Как аукнется…..(Тайны Керженского леса) (стр. 3 )

М а ш а. Парик бы тебе, …хотя ладно, на тебя и так смотреть жутко. Ты все

понял?

С о ф р о н. А на что это вам, барыня?

М а ш а. Так, хочу проверить… Ты опять со своей барыней!

С о ф р о н. Виноват. Можно идти?

М а ш а. Если они вдруг дорогой местами поменяются, и барин первым поедет,

на Пахома не напади ошибкой.

С о ф р о н. Пахома-то я узнаю.

Сцена четвертая

Гостиная. Слышны шум, крики. Быстро входят Маша, Настя. Слуги вносят,

хотя он сопротивляется, Петра Ивановича.

М а ш а. Кладите на диван.

П е т р И в а н о в и ч. Да я сам.

М а ш а. Подушку под голову.

, Софья Гавриловна, Карл Людвигович.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Что случилось!

М а ш а. Вторую под колено, да не так!

Сворачивает подушку, устраивает ногу.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Петр Иванович, что с вами?

П е т р И в а н о в и ч (смеется). Да вот, сударыня, глупость какая-то.

Н а с т я. Никакая не глупость, а напали разбойники!

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Разбойники?

П е т р И в а н о в и ч. Один. И не разбойник.

Н а с т я. Едем, едем, и вдруг как выскочит из кустов, сам лохматый, и

Петра Ивановича за ногу!

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Что?

П е т р И в а н о в и ч (смеется). Укусил.

А в д о т ь я Н и л о в н а. Волк!

П е т р И в а н о в и ч. На двух ногах был.

А в д о т ь я Н и л о в н а. Оборотень, точно оборотень! Мне Лукерья

сказывала: по виду человек, а перекинется — сразу волк станет!

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Погоди ты со своей Лукерьей! Петр

Иванович, кто напал?

Н а с т я. Лохматый, страшный, рычит! Я как увидела, дар речи потеряла!

М а ш а. Зато теперь обрела.

Н а с т я. А Маша не испугалась. Из пистолетов как пальнет!

А в д о т ь я Н и л о в н а. Нельзя! В оборотня только заговоренной

пулей можно!

М а ш а. Я в воздух стреляла.

Н а с т я. А Петр Иванович саблю выхватил, с коня спрыгнул и за ним. Да

где там! Только ногу натрудил.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Карл Людвигович, помогайте.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Мне нужно осмотреть больного, попрошу всех

выйти.

Все уходят. Петр Иванович с помощью доктора стягивает панталоны.

Начинается осмотр.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Вас ист лос?

П е т р И в а н о в и ч. Нихтс безондерес, херр доктор.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Меня зовут Карл Людвигович.

Откуда вы знаете немецкий?

П е т р И в а н о в и ч. Два года в Европе.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Но я слышал, вы жили в Париже?

П е т р И в а н о в и ч. В Париже. Но почти все ученые труды по моей

специальности написаны по-немецки.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Могу вас успокоить, зубы были человеческие,

но очень острые. Вас спас этот плотный чулок, который вы носите, очевидно,

после ранения. Гут. Ранение пулевое — так я и думал.

П е т р И в а н о в и ч. Вы — ясновидец?

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Просто я видел, как вы хромаете, хотя вы

объявили, что на вас наехало колесо. Гут. Ранение сквозное, через мягкие

ткани, кость не задета, но нерв затронут, функция его не совсем

восстановлена. Кстати, молодой человек, если желаете, могу показать, как

следует хромать после наезда колеса.

П е т р И в а н о в и ч (смеется). Данке шн, Карл Людвигович. Лучше

покажите, как должен хромать укушенный в ногу?

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Хромайте, как вам удобно.

П е т р И в а н о в и ч. Мерси.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Я распоряжусь, чтобы вас отнесли в вашу

комнату.

П е т р И в а н о в и ч. Я сам могу дойти.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Без штанов? ...Завтра вам лучше полежать.

П е т р И в а н о в и ч. Я же здоров!

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Вы растревожили старую рану. Один день в

постели необходим, а то и два.

П е т р И в а н о в и ч. Спасибо, Карл Людвигович.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Видерзеен.

На авансцене Карл Людвигович и Маша.

М а ш а. Что с ним?

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Пустяки. Укус не волчий, а человеческого

существа.

М а ш а. Знаю. Я не об этом спрашиваю. Почему он хромает?

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Старое пулевое ранение.

М а ш а. Я так и знала!

