика у Марата Чешкова постоянно меняется в сторону «просветления». Да это и понятно: наш мир стремительно меняется, всё новые и новые события раздвигают его горизонты. Они наплывают на нас, мир поворачивается к нам новейшими гранями. В этой ситуации вырисовывается центральная задача: не дать тексту (в понимании М. Чешкова – методологической оптике) отстать от контекстов (новых онтологических горизонтов), т. е. методологии от теории, а ей – от реалий, своевременно «опрокинуть» на них глобалистику (довернуть её, доконструировать) на эти контекстные горизонты нашего мира. На это я делаю особый акцент с соотнесением с методологическими установками М. Чешкова и для этой цели беру только некоторые его базовые гносеологические установки, сообразуя их с новейшими сферами, попавшими в поле зрения интеллектуального осмысления.

Некоторые базовые постановки М. Чешкова и их оценка

Для начала попробуем выделить канву – так называемую «красную нить» книги. Она обозначена в предисловии, где выделен основной посыл к ядру рассуждений: «дискуссии относительно предмета, метода, предпосылок и оснований этого вида знания (глобалистики – Э. К.) сфокусировались в проблеме статуса глобалистики» (курс. наш – Э. К.) (с. 6). Откуда возникла проблема статуса глобалистики? Здесь мы получаем чёткий ответ на этот коренной вопрос: «эта проблема порождена не только интегративной тенденцией в наукогенезе, но и актуализацией другой тенденции, гораздо менее акцентируемой в специальной литературе – дифференциации науки» (с. 6).

Отсюда основной смысл работы, который вызывает наиболее сильный интерес, заключается в том, что она целиком посвящена проблемам не глобализации, а научного знания об этом феномене – глобалистике. Тем не менее, работа имеет не столько науковедческий, сколько теоретико-методологический профиль.

Общее представление о характере работы Марата Чешкова ярко раскрывается через «ход дискуссии вокруг узловых проблем глобалистики как нового вида научного знания» (с. 7).  Чешков «завязывает» узлы и далее показывает широкую дискуссионную панораму попыток их развязывания: «Можно выделить пять «узлов»: понимание объекта и предмета, понимание предметности и проблемности, соотношение глобалистики и философии, понятийный аппарат глобалистики, специфика глобальных отношений (теория и практика). Наши попытки развязать эти «узлы» в предполагаемом тексте, имеют общий «выход». Речь идёт о конструировании особого идеального объекта теоретико-познавательной (гносеологической) модели глобалистического научного знания» (с. 7).

Но на каком «поле» М. Чешков завязывает эти узлы? Не отстаёт ли его «текст» (методологическая оптика) от «контекста» (окружающего нас мира)? И не получается ли так, что этапная фиксация теоретико-познавательной (гносеологической) модели нашего знания о мире может не успеть за новым контекстом, тем самым законсервировать глобалистику, оставить её в «суженом» состоянии неадекватном нашему миру? Не означает ли желание М. Чешкова «сузить» глобалистику как желание сберечь её от «ответственности» за освещение и оценки огромного числа проблем общих для мира, для «дела мира»? Ведь все «частные» науки уже давно от этого отмежевались, даже такая как «международные отношения» – она себя «сузила» до отношений между государствами, назвав себя геополитикой, старовестфальской системой осознания мира, системой уже не отвечающей реалиям нашего глобализирующегося мира. Здесь, как мне кажется, есть проблема и я делаю на этом моменте особый акцент, «расширяя» контекст (горизонт) осмысления нашего мира. Это даёт возможность выделить, на наш взгляд, новые яркие фундаментальные теоретические и методологические постановки, дать им оценку и в то же время продолжить дискуссию, показать роль и место уже ставшей (т. е. способной уже «ходить» – идти вослед мирового процесса) глобалистики как новейшей отрасли гуманитарного знания, способной «схватить» наш мир как гигантский «контекст». Однако понимание этого должно соотноситься с «развязыванием» намеченных М. Чешковым гносеологических узлов.

