Владимирский князь Георгий Всеволодович (1188–1238). Источниковедение, история, историография (стр. 2 )

Выявление достоверных сведений, читаемых в Лаврентьевской (Радзивиловской, Летописце Переяславля Суздальского), Ипатьевской, Новгородской первой летописях, позволяет принять идею ростовских книжников об основании Владимира в начале XII в. Владимиром Мономахом, отказаться от идей компиляции статьи «А се князи Русьстии» о деятельности Андрея Боголюбского в Залесской земле, обосновать Ипатьевской летописью изначальное 5-главие Успенского собора и ясское происхождение матери Георгия Всеволодовича, отвергнув «чешское» ее происхождение, не доверять сведению о завещании Всеволода Большое Гнездо. Следы редакторской работы авторов домонгольской части «А се князи Русьстии» проявились в Ермолинской, Львовской, софийско-новгородских летописях и Тверской сборнике. Домонгольская часть статьи «А се князи Русьстии» создавалась, как ответ Ипатьевской летописи, в конце XIV в.

Решение этих вопросов, сопряженное с исследованием ряда источниковых и исторических проблем, позволило наметить пути и способы средневековой нарративизации в летописях, способствовало реконструкции политического и культурного контекста, в котором разворачивалась биография Георгия Всеволодовича, в котором развивалось ее осмысление средневековыми книжниками и историками XVIII – начала XXI в.

Подразделения второго раздела второго параграфа содержат источниковедческое исследование корпуса текстов о битве на Липице в 1216 г. Несмотря на то, что доказал достоверность сообщения о битве на Липице в Новгородской первой летописи, большинство исследователей используют «Повесть о битве на Липице», читаемую в новгородско-софийских летописях. Итог исследования: при изучении и реконструкции битвы на Липице в 1216 г. надо использовать только пространное сведение Новгородской первой летописи о Липице. Остальные летописи не дают достоверной информации, лишь развивая известие Новгородской первой летописи о битве на Липице.

Вместо предложенной схемы развития текста о Липице более адекватной источниковой реальности является другая. Ростовские книжники второй половины XIII в. создавали версию о битве на Липице, привлекая сообщение Новгородской первой летописи, потому что их не устраивало скудное известие об этом событии владимирской летописной традиции, проявившейся в Лаврентьевской, Симеоновской летописях. Детали сражения в битве на Липице в 1216 г. заимствовались из сообщений о событиях в Залесской земле в период 1176–1180 гг., читаемых в Лаврентьевской, Радзивиловской и Ипатьевской летописях. Операция породила текстовые швы, которые пытались сгладить сводчики новгородско-софийских летописей. Это привело к противоречиям в «Повести о битве на Липице». Очевидные ее текстовые несоответствия были выправлены в Московском летописном своде конца XV в.

«Повесть о битве на Липице» – памфлет, направленный против Ярослава Всеволодовича, чьи потомки в XV в. подчиняли Новгород. Для усиления негативного восприятия Ярослава Всеволодовича авторы «Повести о битве на Липице» исказили ряд исторических фактов. Часть этого негатива, направленного на Ярослава, распространилась на Георгия Всеволодовича и была усилена .

Чтение о бродниках в «Повести о битве на Липице» потребовало отдельного исследования традиций текстов о битве на Калке в 1223 г. в третьем разделе второго параграфа. Доказывается, что факт участия бродников в битве на Липице в 1216 г. был заимствован из сведения Новгородской первой летописи о битве на Калке в 1223 г. Следы такого совмещения битв на Калке и на Липице через бродников выявляются в текстах о Липице и Калке в Тверском сборнике. Этот вывод подтверждает высказанную выше мысль о том, что в основе «Повести о битве на Липице» лежала ростовская редакция текста. Изучение традиции летописных текстов о битве на Калке важно для постижения историографических оценок (без)деятельности Георгия Всеволодовича в 1223 г. Была определена особая редакция «Повести о битве Калке», читаемая в Новгородской четвертой летописи и во второй выборке Новгородской Карамзинской летописи.

