Творящее слово (стр. 4 )

Б-жественная сущность не проявляется открыто в жизнеобразующей силе; она скрыта в этой силе. В то же время создается впечатление, будто реальность мира, на всех его физических и духовных уровнях, состоит из какой-то субстанции. Мы просто не видим того, что скрыто в этом нашем мире; что все в мире и за его пределами — лишь видимость, за которой стоит проявление Б-жественного света. Мы воспринимаем предметы как обладающие собственным реальным существованием объекты. Они появляются и исчезают, что-то делают и впечатляют нас своей плотностью и реальностью. Короче говоря, наше чувство реальности отражает существование предметов, а не то, что мы видим Б-жественный свет. Присутствие этого света во всем вовсе не очевидно. Видимое нами — результат постоянных изменений Б-жественного света, который совлекает с себя одни формы и принимает другие, не обязательно духовные. Одна сторона здесь — это переход от духовного к материальному, от неограниченного к ограниченному. Но происходит не только это. В отношении как духовных, так и природных явлений, наше сознание исходит из представления, что все эти явления — независимые сущности. Я не просто вижу, что стол — это стол. Для меня кажется также совершенно очевидным, что стол существует сам по себе и не требует каких-то иных реальностей для своего существования. Все мои мысли, любой анализ неизбежно отправляются от мира, от реальности, которая кажется конкретной. Отталкиваясь от нее, я могу перейти к другим, достижимым и недостижимым.

Наше понимание мира, таким образом, основывается на том, что предметы существуют сами по себе, как некая данность. Я могу обдумывать и обсуждать проблемы причинности и трансцендентного, сколько мне вздумается; все равно это не будет звучать убедительно. Чем дальше я завожу свои умственные построения, тем более я удаляюсь от конкретного и реального в мир абстракций. Но на самом деле явления существуют только постольку, поскольку они освещаются Б-жественным светом! Поэтому по-настоящему удивительно, как удается этому свету быть настолько скрытым, что я не просто не имею никакого понятия о его существовании: существование такого света представляется моему сознанию бессмысленным. Я вижу предметы, объекты, мир, но я не вижу во всем этом никакого Б-га. Если кто-то утверждает, что видел чудо, какое-то проявление Б-жественного в мире, люди ставят под вопрос его зрение, а не обсуждают смысл увиденного им. Если же кто-то все-таки верит в Б-га, перед ним встает вопрос: как может быть не видно Его проявлений в мире? Как может мир существовать как будто сам по себе? И сказано в ответ: это потому, что Б-жественный свет сжимается до такой степени. А в этом сжатии дело не в размере, количестве или форме; дело в степени проявленности. Сжатие — это то, что происходит, когда сущность делающего перестает быть видна. Можно даже сказать, что главная трудность для Святого, Благословен Он, — это всегда оставаться инкогнито, неузнанным. Так что когда Он появляется в мире, это должно происходить так, чтобы никто не знал, что это Он. Как это Ему удается? Как выходит, что мы не чувствуем излияния Его сущности, Его духовности? Я не чувствую, что предметы — это произведения постоянного творчества Б-га. Наоборот, я чувствую, что они — вещи в себе. Однако именно в этом сила Б-га, для которого возможно все — сжать и скрыть Свой свет до такой степени, чтобы сотворенные вещи не уничтожались, чтобы они оставались, хотя бы на наш взгляд, сами собой. Как бы независимое самовосприятие объектов — непременное условие существования многообразных творений во Вселенной, на всех уровнях космического бытия. Даже не касаясь темы свободной воли, которая есть дополнительное свойство, дарованное некоторым из творений, мы можем отнести себя к тем творениям, которые ощущают себя существующими, ощущают, что они — не Б-г. Суть тварности — в ощущении отдельности, в бытии самим собой. И эта способность быть самим собой, при том что жизнь и существование, физическое и духовное, этой твари полностью зависит от Б-жественного милосердия, Его Хесед, — это чудо Его сокрытия и устранения. Как если бы с человеком вдруг заговорили его руки: «Хочу того, не хочу этого!» Наши органы — часть мира, они принадлежат к предметам этого мира, но они не ощущают себя независимыми, не чувствуют, что они что-то из себя представляют.

