Педагогические этюды (стр. 2 )

Но Боже мой! Где тот романтический, воспетый поэтом Майковым емшан, душистая трава, хранительница памяти о покинутой родине? Емшаном материнской любви и привязанности оказалась прозаическая баранья кость.

До чего же прочна связь человеческой души и очеловеченного мира, их взаимозависимость. И в этом мире самые простые изделия рук суть материализованная память, связующее звено поколений, глубинные корни, питающие зародыши человеческих душ.

20

ПУТИ ПОЗНАНИЯ

Солнце, горы, зелень. Всего этого много на Карадаге. Но моря значительно больше. Его столько же, сколько и неба. Но небо нам недоступно: его не поосязаешь. А вот море...

Оно впускает нас в свои ласковые освежающие объятия. Мы осязаем море всеми клеточками тела. Море вокруг нас, и оно с нами. Мы вдыхаем его запах, и оно забирается в нас. Как много моря!

В море есть обитатели, но они неуловимы, как небо. А так хочется с ними познакомиться! Но как это сделать, не имея слуха и зрения?

— Однажды, — рассказывает воспитательница Ирина Владимировна, — мы отправились в Карадагский заповедник. Сначала посетили Биостанцию. Сотрудники пригласили нас в дельфинарий. В одной половине бассейна обосновались морские котики. Они были довольно общительны, но — вот беда: ни погладить их нельзя, ни осмотреть руками. Нас предупредили, что хоть котики и привыкли к людям, все же здорово кусаются. Вот тут и познакомься!

Их могли рассмотреть только слабовидящие ребята. Но с ними были и тотально слепоглухонемые тринадцатилетние Соня и Катя.

Однако повезло!

Во второй половине бассейна жили дельфины. Растроганные сотрудники дельфинария с пониманием отнеслись к нашим трудностям и махнули рукой на инструкции: можно потрогать. Мы страшно обрадовались. В этот момент один из дельфинов как раз появился возле кромки бассейна. Соня протянула руку, направляемую моей рукой. Но маленькая ручка не могла достать до любопытствующего дельфина. Тогда мы с Соней опустились на колени.

— Ну, милый, ну, пожалуйста, подплыви поближе, — уговариваю я его.

Дельфин уходит под воду, разворачивается, высовывает голову из воды прямо рядом с нами и говорит:

— Пф, — выпуская из дыхала воздух и брызги.

Я с ним сразу же соглашаюсь, но брызги попадают на Соню и она пугается. Дельфин совсем рядом, мы дотрагиваемся до носа животного. Но Соня тут же отдёргивает руку и, брезгливо шевеля пальцами, говорит:

— Мокрый, скользкий, противный.

Дельфин обиделся и ушел под воду. Теперь приходится уговаривать обоих: и дельфина, и Соню.

21

— Соня, дельфин живет в воде, поэтому он такой мокрый. Но дельфины очень хорошие, добрые.

— Ну, хороший ты мой, обращаюсь я к дельфину, — еще, пожалуйста, подплыви к нам. Мы очень хотим тебя погладить.

Сговорчивый дельфин подплывает.

— Аи, молодец, аи, хороший, покажи свой плавник, — уговариваю я его.

Дельфин поворачивается боком, руке Сони удаётся «увидеть» правый боковой плавник.

— Ну, теперь, ой, не уплывай, нам ещё и верхний, пожалуйста. Дельфин послушно выставляет нам на осмотр и верхний плавник.

Затем уходит под воду. Но не надолго.

— Иди сюда, иди, хороший. Нам теперь хвост покажи. Дельфин подплывает опять и разворачивается хвостом.

— А теперь животик. Аи, молодец. Соня, давай животик ему погладим.

И рука девочки очень осторожно и робко гладит живот дельфина.

Знакомство повторялось три раза, пока все наши слепые не осмотрели дельфинов «с ног до головы».

Нас торопят, пора заканчивать осмотр. Встаю с колен и говорю дельфину, дублируя слова на пальцах детям.

— Ну, все, хороший, спасибо, нам уходить надо.

Дельфин скрывается под водой и выныривает уже вместе со своим напарником. Машу им шляпой и кричу.

— Ну, милый, мы уходим. Прощаться надо. Провожайте! Дельфины ныряют, хвосты покачиваясь показываются над водой. И

видно, как они вслед за нами плывут к выходу. Через секунду дельфиньи головы опять появляются из воды. Прощаемся: все машут кто руками, кто платками, кто шляпами.

22

НЕОБЫЧНОЕ - РЯДОМ!

Трудно назвать страну, представители из которой не побывали в детском доме. Но жена индийского посла... В этом мне чудилось что-то необычное, экзотическое.