В третьем параграфе представлены ее выводы. Состояние источникового комплекса удовлетворяет решению поставленных задач источниковедческого, исторического и историографического уровней исследования. Схема летописания применительно к событиям первого 40-летия XIII в., по которой ростовскими книжниками произвольно были дополнены и расширены сведения Лаврентьевской, Ипатьевской и Новгородской первой летописей, требует проверки на других событиях, связанных с биографией Георгия Всеволодовича. Высказано сомнение в правомерности гипотезы о Летописце (Юрия) Георгия Всеволодовича.

Во второй главе «Проблемы биографии Георгия Всеволодовича в историографии» представлен критический обзор общих и дискуссионных вопросов. Их осмысление и решение началось в общерусском летописании XV–XVII вв. Летописцы, решая историософские задачи, объясняли факты биографии Георгия Всеволодовича. Среди них важное место занимали битвы на Липице и Калке, Батыево нашествие. Характерной чертой летописной историографии стали нарративизация скудных, отрывочных сведений предыдущих летописных текстов и отсутствие отрицательных оценок деятельности князя. Первые опыты биографии Георгия Всеволодовича представлены в Степенной книге, соединившей сведения разных летописных традиций, и в агиографических памятниках XVII в. Этим произведениям присуща положительная оценка князя. Нижегородское летописание XVII в. в силу стремления к легитимизации князей нижегородско-суздальских акцентировало внимание на связи Георгия Всеволодовича и основания Нижнего Новгорода. Китежский летописец через образ Георгия Всеволодовича сопрягал житийные тексты, посвященные Всеволоду-Гавриилу, истории Городца и его округи. Мостом между средневековой историографией и научным постижением биографии Георгия Всеволодовича стала «История Российская» .

В трудах , , князь Георгий Всеволодович упоминался в связи с исследованиями общих проблем истории России: династического кризиса в 1212–1216 гг., битвы на Липице, основания Нижнего Новгорода, битвы на Калке и Батыева нашествия. Оценки князя в двух последних событиях, как правило, отрицательны. Реконструкции делались исследователями на основе Воскресенской, Никоновской и Новгородской первой летописей, труда . Особенно ярко эти свойства проявились в трудах , . сделал Георгия Всеволодовича бледным фоном для действия Мстислава Удатного на Липице в 1216 г. Исключением стал , представивший краткую биографию князя Георгия Всеволодовича с нейтрально-сдержанными оценками.

Первый параграф «Нижегородские исследователи о биографии Георгия Всеволодовича» посвящен нижегородской историографии проблем биографии Георгия Всеволодовича. Внимание к этому вопросу возникло в среде нижегородских архивистов в связи с основанием Нижнего Новгорода. Деятели Нижегородской губернской ученой архивной комиссии, опираясь на штудии , , соединили факт основания Нижнего Новгорода с вариантами нарратива о предшественнике Нижнего Новгорода, с событиями биографии князя, среди которых важную роль играла его гибель при отражении нашествия Батыя. При создании биографического дискурса нижегородцы , , и др. использовали историографическую традицию жизнеописания князя, развивавшуюся с начала XIX в. во Владимире. Ее можно охарактеризовать как локальную ветвь церковных исследований биографии князя с опорой исключительно на агиографию.

Именно нижегородские архивисты, устроив в 1889 г. юбилейные празднества общероссийского масштаба в честь основателя Нижнего Новгорода, обратили внимание исторической науки на биографию Георгия Всеволодовича. Нижегородская традиция биографии Георгия Всеволодовича была прервана революционными событиями начала XX в.

После Великой Отечественной войны под влиянием «юбилейной кампании» в Горьком оживился интерес к местной истории. реанимировал идеи о предшественнике Нижнего Новгорода. Георгию Всеволодовичу уделялось скромное внимание именно как князю, возобновившему традиции русского поселения на устье Оки. До конца 1980-х гг. горьковская историография (, , ) обращала внимание на Георгия Всеволодовича лишь в связи с основанием Нижнего Новгорода. В конце 1980-х гг. выразил сомнение в основании города Георгием Всеволодовичем. Аргументом стали моменты его биографии (битва на Липице, битва на Калке, поведение во время Батыева нашествия), где он, по мнению , проявил себя не с лучшей стороны. Эти идеи вызвали ответные работы , , где была представлена положительная биография князя.