В этом отношении, как мы знаем, есть несколько уровней бытия. Есть уровень, на котором Б-г, например, дарует право или позволение действовать от Его имени — как в мире Творения (Брия), мире Престола, мире Ангелов. Когда ангел или серафим — хотя и он существо сотворенное — осознает себя как независимое существо, он осознает и существование Б-га и пути осуществления Б-жественной Воли. Ощущение себя, таким образом, не аннулируется. Даже когда он вопиет «Свят, Свят, Свят», он делает это по своей воле, из подлинного желания служить. Ангел сохраняет себя, хотя и признает всемогущество и полноту Б-га. В мирах более низших — Созидания (Иецира), Действия (Асия) — чувство Б-жественного намного слабее, а чувство самости — сильнее, до такой степени, что в нашем человеческом мире возможно ощущать только себя и вовсе не замечать Б-га. И вот это состояние есть крайнее проявление того, что называется Цимцум, Б-жественное сжатие или самоустранение.

Принципиально то, что верны оба факта: и то, что сотворенный объект, тварь, творится из ничего каждое мгновение; и то, что он не чувствует себя сотворенным. Напротив, он чувствует себя вещью в себе, совершенно пренебрегая существованием сил, действующих на него.

Существует проблема, связанная с тем, что есть творения, лишенные сознания, самоосознания и вообще интеллекта. Проблема в том, что отсутствие интеллекта лишает существо возможности знать что бы то ни было о себе или о Б-жественном единстве. Об этом рассказывает следующий мидраш. Однажды царь Давид гулял вдоль реки и радовался тому, что так полон прославлениями Б-га. Выпрыгнула лягушка и сказала: я славлю Б-га более тебя! По этому поводу один мудрец, рабби Цадок fa-Коген, заметил: это не означает, что лягушка молится Б-гу больше, чем царь Давид, но поскольку у лягушки нет дурного побуждения и она следует только Б-жественной воле, то само ее существование есть песня, славящая Творца, и каждый квак выражает это. Так что лягушка действительно может сказать человеку, даже Давиду Псалмопевцу, что она славит Б-га больше него. Поскольку человек, как бы вдохновенен и красноречив он ни был, переживает моменты, когда для вознесения хвалы бт него требуются специальные усилия. Лягушка не бывает в таком затруднении.

Неразумное создание избавлено и от грехов самоосознания. Конечно, в человеческой жизни необходимо это самоосознание; каждый ребенок учится ему с самого начала своей жизни. Позже это чувство «Я» укрепляется культурными ценностями. И нет нужды считать это чувство каким-то общечеловеческим недостатком; оно — фундаментальный компонент Творения. Даже святой должен чувствовать, что есть он сам; даже человек, который любит Б-га всем сердцем, посвящает Б-гу все свое бытие, должен иметь свое «Я», которое он мог бы предложить Б-гу. Невозможно избежать человеческой потребности обладать собственной душой. Сомнительна только настойчивость самоосознания, которая есть в очень большой мере продукт воспитания и идеологии. Крайний случай — замкнутое кольцо самодостаточного «Я». Проблема «Я» применима, таким образом, ко всем живым существам. Даже к ангелам. Человек еще может с этим как-то бороться, а бедные ангелы остаются неизменными, неспособными к росту, неспособными узнать больше того, что они уже знают. Ангел знает, что у него есть «Я», и эта индивидуальность, как бы она ни была освящена, не исчезает. Что ставит ангела в положение сомнительного превосходства над человеком, который может по крайней мере попытаться отречься от себя перед лицом Б-га.

Самоотречение перед лицом Б-га, отказ от своей отдельности — не теоретическая концепция, а практический принцип в хасидизме, особенно в направлении Хабад. В шутку рассказывают историю об одном хасиде. После вдохновенного урока по хасидизму он задумчиво бродил недалеко от замка польского аристократа. Часовой окрикнул его: «Кто идет?» Все еще под впечатлением выученного, хасид ответил: «Я иду». Когда же часовой захотел узнать, кто это «я», хасид сказал: «Пустота и ничто идет». «Кто-кто?!» — переспросил озадаченный солдат. По этому поводу хасид подумал: «Похоже, этот парень признает, что что-то или кто-то остается; мое самоотрицание не было еще полным». И он ответил: «Никто не идет. О ничто и пустоте нельзя сказать, что оно идет».

Как не можем мы понять Творения — для большинства из нас это просто слова, — так же и идея цимцума приводит нас в замешательство. Конечно, мы можем говорить о нем, утверждать, что это объяснение бытия. Но на самом деле мы говорим следующее: бесконечное может скрыть бесконечное, которое неизбежно пронизывает все. А проблема это не чисто теоретическая; она соприкасается с темами добра и зла, света и тьмы... Поскольку, как Б-г обнаруживается в Творении, в том, что есть благо, так Он обнаруживается и в противоположном, в отрицании жизни. Как сказали мудрецы: «Да благословит Тебя добро, о Г-сподь; но почему бы и злу не благословить Тебя!» Конечно, можно утверждать, что зло не может благословить Б-га. С другой стороны, мы не можем предложить Б-гу только добро, даже если мы и хотели бы связать с Ним только благо и свет и отречься от остального.