Карл Людвигович уходит. Маша стоит задумавшись, потом врывается в

гостиную.

П е т р И в а н о в и ч. Марья Андреевна…

М а ш а. Молчите! Вы знаете, кто вы… вы обманщик! Я верила вам, а вы лжец!

П е т р И в а н о в и ч. Не понимаю.

М а ш а. Нет, я не совсем вам верила, я же не дура! Еще когда вы про

военные подвиги князя нам толковали, я стала сомневаться, но теперь я все

знаю!

П е т р И в а н о в и ч. Я не понимаю!

М а ш а. Все вы понимаете, притворщик несчастный! Колесо на ногу наехало,

да?

П е т р И в а н о в и ч. Вам доктор сказал?

М а ш а. Карл Людвигович честный человек, он и доктор замечательный, сразу

все разглядел!

П е т р И в а н о в и ч. Значит, вы все знаете?

М а ш а. Еще когда про войну рассказывали, вы так смущались, мне это сразу

странным показалось. Ну, признавайтесь, вам стыдно?

П е т р И в а н о в и ч. Стыдно.

М а ш а. Это хорошо, это меня радует. А ему не стыдно, я думаю, ему ни

капельки не стыдно!

П е т р И в а н о в и ч. Кому?

М а ш а. Господину вашему.

П е т р И в а н о в и ч. Какому господину?

М а ш а. Вы опять за свое!

П е т р И в а н о в и ч. Я, правда, не понимаю!

М а ш а. Говорите немедленно и попробуйте только соврать! Это вы с

простреленной ногой спасли вашего командира?

П е т р И в а н о в и ч. Да, но…

М а ш а. А наградили его, князя Петра? Спасли вы, а наградили его!

П е т р И в а н о в и ч. Мы как бы вместе спасли…

М а ш а. А наградили одного, хотя вы были при этом ранены! Молчите! Я

смотрела в кабинете барина наградные списки за тринадцатый год. Князь

Волынский награжден Георгиевским крестом за храбрость, а о вас ни слова.

Интересно, ему тоже ногу прострелили и в том же месте? Молчите? Вам нечего

сказать. Хорош ваш князь! Где его дворянская честь, я не говорю уже о

чести офицера!

П е т р И в а н о в и ч. Вы его не знаете, он храбрый…

М а ш а. Бросьте! Я не барышня Настасья Андреевна. Вы перед ней жениха ее

расписывайте!

П е т р И в а н о в и ч. Ка...какого жениха?

М а ш а. Бросьте, я говорю! Думаете, не знаю, зачем вы пожаловали?

П е т р И в а н о в и ч. Зачем?

М а ш а. На разведку. На суженую невесту княжескую посмотреть. Сам он,

храбрец, не осмелился, вас послал. Это же унизительно, Петр Иванович,

исполнять такие поручения, как вы не понимаете!

П е т р И в а н о в и ч. Я понимаю, но вы не совсем правы!

М а ш а. Перестаньте, а то я заплачу! На вас жалко смотреть — такие

поручения… Вы, вы Авдотья Ниловна с гусарской саблей!

П е т р И в а н о в и ч. С драгунской.

М а ш а. Что?

П е т р И в а н о в и ч. С драгунской саблей…

М а ш а. Я вас ненавижу! Уезжайте завтра же! Сегодня! Сейчас!

Маша убегает, входит Софья Гавриловна.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Как ты, Петенька?

П е т р И в а н о в и ч. Тетя, я погиб!

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Доктор сказал, укус не смертельный.

П е т р И в а н о в и ч. Я обречен, раздавлен!

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. А выглядишь неплохо.

П е т р И в а н о в и ч. Нет, мне плохо, а вы, тетя, шутите!

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. А что случилось?

П е т р И в а н о в и ч. Случилось то, чего я больше всего боялся!

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Никак влюбился?

П е т р И в а н о в и ч. Влюбился, да не в ту.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. А кто знает, в ту или не в ту?

П е т р И в а н о в и ч. Я знаю, к несчастью.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Я девчонкой влюбилась в учителя. Страдала

ужасно — ну как же, какой-то учитель и княжна! Тоже думала, что к

несчастью, а оказалось, к пользе. Чтобы учителю понравиться, я французский

день и ночь зубрила.

П е т р И в а н о в и ч. И что?

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Вызубрила, теперь с тобой могу беседовать.

П е т р И в а н о в и ч. Что вы сравниваете! Ваш учитель был свободный

человек, а она крепостная!