Я приглашаю Мэри и её бывшего учителя доктора Хейса в швейную мастерскую. Наши девочки строчат на машинках. Они привыкли к посетителям и не обращают на них внимания. За гладильным столом склонилась Юля. Она разглаживает только что сшитые для себя брючки.

Мэри устремляется прямо к ней и с присущей иностранцам непосредственностью касается плеча девушки. Встрепенувшаяся от неожиданности Юля оборачивается и легкими касаниями своих длинных пластичных пальцев осматривает незнакомку. На лице Юли — явная заинтересованность: одежда на Мэри необычная. Происходит следующий диалог, в котором я выступаю в качестве переводчика на язык глухих.

— Кто это? — спрашивает пораженная Юля.

— Это супруга индийского посла. Её зовут Мэри.

— А, Индия, загадочная страна, — словно угадав мое настроение, произносит Юля и чертит пальцем на своих брючках контуры Индийского полуострова.

— О! — радостно восклицает Мэри. — Она знает нашу страну?

— А что это за одежда? — продолжает знакомство Юля.

— Это индийское национальное платье, сари, — проявляю я свою осведомленность.

— Из чего сшито сари?

— Из индийского шелка, — отвечает Мэри.

— Мне нравится индийский шелк, — заявляет Юля, поглаживая сари.

— Господин директор, дайте, пожалуйста, ножницы, — обращается ко мне Мэри.

Получив ножницы, она укорачивает сари сантиметров на тридцать по всему подолу, и длинная лента шелка ложится на плечи Юли. Растроганная подарком Юля, достаёт из тумбочки и вручает Мэри собственными руками изготовленные сувениры. Женщины обнимаются, целуются.

Наступает очередь знакомства с доктором Хейсом.

23

— Это доктор Хейс, он из Англии, — шевелю я пальцами в Юлиной ладони.

— Англия..., — задумчиво произносит Юля, — родина Шекспира, «Ромео и Джульетта», «Отелло», «Король Лир», «Макбет»...

Услышав из уст Юли знакомые слова, доктор Хейс удивленно таращит на неё глаза, но затем, словно спохватившись, говорит:

— Я думаю, мы в Великобритании добиваемся не меньших успехов в воспитании данного контингента детей. Я выясню состояние дел у нас и напишу Вам.

Я получил письмо, но не от доктора Хейса. От Мэри. Вот оно.

Уважаемый коллега,

Я надеюсь Вы уже поняли, что доктор Хейс и я думаем о работе, проводимой в Вашей школе. Мы много говорили о ней после нашего посещения, и я, как никогда раньше, убеждена, что она важна не только для Советского Союза, но и как пример того, что можно сделать для детей с двойным дефектом в других странах. Доктор Хейс сам напишет Вам из Великобритании, а сейчас он хочет передать Вам, что это было самым важным, интересным и радостным посещением за тот месяц, что он провел в Москве.

Искренне Ваша, супруга посла Индии.

От доктора Хейса письма мы так и не получили. Должно быть, в эпоху застоя не все было так уж плохо в нашей стране. Во всяком случае в области воспитания слепоглухонемых мы на мировой арене имели явные преимущества. Но я благодарен доктору Хейсу за одно лишь слово. За то, что в детском доме доктор Хейс сумел увидеть не безысходную патологию, а успешный процесс её преодоления. Потому-то для него это посещение было «радостным».

И подумалось мне: так где же необычное, экзотическое?

24

ШУТНИК

Пропал Радж. Вот только что был здесь и нет его!

С ног сбилась Елена Николаевна, заглядывая в спальни, классы, мастерские, туалеты. Даже в бухгалтерию и кабинет директора заглянула — нет нигде Раджа.

Вот уже двадцать минут поиска минуло. В столовой давно ложками стучат, а она не может свою группу на обед вести. Позор — ребенок пропал! Один из трех доверенных ей детей. Тут уж ничем не оправдаешься: трое — не тридцать!

Еще минут десять прошло. Уж кое-кто отобедал и тоже в поиск включился. Вот уж всеобщий розыск объявили: весь детдом всполошился — результат тот же. Радж как сквозь землю провалился.

Гараж, сараи во дворе обыскали, в сторожку, в котельную заглянули, даже собачью конуру обследовали — нет нигде непоседы— цыганенка.

Вдруг за ворота убежал, а за ним — оживленное Ярославское шоссе, его и зрячему опасно переходить, а тут... А может, на вокзал подался? Дорогу ему туда недавно целым табором приезжавшие родственники показали. Уж и на вокзал гонца послали. Воображение Елены Николаевны воспроизводит все более ужасные картины — совсем неуправляемым стало. Видит: санитарка в руках телефонную трубку мнет, в милицию звонить собирается.