Точно так же взаимозависимы Хесед и Гвура. И то и другое — проявление Б-жественного, не в том смысле, что одно — позитивное проявление, а другое — негативная его пара; нет, оба начала в равной мере представляют свою часть Б-жественного. Они связаны в том, что Б-жественное откровение доброты и щедрости сопровождается равным откровением Б-жественного ограничения и сокрытия. В этом случае не тьма (и не незнание) открывают Б-жественное или указывают на Него, а акт сокрытия — поскольку «Я Г-сподь, сокрывающий лик Свой». Это акт проявления, такой же, как «Я Г-сподь, который изрекает и совершает» или «Я Г-сподь, вознаграждающий добрые дела». Обе стороны, таким образом, равны как проявления.

Что-то подобное сказано в книге Сефер Иецира (Книга Творения): добро различает зло, зло различает добро. Они — две части одной картины. Или еще, спрашивали: какая часть написанной буквы реальна: черные линии или белое пространство вокруг них? Что реально — то, что есть, или то, чего нет? Это не чисто логические или метафизические проблемы. Они связаны с нашей проблемой сущности мира. Что образует мир — тьма или свет, скрытие или откровение?

Как говорили Мудрецы: Тора была дана черным огнем по белому огню, одно на фоне другого. Это верно относительно всего Писания. Письмена святы так же, как и пергамент. Когда появляется святость, она пронизывает все целое. Иногда святость страницы может быть выше, чем святость письмен; все зависит от обстоятельств. В любом случае отношения между черным и белым — это отношения между двумя реальностями, обе из которых полноценно существуют. Иногда форма буквы — это вопрос правильного пробела, иногда значение имеет цвет темноты, как в случае резьбы, когда буква состоит из «чего-то, чего нет» в смысле реального вещества и формы. Или некачественное зеркало, в котором чернота — это отсутствие отражающего материала.

Итак, здесь говорится, что Б-жественной темноты не надо избегать, поскольку Он существует в присутствии, как и в отсутствии, во зле, как и в добре. Например, молясь об умершем, мы говорим: «Благословен Судья Праведный». Та же самая молитва произносится, чтобы подтвердить присутствие Б-га в любой специальной ситуации, когда видят что-то от Его доброты или откровения, что-то имеющее природу чуда Благословение «Барух даян эмет»

(Благословен Тот, Кто судит или решает все по Истине), таким образом, декларирует проявление Б-жественного. Ты, Б-г, открывшийся в этом конкретном решении, Ты, скрывающийся в суде, проявил себя. Я благословляю откровение Б-га во тьме.

Сокрытие Б-га — не более чем сосуд или инструмент, содержащий свет в той или иной форме. Можно вообще смотреть на Творение мира как на проявление категории Дин — Суд, — а не только Милости или Доброты, поскольку это означает сокрытие Б-га, а не Его откровение. В момент Творения требуется формообразующая сила, сила, устанавливающая границы и пределы для всех явлений и процессов, а не только жизнедающая сила изобильного проявления. Сосуды для вмещения должны быть разнообразными, как разнообразна речь, и составляться из основных букв Творения. Каждая такая буква — фундаментальный сосуд Творения; не сама она — свет Творения, а свет, заключенный в особый сосуд Творения.

Когда мы говорим о букве — мы имеем в виду сказанную букву. Это заставляет нас рассмотреть, что же мы понимаем под речью. Речь образуется из двух основных компонентов: гласных, обеспечивающих громкость и звук, и согласных, которые суть ограничение звука губами, глоткой и языком. Из 22 букв алфавита, каждая из которых есть сама по себе сущность, выделяются пять, имеющих особую «конечную» форму, форму на конце слова. Эти «конечные» буквы — ограничивающие силы, связанные со сфирой Гвура. Буква мем на конце слова — не та же самая буква, что мем в середине слова, где у нее есть продолженность, звуковая инерция. Конечные буквы символизируют (и связаны с ними) пять ограничивающих сил, которые образуют половину сфирот. (Сфирот изображаются в виде фигуры с левой и правой сторонами, причем правая связана с Хесед, а левая — с Гвура). Пять сфирот Гвура творят эти буквы, которые в своих сочетаниях образуют основу Творения.

Каббала упоминает «свет из тьмы», термин, означающий точечное освещение, подобное свече, освещающей окружающую тьму, и представляющий первый или высший уровень бытия, называемый Атик Йомин (Древний Днями). В другом контексте это известно как направленность внутрь Кетер (Короны, Венца), чувство блаженства в Воле, которое отличает всякое начало. Но «Древний Днями» понимается и как свеча, придающая форму тьме, что есть основа для Б-жественного действия цимцум, сжатия или сокращения темноты, чтобы могла появиться форма света и мир стал бы возможен. Чтобы был мир, должен быть «Свет из Тьмы», который скрыл бы свет Б-жественный — а иначе не могли бы существовать никакие отдельные от Него явления.

Что же касается источника Б-жественного благоволения, он также принадлежит «Древнему Днями» — бесконечная отдача и бесконечное сокрытие —

96

оба являются частями первичного акта Творения. Чтобы разобраться в кажущемся противоречии, надо понять, что самоустранение Б-га, Его сокрытие может быть самой страшной вещью на свете — если не знать, что это такое. Человек может принять его, только если понимает, что это целенаправленное и необходимое самоустранение Б-жественного присутствия.

Можно возразить, что достаточно легко принять Б-жественный суд, каким бы тяжким он ни был, пока он не касается прямо тебя самого. Пока достается другим, человек может называть это сокрытием Б-га — Он скрывает Свое Лицо, и это надо принять с радостью, как что-то определенное Б-жественной мудростью. Но когда удар обрушивается на тебя самого, когда удар таков, что не только благо уходит от тебя, но и силы перенести зло — тогда это хуже, чем само зло.

Сказано, что совершенный цадик, или святой, — это тот, к кому благоволит добро. Потому что святой — это тот, кто убежден, что все, что с ним случается, — к лучшему. Это не значит, что он не может страдать, так сказать, объективно; он не может страдать субъективно. Он счастлив своим уделом, поскольку не видит сокрытости Б-га. Для него есть Хесед (Милость) и Гвура (Суд), подобные правой и левой рукам Б-жества, и когда к нему прикасается Б-г — какая разница, делает он это правой рукой или левой.

Конечно, это весьма высокий уровень духовного прозрения, но он достаточно распространен в молитвах, таких как галель, в котором говорится: «Воспою Милость и Суд; восславлю Б-га и в Спасении, и в беде». Это сила ясного видения, сила, позволяющая видеть, что Скрывающий Лик Свой — это Тот же, что и Открывающий Лик Свой. Так что кажущаяся двойственность Хесед и Гвура — на самом деле единство, и это становится фундаментальным принципом человеческой жизни. Человек познает, что сокрытие — есть то же, что и откровение, но в других словах, в других цветах.

Истина в том, что мы всегда находимся в состоянии исповеди — будь то Судный День (Йом-Киппур) или чтение «Криат Шма» перед сном — и всегда просим Его стереть наши грехи, но не болью и страданиями, а — если Он найдет это возможным — прощением и милостью. Это не всегда действует; нам вовсе не всегда дается то, что мы просим, по крайней мере не тогда и не так, как мы хотели бы. Но на самом деле, все, что происходит, и благо и зло, это разные стороны Его проявления. Просто мы понимаем это только в те моменты, когда мы это знаем. В эти моменты ситуация отличается кардинально. Мы реагируем по-другому не потому, что становится меньше боли и страданий; просто нет этого мучительного чувства сокрытия Лика. Пока Он не совсем скрыт, мы можем принять все происходящее.

[1] Тегилим [Псалмы], 84:12

[2] Пиркей Авот 4, 1

и сокрытием Б-га, мы встречаемся с темой чудесного и святого, со значением, которое имеют Тора и мицвот в необъятном величии космоса. Именно эти духовные проявления могут прорвать барьер между Б-гом и миром. Но Б-г Сам сотворил этот барьер, Свое сокрытие, необходимое для сушествования бесконечного, и он не должен быть прорван. Человек может пытаться проникнуть сквозь стену, может весьма рьяно биться головой об стену, пока ему не покажутся искры и даже свет Б-жественного сияния, но все это тщетно. Хотя, конечно, есть такие, которые находят нечто, что кажется им трещинкой, глазком, и делают из этой дырочки целое событие.

Бааль га-Тания утверждает, что единственные надежные доступы к Б-жественному — это Тора и мицвот. Конечно, даже эти доступы затемнены тем, что мы медлительны в использовании предлагаемых ими возможностей, и тем, как опасно пропускать через них слишком много света. Тем не менее души людские все же испытывают что-то от трансцендентного, даже если и открываются обычно лишь самые внешние слои; иногда происходит освобождение от чувственного, от скрытости под слоем видимого, и человек может воспринять более глубокую реальность, подобную «росе, что нисходит с тверди небесной и служит пищей для душ в раю». Чтобы это восприятие достигло какой-то ощутимой степени, необходимо избавление от материального ради любви к Б-гу — момент, в который камень перестает быть другим объектом: он становится другим состоянием. Мир иной — это другой уровень бытия, а не другое место. Человек может прорваться на это уровень бытия, пусть даже лишь в мгновение озарения, но это еще не видение Б-га. Это скорее переход из окружающей нас непроглядной тьмы в туман, который дает некоторое впечатление лучшей видимости.