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. И не такое бывало. Любовь сословий не

признает.

П е т р И в а н о в и ч. Иногда мне ненавистно мое княжеское

происхождение.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. И цари влюблялись. Наша государыня, Первая

Екатерина какого была происхождения, не забыл?

П е т р И в а н о в и ч. Даже не в этом дело. Она меня не любит.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Откуда это известно?

П е т р И в а н о в и ч. Сама сказала.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Сказала, что не любит?

П е т р И в а н о в и ч. Хуже. Сказала, что ненавидит.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Так это ж совсем другое дело!

П е т р И в а н о в и ч. Бежать, бежать!

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. А доктор сказал, лежать. И ты, голубчик

мой, неизвестно кем укушенный, будешь лежать, сколько доктор прикажет,

хоть ты и князь!

Входят слуги, уносят больного. .

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Софьюшка, гляди, как вышло! Так все хорошо

было и надо же! Ты уж прости.

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. За что? Что у тебя в лесу оборотни

завелись? Так это не самое худое.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Что еще стряслось? Не пугай меня!

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Ничего пока.

возвращаться хочет.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Вы еще неделю гостить собирались!

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Дела у него дома. Нет, денек-другой

полежит, а там посмотрим, что доктор скажет.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Ну и ладно. Поживем — увидим. Ты иди к

нему, а я с доктором потолкую. Любка, позови доктора!

Софья Гавриловна уходит, входит Карл Людвигович.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Ну что наш больной, доктор?

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Жить будет.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. А мне надо, чтобы еще был здоров. Все-таки

гость, пригласили и не уберегли.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Рана не слишком опасна. Думаю, два-три дня

и он встанет.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. А стоит ли спешить? Случай уж очень

необычный. А вдруг укусивший его человек бешеный, в том смысле, что

безумный?

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Бешенство бывает у собак. А укус безумца не

опасней, чем наш с вами. Но вы правы, спешить не стоит. Тем более, что у

него есть старая проблема. Я думаю, неделю он должен лежать. Да, недели

хватит.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Вот и хорошо.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Пойду, посмотрю, как его устроили.

Оба уходят. Появляется Настя, ходит нервно по комнате, садится за рояль,

тыкает рассеянно по клавишам. , он задумчив.

Н а с т я. Карл Людвигович, вы меня совсем забыли!

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Бог дал тебе отменное здоровье, я здесь не

нужен.

Н а с т я. Я не про то. Помните, когда старая барыня была жива, вы учили

меня за ней ходить? Делать примочки, компрессы, ставить пиявки. Я ставила

пиявки лучше вас, барыня сама говорила!

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Пиявки — создания нежные и любят нежные

руки.

Н а с т я. А теперь вы меня не учите совсем!

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Ты и так многое умеешь.

Н а с т я. Я хочу уметь, что вы умеете.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Настя, ты знаешь вполне достаточно для

будущей матери, больше не нужно. Зачем тебе пилить кости или грыжу

вправлять?

Н а с т я. Бывают же несчастные случаи, допустим, на охоте. Или собака

укусила.

Карл Людвигович молча смотрит на нее.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Знаешь, что я подумал? Твое умение может

очень пригодиться нашему больному.

Н а с т я. Правда? Ему нужны будут компрессы и примочки?

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Несомненно. Но главное для него покой и

доброе отношение. Укушенный больной остро нуждается в общении, ему полезно

много смеяться. Поменьше серьезных разговоров, побольше глупостей.

Н а с т я. Глупостей? Мне кажется, Петр Иванович не любит пустых

разговоров, он даже сердится на них.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Лекарство не есть то, что любят, оно есть

то, что полезно. Он будет сердиться сначала — пусть, не обращай внимания.

Чепуху молоти.

Н а с т я. Можно прямо сейчас молотить?

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Я неправильно сказал?

Н а с т я. Вы замечательно сказали!

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Да, увидишь по дороге Марью Андреевну,

позови сюда.

Н а с т я. Зачем?... Ой, извините! Так я пошла?

Настя убегает, входит Маша.

М а ш а. Вы меня звали?

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Звал, Марья Андреевна.

М а ш а. Карл Людвигович, вы помогли мне появиться на свет, говорят, я тут

же обмочила ваш фартук, — какая я вам Марья Андреевна!

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Гут. Маша, я повторно осмотрел Петра

Ивановича и нашел, что его состояние ухудшилось.

М а ш а. Меня этот человек не интересует!

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Это твое дело, но он гость и он болен.

