Близкие /пьеса/ (стр. 2 )

Светлана: «В одночасье»… Ты так говоришь, как будто не в курсе всего, что было за эти девять лет.

Ирина: Он плачет, Светка. Вот слезами, серьёзно! Всё понял, говорит. И ты бы тоже подумала, прежде чем вот так окончательно-то.

Светлана: Чай будешь пить?

Ирина: Светка, ты подумай. Слышишь? Подумай!

Светлана: Ты чай будешь, или кофе?

Светлана: Кофе.

Светлана: Хорошо. (Выходит)

Ирина достает мобильный телефон, набирает номер.

Ирина (приглушённо): Алло, Витя? Ну, чего, я у неё тут. Сказала, да. Ничего. Я бы на твоём месте сама приехала и попробовала, а то у твоей Пенелопы уже женихи нарисовываться начали. Да, вот так вот. