Творящее слово (стр. 3 )

Чтобы проиллюстрировать природу возможного ответа, Бааль гa-Тания рассматривает пример Солнца и его света. Свет Солнца освещает Землю, а также придает Солнцу свойство сияния; нельзя же сказать, что свет Земли освещает Солнце. Итак, мы получаем свет, и Солнце является его источником. Однако это ничего не прибавляет Земле и не убавляет от Солнца. Свету свойственны только причина и эффект; если свету перекрыть путь, освещения не будет. Свет сам по себе не должен делать что-то, чтобы освещать; он освещает, потому что он свет. Ключевая мысль тут в том, что свет есть и на Солнце так же, как и на Земле. Но на Солнце он не имеет значения, поглощаясь намного большим светом, из которого он происходит. А на Земле все мы можем воспринять свет именно как свет из-за нашей удаленности от Солнца (благодаря которой мы можем жить). Пример со светом, который исходит от Солнца, служит аналогией для жизни, которая исходит от Б-га. Несмотря на то, что Он — Творец всего, это вовсе не важно для него, незначительно по сравнению с Его бесконечностью. Иначе говоря, правда не в том, Б-г творит что-то из ничего, а в том, что Он творит «ничто» из нечто; и это нечто — Он сам.

Небытие мира — это не объективный факт. Для человека мир ничто, потому что ему его не охватить; для Б-га — ничто, потому что не имеет значения. Объективно существует градация — от большего света к меньшему на разнообразных гранях мира. Однако нередко мы видим объекты, искривления, а не свет. Мы не видим того, что все, кажущееся нам объективным и реальным, на самом деле есть выражение Б-жественного, Его святости, Его воли. Чтобы человек мог воспринять мир как реальность — а не ничто, — надо увидеть, что смысл мира — святость.

Мир заслуживает считаться «чем-то» потому, что истинное ничто находится где-то в нулевой точке между человеком и Б-гом. Мы же являемся «чем-то» именно потому, что осознаем — кто Он и кто мы.

3

УНИЧТОЖЕНИЕ РЕАЛЬНОСТИ

Для лучшего понимания идеи существования в свете Б-га давайте вернемся к парадоксу. Солнечный свет освещает все и везде; светит ли он также и на Солнце? И ответ, конечно, гласит, что на Солнце свет вовсе не существует и тем более не оказывает никакого эффекта. Солнечный шар есть источник света, но свет приобретает свойства чего-то отдельного только на определенном расстоянии. Когда луч света еще находится рядом с Солнцем или прямо на нем, его невозможно отличить как что-то отдельное; он попросту еще не возник. Когда же он отделяется и удаляется от Солнца, когда у него появляется свое собственное пространство, он начинает существовать сам по себе.

Все это должно лишь проиллюстрировать соотношение между реальностью, которая существует, и ничем, несуществующим. Как свет начинает существовать, когда отделяется от своего источника, так и реальность мира имеет смысл, только когда отделяется от своего Б-жественного источника. Мир представляет собой что-то реальное и определенное именно благодаря промежутку, благодаря тому, что он уже не погружен в Б-га, а вышел из Него.

Солнечный свет существует только благодаря своей отделенности от Солнца. Чем ближе что-то к Солнцу, тем менее оно существует независимо от него. На человеческом языке это звучит как «Не может человек увидеть Меня и остаться в живых» (Шмот [Исход], 33:20). Никто не может подойти к Б-гу ближе определенного расстояния. И дело не в физических возможностях; эта невозможность вытекает из самой природы вещей. Невозможно оставаться человеком и в то же время видеть Лик Б-га. Как только я приближаюсь к Б-гу, я перестаю существовать как нечто отдельное. Страх совершенно не при чем; просто невозможно находиться сразу в двух местах. Наша возможность быть людьми зависит от удаленности от Б-га. Другой пример: в любой светотени определенные формы сохраняются только до тех пор, пока остается некоторое минимальное расстояние до источника света. Ближе этого расстояния рисунок исчезает. Грех сыновей Агарона — которые приблизились к Ковчегу Завета и умерли — состоит в том, что они пересекли некую границу, которую нельзя перейти и остаться в живых. Это, кстати, связано с фундаментальной для иудаизма идеей, что следует остерегаться пересекать границу между Б-гом и человеком; перейдя ее, нельзя вернуться.

Можно ли сделать вывод, что Святой, Благословен Он, должен прилагать усилие для поддержания всех и каждой вещи в мире и что нет такого понятия, как свобода? На это можно ответить, что это зависит от понимания слов «свобода» или «независимость». В границах, определяемых Провидением, независимость мира сильно ограничена. И даже эта ограниченная независимость существует для человека только в части выбора между добром и злом. Это, в свою очередь, требует, чтобы люди изменились настолько, что они могли бы сделать такой выбор.