М а ш а. Я не буду за ним ухаживать!

К а р л Л ю д в и г о в и ч. И хорошо, что не будешь. Настя будет

ухаживать, тем более, она училась этому. Я потому тебе говорю, что ты одна

знаешь правду о его ранении.

М а ш а. Вы сами сказали, укус не опасный.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Да, не опасный. Но огнестрельное ранение,

хотя и старое, это опасно. У него был перебит нерв. Частично

восстановился, но сильное душевное потрясение может стать провокацией

рецидива.

М а ш а. Настя сама вызвалась ухаживать или вы ее попросили?

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Обоюдно.

М а ш а. Что значит, провокация рецидива?

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Может начаться процесс в тканях.

М а ш а. А чем кончиться?

К а р л Л ю д в и г о в и ч. В худшем случае, отнимется нога.

М а ш а. Странно. Храбрый человек, и такое потрясение от слабого укуса.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Я не об этом потрясении говорю.

М а ш а. Вы слышали наш разговор?

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Я ничего не слышал, Мария, я ничего не

слушаю кроме моих больных, потому что мне ничего не надо слушать! Я просто

вижу его состояние и повторяю, сильное подобное потрясение очень

нежелательно!

М а ш а. А что я могу? Я могу о нем и вовсе забыть!

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Я все сказал.

Сцена пятая

В гостиной Марфа Игнатьевна и Маша, обе читают. Маша время от времени

ходит, садится за рояль, снова хватается за книгу.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Ну, дочь моя, что с тобой происходит?

М а ш а. Ничего.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Как себя чувствует больной?

М а ш а. Лучше.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Откуда это тебе известно?

М а ш а. За ним чудесно ухаживает Настя.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. А ты?

М а ш а. После нее мне там нечего делать.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Можно бы зайти ради приличия, он уже пятый

день лежит. Когда в позапрошлом году Кузьма сломал ногу, ты рядом с ним

чуть не каждый день сидела.

М а ш а. Он просил меня читать книгу. А Петр Иванович человек грамотный,

даже слишком.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Что-то произошло между вами. Ты его

обидела? Когда тебе кто-то нравится, ты непременно подпустишь шпильку.

М а ш а. Это когда нравится… Не знаю, возможно, я и сказала что-нибудь

резкое. А может, просто все уже сказано, и говорить не о чем.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Маша, не юли! То наговориться не могли, а

теперь уже говорить не о чем!

М а ш а. В конце концов, он не мой гость, он барышни Настасьи Андреевны

гость. Вот пусть и сидит с ним!

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Юродствуешь? Плохи твои дела.

М а ш а. Я не понимаю вообще, что вы так за него волнуетесь, он в хороших

руках, весел. Как ни иду мимо его комнаты, слышу смех.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Чей смех?

М а ш а. Ее.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. А он?

М а ш а. А он смешит. Если человек смеется, значит, кто-то его смешит. Зря

за него волнуетесь.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Не за него, я за тебя волнуюсь.

М а ш а. Если вы думаете, что со мной не все в порядке, то ошибаетесь.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. А то я дочь свою не знаю. У тебя мой

характер. Когда нам человек безразличен, мы — сама любезность. Но если

понравился, ему несдобровать. Когда к тебе женихи ездили: граф Полозов,

сын помещика Юрасова, молодой Снежков, да и прочие, и ты с ними ворковала,

я думала: плохи их дела. Такой, как теперь, я тебя пять лет не видала, вы

тогда с Боренькой поссорились.

М а ш а. Мама!

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Вы часто с ним ссорились.

М а ш а. Мама, прошу вас!

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Ну прости, Машенька, я так этого боялась!

У нас ведь как? Если ношу, то неподъемную. Если любовь, то невозможную.

Петр Иванович — человек, конечно, хороший. Но ты-то понимаешь, что это

невозможно?

М а ш а (вздыхает). Понимаю.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Правда, понимаешь? Больно уж ты покорна,

это меня пугает.

М а ш а. Понимаю — генеральская внучка и крепостной человек..

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Сегодня крепостной — завтра свободный.

, фаворит Елизаветы Петровны, был из крепостных

певчих. А в наше время при деньгах и связях то ли еще возможно! Титул

можно купить, а в Американских Штатах и вовсе титулов нет, живи кто с кем

хочет. Бывает только — как станет невозможное возможным, глядишь, а любовь

ушла…

М а ш а. Титул можно купить, достоинство не купишь. Я выйду только за

достойного меня. Или ни за кого.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Вот ни за кого и выйдешь! Я так думаю:

любишь не того, кто достоин, а достоин тот, кого любишь.