[1] Намек на идею хасидизма, что цадик есть основание (йесод) мира.

6

ВЫСШЕЕ ЗНАЧЕНИЕ ГВУРЫ

Имя Элоким, одно из Имен Б-га, связано с качеством Гвура; точнее, это Имя того проявления Б-жественного, которое открывается через качество Гвура. Имя Б-га не может ведь совпадать с именем Его качества, которое есть лишь путь, которым Б-г раскрывает что-то от Себя. Связь с природой происходит через аспект этого откровения Цимцум (сжатие), который творит закон бытия. Непроизносимое Имя, Тетраграмматон, Гавайя [Y-H-V-H], Б-г как вечное бытие, указывает на то, что проявление это — не однократное, а продолжающееся постоянно, творящее мир в каждое мгновение. Нам нужна идея природы, чтобы имело смысл помещать явления в категории, указывающие на Б-жественное отсутствие, которое позволяет отдельным явлениям существовать как бы самим по себе. Природа — общее название, которое мы даем системе, относительно стабильной и гармоничной. Эта идея, общая для всех языков и культур, тесно связанная с идеей закона, особенно закона природы. Природа — не более чем обширная система из повторяющихся элементов, и это повторение закономерно. Это устойчивое, надежное повторение элементов скрывает находящуюся за ними Б-жественную реальность; мы видим закон природы вместо творческого акта. Можно быть уверенным, что Солнце встанет завтра утром, раз оно столько раз уже вставало в прошлом. Только необычное, неестественное заставляет человека заметить Б-га. Поэтому непредсказуемость человеческого поведения — не только проблема для ученых, но и тема для размышлений о Б-ге.

Однако нам только кажется, что мир живет сам по себе достаточно стабильно. Стабильность возможна только благодаря щиту и покрытию, которые обеспечиваются качеством Гвура и обозначаются именем Элоким. Но, как мы уже говорили, у сокрытия есть и другие стороны. Одна из них — это обеспечение свободы воли, поскольку, когда человек видит Б-га лицом к лицу, он уже не может Его отрицать. (Наверное, такая прямая встреча сделала бы невозможным и грех, но эта тема еще требует дальнейшего исследования. Может ли быть, что люди так привыкнут к Б-гу, как они привыкают ко всему, что смогут нарушать Его заповеди прямо перед Его лицом?) Как бы то ни было, существование откровения Б-га не подлежит отрицанию. Это другая сторона сокрытия, а первая — в том, что если Б-г существует, то как может мир существовать отдельно от Него, не уничтожаться, растворяясь в Нем? Как написано: «Ибо Я — Г-сподь (Гавайя), и Я не изменился» (Малахи, 3:6). Это как бы вопрос: а ты, Израиль (или мир в целом), разве ты не растворен в моем свете? А ответ в том, что сокрытие Б-жественного имени скрывает сторону Гавайя, сторону Б-жественного бытия во всех проявлениях, и позволяет, таким образом, Его созданиям существовать, а не быть автоматически уничтоженными.

Очевидно, таким образом, что то, что мы зовем Гвура, Цимцум или Сокрытием Б-жественного — не представляет собой чистого отрицания. Это не только не тьма и пустота, но это качество несет в себе особую милость, свою собственную спасительную силу. Иначе бы Хесед, проявление Б-жественного, разрушила бы мир своим светом. Поэтому возможно говорить о качестве отдачи изобилия (Хесед), которое спасает, ограничивая, скрывая Б-жествен-ную мощь, и, наоборот, о качестве сокрытия, сжатия, о Цимцум, которое приносит благоволение.

Иными словами, мы не можем воспринимать сфирот как слепые силы, подобные силам природы. Каждая из них сама ставит перед собой цель и побуждение. Кроме того, они не являются изолированными. Наоборот, Гвура может быть средством для Хесед, а Хесед — орудием качества Гвура. Чтобы мир существовал, две эти стороны должны действовать в сочетании. Они соединены у корня, они растут из одного и того же источника, и между ними нет принципиального противоречия.

Мы приближаемся к идее, стоящей за противоречивыми фразами вроде (Ишаягу [Исайя], 45:7): «Я образую свет и творю тьму; Я создаю мир и произвожу зло». Идея, что один и тот же Б-г творит и добро и зло, не отменяет того, что это отдельные и противоположные элементы. Каждый из них действует отдельно, по своим правилам, в принципиальном противопоставлении одно другому. А факт, что Гвура может быть сосудом для Хесед, только указывает на их происхождение из одного корня. В повседневной жизни также возможно указать на такие комбинации, в которых Хесед и Гвура служат друг для друга каналами. Если родители будут давать детям все, что они пожелают (акт Хесед), то такая либеральность (которая испортит детей) может превратиться в большое зло, в сокрытие Б-жественной милости. С другой стороны, реакция на наказание может быть из сферы блага и милости не только в смысле результатов, но даже и в смысле ощущений. Например, есть саркастическое замечание, что наказание змея в Эдемском саду было большим даром для него, ведь теперь он может питаться одним прахом земным, ему не надо бороться, чтобы выжить, у него всегда есть все необходимое. Ответ гласит, что именно в этом сила Б-жественного суда, изреченного над змеем: Я даю тебе всю пищу в мире, и ты можешь уйти проклятым — Я не хочу, чтобы ты обратился ко Мне за чем-нибудь еще. Так переплетены сторона Хесед в Гвура, сторона Гвура в Хесед. Все в мире — сочетание. Качества растут из одного корня, и ничто в человеке не может быть чистым воплощением Хесед, Гвура или другого качества. Все проявления смешаны. В природе не так перемешаны разные силы. Мы легко различаем силы притяжения от сил отталкивания и т. д. Мы видим, как объекты перемещаются, а животные — меняют свои привычки, повинуясь конкретным, слепым, механическим влияниям.

Суть веры в том, что Гавайя [Y-H-V-H] есть Эло-ким (Б-г) и что это одно и то же. Дело не в том, что Нечто имеет два имени; дело в двух разных способах Б-жественного проявления. Сказано, что человек должен произносить благословения при происходящих с ним несчастьях так же, как произносит их в счастливые моменты. Более того, это надо делать с той же искренностью. В благословении человек восхваляет и прославляет Б-га, и, когда он говорит «Благословен Ты, Чьи поступки и суд справедливы» в ответ на какой-то удар рока, смысл должен быть таков же, как при произнесении благословения «Приводящий вечер». Иначе говоря, как мы благословляем неизбежное наступление темноты вечером, так же благословляем и несчастье. И то и другое событие имеет свои определенные благословения. Благословляя таким образом, человек по идее должен воспринять сторону Элоким (как Гвура) внутри Хесед, принять, что и это есть откровение Б-жественного. Возможно, говорить об откровении неточно, скорее — о проявлении через сокрытие. Это другая сторона чудесного проявления через Б-жественное откровение. Ни в том, ни в другом случае нельзя говорить об отсутстии Б-га, а лишь о разных формах Его присутствия — во тьме, как в свете, во зле, как во благе.

На самом деле единственное зло, в котором нет благословения, — это человеческое зло, чистая злоба. Вот это настоящее сокрытие Б-жественного лица, отсутствие Б-га. Человеческое зло есть сокрытие Б-жественного лица в том смысле, что человек не видит Его. Например, в Писании перечислены чистые и нечистые животные. В нечистых животных нет ничего дурного. Свинья вовсе не плоха, пока она свинья. Она становится плоха, когда я ее ем, и тогда она превращается в абсолютное зло. До этого момента она не хуже и не лучше других Б-жьих тварей. Единственное настоящее зло может сотворить человек, когда он разрушает Б-жественный порядок.

Теперь мы приближаемся к теме смерти, или, по крайней мере, к человеческой проблеме смерти как зла. Из разнообразных комментариев на Писание мы можем заключить, что смерть — это отделение души от тела. Это может быть частью вселенской реальности, а может быть проявлением реальности зла.

По этому поводу есть разные мнения, даже на высших уровнях, но сейчас дело не в этом. Для нас важно, как происходит отделение души от тела — делает ли это Ангел Смерти или Б-г. В качестве очевидной предпосылки можно принять, что умирают все, что Ангел Смерти приходит ко всем людям.