Нижегородская историография биографии Георгия Всеволодовича вышла на новый уровень благодаря монографиям . В них жизнеописание Георгия Всеволодовича было вписано в контекст освоения Владимирским княжеством Среднего Поволжья. Недостатком этих исследований стало доверие устоявшимся летописеведческим схемам.

Второй параграф «Основание Нижнего Новгорода в несостоявшейся дискуссии и » посвящен реконструкции нереализованного спора (народная колонизация) и (княжеская колонизация) применительно к решению вопроса о времени и обстоятельствах появления русского города на устье Оки. Нерешенность проблемы характера колонизации Среднего Поволжья в домонгольское время позволяет отнести сторонников предшественника Нижнего Ногорода к последователям , а исследователей, считающих, что Нижний Новгород был основан в 1221 г. (, , ) – .

В третьем параграфе второй главы «Историографические дискуссии об основании Москвы, Нижнего Новгорода и Городца» проведен сравнительный анализ дискуссий о времени и обстоятельствах оснований Москвы, Нижнего Новгорода и Городца. Были выявлены их особенное и общее (к ним относятся доверие «удревнителей» к недостоверным данным XVII в., некорректное отношение к источниковедению, действие механизма порождение мифа как способа освоения исторического прошлого).

В разделах четвертого параграфа «Историография второй половины XX – нач. XXI в. о борьбе Георгия Всеволодовича с монгольским нашествием» прослежен рост отрицательных оценок деятельности князя Георгия Всеволодовича в битве на Калке и во время Батыева нашествия. Негативизация была порождена выборочным использованием 3-х версий событий, содержащихся в Лаврентьевской, Новгородской первой и Ипатьевской летописей, привлечением более поздних летописей и труда Татищева, демонстрацией пагубности раздробленности. Важную роль в данном процессе сыграло и потребительское отношение к трудам , , . Осуждение князя одновременно проявилось в работах и , было закреплено «Очерками по истории СССР», а затем работами , , и др. Попытки противостоять негативизации неудачны из-за потребительского использования источников.

В источниковедческих штудиях , , приведены факты, смягчающие отрицательные оценки князя. Тем не менее, начало XXI в. характеризуется очередным всплеском критики действий князя во время монгольского нашествия. Примером являются дважды изданная работа , последние работы , отдельные статьи рязанских исследователей и публикации Духового управления мусульман Нижегородской области. Эти работы приумножили негатив, накопившийся в историографии. Ныне историографическая ситуация поведения Георгия Всеволодовича в 1223 и 1237/1238 гг. характеризуется плюрализмом мнений, что требует решения проблемы.

Данное исследование стало возможным, благодаря источниковедческим трудам (, , , , , и др.). При разборе биографических трудов – Ле Гоффа о Людовике IX, и об Андрее Боголюбском, об Иване Грозном, об Андрее Курбском, об Иване III, , об Александре Невском – внимание уделялось методам и инструментарию биографического исследования, востребованным в реконструкции биографии Георгия Всеволодовича. Решение задачи воссоздания историко-культурного контекста биографии обусловило внимание к исследованиям , , , , М. Дымника, Дж. Феннела, , и др. общих и частных проблем древнерусской истории.

Параграф пятый вобрал выводы историографического исследования. Биография владимирского князя представлена в нескольких вариантах, обусловленных влиянием средневековой историографии, разным отношением исследователей к источниковедению, выполнением ими политико-идеологического заказа, пренебрежением к реконструкции контекста. Поливариантность биографии владимирского князя Георгия Всеволодовича требует источниковедческой проработки ее фактов, отсечения лишних историографических сущностей.

В третьей главе «Владимирский князь Георгий Всеволодович в древнерусском политическом пространстве XI – первого 40-летия XIII в.» исследуются вопросы места и роли Георгия Всеволодовича в истории Владимирского княжества с рождения до гибели, его политической деятельности внутри Древнерусского государства. Источниковедческий анализ и историческая реконструкция сочетаются здесь с историографическим исследованием вопросов, по которым накопилось много мнений. Внутрирусская политика Георгия Всеволодовича сравнивается с деятельностью предшествующих ростово-суздальских и владимирских князей. Реконструкция их политики играет важную роль для воссоздания общей политической обстановки XII–XIII вв. Исследование внутрирусской политики Георгия Всеволодовича через призму отношений с Переяславлем, Рязанью, Новгородом позволяет оценить перипетии его отношений с князьями Чернигова, Смоленска, Галицко-Волынской Руси.