М а ш а. Не могу согласиться с такой логикой.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Правильно. С ней не соглашаться — до нее

дожить надо. Мудрость растет не книжками, а синяками.

М а ш а. Вы-то себе достойного выбрали мужем.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Кто там выбирал и кто нас спрашивал! Когда

у отца три дочери, старшей надо торопиться, сзади средняя своей очереди

замуж ждет, а там и младшая подрастает. Мне просто повезло встретить сразу

хорошего человека. А этот Петр Иванович, он, думаю, тебя недостоин.

М а ш а. Откуда вы знаете? Он храбрый, умный, занят настоящим делом. Но

есть в нем что-то такое, я не могу понять, но что-то недостойное его.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Что же?

М а ш а. Очень уж предан своему господину.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Значит, господин стоит того.

М а ш а. Не стоит, в том-то и дело!

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Ну откуда ты знаешь?

М а ш а. Знаю. А Петр Иванович готов для него на все. Вот, к примеру,

зачем он приехал? Посмотреть на суженую невесту князя. Это же унизительное

поручение!

М а р ф а И г н а т ь е в н а. А если это твоя фантазия? Ты его спрашивала?

М а ш а. Кто же в таком признается!

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Тогда из чего ты вывела?

М а ш а. Я чувствую.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. А я чувствую, что ты нарочно придумываешь

безвыходные положения, чтобы мучиться, и тем гордыню свою тешить, —

глядите, как я мучаюсь! Или ты попросту трусишь.

М а ш а. Чего я боюсь?

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Влюбиться боишься, замужества трусишь. Как

это ты выразилась — рабства мужу? Вот потому, когда жених равен по положению,

ты держишь себя в узде. А появится человек, с которым любви быть не может, как

тебе кажется, ты вожжи отпускаешь. А любовь-то хитрей тебя, потому что сильней.

А вот когда она тебя скрутит, ты придумываешь всякие уловки, чтобы предмет

страсти унизить, — дескать, недостоин он меня, — и из любви на свободу

норовишь выскочить… Я понимаю, брак с Петром Ивановичем для тебя

невозможен. Но мне он кажется благородным человеком и умным. Поумней, чем

все твои женихи вместе. И не будь он простого звания…

Маша убегает.

Сцена шестая

Комната Петра Ивановича, он читает лежа. Входит Настя с букетом полевых

цветов.

Н а с т я. Доброе утро, Петр Иванович.

П е т р И в а н о в и ч. Доброе утро.

Н а с т я. Вы сегодня последний день лежите, и я потому собрала букет

цветов. Вы мне потом скажете, как они называются.

П е т р И в а н о в и ч. В честь чего букет?

Н а с т я. В честь вашего освобождения от меня! (Хохочет).) Я знаю, что

замучила вас компрессами и болтовней.

П е т р И в а н о в и ч. Нет, почему…

Н а с т я. Замучила, да, да!

П е т р И в а н о в и ч. Для меня это большая честь…

Н а с т я. Нет, это большая лесть! (Хохочет.) Вы льстец.

П е т р И в а н о в и ч. Вы замечательно ставите компрессы.

Н а с т я. Это лучшее, что во мне есть, да?

П е т р И в а н о в и ч. Нет, почему…

Н а с т я. Посмотрим вашу ножку. Уже лучше, уже гут, как выражается наш

эскулап.

П е т р И в а н о в и ч. Уже давно гут.

Н а с т я. И все-таки, мы поставим последний раз компрессик.

П е т р И в а н о в и ч. Если вам так хочется.

Н а с т я. А вам?

П е т р И в а н о в и ч. Простите?

Н а с т я. Вам приятно, когда я к вам прикасаюсь?

П е т р И в а н о в и ч. Да, то есть… для меня это честь, но…

Н а с т я. Иногда мне кажется, что у вас не с ногой, а с головой —

непорядок! (Хохочет.)

П е т р И в а н о в и ч. Да, мне тоже кажется…

Н а с т я. Что вы читаете?

П е т р И в а н о в и ч. «Галльские войны» Цезаря.

Н а с т я. Вам нельзя читать про войну! Война — это там, где плохие

мальчики убивать плохих мальчиков, как говорил наш гувернер.

П е т р И в а н о в и ч. К сожалению, сударыня, там хорошие убивать

хороших.