Некоторые стороны теоретико-познавательной

(гносеологической) модели Марата Чешкова: проблемные акценты

В своей книге М. Чешков представил научной общественности свою гносеологическую модель осознания современного мира. Модель всеохватно – компонентна, самодостаточна, логична до ясности и той меры простоты, которая необходима для её «схватывания», учитывая уровень «современного» знания не только научного, но «вне–» его и «пост–» его. Каркас этой модели определяют вышеприведённые пять теоретико-методологических блоков (узлов). Все эти узлы взаимосвязаны между собой, что уже это одно соответствует общей логике понимания целостности, общности и … (увы!) системности (здесь у М. Чешкова не до конца прояснено его отношение к «асистемности» движения нашего сознания. К системности он уже не раз возвращался в своих работах. И это понятно – все мы в плену системного подхода, диалектики, детерминации). Но нас здесь интересует блок, предопределяющий «самоопределение глобалистики» (с. 8) (у М. Чешкова он поименован в качестве «четвёртого узла»).

Самоопределение глобалистики: взаимосвязь проблемы

терминологического обустройства, предметности и становления

А. Развитие терминологического аппарата глобалистики

Самоопределение глобалистики по существу центральная тема работы, она фокусируется в разработке набора понятий и категорий, раскрывающих предметность глобалистики. М. Чешков обоснованно выводит «понятийное» оснащение глобалистики на самый высокий пьедестал. В разделе «Категории как средство познания» (с. 129–139) проведён критический разбор работ немецкого социолога У. Бека и сделан принципиально важный вывод: «…в дисциплинах о глобальных проблемах и о глобализации, длящихся два, а то и три десятилетия был, наконец, найден действительный фокус и намечен адекватный способ познания глобальных процессов…, восстанавливается в своих правах категориальное мышление» (с. 129). При этом М. Чешков опирается на широкоформатный анализ этой проблемы, он звучит в работах известных исследователей: Р. Робертсона, М. Олброу, А. Аппадураи, фундаментальных трудах М. Кастельса. Не обошёл М. Чешков вниманием и российскую школу глобалистики и геонаук, отдав должное выходу в свет в 2003 году энциклопедии[3] как одной из серьёзнейших и основательных работ этого жанра (с. 176–193). Намечено и базовое понятие («глобальность»), и ряд конкретизирующих его категорий, и их иерархия (с. 65–66). В ней ключевое значение имеет категория, выражающая единство противоположных по вектору процессов (соединение – разъединение) и полярных качеств, свойственных их субъектам и структурам (всеобщность и универсальность; особенность или партикулярность). Они условно обозначены термином «со <=> раз» (то есть «соединение-разъединение»). Подчёркивается, что эта категория не заменяет собой базовое понятие глобальность, но раскрывает его сущность наряду с другими категориями, иерархически соподчинёнными (архетип, исторические и пространственно-временные конфигурации) (с. 8).

В своей книге М. Чешков значительное место отводит проблеме становления (эволюции) терминологического аппарата глобалистики, посвятив этому вопросу отдельный раздел «Постэнциклопедическая глобалистика (Выступление на обсуждении работы «Глобалистика. Энциклопедия») (с. 176–193). Категориальный аппарат анализируется «исходя из трех методологических принципов, на которых основывается теоретическое осмысление обеих тем (глобализация и глобалистика), а именно: монизма, дуализма, плюрализма» (с. 176).

Критический разбор идёт посредством построенной М. Чешковым своеобразной методологической «призмы», через грани (параметры) которой просматривается весь массив категорий глобалистики, что, по мнению М. Чешкова «…позволяет полно представить теоретическую картину глобализации» (с. 177). Этот классический методологический приём, почерпнутый из системологии, безупречен. К граням призмы (параметрам) отнесены: «сущность глобализации; её природа; характер; противоречия; вариабельность; субъект; причины и основания; история; последствие; роль и значение» (с. 177). Представляется, что набор параметров достаточен и необходим.

Разбор терминологического оформления глобалистики вывел М. Чешкова на принципиальное заключение: обнажились по крайней мере две болевые точки глобализации: «тотальный характер представленный и их контекстуализация» (с. 185). Это в свою очередь послужило основанием для разбора этих проблем и поиска их разрешения (см. ниже).