Первый параграф «Георгий Всеволодович в контексте родственных связей Владимирского княжества» посвящен определению места и значения Георгия Всеволодовича в истории Владимирского княжества, выявлению ступеней его политической карьеры через призму отношений с отцом, братьями, племянниками, женой, детьми, снохами, зятьями, двоюродными братьями и внуками. Решение этих проблем переплелось с вопросами о положении церкви в княжестве, особенностями употребления великокняжеского титула, важными событиями в истории Владимирского княжества. Уделяется внимание брачной политике Всеволода Большое Гнездо и Георгия Всеволодовича. Брачные связи с черниговскими, смоленскими, галицко-волынскими князьями в период династического кризиса 1211–1216 гг. сыграли дестабилизирующую роль.

Особо надо оговорить решение вопроса о династическом кризисе во Владимирском княжестве после смерти Всеволода Большое Гнездо. Для решения проблем истории Владимирского княжества в 1211–1218 гг. – завещания Всеволода Большое Гнездо, наделения Всеволодовичей уделами, их усобицы, Липицкой битвы, ссылки Георгия Всеволодовича в Городец, изменений в церковно-административном делении княжества – была проведена деконструкция сведений Ермолинской, Львовской, Холмогорской, Типографской, Воскресенской, Никоновской летописях, Московском летописном своде и Тверском сборнике. Было установлено, что они создавались путем компилирования известий, читаемых в Лаврентьевской (Симеоновской), Новгородской первой, Ипатьевской летописях и Летописце Переяславля Суздальского. Текстологический анализ показал, что впервые компилирование было проведено в Ростове во второй половине XIII в., чтобы объяснить ситуацию с завещанием Всеволода Большое Гнездо и последовавшей борьбой, чтобы представить в выигрышном положении Константина, и отразилось в Ермолинской, Львовской, Типографской, Холмогорской летописях и Тверском сборнике. В результате родился нарратив, идеи которого и ныне определяют ситуацию в историографии. «Ростовский» нарратив о ситуации 1211–1218 гг. дополнялся и расширялся при создании текста, читаемого в Московском летописном своде и Воскресенской летописей. Поэтому сведения Московского летописного свода, в которых усматривал проявления Летописца Георгия Всеволодовича, нельзя признать таковыми.

Достоверными источниками по данному вопросу являются Лаврентьевская, Симеоновская, Ипатьевская, Новгородская первая летопись и Летописец Переяславля Суздальского. В этом случае история Владимирского княжества в 1211–1218 гг. такова. Всеволод Большое Гнездо за несколько лет до смерти наделил Константина Ростовской землей, в 1211 г. утвердил часть своих сыновей в городах Залесской земли, отдав старшинство Георгию. Недовольный этим Константин начал в 1212 г. борьбу за власть. Владимир и Святослав Всеволодовичи выступили против Георгия и Ярослава без связи с замыслами Константина. Династический кризис в 1213 г. был преодолен договоренностями Константина, Георгия и Ярослава о сохранении статус кво. Оно было нарушено вторжением в Северо-Восточную Русь коалиции Мстислава Удатного. К коалиции присоединился Константин и после битвы на Липице он утвердился во Владимире. В 1217 г. он перевел Георгия из Городца и в Суздаль, а в 1218 г., умирая, передал ему владимирский стол.

Во втором параграфе «Георгий Всеволодович и Переяславль-Русский в историческом контексте отношений Залесской Руси и Переяславльской земли» рассматривается отношение Георгия Всеволодовича к Переяславлю-Южному. В ходе экскурса в историю связей Залесской и Переяславльской земель установлено, что власть владимирского князя распространилась на Переяславль-Южный лишь в правление Всеволода Большое Гнездо. Он использовал прецедент закрепления в Переяславле брата Глеба и его сыновей. Утверждение владимирского князя в Переяславле позволило черниговскому князю Всеволоду Чермному бороться за него в 1207–1211 гг.