Н а с т я. Ну вот, вы сразу стали грустный. Вам нельзя на эту тему!

П е т р И в а н о в и ч. Тогда только о погоде.

Н а с т я. Сегодня погода чудная! Я была на лугу, там чудесные запахи. Я

срывала цветочек, подносила к носу и слышала, как он шепчет: возьми меня!

П е т р И в а н то в и ч. Вы, стало быть, носом слышите?

Н а с т я (хохочет). Я слышала, как запах его шепчет: «возьми меня!»

П е т р И в а н о в и ч. А что еще он мог сказать, вы же его сорвали.

Н а с т я. И вчера погода была чудесная, правда, днем покапал дождик, но

после этого запахи стали еще громче.

П е т р И в а н о в и ч. Простите, сударыня, вас кроме запахов еще

что-нибудь волнует?

Н а с т я. Да, судьба лейтенанта Гастона.

П е т р И в а н о в и ч. Кого?

Н а с т я. Я читаю роман мадам Рамье «В плену у зулусов». Там лейтенант по

имени Гастон попадает в плен к зулусам. Хотите я вам почитаю?

П е т р И в а н о в и ч. Нет!

Н а с т я. По-французски.

П е т р И в а н о в и ч. Нет!!

Н а с т я. Жаль, вам было бы интересно, вы тоже были офицером.

П е т р И в а н о в и ч. Лучше бы я был зулусом.

Н а с т я. Почему?

П е т р И в а н о в и ч. Потому что они людоеды.

Н а с т я (хохочет). Это намек, да? Очень мило!

П е т р И в а н о в и ч. Ну что вы, как бы я посмел! Это шутка.

Скажите, Марья Андреевна, что, уехала?

Н а с т я. Нет, она здесь.

П е т р И в а н о в и ч. Должно быть, занята очень, я даже не слышу ее…

Н а с т я. Совершенно свободна, мается от безделья. Так, на рояле

побренчит иногда.

П е т р И в а н о в и ч. Это я слышу.

Н а с т я. Вы, должно быть, мою игру слышите?

П е т р И в а н о в и ч. Вашу я тоже слышу.

Н а с т я. И вы различаете нашу игру?

П е т р И в а н о в и ч. Конечно.

Н а с т я. Вы же не разбираетесь в музыке!

П е т р И в а н о в и ч. Но не настолько.

Н а с т я. И чья игра вам нравится?

П е т р И в а н о в и ч. Обе, но по-разному.

Н а с т я. Вы льстец и обманщик, как все мужчины!

Входит Маша.

Н а с т я. Пойду распоряжусь насчет вашего отъезда. И вы мне еще обещали

про цветы рассказать. (Уходит.)

М а ш а. Петр Иванович, я потому не заходила, что доктор сказал, что вам

вредны сильные переживания, а наш последний разговор вас сильно

взволновал. Я была несдержанна, прошу у вас прощения.

П е т р И в а н о в и ч. Садитесь, Марья Андреевна.

М а ш а. Спасибо. Кроме того, я знала, что вы в хороших и заботливых руках

нашей барышни.

П е т р И в а н о в и ч. Да, у нее замечательные руки.

М а ш а. И наверняка нежные.

П е т р И в а н о в и ч. Очень нежные… Я думаю, она…вкусно должна

готовить

М а ш а. Положим, готовить она не умеет, барыне это не обязательно, но

ухаживает очень заботливо.

П е т р И в а н о в и ч. Да, да, особенно компрессы заботливо ставит.

М а ш а. Куда? Ах да, на ногу. Покажите.

Петр Иванович обнажает икру.

М а ш а. Тут ничего нет, что вы мне показываете?

П е т р И в а н о в и ч. Место укуса.

М а ш а. Вы мне ту рану покажите, от пули.

П е т р И в а н о в и ч. Она… выше.

М а ш а. А Настя ее видела?

П е т р И в а н о в и ч. Нет!

М а ш а. Значит, она на здоровое место компрессы вам ставит. Это вы хорошо

с ней придумали!

П е т р И в а н о в и ч. придумал.

М а ш а. А он, стало быть, соучастник. Запретил мне вас навещать!

П е т р И в а н о в и ч. Марья Андреевна, похоже, вы ревнуете?

М а ш а. Нисколько. Просто мне удивительно, как вы чужую невесту

испытываете.

П е т р И в а н о в и ч. Нормально испытываю, со всех сторон.

М а ш а. Ну и как, испытали?

П е т р И в а н о в и ч. Вполне.