Независимость от законов природы приходится осмыслять в связи с понятием продолжающегося Творения и в связи с определением чуда. Дело в том, что чуда как отрицания законов природы — просто не бывает. Законы природы — это просто продолжение Творения в относительно жестких рамках. В качестве не вполне адекватной метафоры можно сказать, что если мир — это Б-жественная речь, то законы природы — это правила грамматики. Эти правила определяют рамки, но они не являются обязательными для исполнения законами. Они служат определенной цели, и в основном речь следует им, но иногда отклоняется, а иногда прямо их нарушает. Одна книга, подходящая к этому вопросу с мистической точки зрения, утверждает, что в новых толкованиях Торы — корни чуда, а повторение Торы — как повторение законов природы. Следовательно, новое толкование подобно тому, что мы называем мутацией. Как и в случае любых мутаций, функционирование продолжается в соответствии с законом. Надо подчеркнуть, что природа и ее законы заключены в некоторый повторяющийся цикл; статистический детерминизм не уничтожается тем, что каждая часть, каждая частица может решить сама, совершать ей или не совершать некоторое движение в пределах своей орбиты.

В определенном смысле свобода выбора очень сильно зависит от надежности природы. Если бы мир был нестабилен, если бы Б-жественная воля проявлялась произвольным образом, свобода воли была бы практически невозможна. Совершающий нарушение знает, что таким образом он отсекает себя от источника своей жизни, что, попросту говоря, грех — это смерть. Но он может сделать это! Сама возможность свободного выбора в значительной мере зависит от того, что мир устойчив и на него можно положиться. В одной книге мудрецов говорится о блуднике, что он не только грешит, но и принуждает Б-га сотворить еще одного подобного ему. Природа, таким образом, — соучастник, необходимый компонент системы, обеспечивающей свободу выбора. Если бы кто-то захотел лишить людей их свободы выбирать, то сделать это можно, не лишая возможности выбирать, а поставив под сомнение подлинность решения. Свободный выбор происходит в мире, где Всемогущий Б-г невидим, Его дела не проявляются открыто.

Однако сказано, что евреи были принуждены принять Тору, как гору, упавшую им на головы. И на самом деле, Б-жественная воля, подобно падающей на голову горе, не оставляет много места для свободы выбора. Это не означает отрицания свободы выбора; просто возможность выбирать зависит для человека от определенных условий. Например, когда кто-то видит Б-га, что можно сделать, кроме как покориться? На самом деле евреи приняли Его владычество добровольно, без принуждения, хотя бы оно и и обрушилось на их головы, как скала. В этом же, кстати, и смысл высказывания, что в конце времен свобода выбора более не будет ни необходимой, ни желанной. Также сказано, что хотя во времена Мессии служение Б-гу будет более великим, сейчас оно более драгоценно. А разница состоит как раз в том, что природа и ее законы дают возможность выбора. Чудо сдвигает равновесие таким образом, что если его слишком много, если есть избыток Б-жественного действия, возможность свободы выбора исчезает совершенно.

Более того, чтобы совершить чудо, вызвать резкое изменение в законах природы, необходимо сотворить совершенно новый мир. Талмуд рассказывает о такой дилемме в истории рабби Элазара, который был очень беден и жаловался на это Б-гу. И Б-г ответил ему, что, если он хочет, чтобы все было по-другому, весь мир должен быть разрушен и по-стороен заново, и в этом новом мире рабби Элазару улыбнется удача. На это рабби Элазар ответил, что он предпочтет отказаться от своих личных нужд, чтобы мир мог остаться таким, как он есть.

Сейчас уместно вернуться к проблеме бытия и небытия. С одной стороны, не сказано, что мир не существует; скорее сказано, что бытие мира не существует. Чтобы понять различие между двумя выражениями, нужно понять фундаментальную концепцию хасидизма Хабад: «уничтожение существования». Это не отказ от своей реальности, что невозможно даже на более высоком уровне. Уничтожение реальности или существования характеризует взгляд человека на себя, его отказ от независимости от Б-га. На всю проблему бытия и небытия не надо смотреть в понятиях реальности или существования. Речь не идет об отказе от чего-то, что есть, существует; скорее об отказе от реальности (или нереальности) желания. Иными словами, мир — не «Майя», не иллюзия в восточном понимании. Просто то, что мы видим как мир, есть продукт ошибки чувств. Если бы мы могли воспринять его иначе, не через посредство физических чувств, нам бы открылся совершенно иной мир, мир на более высоком уровне, мир как Б-жественная речь. Ибо отношения между явлениями мира — это отношения между буквами Б-жественного речения во всех их производных образах и формах. И в этом смысле и можно смотреть на мир как на ничто, как на несуществующее.