Вконец отчаявшись, в который раз открыла высокую массивную дверь биологического кабинета, в окнах которого сверкали на солнце позолоченные купола Троице-Сергиевой лавры. Руку ко лбу, глаза к крестам в мольбе подняла, да так и застыла потрясенная, не перекрестившись. Должно быть, горячая её мольба до Господа и без крестного знамения дошла: над верхним переплетом двери маячила хитрая рожи-Ца.

Радж стоял на внутренней ручке двери. Откроют дверь — Радж отъедет к стене. Не видно его. Закроют дверь — Радж один в закрытом классе. Опять невидим. А он без слуха и без зрения по вибрации и движению двери следит за развитием событий. Забавно!

Дёрнув шутника за штанину, Елена Николаевна закрыла лицо руками и в изнеможении опустилась на банкетку. Чувство облегчения улетучивалось, уступая место раздражению, желанию отчитать шалуна.

В ту же секунду она почувствовала на своих руках ручки ребенка. Он прильнул к ней всем телом, гладил её руки, плечи, опустился на пол,

25

положил голову к ней на колени и, сложив ладошки, в экстазе раскаяния настойчиво подсовывал их под её опущенное лицо. Он сострадал, молил о прощении.

Чувство горечи, возмущения не покидало её, желание наказать не проходило, на ответную ласку не было душевных сил. Но разве строгостью вызовешь сопереживание, раскаяние, понимание всех её тревог? Скорее всего — посеешь протест. Замкнется ребенок.

Она превозмогла себя. Усталым движением руки развела сомкнутые его ладошки, потрепала по мальчишеским вихрам.

Примирение состоялось.

26

СТЫД

Как поддерживать дисциплину в детском доме? За двадцать с лишним лет работы с детьми всякое приходилось видеть и слышать. Знал я, что за провинности в иных детдомах и интернатах и без еды детей оставляют, и в карцеры сажают, и тумаками награждают, и «бугров» заводят, которые дисциплину в свою пользу толкуют, а то и иные иезуитские методы используют.

В нашем детдоме — принципы: даже оценки за успеваемость не ставим, чтобы детей не травмировать. И так судьбой обижены. Ищем индивидуальные подходы. Но дети есть дети! А среди них бывают и злостные шалуны.

Тринадцатилетний слабовидящий глухой Саша поочередно изводил трёх сменных воспитателей в день. Совсем от рук отбился. Из-за Саши воспитательницы отказывались работать в группе. Намечался хронический недокомплект персонала.

Неудивительно, что вновь оформившегося в детдом Олега Васильевича назначили воспитателем именно в Сашину группу. Мужчина не женщина — авось справится с тремя мальчишками, рассудили в администрации. Прогноз подтвердился. Сашу словно подменили: никаких капризов, постоянная готовность выполнять поручения и в глаза Олегу Васильевичу заглядывает.

— Как это, Олег Васильевич, удалось Вам Сашу так к себе расположить? Поделитесь опытом, — обратился я к воспитателю.

— Да тут и делиться-то нечем, — заскромничал Олег Васильевич, — боюсь, что ещё попадёт мне. Тактика-то в педагогическим отношении сомнительная.

— Ну, все-таки, — не отставал я.

В первый же день на уроках, — начал свой рассказ Олег Васильевич, - решил Саша меня испытать. Начал ёрзать на стуле, ездить на нём вдоль парты, вскакивать с места и всячески мешать другим ребятам. Я и заинтересовать его пытаюсь, и уговорить. Ничего не выходит. В ответ на мои миролюбивые ходы он все больше наглел.

— Не хочу, надоело, — чиркает ребром ладони по горлу.

— Сиди спокойно, не мешай! — пытаюсь его урезонить.

— Не хочу, скучно!

В комнате ещё две группы занимаются. Саша и им мешает. Все, кто хоть что-нибудь видит, на нас уставились, смотрят — чья возьмет. Для меня же такие испытания первый раз: замешкался я, запаниковал. А

27

Саша, почувствовав мою неуверенность, вскочил со своего места и выбежал из класса. Неслыханное дело — ребенок на глазах учителя с урока сбежал! В голове у меня всё смешалось — ничего себе дебют! С тремя мальчишками справиться не могу!

Вышел я за ним из класса, смотрю, на стуле сидит в окошко пялится. Только хотел подойти, он вскочил и по коридору стрекоча дал. Я за ним. В вестибюле Саша в кресло плюхнулся, сидит, головой вертит. Тут я его обманным маневром за руку схватил, хотел назад в класс отвести. Не тут-то было. Саша взвыл, как сирена, на пол рухнул и стал на попке юлой вращаться.

На вопли народ сбежался. Советы со всех сторон посыпались.

— К директору его ведите...

- Вы его ремешком, — это санитарка тётя Даша, которой наши принципы не понятны, посоветовала.

— Что Вы с ним миндальничаете...

— В спальню его, пусть там успокоится...