Изучение противоречивой историографии борьбы за Переяславль в начале XIII в., рождающей и ныне полярные догадки, источниковедение истории Переяславля позволили отобрать ряд фактов для следующей реконструкции. Всеволод Большое Гнездо в 1207–1210 гг. приложил все силы, чтобы вернуть Переяславль-Южный. Он был возвращен в 1211 г. после примирения с черниговским князем и брака его дочери с Георгием Всеволодовичем. До 1230 г. никто не покушался на Переяславль – владение владимирских князей на юге Руси. Черниговский перекрыл им доступ туда.

Борьба за Переяславль втянула в усобицы 1207–1211 гг. Рязанское княжество. Втягивание было обусловлено логикой предшествовавших рязанско-владимирских отношений и имело последствия, ощутимые во время правления Георгия Всеволодовича. Поэтому в разделах третьего параграфа «Отношения рязанских и владимирских князей в сер. XII – первой трети XIII в.» представлен исследовательский материал по истории владимирско-рязанских отношений со второй половины XII в. до конца 1220-х гг. Несмотря на неразвитую историографическую традицию домонгольской истории Рязанского княжества, было установлено, что среди ученых, начиная с , преобладает точка зрения, согласно которой рязанские князья подпали под власть Владимирского княжества. Но анализ источников показал, что она неверна.

Подчинение Рязани произошло во время княжения во Владимирском княжестве Всеволода Большое Гнездо. Оно стало следствием борьбы с Глебом Рязанским, поддерживавшим своих шуринов и племянников Всеволода. Захват и смерть Глеба сделали Всеволода Юрьевича арбитром среди сыновей Глеба. Чем он и воспользовался в начале 1180-х гг., вступив в конфликт с черниговским князем. Примирение с последним в 1184 г. отдало Рязань под контроль Всеволода Юрьевича. Это время можно рассматривать как период «вассализации» рязанских князей. Они, не желая быть подручниками владимирского князя, играли на его противоречиях с черниговскими и смоленскими князьями. В 1190-е гг. рязанский князь Глеб Владимирович установил союз со смоленскими князьями, а другие рязанские князья стали ориентироваться на Чернигов. Этот политико-династический узел развязался в 1207 г. Всеволод Юрьевич пошел на Чернигов, но вынужден был остановить поход в Рязанской земле, чьи князья собрались ему изменить. Обличителем выступил Глеб Владимирович. Объективно покорением Рязанского княжества, уводом в плен большинства его князей и княгинь, епископа был ослаблен и лишен свободы маневра Всеволод Чермный (его дочь, жена Кира Михаила, попала в плен). Но Глеб Владимирович не получил особых милостей от владимирского князя. Когда у последнего испортились отношения со смоленскими князьями, обиженный Глеб оказался в стане противников владимирского князя. При отражении их рейда на Подмосковье в 1209 г. впервые самостоятельно проявился Георгий Всеволодович.

В 1210 г. черниговский и владимирский князья примирились. Анализ источников показал, что сведение Московского летописного свода об освобождении епископа Арсения и рязанских княгинь в 1210–1211 гг., возводимое к Летописцу Георгия Всеволодовича, является нарративным расширением. Рязанских епископа, князей, княгинь освободил в 1212 г. Георгий Всеволодович.

Возвращение рязанских князей из плена поставило их лицом к лицу с Глебом Владимировичем. Он, воспользовавшись победой смоленской коалиции на Липице, убил в Исадах в 1217 г. своих братьев-противников. Из них подавляющее число пребывали во владимирском плену или, подобно Изяславу Владимировичу, воевали с Всеволодом Большое Гнездо. После примирения владимирского и черниговского князей они оказались их союзниками. Утвердившийся в 1218 г. во Владимире, Георгий Всеволодович поддержал борьбу рязанских князей с братоубийцами. Кроме этого факта и участия рязанских князей в акциях против мордвы нет информации об отношениях Рязани и Владимира при княжении Георгия Всеволодовича.