Так о чем же говорится, что оно «ничто и не существует»? О материальном образе, который человек считает фундаментальным. Мы начинаем, в качестве исходной точки, с того, что предметы или есть, или их нет. А даже если что-то попадает в категории «несуществующего», это все равно лишь нарост на фундаментальном материальном бытии. Поскольку наше восприятие — это восприятие плотскими глазами, и воспринимаем мы материальные объекты.

Теоретически это вовсе не обязательно. У нас могут быть и более тонкие средства восприятия — ведь есть же среди людей и такие, которые видят намного более богатую и широкую картину мира, будь то мир материальный или мир духовный. Даже обычные люди воспринимают духовный мир в значительно большей степени, чем принято считать. Просто реальность не находит адекватного отклика в человеческом сознании. Но ясно, что мы никогда не видим сплошного монолита материального мира. Мы помещены на границе области, где скрыто Б-жественное, где еще можно освободиться. Если бы у нас не было никакого статуса за пределами материи, мы не могли бы вырваться за эти пределы. Даже в нынешнем нашем положении нам очень трудно найти слова и интеллектуальные формы, необходимые, чтобы двинуться немного за границу телесности. Например, будь наши чувства восприимчивы хотя бы к волнам энергии в более широком диапазоне, наш мир был бы уже совсем другим, намного менее жестким. Это наше положение вносит свой вклад в построение представления о реальности. Фараон, царь Египта, говорил: «Нил — мой, и я создал себя». Этот образ существующего — что я создал себя и что мир принадлежит мне — представляет собой пример крайней наглости существа. Человек на другом уровне уже принимает, что его создал Кто-то. «Создать себя» подразумевает, что весь мир, все существующее есть продукт моей воли и что у него есть свои собственные законы, не имеющие отношения к другим мирам. Эта извращенная картина действительности достаточно распространена и представляет собой продукт наших «плотских глаз», нашего физически ограниченного восприятия, нашей удаленности от источника света. Но при приближении к источнику картина эта теряет смысл и испаряется.

Мы думаем о конкретном и материальном так, как будто это что-то абсолютное, в соответствии с нашим представлением, что бытие и небытие — это то же, что реальность и нереальность. На самом же деле бытие подразумевает независимость. А небытие — противоположное понятие. То, что мы видим материю как первичное качество реальности, и приводит к появлению мира, который так далек от реальности и совершенно необоснованно зовется Бытием.

Поэтому, когда мы говорим об уничтожении Бытия, мы не предполагаем взять что-то существующее и разбить это вдребезги. Это скорее означает, что чем более сознательно я признаю реальные приоритеты, тем в большей степени исчезает Бытие.

В ответ на вопрос об «Unio-Mystica», совершенном мистическом исчезновении своего Я, можно сказать, что нам не дано достичь подобного в этом мире. В иудаизме такое состояние известно только в одном случае — в момент исполнения заповеди, мицвы. Есть и те, кто считает, что только в состоянии такого слияния с Высшим можно выполнить мицвот по-настоящему.

Объяснение состоит в том, что мицва сама по себе — единство с Б-жественным. Бааль га-Тания приводит пример человека, которого на мгновение обнимает царь. Тогда не важно, в какие одежды Он облечен — имеет значение только рука царя. Точно так же, когда я занят изучением Торы, то не имеют значения физические свойства книги. Важно, что сквозь нее приходит слово Б-га. А когда в мое сознание входит Тора, я объединяюсь с ней.

Итак, в чем различие между величием и малостью в отношении человека? Это вопрос степени осознания происходящего в этот момент. Когда человек выполняет мицву, он так или иначе соединяется с Б-гом. Это всерьез ставит нас перед вопросом: до какой степени может человек перепрыгнуть через пропасть между человеком и Б-гом? Поскольку стоит человеку совершить этот прыжок, он уже больше не человек. Отвесна этот вопрос таков: такое «единство» может существовать только как более высокий аспект именно человеческой сущности. Это аналогично вопросу, который слышит человек после смерти: хочет ли он Рая? Обычные, не великие люди, которые хотят Рая, — они, конечно, стремятся к Б-гу, но хотят оставаться от Него на безопасном расстоянии. Только великие готовы отказаться от Рая в стремлении поглотиться и исчезнуть в Б-ге.

Самоисчезновение в Б-ге — это уничтожение даже высшего Я, и это кажется высшей степенью самоотречения. Но поскольку высшая степень единства дается Торой и мицвот, то, казалось бы, им принадлежит преимущество. Иначе говоря, это зависит от самого человека. Накладывая тфилин, человек связывает себя" с Б-гом, независимо от того, насколько он понимает заповедь. Как сказал другой мудрец, вопрос о том, где тфилин — на голове или в ней, — принадлежит к другой категории. Эти два уровня бытия взаимоисключающи. Так же как принимая мысль, что мир полностью пронизан Б-жественным, человек может прийти к мысли, что все остальное не нужно.

Другая интересная каббалистическая идея связана со странно повторяющимся представлением о связи между тфилин и библейской историей о том, как Яаков надрезал прутья, которые он клал у водопоя перед стадами, от чего животные рожали полосатое и пятнистое потомство. Никто другой не может сделать подобного при помощи палки. Но теоретически это означает, что Б-жественное единство может быть достигнуто через любой объект, через любой предмет в мире. Такая мысль — вызов человеку, его человеческой сущности, с которой он не может справиться. Человек принужден вернуться на путь Торы и мицвот. За этим образом скрывается вопрос — до какой степени человек может достичь единства с Б-жественным, не соскальзывая в единство иллюзорное. Опасность в том, что человек может достичь высоких степеней восторга и блаженства так, что это не отразится на его отношениях с Б-гом. Кстати, можно даже допустить, что там, где есть большое наслаждение, человек мало что видит, кроме себя.

Получается, что «уничтожение реальности» означает практически отказ от своей воли, от своего желания присвоить Его волю. Это означает, что желая чего-то (для себя), человек принуждает к этому высшую волю и тем самым разрушает смысл собственного существования. Уничтожая первичность желаемого, человек признает, что существует что-то более важное и ценное, а это превращает акт самоотречения в акт свободы воли и внутреннего выражения.

4

СОКРЫТИЕ КАК ЧАСТЬ ТВОРЕНИЯ

Чтобы понять смысл метафоры, что Б-г есть одновременно Солнце и щит[1], надо осознать, что Он настолько ярок, что все сгорело бы в Нем, если бы не защита «атмосферы». В конце дней, когда эта защита (щит) будет удалена, злодеи будут наказаны, а праведные — награждены. Комбинация Солнца и шита обеспечивает, чтобы света и тепла было бы не слишком много и не слишком мало. И откровение («Солнце»), и сокрытие («щит») нужны, чтобы человек осознал существование Б-га. Первое — это само священное Имя (которое переводится как Г-сподь), а второе — Элоким (Б-г), защищающее мир от мощи Имени.

Бааль гa-Тания пишет: «Значение имени [Y-H-V-H] — «вызывающий все к существованию из небытия». Буква йуд перед корнем Гавайя [HVH] указывает на постоянное действие, постоянное, а не однократное. Пример такого использования этой приставки мы находим в книге Иова: «Так поступает (йаасе) Иов во все дни» (Иов, 1:5). И здесь йуд означает не будущее время, как обычно, а продолженность действия «во все дни».

Творение, таким образом, не должно пониматься как однократное действие, совершенное в Шесть дней Творения. Это продолжающийся процесс; Б-г все время творит мир, И именно в этом смысл Его Имени, священного Имени, которое рассматривается как творческая сила, стоящая за всем существующим.

Из описательных наименований Б-га мы можем упомянуть здесь «Великий» и «Могущественный». Качество Хесед (Милость, Любовь) в системе десяти сфирот именуется также Величием. Иначе говоря, Хесед — не только «доброта и любовь» в смысле добросердечия; это, по сути, сила отдачи, источник всякой полноты и щедрости в смысле вещественном и в смысле оказываемого влияния. Всякое действие «давать» есть Хесед. Это качество не ограничивается благотворительностью или добротой, хотя, конечно, включает и их. Оно охватывает духовную способность даровать, изливаться, распространяться. Это, следовательно, творческая сила, в то время как следующая и противоположная сфира — Гвура (Могущество) — известна также под именами Трепет (перед Б-гом), Страх и Суд. Это качество контроля, противостоящее избытку. Внося в жизнь определенные ограничения, она придает жизненным силам форму и, таким образом, способность действовать. Хесед направлена вовне, Гвура — внутрь. Конечно, у этих двух сфирот есть и яркие эмоциональные нотки; их называют также Любовь и Трепет. Любовь — это щедрое излияние чувств вовне, а Трепет или Страх — это ограничение, сдерживание чувств, как бы эмоциональный спазм.

Надо отметить, что когда речь идет о воспитании качеств Хесед и Гвура, проявлять усилие — не главное. Сфира Гвура называется Могуществом только благодаря силе и величию предыдущей сфиры, Хесед, которая должна быть сдержана, введена в рамки для того, чтобы иметь какой-то эффект. Сила Гвура — в точности, в сдерживании, направлении, волевом фокусировании энергии. Как сказано. «Кто силен? Тот, кто побеждает свое дурное побуждение»[2]. Плотина, которая сдерживает поток и направляет его в требуемом направлении, — это самая суть той силы, которая есть Гвура.

В любом случае, эти две сфирот — Хесед и Гвура — фундаментальные силы в жизни, одна — истечение из себя, другая — уход в себя, ограничение и сдерживание. Обе эти силы можно использовать на благо и на зло. Например, одно из искажений Хесед — грех блуда; также и сфира Гвура, Страх (перед Б-гом), может проявить себя многими сомнительными способами. Цадик из Люблина говорил, что падающий с уровня Хесед становится развратником, а падающий с уровня Гвура — убийцей. Это, конечно, связано и с темпераментом, с чем-то, что человеку не просто изменить; он может только, самое большее, изменить направленность — на добро или на зло — того же самого темперамента, того же самого характера. Так, человек, темперамент которого принадлежит к типу Хесед, может возрастать в доброте до личности «Хесед Аврагам», а может — стать распутником, Дон Жуаном. Мидраш так толкует это: есть и Аврагам, и Ишмаэль — Хесед как. мягкость и доброта сердечные и Хесед как сладострастная вседозволенность. За Хесед следует Гвура (Ицхак), ограничение и уход в себя; ему соответствует как противоположность грех Эсава — убийство. Между крайностями есть глубинная связь, и мир полон разнообразными проявлениями этой связи. Обращаясь в молитве к Б-гу га-Гадоль ве-ёа-Гибор — Великий и Могучий, мы упоминаем эти две сфиры, символами которых являются два патриарха — щедрость отдачи и ограничение и контроль.

Это же качество Хесед, отдача, служит и основой Творения; посредством его мир постоянно творится заново и поддерживает его существование. Согласно тайной мудрости, Хесед происходит из самой сути Б-жественного; она оживляет мир во всех мельчайших деталях его существования. На космос можно смотреть как на проявление Его доброты и щедрости, доброты постоянной, проявляющейся не только в том, что Он добр, но и в том, что Он творит добро. Качество Хесед — это не общая доброжелательность по отношению к миру, которую человек может испытывать, не чувствуя себя обязанным сделать в этой связи что бы то ни было. Качество Хесед — это любовь, которая должна проявляться в конкретных специфических действиях. Таким образом Б-г питает мир — своей Хесед Хинам, отдачей свободной и ничем не обусловленной, независимо от того, заслужено ли получаемое и как оно используется. Бесконечная доброта, которая есть Величие.

Все это, конечно, выходит за пределы нашего понимания. Во-первых, мы, смертные, не можем подражать акту Творения. Во-вторых, образ чего-то, возникающего из ничего, превосходит наше понимание; мы произносим слова безо всякой надежды ощутить когда-нибудь — что же за смысл стоит за ними. Смысл же в том, что это есть выражение качества Гдула (Величие), которая есть другое имя для Хесед или Доброты.

Это не фокус, не ловкость рук; это самая внутренняя суть Б-га отливается в конечные формы. Как нельзя постичь суть Б-га в Его бесконечной реальности, так невозможно постичь и истину Его качеств. Качества человека можно отделить от самого человека, они могут появляться и исчезать на протяжении его жизни. Качества Б-га присущи Ему изначально, они — часть Его единства и не могут быть от Него отделены. Таким образом, хотя Хесед и не тождественна Б-гу, но, когда Б-г выражается через Хесед, она находится с Ним в совершенном единстве. В этой идее хасидизма можно найти противоречие с некоторыми произведениями религиозной поэзии (например, Слихот, Неила), в которых к качествам Б-га обращаются как к чему-то отдельному. Тем не менее для нас Б-г открывает Себя через фундаментальное единство Себя и Своих качеств. Так, качество Хесед — это не какая-то эмоция или способ поведения, взятые сами по себе; это проявление Б-жественного через Милость, Любовь, Доброту.

Ни один сотворенный разум, человеческий или ангельский, не может перепрыгнуть пропасть между тварью и Творцом. Так же как тварь не может постичь Бесконечное Б-жественное, так же она не может и постичь Его качеств. Говоря о Б-жествен-ных качествах или о сфирот, мы просто упрощаем непостижимое до нашего уровня, поскольку на самом деле перед нами стоит неразрешимая дилемма. Мы можем либо использовать слова, очевидным образом неточные и даже просто неверные, но имеющие для нас, людей, какой-то смысл; а можем постараться употребить точные выражения — но такая попытка оставит нас совершенно немыми, мы не сможем даже начать выражать свою мысль. Стоит захотеть быть совершенно точным в своих словах, как слов не остается вовсе. По крайней мере таких, которые удовлетворяют этим требованиям.

Чтобы проиллюстрировать это состояние отсутствия слов, можно взять пример из физики. Световые волны бывают разной длины, и, например, ультрафиолетовых лучей мы не видим. Однако некоторые существа, например пчелы, видят по крайней мере часть ультрафиолетового участка спектра. То есть часть того, что для нас совершенная тьма, для них — свет. И возникает вопрос: как назвать это? У нас нет слов, нет представления о цвете, который очевидным образом существует, но невидим для нас.

Так же нет слов и для описания Трансцендентного. Но раз, как мы верим, Б-г хочет как-то вступить в контакт, Он, видимо, готов стерпеть неточность нашего языка. Есть небольшой рассказ, вероятно, из другого контекста, но наглядный. Один цадик вдруг прервал молитву в неположенном месте. Когда его спросили, почему он так поступил, он ответил притчей. Однажды царь услышал музыку, которую играл у дороги нищий скрипач. Музыка так ему понравилась, что он остановился и позвал скрипача сыграть для него во дворце. А скрипка у нищего была старая, ее струны еле держались, и ему стали говорить, что играть на такой скрипке — неуважение к царю, надо ее отремонтировать и хотя бы закрепить струны. На это нищий отвечал: «Если царю хочется послушать, как играет хорошая скрипка, он может найти множество музыкантов лучше меня. Когда он просил меня сыграть для него, он принял во внимание и мою плохонькую скрипочку, равно как и мои невеликие способности». Так что — если, как мы предполагаем, Б-г хочет услышать наши молитвы, наши искренние слова, Он может вынести наши антропоморфизмы, то есть называние Его по именам, человеческим и ограниченным по самой своей природе. Мы говорим: если Ты хочешь нас, бери такими, какие есть — со всеми нашими недостатками и несуразностями; это лучшее, что мы можем предложить Тебе. Все, что мы можем сделать кроме этого — это осознавать, что какие-то слова из сказанного нами неточны, неверны, и быть благодарными за право (и за дерзновение) их произносить.

Кое-что из человеческой речи может приблизиться к реальности, к величию Б-жественного. Говоря о качестве Хесед или любом другом качестве Б-га, мы не становимся ближе к пониманию. Как говорит Рамбам, это просто совпадение слов, которое может больше запутывать, чем сообщать истину. Как мы даем названия звездам небесным, так же и имена, которые мы даем качествам Б-га, — Хохма (Мудрость), Хесед (Милость) и другие — далеки от реальности, которую они описывают. Это меньше, чем модель, меньше, чем аналогия. У меня есть некоторое представление о том, что для меня значит Хесед, и эзотерическая мудрость утверждает, что между этим представлением и Б-жественным качеством есть некоторая связь, но при этом между ними есть и такая дистанция, которую я не могу рассчитывать преодолеть.

Можно, правда, заявить, что я — продукт Б-жественной милости. А раз так, почему же я не могу узнать Его? В ответ можно привести сравнение с плоской картинкой, которую нарисовало трехмерное, объемное существо. Эта двухмерная картинка никогда не сможет понять трехмерности, не сможет понять того, что вызвало ее к жизни. Так же и мы — проекция некоторого более высокого уровня бытия. Мы все время что-то получаем от этого уровня, можем даже пытаться расти в направлении его, но совершенно не можем постичь его.

Однако раз я что-то от него получаю, то между мной и этим уровнем есть какие-то отношения, какая-то связь? Верно, но вытекающим отсюда философским вопросам нет конца: что такое творение конечного из бесконечного? Как сохраняют явления свою отдельность? Почему Единство не поглощает нас полностью? И как что-то специфическое и конкретное может возникнуть из совершенно другого уровня существования? Как известное может произвести неизвестное?

Иначе говоря, из отношения между неограниченной творческой силой и столь же неограниченной силой сокращения, ухода внутрь возникает ограниченное. Ограниченное появляется из отношений между плюсом и минусом бесконечности, которые встречаются где-то между бытием и небытием, между абсолютным существованием и абсолютным же несуществованием, как нечто, пронизывающее и творящее все многообразные существования, которые не суть вполне что-то и не вполне ничто, и именно они называются тварным миром.

Смысл этого в том, что как мы не можем постичь бесконечность проявленного, так не можем мы постичь и бесконечность непроявленного, скрытого. Для нас остаются одинаково непостижимыми значения Имени Б-га «Я Есмь» и Имя Б-га как Щита и Скрытого щитом, одинаково непонятны кристаллизованный мир реального и тайна, окружающая все. Как написано по поводу образа Б-га как Скрытого, Он — это Тот, Кто колеблется от света к тьме, Кто бесконечен и творит конечный мир из взаимодействия между двумя сторонами Его Бытия.

Всякое существование становится известным нам, только когда уменьшается Б-жественное в нем; на какой-то границе одно уступает другому. Но если у нас нет возможности прямого общения с Б-гом, если невозможно постичь Б-га вне нас и выразить Б-га внутри нас, то какая же связь существует между нами и Ним? Возможный ответ гласит, что, раз некоторые составляющие части нашего существа имеют Б-жественное происхождение, мы сами — часть Б-га. И будучи частью Б-га, мы можем найти какой-то способ общения с Ним. Однако этот способ общения не проникает в наш рассудок настолько, чтобы он мог формулировать какие-то общие положения. Чем же тогда мы живем? Мы живем тенями, фикциями, которые мы можем уловить, с которыми мы можем найти хоть какой-нибудь контакт. Ибо тот мир, который мы все-таки постигаем таким образом, обладает существованием. Цепляясь за него, мы не утверждаем, что мир — это ложь и обман. Мы просто принимаем, что, хотя он и кажется иногда полным тьмы и зла, мир есть все же проявление Б-жественного. Мы связаны с обоими аспектами мира, с тем, что есть, и с тем, чего нет, с проявленным и с непроявленным, поскольку они по сути едины. Наше существование просто зависит от нашего положения где-то между; это дает нам возможность быть, и мы никогда не принадлежим полностью к одному или другому царству, никогда не доходим до конца пути. И данное нашим чувствам и сознанию постижение — правда, а не иллюзия. Оно результат того, что мы есть там, где мы есть, и не можем перескочить в другое положение. Мы — проявление Б-жественного, и в то же время нам не дано понять этого.

Мы стоим на другой стороне пропасти, созданной актом Творения. Как сказано: «Не может человек видеть Меня и жить» (Шмот [Исход], 33:20). Как только я пересекаю пропасть, я перестаю быть человеком. Дело не в лицезрении человеком ангельского воинства, а в том, что он вырастет. Ибо каково наибольшее откровение, доступное человеку? Это — откровение его собственной души. А когда человек достигает этого наивысшего откровения, он перестает быть человеком. Опять тот же парадокс.

Человек живет благодаря своей душе, но не может достичь ее. Вечно мы наслаждаемся лишь искрами великого огня, но страшимся подойти к нему ближе. А если слишком приблизимся — перестанем существовать. Мы все время держимся за что-то, но это что-то — настолько отдаленное и отъединенное, что наши выражения всегда частичны и неадекватны. Другая сторона медали состоит в том, что не будь мы сотворены так, мы никогда бы не смогли додуматься до этих мыслей. Тот факт, что мы можем обращаться к самым основам веры, происходит от того, что мы — часть Б-жественного. Сама наша речь проистекает из этого источника, хотя и с серьезными ограничениями. Будь мы, сохрани Б-г, созданиями Дьявола (я не хочу сказать, что мы верим, будто подобные создания бывают, и вообще верим в существование Дьявола — хотя за его существование говорит многое), мы не смогли бы говорить о том, о чем мы сейчас беседуем. То немногое, что мы можем сказать о Б-ге, обеспечивается тем, что часть нашего существа — часть Б-га, хотя другие части нас —'творение Б-га. В исключительно узком промежутке между двумя этими фактами находится наша обязанность преодолеть нашу человеческую ограниченность. Каждое такое преодоление, каждое проявление в нас Б-жественного, каждая искорка того, что мы называем святостью, —

есть успех Б-га.

