Как аукнется…..(Тайны Керженского леса) (стр. 2 )

гувернеров не водилось, как у вас с Настей.

М а ш а. Водилось, тетенька, много чего водилось, врать не буду. А знаете,

Петр Иванович, тетенька мне вольную хоть завтра даст, да я сама не хочу.

П е т р И в а н о в и ч. Почему?

М а ш а. Женская доля — рабья доля. Сперва у батюшки, потом у мужа в

кабале. А у хорошей госпожи, как у Христа на ладошке. Зачем мне воля!

П е т р И в а н о в и ч. Свобода — естественное состояние человека.

М а ш а. Полно, сударь! Вы всерьез полагаете, что кусочек бумаги, даже

гербовой, может сделать человека свободным?

А в д о т ь я Н и л о в н а. Познайте истину, истина сделает вас

свободными.

М а ш а. Слыхали? Устами Ниловны глаголет истина! Вы ведь, кажется, тоже

человек господский. Сознайтесь, сильно вас тяготит крепостное состояние?

П е т р И в а н о в и ч. Я его и не чувствую, мы с князем Петром

друзья.

Н а с т я. Ву зет компаньон де пренс, месье Пьер?

П е т р И в а н о в и ч. Уи, мадмуазель.

М а ш а. Я думаю, Настасья Андреевна, невежливо говорить на французском,

когда не все понимают. Не спа, мсье?

П е т р И в а н о в и ч. Согласен с вами, Марья Андреевна.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Кто же его не понимает?

М а ш а. Авдотья Ниловна.

Марфа Игнатьевна недоуменно разводит руками.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Настасья Андреевна и Марья Андреевна, обе

Андреевны — интересно!

А в д о т ь я Н и л о в н а. У нас полдеревни — Андреевны!

Н а с т я. Кель скандаль!

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Отчего же скандал? Ниловна права — барина

Андреем звали.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Ты хочешь сказать, они все его дети?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Это один Бог ведает.

Н а с т я. Мы же не татары, маман, чтобы гаремы разводить!

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Не татары, верно. Но как в старое время

говорили: душе крепостного хозяин — Бог, а телу хозяин — барин. Муж мой

нечасто бывал дома, все больше в полку. А уж когда приезжал…

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. И ты спокойно говоришь об этом?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Брось, Софьюшка, в старое время и похуже

вещи творились, сама знаешь. Жизнь человеческая ничего не стоила.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Как же ты терпела?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Что вспоминать! Супруг мой теперь на небе

ответ за грехи свои держит. А я, как иду по деревне, смотрю на молодых и

вспоминаю слова Писания: «Господа, смотрите на рабов, как на детей своих.»

П е т р И в а н о в и ч. Мне кажется, Апостол не совсем это имел в виду.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. А мне проще к ним по-доброму относиться,

как подумаю, что и в них нашей барской крови капелька течет.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Неужто полдеревни?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Не знаю. Иная молодуха и напраслину на

барина возведет в надежде, что он своему дитю вольную даст. А покойник

говорил всегда: «Андреичем нареку, а вольную не дам! У государя императора

все подданные его дети считаются. Что же — всем вольную дать?»

П е т р И в а н о в и ч. Когда-нибудь придется.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Я, даст Бог, не доживу!

Н а с т я. К тому все идет, маман. И в журналах пишут.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. В журналах еще не то напишут! На днях

подслушала разговор в людской. Есть у меня два философа: кучер и дворник.

Заспорили, есть ли Бог — ни больше, ни меньше! Кучер говорит: «Бога нет».

Дворник спрашивает: «Откуда сие известно?», «Известно», «Откуда?», «Господин

Сапожков в нумере пятом журнала «Отечество» доказал, что Бога нет».

Каково! В нумере пятом! А разговоры об освобождении крестьянства и в

прошлом веке велись. Родственник наш Григорий Потемкин,

он тогда еще в силе был, рассказывал отцу, что государыня Екатерина сама

хотела дать народу вольность, с Вольтером переписку об этом вела. Да после

Пугачева одумалась. Как говаривал Потемкин: «Русский мужик таков — если не

ты над ним с кнутом, то он на тебя с топором!»

П е т р И в а н о в и ч. Топор или кнут — вот она, русская планида!

М а р ф а И г н а т ь е в н а. А в Париже — гильотина.

П е т р И в а н о в и ч. Да, гильотина. Но по приговору суда.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Какого суда, суда пьяной черни?

Н а с т я. Либерте, эгалите, фратерните.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Во-во! Им это «либерте» Бога заменяет. А

без Бога можно своему королю голову отрубить, а потом и друг дружке!

П е т р И в а н о в и ч. Свобода, как и все на земле, рождается в крови

и муках. Проще, конечно, пороть.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Я и выпорю, я и пожалею!