Совсем я растерялся, не знаю, что и предпринять. Стыдно от сознания собственной беспомощности, чувствую, краска лицо застилает, вспотел весь. Однако один из советов дельным мне показался. Взгромоздил я брыкающегося и орущего недоросля на плечи и двинулся подальше от любопытных, сочувствующих, насмешливых глаз и собственного позора. Что и говорить — картина маслом. Сейчас без смеха вспомнить не могу. А тогда — слезы.

В спальне положил Сашу на кровать. Но тот и не думал успокаиваться. Вскочил и — бежать. Пришлось вытряхнуть мальчишку из брюк, снять рубашку и запрятать его под одеяло. Лежи, успокаивайся. Да только Саша оказался верен себе.

- Плохой, дурак, тюрьма, — выстреливает он жестами в мою сторону, — умрёшь.

Стою в дверях спальни, делаю вид, что не смотрю в его сторону. А в дверях опять толпа любопытных собралась — перемена, на мое несчастье.

Вдруг Саша выскакивает из-под одеяла, вспрыгивает на подоконник, распахивает окно второго этажа.

— Сейчас прыгну!

Представляете мое состояние? Только вижу, медлит Саша, не прыгает.

- Закрой окно — дует. Детей простудишь, — показываю Саше на толпящихся в дверях ротозеев.

Окно закрыл, но стоит мне сделать шаг в его сторону, хватается за ручку рамы. Идет противостояние характеров.

— Выпусти из спальни, иначе прыгну, — показывает Саша жестом.

28

Я молчу. Даже отвернулся, чтобы не видеть его ругательств. А в голове неотступная мысль: уступлю —- конец моей педагогической деятельности. Будет и надо мной измываться.

- Прыгну, умру, тебя в тюрьму посадят, — шантажирует Саша.

Я молчу. Противостояние продолжается,

Однако, смотрю Саша с подоконника сполз. Ну и я в знак примирения на стул присел. А ему этого только и надо было. Рванулся пострел на прорыв к дверям. Да только я расторопнее оказался — зацепил-таки его за цветастые трусики. Трусы затрещали и поползли с Сашиного торса. Чувствую Саша свой натиск ослабил, испугался, видно, остаться без трусов на глазах любопытствующей публики.

Вот тут-то и была обретена мною власть над Сашей.

— Ложись! — махнул я в сторону кровати рукой.

Понурый Саша, придерживая одной рукой трусы, другой воспроизводя умиротворяющие жесты, покорно улёгся в постель, а спустя полчаса прислал посыльного с просьбой навестить его.

Войдя в дверь спальни, я увидел воздетые над одеялом, сомкнутые Сашины ладошки — прости!

Ну, я конечно же, проявил великодушие. Теперь мы с Сашей друзья и начальная буква слова «трусы» для нас как шуточный пароль к успокоению.

Сейчас стало престижным обнажаться перед миллионами пар глаз, в том числе детских, и на экранах телевидения, и на всяких конкурсах. Не учим ли мы тем самым детей бесстыдству?

— Насколько же нравственней некоторых современных человеческих особей оказался шалун Саша, — задумчиво добавил Олег Васильевич.

29

КАТАСТРОФА

Впервые я увидел этого рослого слепоглухого на лестничной площадке второго этажа детдома. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и... разговаривал сам с собой, чётко воспроизводя в воздух пальцевые буквы. Их можно было считывать, тем более, что этому способствовала мимика лица подростка, отражавшая все переживания обсуждаемой им темы. Лицо то хмурилось, то ликовало, то печалилось, то негодовало... Но как только он чувствовал приближение посторонних, сразу настораживался, вздергивал вверх подбородок, отчего лицо приобретало вопросительно-тревожное выражение, и начинал обшаривать другой беспалой рукой окружающее пространство.

Его незрячие глаза были защищены послеоперационной металлической решеткой, а бледное одутловатое лицо усеяно скоплениями синих пороховых точек. Нетронутыми оставались лишь низ подбородка и полные добродушные губы.

Я, тридцатилетний мужчина, почувствовал некоторую оторопь. Что-то таинственное, непостигаемое привиделось мне в этом пареньке.

— Жертва детского любопытства, — коротко обронила сопровождавшая меня пожилая воспитательница, и в один миг рухнула завеса таинственности.

— Какое несчастье! — пробормотал я.

Да, мало того, что мальчишка был глухим, так на тебе — ещё и ослеп.

— Как же это случилось?

— Учился в школе для глухих. Друзья отыскали где-то сохранившуюся с времен войны гранату-лимонку, да и подсунули ему. А он разрядил её в руках.

— Сколько же ему лет?

— Пятнадцать.

— Но почему он стоит в одиночестве?

— В этом-то вся трагедия. Понимаете, очевидно, сам факт виновности в этом несчастье сверстников вызвал у него негативное к ним отношение. Как ни стараемся — никак не можем вынудить его общаться с ребятами.