Но здесь следует заметить один существенный момент. М. Чешков выбрал книгу «Глобалистика. Энциклопедия» (ГЭ) в качестве примера для критического обзора, тем самым как бы сузив словарное поле, к тому времени уже в определённой степени сложившееся и значительно вышедшее за рамки ГЭ.  Чешков поступил как методолог: ему нужен был частный случай (пример), на котором он «отработал» бы свою методологическую призму, с чем он блестяще справился. Теперь появилась возможность распространить подобный анализ на всё терминологическое «поле», которое к 2003 году уже рельефно проявило себя: ещё до выхода разбираемой М. Чешковым энциклопедии (ГЭ) в самом начале работы Клуба учёных «Глобальный мир» началось категориальное осмысление процесса глобализации и глобалистики, в результате этого появились работы по формированию категориального аппарата глобалистики и геонаук. Мне знакома эта тема: к формированию понятийного (словарного) поля автор этой статьи имел счастье «приложить руку», подготовив несколько глоссариев (словников) к своим книгам по глобалистике и геонаукам[4], а затем объединить их в словари[5].

Здесь следует остановиться на одной проблеме: проблеме устойчивости (жизнеспособности) формируемого словарного «фонда» глобалистики и геонаук, выработки критерия оценки такой устойчивости. Я могу опереться на мой опыт и «мой случай», как иллюстрацию ответа на первостепенный для любого автора вопрос: верно ли он выбрал направление научного поиска и «приживаются» ли новые понятия, категории, термины и терминологические обороты, которые автор вводит в научный обиход и которые составляют «каркас» его идей. Для меня ответ на этот вопрос, к счастью, оказался позитивным. Так, монография «Глобалистика» и 2-х томный словарь были разосланы в ведущие библиотеки и учебные заведения (университеты) мира (350 адресов). Впоследствии это послужило поводом для приглашения автора в США, Китай, Германию, Финляндию, Грецию и др. для прочтения лекций по проблемам становления российской школы глобалистики. Более того, в этих же терминах, категориях и понятиях выстроен раздел монографии РАН, касающийся внешней сферы развития и безопасности России (авторы: академики РАН , , ; члены-корреспонденты РАН , , ; д. э.н. , д. т. н. )[6]. Здесь меня радует то, что разделы 1.2 и 1.4 выстроены на основе предложенных мною и опубликованных ещё в 1994–1996 годах базовых геоэкономических понятий: (категорий, терминов, терминологических оборотов), а именно: экономические границы, мировой доход, геоэкономический атлас мира, национальный геоэкономический атлас, стратегический манёвр, торговая модель ВЭС, целенаправленное формирование геоэкономических ситуаций, отложенная внешнеэкономическая контрибуция, стратегический зачёт взаимных требований, национальные геоэкономические интересы, геоэкономическое пространство, «страна – система», опрокинутая вовне и др. И это не говоря о том, что многие работы по глобализации, глобалистике, геонаукам уже «не обходятся» без предложенной терминологии (см. работы: , , , ­ва, , ­ка, , и др.) При этом часть терминов (понятий) вошли во второе издание ГЭ[7]. А возьмите работы блестящего социолога, члена-корреспондента РАН : его работы 2000–2007 гг. мощно отобразили процесс становления глобалистики и геоэкономики и в то же время обозначили контур фундаментальных исследований геокультуры[8].

Таким образом, уже в то время (1999–2001 гг.) российская интеллектуальная мысль в терминологическом оформлении глобалистики сделала попытку обозначить гносеологический уровень, масштаб и иерархию понятийно-категори­ального аппарата нашего знания о глобализирующегося мире. Чем это было обусловлено? Остановимся на этом подробнее.

Мне кажется, что свою роль здесь сыграл 2000 год: год цивилизационного перелома. Мироощущения, навеянные новым научным устремлением – глобализацией, уже тогда призвали нашу мысль не только откликаться на события и чуть заметные тенденции, зачастую слабо проявляющиеся, но и пристально всматриваться в контекст многих событий. Стало заманчиво «побродить» у самых истоков и опор наших представлений о мироздании, «пощупать» эти опоры-понятия, категории, вычленить из них наиболее ослабевшие, посмотреть, насколько из-за этого «накренилась» вся конструкция миропонимания, определиться, подлежат ли они «восстановлению», или же мы являемся свидетелями того, как воздвигаемые время от времени человеческим сознанием гигантские идеологемы – мифы (на практическое воплощение которых волей элит и правящих партий поднимаются силы наций) опрокидываются под тяжестью груза накопившегося «незнания». Так не следует ли нам расстаться с тем, что, «умирая, хватает живых», и сформировать в своём сознании новейшую парадигму, более стройную, более приближённую к нашим реальным мироощущениям.