Это делает смерть предельным злом, самой сутью зла. И не потому, что душа перестает находиться в теле, а потому, что смерть — выражение всего существующего зла. Эта мысль, возможно, объясняет сказанное в Псалмах (6:4, 16:10), где псалмопевец просит Г-спода избавить его от смерти (Шеола). Весьма озадачивает то, что Б-г должен спасать кого-то от смерти. Ведь все должны умереть. От какого же зла надо спасать человека? Есть множество объяснений, например, того, что Моше не умер, а был взят Б-гом, или того, что Яаков не испытал смерти. Это было отделением души от тела — в случае Моше это был «поцелуй смерти», душа его прильнула к Б-жественному. Для обычного смертного смерть — это контакт с сущностью зла, с уничтожением жизни. Это более чем сокрытие — это отсутствие Б-жественного, это ничто. Это, кстати, объясняет разницу точек зрения на галахическую проблему воздействия могилы цадика. Идея в том, что хотя он мертв и, таким образом, представляет собой источник нечистоты, но тем не менее он цадик, а цадик даже в смерти не может осквернять, потому что есть разница между смертью цадика и смертью обычного человека. Для обычного смертного смерть — это крайнее проявление зла, а для цадика — случай возрадоваться на земле. Эти мысли ведут, таким образом, к заключению, что зло не представляет собой чего-то абсолютного; оно создано человеком, прямо или косвенно. Зло — это вызванный человеком вакуум, противоположность Б-жественному проявлению, которое всегда есть благо. Г-сподь (Гавайя) есть Б-г во всех возможных аспектах.

Каков же смысл слов «нет ничего, кроме Него»? В конце концов, земля тверда на ощупь и кажется вполне реальной, более, чем живущие на ней существа, в которых мы можем увидеть признаки того, что что-то оживляет их, сообщает им существование. Так что материя кажется фундаментальной реальностью, на которой выстроено все остальное. Тем не менее даже материя не обладает самостоятельным, отдельным от Б-га существованием.

Как было сказано, имя Элоким есть сокрытие имени Гавайя, но ничто не скрыто перед Ним. Я могу накрыть одну руку другой и скрыть ее от окружающих, но сам буду продолжать ясно ее видеть. Сокрытие здесь самое настоящее, хотя для меня его нет. Дело в том, что обе руки — мои, и скрывать одну под другой для меня бессмысленно. Для других же в этом вполне может быть смысл. Все остальные — низшие (по сравнению с Б-гом) существа — живут в сокрытии, содержание их жизни возникает из отношений между скрытым и явным.

Разные имена Б-га суть Его разные качества, а не разные способы сказать одно и то же. И они вовсе не указывают на противоречия или различия внутри Б-жественного. Б-г действует в каком-то смысле анонимно. Для того, кто не знает Его имени, эта анонимность носит решающий характер. Для Творца, для Обладателя имени — безразлично, каким именем Его зовут.

На самом деле, когда мы говорим, что Г-сподь (Гавайя) есть Элоким, то мы стремимся убрать барьер, убрать сокрытие, происходящее от имени Элоким. Мы добавляем, что Он и Его Имя едины, чтобы подчеркнуть, что нет разницы между Б-гом и Элоким.

«Г-сподь есть Б-г на небесах вверху и на земле внизу; нет ничего, кроме Него» (Дварим [Второзаконие], 4:39). Это означает, что мир не существует, как что-то специфическое, отдельное, дополнительное к Б-гу, не только в смысле отдельного целого, но также и в смысле дополнения. Поскольку небеса вверху и земля внизу — это все, что есть, не остается ничего, что могло бы называться «кроме». Другое объяснение смысла од (нечто кроме) таково: душа есть человек, а тело — од; тело есть «нечто кроме» души. Так, кстати, объясняют отрывок «Восславлю Г-спода своей жизнью, воспою Б-гу моему моим бытием (оди)» (Тегилим [Псалмы], 146:2).

Прославление Г-спода моей жизнью — выражение живой души; воспевание также и моим бытием есть что-то еще, нечто кроме (оди) — это выражение относится к телу. Иными словами, это песня души и тела, которые подобны Солнцу и тому, что защищает от его жара, Б-жественному проявлению и Б-жественному сокрытию.

Почему же мы говорим, что на небесах вверху и на земле внизу нет ничего (кроме Б-га), и почему мы говорим, что нечто есть добавление к душе? Потому что про душу нельзя сказать, что нет ничего, кроме нее, потому что есть нечто кроме. А когда мы говорим о Б-ге, то мир — это «ничего кроме». Причина этого в том, что отношение между душой и телом не похоже на отношение между Б-гом и миром, хотя такое сравнение и используется нередко в разных текстах. Конечно, это сравнение может помочь нам понять нечто, но оно далеко от точности. Несмотря на взаимную зависимость души и тела, душа не создает тела — она оживляет его, движет его, поддерживает. У тела есть своя жизненность, независимая от души; когда душа покидает тело, оно по крайней мере некоторое время не исчезает.