М а ш а. Можете теперь своему господину все прелести описать.

П е т р И в а н о в и ч. Могу. Только все это пропадет втуне.

М а ш а. Отчего же?

П е т р И в а н о в и ч. Князь не собирается жениться.

М а ш а. Отчего?

П е т р И в а н о в и ч. Не может.

М а ш а. Он женат?

П е т р И в а н о в и ч. Нет. Но сия тайна не моя есть.

М а ш а. Догадываюсь, что там за парижские тайны! Зачем же вы приехали на

смотрины?

П е т р И в а н о в и ч. А кто вам сказал, что я ехал смотреть невесту

для него?

М а ш а. А для кого, неужто для себя? Ну, сударь, я недооценила вас!

Только боюсь, не по себе дерево клоните, не получится. Хотя барышня,

похоже, не прочь. Вот только барыня у нас крута, мезальянсу не потерпит,

выгонит вас. Ей подавай графа, на худой конец, барона — не ниже. Правда, с

вашим талантом можно и здесь обернуться. Ваш господин ради бывшей невесты

вольную вам подпишет, а то и денег даст. Купите себе титул или в

Американские Штаты сбежите, там титулов не требуется.

П е т р И в а н о в и ч. Замечательно придумали, только и это все

втуне. Не собираюсь я жениться.

М а ш а. Неужто и тут парижские тайны?

П е т р И в а н о в и ч. Нет никаких тайн. Жена мне нужна особенная, не

найти такую.

М а ш а. А какая требуется?

П е т р И в а н о в и ч. Красивая, по возможности. Музыкальная.

М а ш а. Зачем?

П е т р И в а н о в и ч. Детям приличное образование дать хочу. Чтобы

французский знала.

М а ш а. Компрессы умела ставить.

П е т р И в а н о в и ч. Желательно, но не обязательно. Чтобы умела

готовить, вообще всю домашнюю работу знала. Умела бы полоть, копать,

сажать, прививать, короче, всей садовой наукой владела.

М а ш а. Чтоб пела.

П е т р И в а н о в и ч. Да.

М а ш а. Любила стихи.

П е т р И в а н о в и ч. Непременно. Где ж я такую найду?

М а ш а. Вы про ум не сказали.

П е т р И в а н о в и ч. Ну зачем жене ум? И потом, если добавить ум,

это ведь будет ваш портрет.

М а ш а. Так вы мой портрет нарисовали? Да, такие, как я, на дороге не

валяются. Только и это втуне!

П е т р И в а н о в и ч. Почему?

М а ш а. Я вам по уму не подхожу. И вообще замуж не собираюсь.

П е т р И в а н о в и ч. Жаль, а то какая была бы пара!

М а ш а. А вот Настасья Андреевна вам подходит. Правда, она ничего не

умеет, но дворянское происхождение все перевесит… Вы сегодня уезжаете?

П е т р И в а н о в и ч. Да, уже совсем здоров.

М а ш а. Рада за вас.

П е т р И в а н о в и ч. Марья Андреевна, вы мне ничего не хотите

сказать?

Маша молча уходит.

Сцена седьмая

Все готовятся к отъезду. На авансцене Маша и Петр Иванович в дорожном

платье с тростью. За их спиной слуги бегают с чемоданами и баулами.

М а ш а. Вы не досказали мне одну печальную историю, историю двух братьев.

П е т р И в а н о в и ч. Почему печальную?

М а ш а. Попытки обмануть судьбу счастливо не кончаются.

П е т р И в а н о в и ч. Вы правы, это и вправду грустная история.

Итак, они встретились. Служанкин сын, ставший князем, и наследник,

которого считали сыном служанки. Встретились и подружились. И даже

полюбили друг друга, как братья, — они и впрямь были братья. И даже

больше, чем братья. Прошел год-другой, и случилось неизбежное, они

полюбили чудесную девушку.

М а ш а. Оба — одну?

П е т р И в а н о в и ч. Они ведь были похожи во всем, даже во вкусах.

А она была юное прелестное создание — неудивительно, что они полюбили.

Удивительно другое — и она их полюбила!

М а ш а. Обоих сразу? Так не бывает!

П е т р И в а н о в и ч. Чутьем любящего сердца она поняла, что их

связывает тайна происхождения, связывает намертво, что у них как бы одна

судьба на двоих. Она не могла сделать выбор.

М а ш а. Выбери она одного, другой остался бы несчастлив.

Как странно — между ними была любовь, только любовь, они все любили друг

друга. И это еще страшнее.