П е т р И в а н о в и ч. Как своих детей?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Точно так, сударь. Я и зову их, как детей:

Петрушка, Ивашка. Но уж никак не по имени-отчеству, Петр Иванович!

П е т р И в а н о в и ч. Как-то забывается, что это имена верховных

Апостолов.

А в д о т ь я Н и л о в н а. Верно. На Петре Господь, как на камне,

Церковь основал. А Иоанн был с Господом до конца, до муки крестной.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Сдаюсь! Да, я самодур, крепостница. А в ваших

палестинах, верно, другие порядки?

П е т р И в а н о в и ч. Другие. Одним отчеством полдеревни не зовется.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. То-то Софья Гавриловна доложила мне, что

вы с князем Петром, как братья схожи. А ведь матушка твоя, небось, из

дворовых? Не едина ли плоть?..

М а ш а. Не только плоть, но и родство душ. У князя Петра нога болит, а вы

хромаете!

П е т р И в а н о в и ч. Я дорогой повредил, колесом наехало. А князю в

бою ногу прострелили.

Н а с т я. Расскажите, расскажите!

П е т р И в а н о в и ч. Князь Петр — удивительный человек, герой!

(Заметив улыбку Софьи Гавриловны тушуется.) Хотя,… в общем, обычный

человек.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. То герой, то обычный человек. Непонятно.

П е т р И в а н о в и ч. Война, сударыня, это такое занятие, где

простое исполнение долга есть порой дело героическое.

Это случилось осенью тринадцатого года в Померании. Мы тогда атаковали

маленький город, забыл его название, атаковали с марша, не меняя строя, на

заморенных лошадях. Там князя и ранило.

М а ш а. И это все?

П е т р И в а н о в и ч. Все.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Петр Иванович, ты же забыл самое главное!

В том бою ранен был командир, французы его окружили, и тогда мой

племянник, сам раненый, с простреленной ногой, повел эскадрон в атаку и

отбил командира. Его за это Георгиевским крестом наградили.

Н а с т я. Какой шарман! Я хотела сказать, как романтично! Как же вы такое

могли забыть?

М а ш а. Чужие подвиги легко забываются. А вы где были в том бою?

П е т р И в а н о в и ч. Я был там, где-то сзади.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Петр Иванович скромничает, он тоже вел

себя достойно и даже героически.

П е т р И в а н о в и ч. Ну что вы, тетя, право!

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Он, когда волнуется, меня почему-то тетей

зовет.

М а ш а. А дальше?

П е т р И в а н о в и ч. Ногу ему подлечили. Дошли мы до Парижа, там

пробыли полгода.

Н а с т я. Расскажите про Париж. Маша, помнишь, как месье Лябрю вздыхал:

«Париж, Париж!» И глаза закатывал? Месье Лябрю был наш гувернер.

П е т р И в а н о в и ч. Париж, сударыня, это место, где любая армия

скоро теряет боеспособность.

М а ш а. Отчего же? Мы наслышаны про подвиги наших воинов в парижских

будуарах.

П е т р И в а н о в и ч. От этих подвигов мы и бежали подальше, тем

более, нога у князя разболелась. Вернулся он в свое имение, вышел по

ранению в отставку и снова уехал в Париж, теперь как частное лицо.

М а ш а. Зачем?

П е т р И в а н о в и ч. Пока другие геройствовали в парижских салонах,

князь посещал два места: Ботанический сад и Национальную библиотеку. Завел

там знакомство с господином Мишле, профессором Сорбонны, ботаником, и с

господином Фардуччи из Болонского университета.

Н а с т я. А вы, Петр Иванович, где были?

П е т р И в а н о в и ч. А я все время рядом с ним, как его верный

оруженосец.

М а ш а. Как Дон Жуан и Лепорелло?

П е т р И в а н о в и ч. Скорее, как Дон Кихот и Санчо Панса. Князь и

меня приохотил к ученым занятиям.

М а ш а. Чем занимается ваша наука, фитопатология, кажется?

П е т р И в а н о в и ч. Это наука о болезнях растений.

Н а с т я. Разве растения болеют?

П е т р И в а н о в и ч. Болеют, сударыня, все живое на земле болеет.

Растения болеют, как люди.

Н а с т я. Как это может быть?

П е т р И в а н о в и ч. Мучаются, страдают, испытывают боль. Даже

кричат от боли.

М а ш а. Почему же мы не слышим?

П е т р И в а н о в и ч. Мы человечий-то крик, Марья Андреевна, часто

не слышим. Растения кричат молча. Но мне порой кажется, я это слышу.

М а ш а. Вы их лечите?

П е т р И в а н о в и ч. Пытаемся.

Н а с т я. Чем, пилюлями?

П е т р И в а н о в и ч (смеется). Нет. Разные есть способы, это долго рассказывать

и неинтересно. Главное лечение, как всегда, терпение и любовь.

М а ш а. Терпение и любовь.

П е т р И в а н о в и ч. И еще мы лечим людей своими травами. Как ни

странно, болезни растений помогают лечить болезни человеческие. Собираем

травы, сушим их.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. А потом варят зелье, как колдуны. Весь дом

пропах этими отварами.

А в д о т ь я Н и л о в н а. У нас в деревне была колдунья Лукерья.

Н а с т я. Настоящая колдунья?

А в д о т ь я Н и л о в н а. Так ее звали. А была она знахарка и

травница. Знала каждую травку по имени, когда ее брать и с какой молитвой.

Н а с т я. Колдуны не молятся, они ворожат.

А в д о т ь я Н и л о в н а. Ну не знаю, ворожба то или молитва, но

многим она помогала. Зубную скорбь заговаривала, роженицам облегчение

давала. Потом ее с деревни согнали и избу сожгли.

М а ш а. За что?

А в д о т ь я Н и л о в н а. Поссорилась как-то Лукерья с соседкой.

Назавтра идет соседская корова вечером домой, а у ней привычка была

тереться о лукерьин плетень, потерлась — и к себе во двор. Лукерья вышла,

собрала с плетня шерстинки, вошла в дом. Соседка за ней и в окно

потихоньку глядит. Лукерья котел на плиту ставит, воду черную льет, разные

коренья, а после и шерстинки те через левое плечо в котел кидает.

Сварила она зелье, зачерпнула ковш, вышла во двор и под соседкин

забор вылила. А в третий день корова издохла.

Н а с т я. Дикость какая!

П е т р И в а н о в и ч. А на метле она не летала?

А в д о т ь я Н и л о в н а. Кто, Лукерья?

П е т р И в а н о в и ч. Нет, соседка.

Все смеются.

А в д о т ь я Н и л о в н а. Не веришь, сударь.

П е т р И в а н о в и ч. Я вашей соседке не верю. А в травное лечение

верю и в заговоры верю.

М а ш а. Вы, ученый, верите в заговоры, в лечение словами?

Н а с т я. Лечат лекарства, а не слова.

П е т р И в а н о в и ч. Ошибаетесь, сударыня, слово обладает большой

силой, в особенности русское слово. (Читает нараспев.)

Подымись во цвет,

Чертогон-трава,

Прогони силу бесовскую,

Уйми зазнобу девичью,

Утоли слезу вдовию.

Вслушайтесь, Чертогон-трава. А произнеси ее по-научному Scabiosa Succissa

— вся сила потеряется. Или Одолень-трава, та, что одолеет любую нечисть

полевую и водяную. А по-латински это Nymphea alba.

М а ш а. Нимфа Альба — это красиво.

П е т р И в а н о в и ч. Но не очень прилично, согласитесь. И уж

никакой угрозы нашей русской нечистой силе не представляет.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Петр Иванович, а ты не язычник ли? Или ты

франк-масон? У нас тут многие дворянчики после Франции масонами сделались.

Один сосед завел себе молельню, или как ее там, с алтарем особым, и по

черным книгам обряд творит. Если ты из этих, давай, съезди к нему,

причастись.

П е т р И в а н о в и ч. Нет, Марфа Игнатьевна, увольте, я этим в

Париже был сыт, нагляделся.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Крест носишь, в храм Божий ходишь?

П е т р И в а н о в и ч. Хожу и крест ношу. Но вы правы, как всякий

природу изучающий, я немного язычник.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Все мы язычники и суеверы. Авдотья Ниловна

на что уж богомолка, спасенная душа, а верит во всякую чертовщину: и в

сглаз, и в приворотное зелье, и в Ярило — солнце.

П е т р И в а н о в и ч. Я тоже верю.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Ты с улыбкой веришь, а она со слезой. Знаю

я вас, ученых мужей, буде вам ангел явится, вы его под микроскоп потащите.

Не так?

П е т р И в а н о в и ч (смеется). Потащим. Но нашей вере это не мешает.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. А Петр Иванович книгу пишет.

Н а с т я. Правда?

П е т р И в а н о в и ч. Это не книга. Раз в полгода я посылаю отчет в

Парижскую Академию.

Н а с т я. По-французски?

П е т р И в а н о в и ч. Да.

Н а с т я. Почитайте нам оттуда!

П е т р И в а н о в и ч (смеется). Сударыня, вы даже по-русски это читая, заснете на

первой странице.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. По-русски заснет, а по-французски

проснется. Она у нас ночами французские романы штудирует, а к заутрене

вместо «Отче наш» и «Богородицы» — стишки французские.

Н а с т я. Нет, нет, никогда стихов не читаю и не люблю!

М а ш а. Выходит, маман говорит неправду?

Н а с т я. Маман говорят правду, как они понимают, только они ошибаются.

Это ты, Маша, стихи любишь, а меня месье Лябрю баснями замучил. Гадость!

Звери говорят человеческим голосом, ужасно скучно. И никаких нежностей.

Вот у госпожи Рамье в романах про любовь очень красиво.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Воображаю, что эта старая дева там

насочиняла!

Н а с т я. Что вы такое говорите, маман!

М а р ф а И г н а т ь е в н а. А ты Петра Ивановича спроси, он наверное

знает.

П е т р И в а н о в и ч. Наверное я не знаю, возможно, это сплетня, но,

говорят, она действительно старая дева и замужем не была.

Н а с т я. Ну и что, что не была, а о любви пишет красиво!

М а ш а. Потому и пишет красиво, что не была. А вы, Петр Иванович, что о

сем предмете думаете?

П е т р И в а н о в и ч. Что я могу думать? У меня опыта совсем нет. Я

и женат не был.

М а ш а. Мужчина любовный опыт обретает до свадьбы.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Тебе-то откуда знать!

Н а с т я. Правда, правда! И госпожа Рамье в романе «Семейные узы» так

описывает. Там граф Кальмакур со своим слугой путешествует по Персии и

попадает в сераль местного владыки.

А в д о т ь я Н и л о в н а. Куда попадает?

М а ш а. В гарем, Ниловна.

А в д о т ь я Н и л о в н а. А по-нашему?

М а ш а. По-нашему… скажем, женский монастырь, где настоятель мужчина.

А в д о т ь я Н и л о в н а. Гарем... Тьфу, бесстыдница!

М а ш а. Петр Иванович, а вы с князем в Персии случайно не бывали?

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Вы это к чему, сударыня?

М а ш а. Я не сударыня, сударыня. Сударыня у нас Настасья Андреевна. А я

простая девушка, нигде кроме Керженских лесов не бывшая, и мне интересно,

как люди на свете живут.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Оставь гордыню, Марья, и шпильки свои

оставь! А ты, Софьюшка, рассказала бы про племянника. Видишь, как мои

барышни волнуются.

Н а с т я. Ничего я не волнуюсь, маман.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. А чего рассказывать. На Петра Ивановича

поглядите, племянник такой в точности. Некогда было в глупости пускаться.

Сперва военная школа, потом сразу война, а после наука. Можно сказать, до

тридцати лет монахом прожил...

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Пойдем-ка, Софья, ко мне. Детки сами меж

собой разберутся. Дарья, убирай со стола. А вы развлеките гостя, спойте

что ли.

Обе дамы уходят. Маша садится за рояль.

М а ш а. И вправду спеть? У вас какой голос, Петр Иванович?

П е т р И в а н о в и ч. Думаю, что никакой.

М а ш а. Неужто петь не доводилось?

П е т р И в а н о в и ч. Доводилось, да после собаки в округе бесились.

М а ш а. Жаль, а то бы дуэтом спели, у нас барышня петь охоча.

П е т р И в а н о в и ч. Так и я охоч, да не горазд.

М а ш а. Ничего, охота пуще неволи, совладаете.

П е т р И в а н о в и ч. Совладать-то можно, только прежде собак всех в

округе постреляйте.

М а ш а. Что-то барышня у нас завяла совсем и грустит.

П е т р И в а н о в и ч (вполголоса). А почему «барышня»? Кажется, Настасья

Андреевна была замужем?

М а ш а. А вы ее спросите.

П е т р И в а н о в и ч. Настасья Андреевна, можно вас спросить?

Простите, если вопрос мой покажется дерзким… Я слышал, что вашего… что ваш

близкий человек погиб?

Н а с т я. Какой человек? А, этот,… он не мой. То есть мой, но … это было

давно.

П е т р И в а н о в и ч. Однако, не слишком. Впрочем, вам видней.

Простите, если причинил вам неудобство!

Н а с т я. Давайте петь.

М а ш а. Что будем петь?

Н а с т я. Романс. Вы любите романс?

П е т р И в а н о в и ч. Я в музыке слабо разбираюсь.

Н а с т я. Я спрашиваю, любите или нет?

П е т р И в а н о в и ч. Да, люблю.

Н а с т я. Тогда сядьте.

Начинается романс. Маша за роялем. Видно, что они несколько напряжены,

уже чувствуется соперничество, хотя они стараются быть спокойными.

Пение кончается.

Н а с т я. Ну, что же вы молчите?

М а ш а. Петр Иванович потрясен, оттого и онемел.

П е т р И в а н о в и ч. Я, правда, не ожидал.

М а ш а. А что вы ожидали услышать, мсье Пьер, кудахтанье провинциалок — а

ля мод де Пари?

П е т р И в а н о в и ч. Я вам прямо скажу, мне понравилось.

Н а с т я. Так бы и сказали, а то молчите! А мы польщены, да, Маша?

М а ш а. Мы польщены, но где комплименты?

П е т р И в а н о в и ч. А я предупредил, что в музыке не разбираюсь. Я

живу в глуши.

Н а с т я. Это мы живем в глуши! А вы между Москвой и Петербургом.

М а ш а. Он двух столиц сияньем осиян…

П е т р И в а н о в и ч. Уверяю вас, между двух столиц есть медвежьи

углы, их никаким сияньем не осветишь. В таком и прозябаем.

М а ш а. В постах и молитвах?

П е т р И в а н о в и ч. И в трудах праведных.

Н а с т я. А в остальное время?

П е т р И в а н о в и ч. Не остается времени.

Н а с т я. А отдых в день седьмой, что нам положен?

П е т р И в а н о в и ч. Читаю, гуляю.

М а ш а. И князь ваш тоже?

П е т р И в а н о в и ч. И он тоже.

М а ш а. Не верю!

П е т р И в а н о в и ч. Отчего же?

М а ш а. Оттого что наше окрестное дворянство иначе живет: балы, приемы, а

весной и осенью — охота.

Н а с т я. Мы осенью гостили с Машей у дяди в орловском имении. Нас на

охоту брали. Прелесть! Рожки поют, собаки лают, ружья гремят — настоящее

сражение!

П е т р И в а н о в и ч. Я, сударыня, сражений на войне нагляделся. А

те, что при штабе адъютантами воевали, битвами не насытились, как видно.

Человек должен трудиться в поте лица. Не трудящийся да не ест! Праздность

разрушает душу.

Н а с т я. Есть занятия мужицкие, а есть занятия дворянские.

П е т р И в а н о в и ч. Какие, позвольте узнать?

Н а с т я. Наблюдать за имением, …заседать в каком-нибудь комитете.

П е т р И в а н о в и ч. Для заседаний голова не нужна, а нужно,

извините, другое место. У иных титулованных особ только оно и имеется!

Н а с т я. Вы так говорите, потому что не дворянин, а сами завидуете!

П е т р И в а н о в и ч. Вы уверены?

М а ш а. Барышня не хотела вас обидеть. Я тех же мыслей, что и вы, но что

если это просто зависть к чужому богатству? А дай нам это богатство, мы с

вами крепостники будем не хуже нашей Марфы Игнатьевны.

П е т р И в а н о в и ч. Мы будем хуже.

М а ш а. Согласна. Пока не придет привычка к богатству, человек ведет

себя, как чудовище.

Н а с т я. Вас послушать — быть богатым это какое-то проклятье!

П е т р И в а н о в и ч. Так и есть…

М а ш а. Богатство обрекает на одиночество…

Н а с т я. Петр Иванович, вы обещали нам почитать.

П е т р И в а н о в и ч. Разве я обещал?

Н а с т я. Да, при условии, что я не усну. А я это обещаю.

П е т р И в а н о в и ч. Это скучно.

Н а с т я. Вы с такой любовью говорили о ваших растениях. А любовь не

бывает скучной.

П е т р И в а н о в и ч. Я вам лучше стихи прочту.

М а ш а. Только не Лафонтена, а то барышню нашу от басен мутит!

Петр Иванович начинает читать Расина, Маша продолжает. Их губы произносят

французские слова, но глаза разговаривают тоже. Что в них: удивление,

благодарность, теплота? Настя, видя, что она лишняя, уходит

раздосадованная, они этого не замечают.

П е т р И в а н о в и ч.

Je t`aime, Rubiconde, et si ce coeur parjure

N`est plus pour ta fortune une retraite sure.

Je t`aime cependant par ce simple appareil,

Dont tu connais l`usage et l`effet pareil.

М а ш а.

Je n`ajouterai rien a ma triste requette.

П е т р И в а н о в и ч

Сеsar reste plus pauvre apres chaque conquete...

Перевод: ( Я люблю тебя, Рубиконда, и если это сердце лжет,

У тебя есть возможность к отступлению.

Я люблю этим простым инструментом (рука на сердце)

Которым ты прекрасно умеешь управлять.

Я не добавлю ничего к моей жалобе.

Цезарь становится бедней после каждой победы.)

Чтение заканчивается. Молчание.

М а ш а. Расин, Юлий Цезарь, второй акт. Мы читали это с мсье Лябрю в

лицах. Я была любовницей Цезаря, а Настя его женой.

П е т р И в а н о в и ч. Объясните, Марья Андреевна, как это может

быть, что служанка знает французский лучше, чем госпожа?

М а ш а. Может быть, оттого что, когда госпожа плохо знала урок,

наказывали служанку?

П е т р И в а н о в и ч. Позволю себе усомниться. Палкой можно

заставить учить стихи, но нельзя научить понимать поэзию. Здесь есть

тайна. Вы ведь сестры?

М а ш а. Что вы, сударь! Я простая служанка Маша.

П е т р И в а н о в и ч. А отчество Андреевна?

М а ш а. Так это барская прихоть. приказал всех

дворовых ребятишек считать его детьми.

П е т р И в а н о в и ч. Нет, здесь есть тайна, тайна происхождения…

Есть старая испанская легенда.

В глухую ночь в таверне придорожной

Ее мне рассказал погонщик мулов.

Давным-давно в окрестностях Толедо

Жил некий князь в своем старинном замке.

Он был женат, красавица княгиня

Была бездетна. Чтоб утешить мужа

И род его продлить, она, подобно

Жене Аврамовой свою служанку мужу

Во исполненье долга привела.

Прошел лишь месяц, и случилось чудо:

Сперва служанка, а за ней княгиня,

Зачали обе. Несказанно счастлив

И горд был князь наследником грядущим.

В том веке шла война.

И вот однажды,

Когда толпа безбожных сарацинов

Почти к воротам замка подступила,

Пришла пора рожать обеим женам.

Родились мальчики.

И вот тогда княгиня,

Боясь за сына, сговорясь с служанкой,

Младенцев подменила, потому что…

М а ш а.

Они лицом и видом были схожи?

П е т р И в а н о в и ч.

Как будто их одна носила мать.

М а ш а.

И именем одним их нарекли?

П е т р И в а н о в и ч.

Ну да, чтобы обман покрыть вернее.

М а ш а. И дальше что?

П е т р И в а н о в и ч.

В далекий монастырь

Затерянный в горах, отправив тайно

Одного сына со служанкой верной,

Она себя предала воле Божьей.

Защитники сражались, как герои,

И муж ее погиб в бою неравном,

Но замок устоял, и мальчик выжил.

Она его, как сына воспитала.

Хоть и чужой он был, печаль по мужу

Любовью стала к семени его.

М а ш а.

Но как же сын родной? Неужто мать

О нем забыла!

П е т р И в а н о в и ч.

Нет, она следила за ним издалека, и ей о сыне

Неложно и подробно доносили.

М а ш а.

Издалека!

А почему не близко,

Когда уже опасность миновала?

Служанкин сын растет владельцем замка,

А сын родной — вдали, простолюдином!

П е т р И в а н о в и ч.

Раскрыть обман, сознаться перед всеми,

Что тот, кого воспитывали князем,

Кто был наследником объявлен и кому

На верность присягали, ей не сын?

Врагам дать повод к смуте и раздорам,

А царедворцам повод дать к интригам?

Орудием злокозней сделать братьев,

Поссорить их, врагами объявить,

Соперничать заставить, обрекая

На смерть какого-то из них? На это

Княгиня не решилась, слава Богу!...

М а ш а.

Чем кончилась история?

П е т р И в а н о в и ч.

Да тем же,

Чем все кончается на свете. Умирая,

Княгиня сыну рассказала…

М а ш а.

Правду?

П е т р И в а н о в и ч.

Не всю, не всю. Она сказала, будто

Известно стало ей совсем недавно,

Что та служанка, что ее когда-то

Спасла от смерти, а потом исчезла,

Жила все эти годы в отдаленном

Глухом монастыре, что сын служанки

Живет при ней, что он ровесник князя,

И что ее последнее желанье,

Чтоб сын ее нашел, служанку эту.

А если той на свете нет уже,

О сыне позаботился, приблизил,

Стал другом и наперсником ему.

Князь молодой желание княгини

Исполнил в точности…

М а ш а. Ну, что вы замолчали, Что дальше?

П е т р И в а н о в и ч. Это все.

М а ш а. Как, это все?

П е т р И в а н о в и ч. Конец легенды. Впрочем, конец я забыл.

М а ш а. Зачем тогда вы мне это все рассказали?

П е т р И в а н о в и ч. Затем, Марья Андреевна, что вы больше походите

на госпожу, чем ваша барышня.

М а ш а (смеется). Вы думаете, нас подменили друг другом? Мне это лестно

слышать, но, увы, я простая служанка. А вот вы, сударь, не очень похожи на

слугу.

П е т р И в а н о в и ч. Это вас очки с толку сбивают. Я ведь не простой слуга, я

ученый слуга. А в детстве я был казачком у старого князя.

М а ш а. Вы, казачком?

П е т р И в а н о в и ч. Не верите? (Пускается в пляс.)

Ох, судьба моя — судьбинушка,

А я хлопчик — сиротинушка!

(Маша подхватывает. Вместе.)

Тополек стоит, качается,

Сердце девичье кончается!

Оба отплясывают.

Сцена третья

Гостиная. Софья Гавриловна раскладывает пасьянс, Марфа Игнатьевна сидит

рядом

.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. А эту карту почему сюда?

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Потому что здесь туз. Эти две идут налево,

а эти три вот сюда. Этот пасьянс называется «Сон монашки».

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Почему?

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Не знаю. Может, оттого что редко удается?

Но если уж этот пасьянс сошелся, целый день будет удачный — такая примета.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Соня, мне надоело. Давай сыграем.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Во что?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Хоть в дурачка. Помнишь, как в нашей

светелке играли по копеечке, а мать игуменья нас застукала?- «Развели игрища

бесовские! Сказано: «Входите тесными вратами». А вы широкими вратами

норовите ваши страсти и похоти протащить в Царствие Небесное!» На поклоны

нас поставила, помнишь?

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Помню. Тебе положить три сотни поклонов, а

мне пять сотен. Хотя ты была заводила, и она это знала.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Не знала.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Знала, все она знала.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. От кого?

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. От матушки Аркадии.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Ты что ли на исповеди проговорилась?

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. А ты на исповеди таилась?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Не таилась, но говорила лишь о себе.

Постой, а как же тайна исповеди — неужто она нарушила? Ой, матушка, ой,

спасенница!

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Она же не доносила. Просто они с игуменьей

совещались, мыслями делились — Так, мол, и так, матушка Аркадия, как

думаешь, котора девка проказам заводила? — Думаю, Марютка Самсонова, глаз

у ней шалый, и голос звенит, как натянутый лук.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Вот за голос меня и щадили. Кто бы им пел

на клиросе, кабы я на поклонах стояла?

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Не оттого тебя щадили, Марфуша, а оттого

что папенька твой, генерал, на обитель жертвовал денег немало.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. А ты никак обиду держишь? Брось! От

поклонов стан твой девичий только гибче делался. У тебя и теперь талия, не

то что моя. Небось от тех поклонов!

.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Петр Иванович, здравствуй, голубчик,

садись.

П е т р И в а н о в и ч. Благодарю. Марфа Игнатьевна, обошел я ваше

имение, осмотрел, как вы просили, земельные угодья. Вы ячмень когда сеяли?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. После Радуницы… нет, не помню. Придет

управляющий, у него спроси.

П е т р И в а н о в и ч. Огороды мне понравились. Всхожесть ровная,

хорошо прополоты. Почва, похоже, кисловата. Вы чем землю удобряете?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Известно чем — конскими яблоками да

коровьими лепешками.

П е т р И в а н о в и ч. Лучше яблоками.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Где же их взять столько? Зато лепешек

коровьих — океан! Ты мое стадо смотрел? Как по дороге пылят — за семь

верст видать. Голландки! Третье потомство от нашего Степана производителя.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Быка Степаном зовут?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Вообще-то он Стефаний. Я его в Голландии

на выставке купила за двадцать тысяч.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Двадцать тысяч за бугая! Его, небось, под

охраной из Голландии перегоняли?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Скажешь тоже — перегоняли! Что он —

арестант? Как барина везли, чтобы силу свою по дороге не истратил. Мой

ветеринар специально за ним ездил. До Петербурга морем, дальше на особой

фуре до Волги, а потом и до нас баржой. Рога у него (расставляет руки) — я

таких не видала! Меж концами рогов два аршина.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Ну уж и два аршина!

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Да, два аршина и еще полтора вершка.

Детскую люльку можно вешать!

П е т р И в а н о в и ч. Марфа Игнатьевна, помещик Потапов вам сосед?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Не ближний, но сосед. Верст восемьдесят

отсюда.

П е т р И в а н о в и ч. Мне говорили, семьдесят.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. А кто их мерял, эти версты, может, и все

сто. Мои барышни как-то в гости ездили, только на другой день к ночи

добрались.

П е т р И в а н о в и ч. Я думаю, верхом можно и за день добраться.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. А зачем он тебе?

П е т р И в а н о в и ч. Мне писали, у него какой-то особый сорт ячменя

растет.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Ячмень у него знатный, не то что мой. У

нас ведь сторона лесная, растим только для себя. А он на продажу.

П е т р И в а н о в и ч. А у него сторона не лесная?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Он раменский. Рамень это полоса безлесная

вдоль Волги, верст двадцать шириной. Там леса давно свели, там и сажают

ячмень, а еще рожь.

П е т р И в а н о в и ч. А ячмень он кому продает?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. В монастыри нижние. Там монахи пиво варят,

в Самаре и ниже по Волге. Хмель у них свой, а ячмень покупают потаповский.