С другой стороны, нельзя держать в руках свет, можно только взяться за его источник; нельзя взять в руки картину, не прикоснувшись к материалу, из которого она сделана. Так что, раз Б-г не только дает миру жизнь, но и составляет сущность миpa, то можно сказать, что Он в каком-то смысле творит Свое собственное существование. Что означает, что у мира нет реальности помимо Б-жественного света, и восприятие Б-жественного света как чего-то отдельного есть одно из проявлений Творения. Творение мира как таковое похоже на образ, метафору, и таким образом имеет немало свойств языка. Как написано: «...Подобно кузнечику, одеяние которого — из него и есть он». Я вижу, что есть одеяние — внешний вид — и есть внутренняя сущность. Но они не отдельны; одно не может быть без другого. Оба существуют, но проявляются по-разному, хотя и растут из одного и того же корня и одно не может быть без другого.

Душа не творит тело из ничего; тело формируется из чего-то другого, что есть уже в мире и что развивается согласно законам природы. Тело, таким образом, есть нечто само по себе, оно не является производным от души, хотя и контролируется ею. Однако творение происходит непосредственно от Б-жественного света и происходит постоянно. Нет такого, чтобы Солнце творило свет в какой-то момент, посылая его вдаль; оно постоянно производит свет и освещает мир. Солнечный свет — непрерывный процесс, и он не может существовать без Солнца.

Б-жественное сокрытие предназначено поддержать ощущение, что мир действительно существует на всех своих уровнях, во всех своих проявлениях. Это сокрытие, или Гвура, не есть что-то дополнительное, скрывающее под собой что-то другое, как занавес на Творении. Наоборот, Г-сподь есть Б-г (Гавайя есть Элоким ). А раз так, сокрытие взялось оттуда же, что и откровение. Б-жественное сокрытие и Б-жественное проявление оба представляют собой откровение, только одно — черный огонь, а другое — белый огонь. И из обоих видов огня вместе, каждый из которых происходит от Б-га, возникает и развивается мир.

7

ПАРАДОКС МИРА И Б-ГА

В книге Зогар (1:18Ь) сказано, что стих «Слушай, Израиль, Г-сподь — Б-г наш, Г-сподь Один» (Дварим [Второзаконие], 6:4) — это верхнее единство, а стих, который следует за ним в ежедневных молитвах — «Благословенно имя славы Его Царства во веки веков» — это нижнее единство. Это две стороны одного явления, две точки зрения на одно и то же. Возможно даже соединить буквы двух стихов так, что они образуют некоторое целое.

Можно спросить: в чем смысл такого парадокса? Зачем Б-г так скрывает Себя, что мы видим только мир, а Его не видим? Ответ в том, что целью Творения было Откровение. Действительно, мир был создан актом Б-жественного самоустранения, Б-г скрыл Себя, чтобы дать возможность существовать чему-то, кроме Себя. Однако это самоустранение Б-га нужно для того, чтобы сделать возможным некоторое высшее объединение. В понятиях Каббалы это звучит так: Творение — крайнее проявление сфиры Малхут (Царство). Нет царя без царства, не бывает монарха без народа, которым бы он правил. Другие качества более или менее самодостаточны: например, Хесед (Любовь-доброта) не нуждается в том, чтобы кто-то конкретный был объектом доброты, для того чтобы любовь была самой собой. Но Малхут не самодостаточна: нет царства без народа, царствование не может проявиться само по себе. Поэтому, чтобы Б-г мог проявить Сам Себя, Ему было нужно сотворить народ. Недостаточно сотворить детей, сколь угодно многочисленных, потому что отец — не царь. Более того, царь правит над тем, что не есть он сам, и в этом смысле даже его князья и министры еще не составляют царства. Между правителем и его народом должна присутствовать определенная дистанция, так же как необходимо и активное участие правителя в делах царства. Имя Б-га (Г-сподь), выражающее именно такие отношения, известно как Аднут.

С другой стороны, Имя Б-га [Y-H-V-H], известное как Гавайя, может восприниматься как относящееся к бытию за пределами известного нам мира. Тем не менее есть нечто, что мы зовем слиянем Гавайя и имени Аднут, выражающее единство двух миров.

Как было сказано, реальность пространства и времени исчезает перед лицом Б-га, как солнечный свет на самом Солнце, и это называется Верхним единством, объединением имени Аднут в имени Гавайя. Однако, хотя Б-г выше времени и пространства, Он тем не менее присутствует в них. И это присутствие Б-га в мире называется Нижним единством, объединением Гавайя в Аднут. Йехуда Илаа (Верхнее единство) — это объединение Гавайя с Аднут. Йехуда Татаа (Нижнее единство) — это объединение Аднут с Гавайя. На письме буквы двух имен чередуются, образуя одно непроизносимое имя. Конечно, все эти объединения — только технические символы для того, чтобы в какой-то мере описать взаимопроникновение Верхнего и Нижнего единств.