В другом месте Тании написано, что Б-г требует от нас достичь нашего «за пределами», нашего собственного бесконечного, а не Его бесконечного. Автор призывает нас выйти за грань тварного, дальше — по пути, ведущему к Б-гу. Один из таких путей, связующих нитей — мицва, подобная протянутой Б-гом руке. Другой — все проявления мученичества. В этих двух случаях мы видим бесконечное внутри конечного; что-то от Б-жественного существа становится для нас доступным. Это обратная сторона слов «И будете, как боги». Будь человек полностью отсечен от Б-га, не было бы смысла в Его откровениях и даже в Его Творении. Смысл Сотворения человека и его служения Б-гу — вообще Б-жественного откровения — опирается на то, что, несмотря на всю сокрытость Б-га, у нас есть способ достичь бесконечного. И в некоторых случаях возможно даже достичь Его Самого в Его сокрытости. Парадокс, который рассматривает здесь Бааль га-Тания, таков: воистину неограниченно, бесконечно и непостижимо не Б-жественное творение, а Б-жественное сокрытие. Таинственней реальности — сокрытие реальности. Как сказано: факт, что среди Творения может быть человек неверующий, отрицающий Б-га, несмотря на то, что живет он по Его милости, на то, что Б-г открьшается в каждом вздохе, в каждом движении пальца атеиста — само существование такого человека может быть особым проявлением славы Б-га. То, что такое существо обладает способностью отрицать существование Б-га, есть проявление Его бесконечной силы.

С этим же связано обсуждение в Талмуде определенных способов обращения к Б-гу в Танахе. Моше [Моисей] сказал: Великий, Могучий и Грозный. Некоторые пророки, глядя на ужасы, которые творит человек на земле, вопрошали: где же Его Величие, где Его Могущество? Так, в книге Ирмиягу [Иеремии] не упоминается Величие. А в книге пророка Даниэля не упоминается Могущество. И мудрецы Великого Собрания в более позднем поколении восстановили Его Славу, заявив: в этом Его Могущество — что Он может слышать оскорбления в Свой адрес и промолчать. Это другое значение Могущества — Темнота, равнодушие к свету. Если кто-то может увидеть бесконечное в темноте, а не на свету — это проявление Б-жественного Могущества или силы.

Это тоже объяснение, не путей души, а путей Б-жественной реальности. Почему человек находит Б-га во время кризиса, в темное время своей жизни? Потому что есть такой путь открытия Б-га, который действует только в темноте, но не на свету. Иногда может показаться, что в изобилии всего хорошего легче увидеть Б-га. Но оказывается, что в это время Б-г может быть дальше, чем во время испытаний и тягот, когда темнота поглощает все хорошее и радостное.

Конечно, нет двух разных состояний: одного, в котором Б-г проявляет Себя, и другого, противоположного, в котором Он отсутствует. Он «творит свет и создает тьму» в равной мере, и чудо тьмы не меньше чуда света, и лишь потому, что мы не понимаем чуда света — того, что есть, — мы не можем понять и чуда тьмы — того, чего нет. Мы не можем понять чуда сжатия, сокращения Б-жественного, которое есть суть Его Мощи.

Как можем мы назвать Его «Великим», если созданный им человек может встать и отвергнуть Создателя? Как назвать Его «Всемогущим», если мир, как представляется, живет сам по себе. Каббалисты говорят, что гематрия (подсчет численных значений букв, образующих слово) Бгга равна гематрии Природы, и добавляют, как бы шутя, что Природа (тева) — это то, в чем тонет (товеа) проявление Б-жественного. В этом смысле Б-г — эт порядок, единство, регулирующий фактор. Все это — часть сокрытия Б-га; порядок в мире — часть Его сокрытия. Сила увидеть бесконечное, лежащее за пределами упорядоченности нашего мира, это проявление Великого и Всемогущего.

Это и объясняет, как становится возможным, что, с одной стороны, все наше бытие — ничто, кроме Б-га, а с другой — все наше существо неспособно достичь чего бы то ни было приближающегося к Нему.

Так же как мы не можем постичь силы Творения и природы Б-жественного влияния, которое есть бесконечное благоволение, так же не можем мы постичь и Его сокрытость и сжатие, которое называют Цимцум. Это качество, которое также называется Гвура (Могущество), есть, как мы уже сказали, противоположность качества Гдула (Величия или Любви-Доброты), так как Гдула или Хесед направлены изнутри вовне, а Гвура, которая есть также Пахад (Страх) и Йира (Трепет), это уход внутрь. Разница между ними — это разница между расширением и сжатием. В чем же сила сфиры Гвура, если это движение сокращения, самоудаления, отказа открыться? Сила в том, что создание живет, существует, не осознавая того, что жизнь и существование исходят от Творца. Таким образом, то, что Б-г скрывается, расширяет суть Б-жественного откровения, парадоксально скрывая его силу.