Моя спутница дотронулась до подростка. Он вздрогнул, опустил руку.

— Здравствуй, Сева, — пошевелила пальцами в ладони паренька воспитательница.

30

— Здравствуйте, Нина Сергеевна, — чётко и даже как будто с удовольствием ответил на пальцах Сева.

— Что ты тут один стоишь? Не скучно?

— Нет, — покачал головой подросток.

— Иди к ребятам, веселее будет.

— Не хочу, глупые.

— Вот так всегда, — обернулась ко мне Нина Сергеевна. — Не знаю, что и делать. Не хочет общаться с ребятами и всё тут. Да и к взрослым отношение избирательное. Не с каждым разговаривать станет, чёртов дух. Своенравный. Что не по нему — руку под мышку спрячет, вот и поговори. Женщин не любит. Мужчинам снисхождение делает. Да вот беда — мужчин у нас нет.

— А о чём он сам с собой беседует?

— Да всё Отечественную войну пережёвывает. Словно ветеран какой. Всякие ужасы воспроизводит, а то и сам придумывает. Фантазирует, одним словом. Да, вы сами как-нибудь понаблюдайте.

Прошло некоторое время. С лица Севы сняли послеоперационную решётку. Её заменили тёмные очки на оставшихся незрячими глазах. Он освоился в детском доме. Однако отношение к ребятам осталось прежним.

Вскоре мне предложили работать в классе, в котором кроме моей группы, размещалась и группа Севы. Он выделял меня своим вниманием. В большую перемену Сева иногда отыскивал меня, спрашивал нет ли посторонних в классе и предлагал изобразить на заказ женщину любой национальности. Я соглашался. И начинался театр одного актёра.

Вот грузинка с кувшином на голове поднимается от источника по крутой горной тропинке. А вот кокетливая кудрявая негритянка идёт, покачивая крутыми бёдрами. Армянка собирает виноград в широченную корзину. Украинка лузгает семечки, сидя на завалинке хаты. Русская деревенская девка несёт вёдра с водой на коромысле, временами одёргивая юбку.

Здесь и пластика, и юмор, и поразительная наблюдательность бывшего когда-то зрячим глухого ребенка, и несомненный артистизм. Смешанное чувство овладевало мной на Севиных концертах. И смех, и жалость, и удивление, и безмерное желание помочь. Демонстрацию он прерывал лишь для того, чтобы убедиться, что в помещении никого нет: не доверяя мне, сам обшаривал все углы, обходя по периметру класс. Ему Очень не хотелось, чтобы посторонние видели пантомиму, хотя никакой скабрезности Сева не допускал. Каких только женщин не повидал я в изображении Севы!

31

Между тем, в Севином автообщении немецко-фашистское нашествие сменилось татаро-монгольским игом. Картины одна другой ужаснее теснились в его голове. Но от всех попыток прервать поток больной фантазии он отмахивался, а когда настойчиво приставали, прятал здоровую кисть подмышку искалеченной руки. Его обучение приобрело характер формального пребывания в классе.

Отсутствие живого общения с окружающими на фоне сенсорной изоляции вынуждало Севу черпать сюжеты размышлений из книг, тексты которых он понимал с трудом из-за незнания значений многих слов. Непонятое он с успехом возмещал домысливанием. В его размышлениях современность причудливо переплеталась с глубокой историей, реальность с фантастикой.

Фантастикой и закончилось пребывание Севы в детском доме: в его ментальной жвачке появились кровавые марсиане. Самоизоляция сделала своё разрушительное дело — парень попал в психолечебницу, а по достижении совершеннолетия в инвалидный дом.

Да, тогда мы уже умели формировать человеческую психику у рано ослепших и оглохших детей. Но слепоглухонемые с раннего детства переносят свой недуг без разрушительных психических стрессов: им неведома ценность утраты. Трудно смириться с утратой слуха и зрения в подростковом и юношеском возрасте, и это приводит личность на грань катастрофы.

Сева был для нас первым таким слепоглухим. Потом мы научились снимать стрессовые состояния таких детей и выводить их из изоляции. Главный благоприятствующий фактор — включение таких воспитанников в деловое заинтересованное общение на базе производительного труда. Другого пути нет. Но это стало возможным, когда ожил голосами животных наш двор. Когда появились производственные мастерские, теплица, огород, сад и заезды наших молодых добровольных помощников из ростовского клуба «Радуга», расширивших сферу специального общения наших детей.

Слепоглухонемота катастрофически обостряет дефицит общения. Но очень ли избалованы обычные дети полноценным общением в семье, детском саду, школе? Конечно, же нет! Думается, и в этом случае посильный производственный труд мог бы обогатить его, сделать предметным и интенсивным.