В четвертом параграфе «Отношения Владимирского княжества и Новгорода в 1218–1238 гг.» рассмотрены отношения Владимирского княжества и Новгорода в период княжения Георгия Всеволодовича. Изучение владимирско-новгородских отношений показало, что Георгий Всеволодович стремился осуществить в отношении северной республики свою власть через сына Всеволода и братьев Святослава, Ярослава. Последний в историографии выступает как самостоятельный субъект политики по отношению к Новгороду. Исследование же показало, что Ярослав Всеволодович был активным проводником политики Георгия Всеволодовича. Последний же использовал фактор зависимости Новгорода от помощи Владимирского княжества в отражении западноевропейской экспансии. Борясь за Новгород, Георгий Всеволодович вступил в конфликт с Михаилом Всеволодовичем Черниговским. Этот конфликт разрушил владимирско-черниговский союз к 1230 г. и обусловил потерю владимирским князем Переяславля, установление им союзнических связей с галицкими князьями, смоленским князем Владимиром Рюриковичем – противниками Михаила.

В пятом параграфе представлены выводы третьей главы.

В четвертой главе «Восточная политика Георгия Всеволодовича» исследуется восточная политика владимирского князя Георгия Всеволодовича. Первый параграф «Северо-Восточная Русь и Волжская Булгария в XII–30-е гг. XIII в.», посвященный восточной политике Георгия Всеволодовича, его борьбе с Волжской Булгарией, мордвой, построен по принципу соотнесения исторической, источниковедческой и историографической составляющих. Источниковедение уникального сведения Типографской летописи о набеге булгар на Ярославль в 1152 г. показало его недостоверность. Это позволяет квалифицировать политику владимирских князей (начиная с Андрея Боголюбского) по отношению к Волжской Булгарии как агрессивную. Арсенал наступательных действий предшественников был в полной мере задействован Георгием Всеволодовичем. В ответ на рейд булгар на Устюг и в 1220 г. организовал масштабный поход на Булгарию. Затем с булгарами был заключен мир, способствовавший основанию в 1221 г. Нижнего Новгорода.

Дальнейшее утверждение Владимирского княжества в регионе устья Оки потребовало войн с мордвой, в которых участвовали братья, сыновья и племянники владимирского князя Георгия Всеволодовича. Они совпали с русско-булгарской войной 1223–1229/1230 гг., о которой лишь упоминается в Симеоновской, Никоновской летописях и Рогожском летописце. В дальнейшем походы на мордву продолжались, а отношения Владимирского княжества с Булгарией затихли в преддверии монгольского нашествия. Продвижение на восток Владимирского княжества было остановлено нашествием Батыя в 1237/1238 г., но главное завоевание князя – Нижний Новгород – закрепил устье Оки и выход на Среднюю Волгу за грядущей Российской государственностью.

Второй параграф «Георгий Всеволодович – основатель Нижнего Новгорода», посвященный основанию Нижнего Новгорода, – историографический. Источниковедение и историческая реконструкция служат здесь для отсечения лишних историографических сущностей. Доказывается, что Георгий Всеволодович основал Нижний Новгород в 1221 г. на необжитом месте. Для утверждения этой гипотезы была реконструирована идеология авторов Нижегородского летописца, писавших о русском предшественнике Нижнего Новгорода, проведен топонимический анализ, подтвердивший искусственность и вторичность названия Старый Городок по отношению к названию Нижний Новгород, производность названия Нижний Новгород от названия Городец, показана несостоятельность мнения об основании Нижнего Новгорода Васильком Константиновичем.

Третий параграф Георгий Всеволодович в борьбе с монгольским нашествием» посвящен поведению Георгия Всеволодовича в 1223 г. и во второй половине 1230-х гг., зимой 1237/1238 гг. Он построен по принципу паритета историографии источниковедения и собственно источниковедения. Здесь предлагается историческая реконструкция, состоящая из предположений автора, гипотез, вычлененных из набора предположений и догадок. Предложены аргументы, позволяющие признать претензии историков к Георгию Всеволодовичу по поводу поражения русских войск на Калке в 1223 г. необоснованными.