Отсюда была обозначена грандиознейшая научная задача: не только вооружить себя энергией на штурм всё возрастающей сферы незнания, но и хотя бы контурно очертить для себя представление об этой недоступной зоне, укрупнёно её структурировать, вычленить наиболее важные точки, уходящие в глубину непознанного, выработать модели фронтального и глубинного изучения этой сферы. Иными словами, речь шла о задаче науки по постижению знания о «незнании».

При разработке методов познания в этом случае предложено выделить две наиболее крупные и значимые проблемы. Первая – это судьба категорий и их цикл жизни, поддерживающий наши представления о мироустройстве. И – вторая – познание мира через его моделирование, оправданность построения грандиозных моделей мира и возможность прогнозирования на их основе. Исходя из этого, предстоит ответить на вопрос: правомерно ли и впредь выстраивать концептуально-логические модели и способы их формализации на традиционном (системном) подходе к моделированию и в какой мере либо должны ли вообще прогнозные оценки базироваться на накопленных прошлых знаниях в области истории, социологии, политологии, математики и кибернетики?

Если исходить из существующей познавательной парадигмы и её атрибутики, то на рубеж тысячелетий выпадает редчайшая возможность задуматься над такими категориями бытия, жизнь которых определяется огромными тысячелетними вехами и до которых «не доходят руки» при столетних переломах. Только тысячелетний рубеж даёт нам такую возможность и право, и если ими не воспользоваться, то мир покатится снова по накатанным дорожкам, убаюкивая себя первородными смыслами, блуждая вдоль категорий-сфинксов, под завораживающими и могучими взглядами которых человеческое сознание покорно катится от тысячелетия к тысячелетию. Немного наберётся таких фундаментальных понятий-сфинксов. Центральные и самые грандиозные из них – «пространство», «время», «природа», «человек», «сознание», «жизнь», «идеи (идеальное)», «власть» и др. Модели мира и категорийный (понятийный) аппарат для их описания хотя и тесно переплетены, но судьба их различна: зачастую модель постижения мира может обветшать значительно ранее, нежели сходят со сцены категории (понятия), их оформляющие. Тогда модель повисает на этих понятийных опорах, а затем и от понятий остается только одна оболочка (их содержание постепенно выхолащивается). Но они продолжают жить и поддерживать мёртвые схемы, модели, концепции, парадигмы и т. д.[9]

2005 год. Марат Чешков обозначил точку, в которой находится в настоящее время глобалистика на траектории своего терминологического оформления, но одновременно с этим выделил три принципиальных момента (проблемы) – «становление», «детотализация» и «деконтекстуализация» глобалистики: «Независимо от уровня разработанности категориальной иерархии само ее обоснование есть важнейший симптом уже не зарождения, но и становления глобалистики, ибо тем самым выражается сущность глобализации как таковой, без чего невозможно ни ее детотализация (в плане гносеологическом), ни ее деконтекстуализация (в плане онтологическом)» (с. 9). На этих моментах мы далее остановимся особо. Но для начала, мне кажется, следует в канву наших размышлений «вплести» ряд новаций

Б. Проблема «становления» глобалистики

как отображение общего интеллектуального подъема

Бывают ситуации когда интеллект берёт длительный отпуск, своеобразные каникулы, насытившись миросозерцанием и придя к успокоению и внутреннему заключению, что ситуация развивается в рамках открытых закономерностей, что жизнь движется по расчётным траекториям, что горизонты чисты и свободно просматриваются, что отклонение от траектории суть возмущения вокруг векторов движения. Интеллект засыпает – берёт длительную паузу, в лучшем случае погружается в самолюбование путём пройденным, а в худшем – становится на путь эстетствующего, элитарного «кропания».