П е т р И в а н о в и ч. Положение было безвыходное.

М а ш а. Почему же, один выход есть всегда. Я знаю, она умерла.

П е т р И в а н о в и ч.

Нам кажется порой, что в мире

Насилья, подлости, угроз,

Судьбу свою мы обхитрили,

Что мы судьбе утерли нос.

М а ш а.

Но совершается упрямо

Закон суровый и простой —

То, что посеяно обманом,

Взойдет когда-нибудь бедой…

Появляются все персонажи, начинается прощание

П е т р И в а н о в и ч. Прощайте, Марья Андреевна.

К Маше подбегает Настя.

Н а с т я (вполголоса). Маша, они сейчас уедут, ты же обещала! Что ты молчишь?

Это нечестно! Они уедут, а ты мне его обещала! ...Господа! (Все замирают.)

Господа! Мы с Марьей Андреевной должны вам сознаться в маленьком

розыгрыше. Софья Гавриловна, Петр Иванович, простите нас! Мы с Машей

участвуем в любительском спектакле, где я играю барышню, а Маша служанку.

Вы здесь стали как бы невольными участниками этого спектакля. Еще раз

простите!

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Ничего не понимаю! Кто из вас барышня на

самом деле?

Н а с т я. Марья Андреевна. А я ее служанка.

Петр Иванович выходит из столбняка и, отбросив трость, пускается в пляс.

М а ш а (в ярости). Сударь, я понимаю вашу радость, но зачем же так

откровенно? Получите вы ее, получите, еще и с приданным! Но нельзя же так!

Впрочем, чего еще ждать от человека низкого звания!

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Господа! Позвольте вам представить — мой

племянник, князь Петр Иванович Волынский.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Как князь! Почему князь!

П е т р И в а н о в и ч (танцуя). Потому что папа был князь! Потому что дедушка был

князь! (Берет Машу за руки.)

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Софья, и вы, значит, тоже! (Обе смеются.)

А вы-то что за спектакль играли?

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Смотрины невесты.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Ну и как невеста?

С о ф ь я Г а в р и л о в н а. Хороша! Никуда не денешься — это судьба.

М а ш а. Сударь, вы меня дурачили все время!

П е т р И в а н о в и ч. А вы меня!

Н а с т я. Постойте! А как же простреленная нога? У князя была прострелена

нога, а у Петра Ивановича нет! Карл Людвигович, удостоверьте!

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Удостоверяю, пулевое ранение имеется,

только ты, Настя, до него не добралась.

М а р ф а И г н а т ь е в н а. Значит, вы, доктор, все знали, один из

всех знали правду?

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Догадывался. Когда я заметил, как наш гость

хромает, я поднял старые медицинские журналы и выяснил, что георгиевский

кавалер Петр Волынский имел пулевое ранение в верхней трети бедра. А уж

когда увидел рану, понял, кто передо мной. По поведению Маши я понял еще

одну правду, вернее, сердечную тайну, и постарался помочь.

М а ш а. Зачем же вы запретили мне бывать у него?

Н а с т я. Чтобы разбудить твою ревность. Затем и я была послана ухаживать

за больным.

К а р л Л ю д в и г о в и ч. Ты, Настя, сама вызвалась.

Н а с т я. Да. Но я не вызвалась изображать при этом дуру, как вы

приказали!

П е т р И в а н о в и ч. Это тоже помогало нашему чувству.

Н а с т я. Все прекрасно, все счастливы. А как же я?

П е т р И в а н о в и ч. Настасья Андреевна, у меня есть помощник,

замечательный молодой человек, очень способный ботаник. Правда, нога у

него не болит, а то бы вы смогли проявить ваше милосердие.

Н а с т я. Ничего. Я привыкла ставить компрессы на здоровую ногу. Или вы и

вправду такой дурой, неспособной отличить больную ногу от здоровой, меня

считали?

П е т р И в а н о в и ч. Фантастика! Комедия дель арте! В этом доме все

притворялись!

М а ш а. Ну почему же все? Софрон! Софрон!

Входит Софрон. Петр Иванович подходит, вглядывается, обнимает его.

П е т р И в а н о в и ч. Спасибо, братец, спасибо тебе!

С о ф р о н. За что, барин?

П е т р И в а н о в и ч. За то, что не притворялся. Что бы мы без тебя,

без твоих зубов делали!

Высвечивается надпись:

«До 14 декабря 1825 года оставалось 7 лет и 7 месяцев».