Отдельный раздел третьего параграфа четвертой главы посвящен деконструкции пространных текстов о нашествии Батыя на Восточную Европу в 1237–1240 гг., читаемых в Симеоновской, Ермолинской, Львовской, Холмогорской, новгородско-софийских, Воскресенской летописях, Московском летописном своде, Тверском сборнике. Было установлено, что они не содержат уникальной информации по нашествию Батыя по сравнению с «Повестями о нашествии Батыя» Лаврентьевской, Ипатьевской, Новгородской первой летописей. Именно из сведений этих трех летописей в русском летописании XV–XVI вв. складывалось большое и многовариантное произведение о нашествии Батыя. Его целью было представить связанный в хронологически-событийной последовательности рассказ. Развитие его вариантов зависело от соотношения элементов рассказов Лаврентьевской, Ипатьевской, Новгородской первой летописей. Уникальные сведения летописей XV–XVI вв. являются результатами авторских дополнений сводчиков. Примечательно, что число упоминаний Георгия Всеволодовича на всем протяжении вариантов «Повести о нашествия Батыя» с 1237 г. по 1240 г. значительно превышает количество упоминаний всех остальных русских персонажей. Это обстоятельство обусловило распространенность историографического мнения о главном виновнике за поражение Руси от монголов – Георгии Всеволодовиче. Анализ эволюции текстов о Батыевом нашествии подтверждает схему, предложенную в диссертации для объяснения движения текстов о битве на Липице. Главный вывод исследования этого раздела третьего параграфа – исключительность Лаврентьевской, Ипатьевской, Новгородской первой летописей в реконструкции картины нашествия Батыя и деятельности Георгия Всеволодовича в последний период его жизни.

В третьем разделе третьего параграфа восстанавливается картина монгольского нашествия на Северо-Восточную Русь зимой 1237/1238 гг. до гибели Георгия Всеволодовича на Сити. Данные Лаврентьевской, Ипатьевской, Новгородской первой летописей соотносились с зарубежными источниками. С точки зрения военно-политической сообразности в условиях временного и информационного дефицита князь Георгий Всеволодович оказал помощь Рязани, пытался прикрыть уязвимые места границы своего княжества и организовать противодействие, но, уповая на прочность городов княжества, недооценил противника. При нашествии монголы стремились уничтожить легитимного правителя. С этим и был связан облавный характер их действий. Расплата князя за недооценку противника была безмерной: гибель жены, детей, внуков и собственная гибель в неравном бою. Исследование показало несостоятельность историографических обвинений в адрес князя за поражение всей Руси от монголов. В четвертом параграфе помещены выводы исследования четвертой главы.

Выводы и итоги исследования представлены в заключении. Они сгруппированы в 3 блока.

1. В первом блоке отражено решение задач диссертационного исследования. Начиная с летописания XIV–XV вв., моменты биографии владимирского князя Георгия Всеволодовича, связанные с событиями общерусской истории, подвергались взыскательному рассмотрению. Спорными для исторической мысли стали вопросы почти всех эпизодов биографии князя, отраженных в источниках. Решение этих проблем в диссертации обусловило обращение к их источниковедению. Были рассмотрены проблемы адекватности схем развития летописания XII–XVI вв. применительно к отражению событий XII – первой половины XIII в., достоверности сведений домонгольской части статьи «А се князи Русьстии», формирования массива уникальных сведений и текстов в летописании XV–XVI вв., происхождения известий Нижегородского летописца. Из спектра мнений, предложенных учеными, отбирались те, что соответствуют критериям гипотез.

В ходе исследования была развита гипотеза , согласно которой спор Всеволодов Владимирского и Черниговского разрешился в 1210–1211 гг. подтверждением последним права владимирского князя на Переяславль-Южный. Предположение о владении владимирскими князьями Переяславлем-Русским доведено до гипотезы. Обоснована гипотеза, согласно которой реконструкцию событий в XII – первом 40-летии XIII в. надо проводить с опорой на Лаврентьевскую, Радзивиловскую, Симеоновскую, Ипатьевскую, Новгородскую первую летописи и Летописец Переяславля Суздальского. В ряде случаев не обойтись без сведений ростовского летописания (Ермолинская, Львовская, Тверская, Холмогорская летописи). К нему относятся тексты, древнейшие по отношению к текстам более ранних софийско-новгородских летописей, Московского летописного свода. Подавляющая часть сведений ростовского летописания в совокупности с большинством летописей XV–XVII вв., «Повестью о битве на Липице», редакциями «Повести о битве на Калке» и «Повести о нашествии Батыя», статьей «А се князи Русьстии», Повестями о зачале Москвы, нижегородскими летописями XVII в. являются источниками по историографической составляющей исследования. Надо отказаться от версий, в обоснование которых привлечены сведения «Повести о разорении Рязани Батыем». При реконструкции событий зимы 1237/1238 гг. плодотворна гипотеза : достоверная информация содержится в Лаврентьевской, Ипатьевской, Новгородской первой летописях. В совокупности с ними надо привлекать сведения Джувейни и Рашид-ад-дина.