32

НАТАША

Худенькая девочка на длинных тонких ножках, чем-то схожая с болотной птичкой — куличком. Голосок. тоненький, фальцет — тоже птичий. Личико — узенькое, носик — продолговатенький и... большие серые глаза. Впечатление необыкновенной хрупкости, неустойчивости усиливается от подрагивающей неуверенной походки. Что поделаешь! Глухота часто сопровождается нарушением вестибулярного аппарата, потерей чувства равновесия.

Но стремление к независимости — чрезмерное. Помню первые дни работы воспитателем в детдоме. Воспользовавшись моей неосведомленностью, Наташа в электричке извела меня просьбами разрешить ей самостоятельно дойти от станции до детского дома. Не выдержал — согласился. Пока путь был безопасен, я шел за Наташей в трёх шагах. Но на перекрёстке приблизился на расстояние вытянутой руки. И не зря! Не слыша сигналов проходящего автобуса, не разглядев его своим слабым зрением, чуть не поцеловалась с кабиной. Моя рука вовремя вернула её в безопасное место.

— Ну, как, — спрашиваю, — испугалась?

Стоит, подёргивает плечиками. Пытается что-то доказывать в оправдание своей рискованной затеи. На лице — ни тени испуга. Шум проходящего транспорта мешает мне разобрать Наташкин писк. Миновав вместе перекрёсток, дальше шли без приключений.

В детдом явилась возбуждённая, счастливая и, к моему ужасу, оповестила всех о своей «удаче», которая стоила мне неприятного объяснения с администрацией.

Глаза у Наташи — такие живые! Трудно поверить в её слепоту.

Я поднимаю голову от бумаги, на которой пишу эти строки, и мой взгляд останавливается на фотографиях. Счастливая круглолицая Наташа подбрасывает сильными руками улыбающуюся дочку. На соседней фотографии — она держит на руках второго ребёнка. А вот на цветной фотографии и всё семейство: мама — Наташа, папа — Юра, дети и их бабушка. Все здоровы и жизнерадостны!

— Двое детей у слепоглухой женщины? Это невероятно! Как же...? — предвижу я возгласы изумления.

Приподнимем слегка завесу Наташиной семейной жизни: - Чтобы общаться с ребенком, — говорит Наташа, — необходимо прежде всего установить эмоциональный контакт. А без должного ухода за младенцем особо радостных эмоций от него ждать не приходится.

33

Уход же этот от начала до конца должна осуществлять я сама, иначе не может возникнуть понимания между мной и ребёнком. Оно приходит в процессе деловых актов ухода, и если кто-то другой хотя бы день подменял меня, я уже затрудняюсь понять, отчего плачет малышка.

— Да, но ведь всё это надо уметь, нужна практика, в детдоме-то мы тебя этому не учили. И во всём мире нет подобного опыта.

— Вот и приходится через все не умею, не знаю, не могу добиваться желаемого. Зато какое блаженство — смех малютки, поглаживание крохотных ручек по моему лицу...

— А дактилологии не пытались обучать?

— Старшая полуторагодовалая дочка уже твёрдо знает, что маме надо говорить не только вслух, но и пальчиками. Вот беда — как ни старается бедняжка щипать и царапаться в маминой ладони, толку бывает мало, надо знать дактилемы. Вы правы, дело упирается в раннее обучение чтению и письму... И всё-таки общение с дочкой полноценное, так как я знаю, что может означать шебуршание её пальчиков, а если не знаю, легко проверить — я же детский психолог.

— Как ты это делаешь? — рисую я в ладони Наташи знак вопроса.

— А как нам не понимать друг друга, если дело делаем вместе?

Вот я держу на руках младшую дочку, и она роняет соску. Поднять её мне трудно — не вижу, а шарить по полу с младенцем на руках не очень удобно. «Хильдочка, где ты? — крохотные ладошки шлёпают по моим коленям. — У Диночки соска упала, поищи, где соска.» И вот в мою ладонь тычется пустышка, а нашей общей радости нет границ — я счастлива, что моя дочурка так отзывчива, трогательна — поспешно выполнила мою просьбу. Она тоже радуется моей реакции, похвале.

Минуло три десятка лет с той нашей поездки в электричке, когда Наташа проявила излишнюю самостоятельность. Но как знать, думаю я теперь, излишнюю ли?

МАЛЬЧИШКА - ВСЕГДА МАЛЬЧИШКА

Непосвящённых всегда волнует, как осваивают слепоглухонемые категорию абстрактного.

— Через конкретное, — отвечаю я обычно. И тут же удивляю собеседников, добавляя, что самым отвлечённым и труднодостижимым для слепоглухонемых является привычно конкретное для каждого из нас представление о функциях зрения и слуха.