И вдруг – толчок. Пробуждение. Ощущение того, что где-то рядом, незримо и неспешно пронесли «священные сосуды» как необычное свидетельство чего-то, расписка за что-то. И невольно оторопь овладевает человеком от предчувствия приближения новых знаков как вестников судьбы и рока. Интеллект просыпается и вновь обращает свой взор к глубинам сознания в поисках ответов, объясняющих мир, который вновь мгновенно приблизился к человеку и интеллект стал пристально «ледяным оком» вглядываться в него в поисках объясняющего знания. Что сподвигло нас к этому?

Начиная с 80-х гг. прошлого столетия, в преддверии смены тысячелетий, в мире стала ощущаться востребованность к подведению итогов пути пройденного, выходу на общие оценки окружающего нас мира.

Современная интеллектуальная мысль в том виде, в котором она проявляла способность к осознанию окружающего нас мира, прошла удивительный путь в своём становлении. В его основе лежит созерцательность окружающего мира, априорность основных базовых акцентов, следование умозрительной логике протекания процессов. Такая способность постепенно привела к феноменальному состоянию гуманитарной фундаментальной науки – в преддверии событий конца ХХ в. гуманитарная мысль, а с ней фундаментальная наука уснули. Они безмятежно проспали процесс глобализации, безнадёжно поздно спохватившись, спокойно пропустили вызревание огромных межцивилизационных разломов, не удосужились осознать ценности жизни человека, тем самым, благословляя войны и кровавые разборки по любому малейшему поводу. Они задвинули на задворки здравый смысл и рациональность, подменив их галлюцинациями, идеологическими штампами всех мастей, тем самым, воспитали гигантскую антропофилософскую толпу праздно мыслящих субъектов, живущих с единственной целью и мотивациями – не дать пробиться к поверхности сознания человека жизнеутверждающие начала, не дать возродиться первозданным моделям и образам, ставящим человеческую жизнь в центр заботы и внимания. Они выстроили систему просвещения как гигантский конвейер воспроизводства однобоких людей-специалистов, которые с маниакальной уверенностью своей значимости в тот кратчайший миг, отпущенный им природой, делают всё, чтобы поддерживать и наращивать этот несуразный мир, эту гигантскую колесницу, к которой человек сам себя приковал философскими и научными цепями и теперь силится увернуться от её бешеного темпа и ритма.

И вот внезапно мир застал гигантский событийный разряд глобального ранга и масштаба: развал в одночасье Советского Союза и исчезновение с исторической оси огромной империи; уход в небытие с мировой арены мировых интеграционных геополитических (экономических и военных) группировок (СЭВ и ОВД); безоглядный бросок стран бывшего соцлагеря в объятия Запада; серия техногенных катастроф (Чернобыль и др.); уничтожение Торгового центра и налёт на военное ведомство (Пентагон) в самом сердце США; нападение на Афганистан, Кувейт, Ирак; неубывающая волна террора, прокатывающаяся по всему миру; взрыв напряжённости на Кавказе и Ближнем Востоке; неумолимое продвижение НАТО на восток и набеги этой военной машины по многим азимутам; межцивилизационная напряжённость с угрозой глобального столкновения и т. д.

И когда на переломе тысячелетия стали разыгрываться вышеотмеченные события как зловещие предвестники глобальной катастрофы, первая ласточка которой – удар по символам постиндустриального мира в сентябре 2001 г., – гуманитарная мысль вдруг почувствовала гигантский толчок к пробуждению и убедилась, что мир отказывается жить по законам, открытым человеческим разумом: реальный мир оказался неадекватным нашим представлениям о нём, т. е., глобальный «контекст» не соответствует глобальному «тексту».

В связи с этим во весь рост встал ряд вопросов высокого (тысячелетнего) ранга.

Первое. Чем объяснить ситуацию, в которой человечество пропустило ту бифуркационную точку разрыва между гносеологией и онтологией, иным словами, почему наша оптика исказила реальные картины мироздания? Где тот необратимый перекрёсток, на котором реальность вышла на совершенно новые закономерности своего развития (контекст!), а сфера гуманитарного знания настойчиво продолжает искать причины таких трансформаций в старых декартовских приёмах познания мира (текст)?

Второе. Почему масштабность событий не совмещена с масштабом и возможностью человеческого разума?