Изучение историографических проблем биографии Георгия Всеволодовича и связанных с ними источников позволило определить механизм генезиса разных вариантов концепции истории Руси первого 40-летия XIII в. Первое обращение к этому периоду произошло в ростовском летописании XIV в., где обосновывались древность и христианские ценности Ростова, объяснялись процессы и события Залесской земли после 1211 г. Этот нарратив выборочно привлекался в новгородско-софийских летописях. Их ошибки исправлялись в московском летописании второй половины XV в.

Источниковедческие выводы подтверждаются проверкой адекватности общих летописеведческих схем развитию сведений по истории Руси XII–XIII вв. Были актуализированы идеи о ростовском летописном своде, использованном при составлении софийско-новгородских летописей, о ростовской обработке середины – второй половины XIII в. сведений по истории Северо-Восточной Руси (поддержана , ; как догадка предложена идея о проявлении уже на этом этапе в ростовских сведениях достоверных уточнений и произвольных истолкований), о классификации сведений Лаврентьевской летописи 1210–1238 гг. по принадлежности к ростовскому и владимирскому летописаниям. Гипотеза о проявлении в Московском своде Летописца Георгия Всеволодовича сведена к догадке.

Результаты исследования конкретных летописных текстов позволяют «перевернуть» схему по развитию текста о битве на Липице: ранними по отношению к софийско-новгородским текстам являются «ростовские» тексты. Формированию «Повести о битве на Липице» в софийско-новгородском летописании адекватна схема . Оправдались гипотезы по бытованию в летописании текстов о чудесах иконы Владимирской Божьей матери, битве на Калке в 1223 г., Батыевом нашествии. Исследование сведений Никоновской летописи применительно к эпохе Георгия Всеволодовича показало бóльший набор уникальных сведений по сравнению с тем, что предложил .

Анализ негативистских и апологетических трактовок биографии Георгия Всеволодовича показал, что в историографии распространены первые. Они обусловлены рациональным подходом и ненаучной постановкой проблем. При попытке их решить неизбежно скатывание в плоскость субъективного фактора, чего не избежала и советская историография. Негативизм оценок по отношению к деятельности владимирского князя Георгия Всеволодовича проистекает из потребительского использования источников.

Апологетические трактовки деятельности владимирского князя Георгия Всеволодовича тоже проистекают из средневековых текстов. Монументальный историзм обуславливал положительную оценку его действий. Она усилилась в агиографии, была подхвачена владимирской краеведческой историографией и нижегородскими архивистами. Для апологетической историографии деятельности Георгия Всеволодовича характерны избегание оценок князя в 1216, 1223, 1237/ 1238 гг., подчеркивание его жертвенности.

Критическая и апологетическая традиция перешли в советскую историографию, обратившуюся к событиям, связанным с биографией Георгия Всеволодовича. Представители критического направления пристально рассматривали князя Георгия Всеволодовича при битве на Калке в 1223 г., во время нашествия Батыя, при битве на Липице. Эти факты демонстрировали пагубность раздробленности. Последнее оказалось востребованным в Великую Отечественную войну, когда деятельность Георгия Всеволодовича «оттеняла» подвиги героев. Этот негатив приумножен в «этнической истории».

Положительный вектор в жизнеописании Георгия Всеволодовича проявился после войны и был связан с юбилейной кампанией. Именно основание Нижнего Новгорода привлекало внимание к князю в горьковской историографии. Традиция воспевания ратных подвигов предков после войны распространилась на работы, посвященные нашествию монголов. , , с опорой на недостоверные сведения летописей XV–XVI вв. пытались снять с князя Георгия Всеволодовича обвинения в поражении Руси от монголов.