— Буду учиться на шофёра, — заявляет воспитательнице шестнадцатилетний слепоглухой Витя. Вихрастый, подвижный и очень лазу-чий «ушастик». Он недавно сидел в кабине шофёра, следил за движениями его рук и ног, сам крутил баранку и жал на педали. Этот-то опыт и воодушевил Витю.

— Шофёру нужно хорошее зрение и слух, — напоминает Вите воспитательница.

*— Всё равно буду учиться на шофёра, мне нравится работать шофёром, — упорствует Витя.

— Все слепоглухонемые работают в УПП* Там тоже хорошая работа, — пытается отвлечь Витю от бредовой затеи воспитательница.

— Нет, хочу быть шофёром... в УПП, —■ делает Витя небольшую уступку воспитательнице, соглашаясь работать в УПП.

— Ну, как ты не поймешь, что слепой шофёр передавит людей? Ты же не видишь, куда ехать, — раздражается воспитательница.

— Буду шофёром! Вы сами ничего не понимаете, — парирует Витя. Он обозлён и агрессивен.

Представления Виктора усечены: в его личном опыте отсутствуют действия шофёра, связанные с использованием функций зрения и слуха. В его искаженных представлениях нет иных препятствий к осуществлению захватившей его мечты, кроме этой «строптивой» воспитательницы. Отныне их отношения надолго испорчены. Витя удесятеряет свои тщетные стремления работать шофером. Он напрочь игнорирует советы и прогнозы не только своей воспитательницы, но и прочих доброхотов, стремящихся включить Витю в русло реальных представлений. Его желание реализовать себя в престижной, на его взгляд, деятельности значительно возросло, он, что называется, закусил удила. Нужно было срочно искать выход, возвращать отношения воспитанника и

34

* УПП — учебно-производственное предприятие для слепых.

35

воспитателя в исходное состояние. Иначе Виктор может зациклиться на непродуктивной идее, что, несомненно, повредит его развитию.

Понимание слепоглухим функций зрения и слуха, проникновение в их суть происходит постепенно, исподволь, через преодоление конкретных трудностей, обусловленных отсутствием этих функций.

Упал, скажем, предмет со стола у слепоглухого. Он начинает шарить рукой по полу и не находит его. Пришедший же на помощь зрячий тут же его обнаруживает. Это заставляет ребёнка задуматься об истоках успеха зрячего человека. В конкретном опыте слепоглухого должно быть много подобных эпизодов, хотя риск недоразумений всегда остаётся, поскольку не в наших силах дать исчерпывающее представление о зрении и слухе детям, никогда их не имевшим.

Виктор не осознаёт конкретных препятствий быть шофёром, они для него абстрактны.

— Ты можешь ездить на двухколёсном велосипеде? — спрашиваю я Виктора.

— Нет.

— Почему?

— Не знаю, — пожимает он плечами и добавляет, — падаю.

— А на машине можешь ездить?

— Могу, колеса четыре, — вытягивает Виктор четыре пальца.

— Так давай сделаем четырёхколёсный велосипед.

С помощью нашего сантехника мы жёстко связываем две параллельно установленные рамы, а рули соединяем подвижными металлическими тягами так, что при повороте одного из рулей поворачивался и руль параллельного велосипеда.

Невозможно передать восторг восседающего на велосипеде Витьки. От суетливой радости он чуть не опрокинулся вместе с нашим изобретением. Но вот под шумный восторг детдомовской детворы мы сдвинулись с места и, сопровождаемые галдящей толпой претендентов на катание и болельщиков, одолели несколько витков вокруг здания детского дома.

Развлекательный ажиотаж подавил мой скрытый замысел исподволь на собственном опыте убедить Витю в абсурдности его затеи овладеть шофёрской профессией. Нас буквально стащили с велосипеда, и до позднего вечера на нашем несовершенном устройстве перекаталось почти всё детское население, пока наша спарка не разрегулировалась и не стала постепенно рассыпаться.

На следующий день, отрегулировав нашего Росинанта, я, воспользовавшись всеобщей учебной занятостью, на свой страх и риск снял Витю с уроков и мы возобновили вчерашнее катание по тесному детдомовскому дворику.

36

Вначале выбор маршрута и владение ведущим рулём принадлежали мне. Виктор как будто и не подозревал о своём подчинённом положении. Он наслаждался ездой, улавливая зависимость скорости от собственных усилий на педали.

Но вот Витькина энергия стала истощаться. Уловив некоторый спад Витькиных усилий, я предложил ему поменяться ролями.

— Теперь ты будешь рулить, как шофёр, а я буду только крутить педали.

На лице мальчишки появилось недоуменное выражение. Казалось, что в его представлении траектория движения не зависит от велосипедиста.