П е т р И в а н о в и ч. А вы что-нибудь на продажу выращиваете?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Нет.

П е т р И в а н о в и ч. Чем же ваши крестьяне кормятся?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Лес и кормит. Бортничают, то есть дикий

мед добывают, смолокурни заводят, посуду деревянную и из бересты, ложки

тоже режут. А кто вовсе безрукие, лес валят, к Волге сволакивают, а как

лед сойдет, плоты вяжут и вниз сплавляют по городам, даже до Астрахани.

П е т р И в а н о в и ч. Марфа Игнатьевна, я бы завтра утром мог

выехать.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Без провожатого не доберешься, лес глухой,

да и опасно. Вот что, возьми-ка моих барышень в провожатые, засиделись они

тут.

П е т р И в а н о в и ч. Неудобно, Марфа Игнатьевна, и далеко.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Так ведь не до конца. Первые верст

тридцать, а дальше дорога прямая. (Кричит.) Любка, кликни Машу!

Входит Маша..

М а ш а. Звали, тетенька?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Вот что. Петру Ивановичу надо съездить по

делу в Потаповку. Дорогу туда помнишь?

М а ш а. Помню.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Не хотите с Настей прокатиться до Каменки,

помочь нашему гостю?

М а ш а. Я с радостью, а вот как барышня?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Я-то знаю, как ты решишь, так и будет. Дам

двух провожатых верховых.

М а ш а. Кого?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Пахома и Кузьму.

М а ш а. Тогда так. Первым поедет Пахом, за ним Петр Иванович, потом мы в

коляске, а сзади Кузьма. Такой кавалькаде никакой Федька Косой, разбойник,

не страшен. У вас оружие есть?

П е т р И в а н о в и ч. Сабля и два пистолета. Но я предпочитаю саблю,

она надежней.

М а ш а. Тогда пистолеты нам дадите.

П е т р И в а н о в и ч. Зачем?

М а ш а. Защищаться. Думаете, барыньки только на роялях умеют тренькать?

Нас покойный барин научил с оружием обращаться. Потому нас и на охоту

брали.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Это правда. Маша за десять шагов в туза

попадает.

П е т р И в а н о в и ч. Ну, тогда я за свою жизнь спокоен.

М а ш а. Зря смеетесь, у нас леса дремучие.

П е т р И в а н о в и ч. А барышни колючие.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Проводите гостя до Каменки и — назад.

Дальше он сам доберется.

М а ш а. А обратно он как?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Тебе дня хватит для твоих дел?

П е т р И в а н о в и ч. Хватит.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. В третий день тебя будет ждать в Каменке

мой человек, вместе вернетесь. А теперь отдыхать, завтра вставать рано.

Все уходят. Маша появляется на авансцене с косматым мужиком. Это Софрон.

М а ш а. Софон.

С о ф р о н. Слушаю, барыня.

М а ш а. Сколько раз говорить, что я не барыня!

С о ф р о н. Виноват. А как?

М а ш а. Никак. Слушай и молчи. Мы собрались ехать в Каменку, мы с Настей,

барин Петр Иванович и еще Пахом с Кузьмой.

С о ф р о н. Так он барин? А говорили, будто он из нашенских.

М а ш а. Из вашенских, но барин. Завтра утром выезжаем. первый Пахом, за

ним Петр Иванович, дальше мы в коляске, последний Кузьма. Не перепутай,

барин едет вторым!

С о ф р о н. На ком?

М а ш а. Еще не знаю.

С о ф р о н. Пущай на пегом мерине, он приметный, тогда не ошибусь.

М а ш а. Ты барина должен узнать, а не мерина! Выедешь затемно и будешь

ждать нас у Медвежьей балки, там, где дорога самая узкая.

С о ф р о н. Где сосна спаленная от молнии?

М а ш а. Да. Там еще кустарник подступает к дороге. Будешь стоять в кустах

с левой стороны, запомнил — с левой! Когда барин поравняется с тобой,

выскочишь, схватишь его за л е в у ю ногу, оцарапаешь ее и сразу удирай.

С о ф р о н. Как я ее оцарапаю?

М а ш а. Ну, не знаю, как-нибудь, маленьким ножиком.

С о ф р о н. Может, его помять легонько?

М а ш а. Он тебе помнет! Если он успеет саблю выхватить, башку тебе,

дураку, срубит! Ногу царапнешь и сразу удирай.

С о ф р о н. У него левая-то нога хромая. Может, лучше правую?

М а ш а. Делай что велено. Чтоб не узнали тебя, натянешь доху волчью —

помнишь, колядовали в Святки, я в ней была?

С о ф р о н. Помню.