Башкирская песня
Слова «В песне - душа народа» - уже как будто набили оскомину. Будто это и не истина.
Нация пробуждается, прежде всего в песнях. Так великорусская нация начала просыпаться при Степане Разине, а сформировалась и осознала себя, как абсолютно, самобытный этнос только в XIX веке. Потому что именно в этот век родилась добрая половина русских народных песен, раскрывающих душу народа. На слова только одного поэта Некрасова было выражено столько русской души в звуках, что с избытком хватило бы на формирование нации. И ведь произошло это, напомним, лишь в середине XIX века!
Не будем анализировать русские народные песни: они предельно широки душевно и мужественны. Но их никак не назовешь законопослушными!
В лучших башкирских песнях таких, как «Азамат», поется о коне, который будто не зная узды, скачет и скачет в даль – без конца. И где бы он ни поставил его хозяин – джигит свою юрту - он всегда видит перед собой небо и горы, и степи и леса, но еще что - то великое и неясное вдали, к которому он рвется, но не может его достичь, вечно кочуя и видя перед собой ту же даль. Он как бы прозревает в звуках, то, что не может выразить в словах - и поет песню скрытой мужской боли, в которой зарождается еще никем, неизведанная радость. К нему как бы возвращаются его мать и отец, те кого уже нет с ним, но прежде всего – особое свежее чувство нового.
В песнях некоторых народов можно услышать тоску об ушедшем «золотом» веке - но в башкирских народных песнях ее нет.
Есть желание распахнуть дверь и войти в будущее, обогнав бег неуловимого настоящего.
Гомеостаз человечества
Страшнейший парадокс жизни – в том, что самые талантливые люди, гении и герои – или катапультируют прогресс, открывая человечеству новые горизонты, или становятся разрушителями. Золотой середины у них нет: Бог не дал им возможности быть функционерами, превратиться в винтики, шестеренки, даже в двигатели уже построенной машины – сделай такого двигателем, он все равно изменит принцип его работы, и вся система перестроится.
Если дать волю всем настоящим талантам – они могут развалить и даже взорвать мир: ведь его не хватит, чтобы удовлетворить жажду деятельности лишь малой их части. Поэтому все страны, сообщества и организации – в старину открыто, а нынче необыкновенно изворотливо – не допускают большие таланты наверх, ни на один уровень, кроме того, где они нужны как классные мастера своего дела. Но малая их часть все – таки прорывается, порой на самый верх, и делает революции в науке и в обществе. Потому что, как бы это было не по нутру сегодняшним глобалистам, но без революций нет прогресса. Как будто они и не знают, что и Эвклид, и Коперник, и Ньютон, и Энштейн – кто там еще ( ?) – были революционерами в науке в полном смысле этого слова.
Вся история человечества – это история цивилизаций, стригущих всех под одну гребенку закона и порядка – и бунта пассионариев, переворачивающих все, рождающих новое, но на более высокой ступени.
Но при сегодняшнем глобальном уровне сбора, анализа и распространения информации – одна из главных функции общества и любых его организации : превращать людей в винтики и шестеренки «человейника» - выкрисстализировалась настолько, что не остается почти никаких возможностей даже в немногих случаях прорваться сквозь эту мясорубку, а ведь именно эти случаи предусмотрел Господь Бог (или, если хотите, Природа, или госпожа История) – как парадоксальную антисистемную сторону этой системы.
И парадоксальная форма исторического продвижения человечества к прогрессу – путем нивелирования многих талантов и прорыва немногих – может уйти в прошлое. Если не возникнет нечто совершенно новое, человечество ждет не только «конец истории» (по Фукуяме), но и конец прогресса, т. е. отсутствие новых решении, открывающих те или иные новые области деятельности, новые системы координат. Останется лишь доведение до абсолютного совершенства вещей одного ряда. Т. е., уже не «конец истории», а говоря словами Льва Гумилева «гомеостаз» - как у якобы первобытных народов, которые на самом деле вовсе не первобытные, а наоборот - старинные, пережившие свое героическое время великих свершении и как бы «застывшие» в единении с природой. Так же и « конец истории» человечества может стать всеобщим гомеостазом. Только не на уровне охоты и бортничества, а компьютеров….
Но я не верю в этот гомеостаз человечества. Потому что даже у малых народов, берущих у природы лишь то, что нужно для пищи, одежды и крова – есть душа. А у этого – последнего человека – души не будет. А значит не будет и такого человечества.
Кто найдет сокровенное
Две с половиной тысячи лет назад на берегу самого голубого моря сидел одинокий старик в снежно – белой тоге.
Старых друзей давно уже не было. А может быть, их и не было
никогда – они промелькнули блестками солнца, - ведь каждый миг картина мира бесконечна для зрения. И кажется ему, что и сегодня сидят они с ним за праздничным столом и пьют здоровье всех подряд – и будут пить всегда, всегда...
Родные города слабеют и беднеют, дичают виноградники.
Остается только стремление, стремление, стремление… Воспоминания лежат в голове, как окаменевшее вино в тысячелетних амфорах.
«Все проходит, и нельзя дважды войти в одну и ту же реку» - сказал Гераклит.
А все восприняли это буквально - как простую смену вод, не поняли главного, что он хотел выразить: ощущения того, что жизнь неповторима… Но уже нет ни боли, ни печали, только ожидание, встающее из вечной смены вод – ожидание нового, чего никогда не было, вопреки Екклезиасту, который будет писать уже после него.
Пропадут все его книги и их списки останутся лишь обрывки, да отдельные фразы…
Останется еще последняя из всего лишь несколько мыслей старика, обессмертивших его имя, (хотя от него самого остался, скорее всего лишь, образ).
«Если ты не ожидаешь неожиданного - то не найдешь сокровенного».