Третье. Можно ли и дальше расписывать гуманитарную сферу бытия с естественнонаучных позиций, когда системный подход, ворвавшись в гуманитарную сферу, буквально разорвал её на части (отдельные научные направления, дисциплины и т. д.)?

Четвертое. И не в том ли причина того, что человек, очарованный этим мнимым разнообразием сфер осмысления нашего мира, послушно поддался тенденции и стал воспроизводить гигантскую армию специалистов под стать многообразию сфер деятельности и научных дисциплин, выстраивая глухие, практически непроницаемые стены между ними?

Пятое. Не в том ли причина, что гипертрофированный сдвиг в локальное (местное, региональное) привёл к всеохватному отчуждению друг от друга людей и выстроенного им гигантского сонма организационно-функциональных структур?

Мы обозначили только малую часть вопросов, невольно поднимающихся на поверхность нашего сознания, когда мы сталкиваемся с событиями такого уровня и необычайного ранга, разгадать причины появления которых на базе традиционных смыслов, ценностей и мотиваций просто невозможно.

Перед человечеством встал грозный вопрос – как подступиться к поиску ответа на вышеуказанные вопросы?

Таким образом, российская интеллектуальная мысль, осознав ущербность и мизерность накопленного гуманитарного знания о нашем мире, вплотную подошла к грандиозной сфере незнания и с огромным изумлением остановилась перед её масштабностью и осознанием крохотного пути, пройденного человечеством в этой сфере. «Иное» постучалось в наше сознание, начали открываться горизонты его осмысления: перед нами вырисовывается необходимость организовать масштабную экспедицию в сферу незнания, причём здесь потребуется взять с собой такой научный необычный для традиционного восприятия инструментарий, который способен будет изучать сферу незнания так же, как мы с легкостью проходим и созерцаем достигнутое.

На этой волне востребованности стал складываться целый пакет (набор) геонаук как новейших дисциплин гуманитарного знания. К ним относятся: геоэкономика, геологистика, геоинфоматика, геокультура[10], геоэкология, геомаркетинг[11], геоистория и т. п. Эти науки стали отображать процесс единения, целостности, глобальности нашего мира, общности проблем его развития, общности вызовов и угроз. Многие отрасли научного знания (дисциплины), «очарованные» приставкой «гео–», стали искать общий знаменатель. Объединяющим, фундаментальным (базисным) теоретическим и методологическим началом геонаук выступила глобалистика: она сформировала этот «общий знаменатель».

Произошло качественное, глубокое преобразование классических ячеек (наук) гуманитарного знания – они, «толкая» перед собой приставку «гео–» приняли другую окраску – «общую» для всех, но в то же время оставив этим наукам их внутреннюю логику. Таким образом, геонауки все вместе «приплыли» в глобалистику, «поднырнули» под неё и «частично» остались в ней[12].

Этим процессам М. Чешков дал свою, оригинальную и блестящую подсветку. Рассматривая «междисциплинарность в сфере глобалистики» (с. 102), М. Чешков разводит понятия «целое» и «целостность» и тем самым вводит в научный обиход «исходное понятие» и «базовую идею» (с. 102). При этом он опирается на опыт геоэкономики: «Здесь, судя по работам Э. Кочетова и А. Неклессы, выработана такая форма междисциплинарности, которую можно условно назвать гроздеподобной. Суть её заключается в том, что на ось общего принципа или базового понятия как бы насаживаются различные дисциплины. Таковые, сохраняя свой «привычный» предмет, фокусируются на стержневое понятие, которое играет не только методологически-организующую роль, но и выступает в виде центрального понятия, имеющего специфические предметно-дисциплинарные нагрузки. В гроздеподобной организации ключевую роль играет исходное понятие или даже шире – исходная идея. По Э. Кочетову, в геоэкономике таким понятием выступает принятие стратегических решений, а базовой идеей, на наш взгляд, служит идея Субъекта. В версии А. Неклессы центральное понятие есть цивилизация, а базовая идея, видимо, человечество[13]. Помимо этих исходных элементов здесь же практикуются и другие исходные понятия/идеи, например, Пространство и Время, применение которых позволяет «свернуть» разнородное знание. Причём «свёртывание» происходит иначе, нежели в естественных науках» (с. 102–103).