Наше медленное движение сразу же натолкнулось на препятствие в виде кирпичного угла здания, затем последовал толчок от чугунной цветочной вазы, далее садовая лавочка преградила нам путь и, наконец, остановил бордюр тротуара. Дальнейшее движение становилось бессмысленным. Виктор впал в глубокую задумчивость. Я слез с велосипеда и присел на бордюр.

Наконец, Виктор сполз с сидения и с расстроенным видом стал исследовать переднюю часть велосипеда. Его растерянно-расстроенная мимика стала стремительно меняться, лицо приняло выражение справедливого негодования. Он приблизился ко мне и в сильном возбуждении стал жестикулировать. Я не сразу понял, что требует Витя.

— Где фары!? — вопрошали его жесты.

— Какие фары? — изумился я.

— Фары, фары, фары, — твердил негодующий Витька, выставляя растопыренные пальцы.

— Вот оно что! — осенило меня, — он требует фары в надежде компенсировать ими отсутствующее зрение. Он опять собственные неудачи относит не на свой счёт, а насчёт несовершенства нашего изобретения. Зрение для Вити — это нечто внешнее, не относящееся к нему лично, к свойствам его собственного тела.

Увы, фары, смонтированные на велосипеде по всем энергетическим правилам, не устранили препятствий, но значительно снизили Витьки-ны притязания на профессию шофёра и наше в связи с этим беспокойство. Но... ненадолго.

К тому времени энтузиасты из молодежного клуба «Радуга», оформлявшего детский дом, организовали авиамодельный кружок. Мог ли я предугадать, когда инициировал организацию этого кружка, какого джинна запускаю в Витькину душу.

Появились первые изделия — воздушные змеи. Витькина фигура с катушкой ниток в руке стала неизменным атрибутом детдомовского двора. А высоко над вихрастой головой колыхался в потоках воздуха

37

хвостатый предмет его повседневных забот, послушно подчиняясь командам хозяина. Куда бы ни перемещался мальчишка в пределах двора, змей повсюду беспрепятственно следовал за ним.

— По земле и с фарами ездить невозможно, слишком уж захламлена земля разного рода препятствиями, — очевидно, думал Витя, — но вот небо? Там нет препятствий, там столько свободного места!

В Витькином сознании вызревала очередная сумасбродная идея.

— Буду лётчиком, — огорошил он однажды воспитательницу.

— Лётчик должен иметь хорошее зрение..., — начала она просвещать мальчика.

Не дослушав воспитательницу, Виктор изобразил негодующий жест и отправился искать более компетентного человека. Однако, поддержки своему новому замыслу он ни у кого не нашёл и стал ежедневно досаждать своими притязаниями окружающим. Так продолжалось до тех пор, пока не случилось посещение группой лётчиков нашего детского праздника, посвященного Дню Советской Армии. Слухи о предстоящем визите быстро распространились по детскому дому. В назначенный день Виктор пустился на поиски своих потенциальных коллег. Обнаружив их у дверей спортивного зала, где предстояло проведение торжества, он принялся ощупывать оцепеневших от неожиданности военных с ног до головы. Особое внимание было уделено петличкам и погонам. Сомнений не было — лётчики. Но... требовался переводчик. Пришлось прибегнуть к услугам воспитательницы.

Полученная Виктором информация, хотя и деликатно, но безнадёжно отвергала все его поползновения. Однако настораживали Витю аргументы, точь-в-точь повторявшие знакомые ему формулировки воспитательницы, Ей бы следовало дословно переводить ответы лётчиков, она же, добросовестно следуя методикам, старалась делать ответы лётчиков понятными Вите и по укоренившейся привычке адаптировала их.

Все происходившее в сфере Витиных интересов доводилось до сведения администрации. Но я терялся в сомнениях: не будешь же в самом деле конструировать самолёт, как в случае с велосипедом. Авторитетов же среди нас в этот период для Виктора не существовало. Помог случай.

Как-то ребята из «Радуги» сообщили, что вернулся из Афганистана один из их соратников, служивший в лётной части. С ним-то по моей просьбе и была организована встреча Виктора, когда тот посетил в военной амуниции свою альма-матер. Поскольку лётчик, как и все члены «Радуги» владел дактилологией, общение было непосредственным и доверительным с последующей поездкой в Музей авиации и космонавтики.

Да, слепоглухота обрекает ребёнка на усечённый опыт. Но усечённый опыт не атрибут исключительно слепоглухонемовской специфики. Столь же справедливо утверждение, что наличие нормального зрения и слуха не избавляет обычных детей от усечённого опыта. Ибо опыт созерцательный, без заземления на конкретную деятельность — все равно опыт усечённый.

Для профилактики этого явления в детских учреждениях всех типов необходимо специально организовывать игровое и деловое пространство, в котором представлены различные отрасли хозяйственной деятельности человека, чтобы каждый ребёнок научился с раннего детства примерять себя к ним и самостоятельно соотносить свои притязания к личным возможностям.