В этом же направлении движется и мысль М. Чешкова: «Примерно так же можно представить и междисциплинарную организацию глобалистики, где исходным понятием является Целостность, а базовой идеей – Человечество. Понятие Целостность в его широком значении, то есть покрывающим оба механизма глобалистики, применяется в разных дисциплинах, позволяя различить Целостность экономическую, политическую, культурную, когнитивную, не сводя их друг к другу и не соподчиняя по принципу первичности-вторичности, но, соединяя их все вместе по принципу равноположенности в рамках общего понятия, опирающегося на интегральный подход, что не даёт распасться этому комплексу» (с. 103). Эта «общность» (в терминологии М. Чешкова – «целостность») сфокусировала глобалистику: этим она их «объединила» не лишив их разделительных отличий.

М. Чешков даёт своё видение этого процесса, с которым можно согласиться, но лишь частично. Верно то, что этот процесс восходит к «проблеме статуса глобалистики» (с. 6), а в общей форме – идёт «перекличка» двух тенденций: 1) «интегративной тенденции в наукогенезе» и 2) тенденции к «дифференциации науки» (с. 6). Изложение этих проблем у М. Чешкова акцентировано в первом блоке (узле) его «идеального объекта – теоретико-познавательной (гносеологической) модели глобалистского научного знания» (с. 7). Проследим ход рассуждений М. Чешкова на этот счёт.

Первый узел в становлении статуса глобалистики есть понимание её предмета и объекта. В очерках нет достаточно чёткого разделения этих двух параметров научного знания. У М. Чешкова упрочилось стремление уточнить представление об объекте. Если ранее он мыслился как широкое целое (точнее: человечество как целое), то ныне возникла потребность различить целое и целостность, представляя второе как один из предметов целого, то есть его связанность, когерентность. Такое суженное видения объекта возникло как реакция на смешение этих двух параметров (и понятий), что делало объект глобализации поистине тотальным, а глобалистику – знанием обо всём. Стремление детотализировать глобалистику, понять её объект (пусть и важный, но всё же как частичный) означало и сдвиг к сужению и её предмета. Если на первых порах предмет включал у М. Чешкова и представление о человечестве как целом (глобальная общность человечества), то затем он был сужен, покрывая и процессы (к соединению и разделению), и параметры (всеобщие и особые свойства) различных компонент человечества и его отношения с природной средой. Лишь сузив – так или иначе – объект, мы получаем (по Чешкову) основание и для его взвешенного толкования, и для определения сферы применения глобалистских терминов (с. 8).

Таким образом, М. Чешков намечает пути выхода глобалистики из «ловушки» – опасности «растворения глобалистики в сфере предельно общих понятий и в широком – соответствующем им онтологическом контексте» (с. 72). Далее обозначаются необходимые предпосылки (с. 73–76) для выхода из «ловушки»: «выход из этой ловушки может быть только один – самоопределение глобалистики, суть которой заключается не столько в сужении, но точнее – в фокусировке его предметного поля» (с. 72). Иными словами речь идёт о сужении зоны ответственности глобалистики, тем самым снятия с неё «необоснованных обвинений» (с. 73.).

И всё же приемлемый для М. Чешкова способ «спасения» глобалистики воспринимается неоднозначно. По моему мнению, во-первых, знание о глобальном мире (тексте) и выход на поверхность сознания новых проблем (контекста) неудержимо расширяется, а посему должно идти «наращивание» глобалистики и, во-вторых, глобалистика сама уже генерирует новые отрасли знания, играя для себя новую роль – роль мощного звена (платформы) к выходу в гуманитарную космологию, диалогистику и др. новейшие отрасли знания.

Дело в том, что глобалистика и её центральная часть – геоэкономика в последние годы резко повысили градус востребованности не только отечественным, но и мировым общественным сознанием. Эта востребованность стала проявляться на различных мировых форумах, конференциях, симпозиумах, «круглых столах», встречаться в речах политиков, общественных и государственных деятелей, в декларациях, решениях высокого международного и национального уровня – здесь они не только «объясняют», но дают оценки расширяющемуся «контексту».

В. Глобалистика: маршруты востребованности[14]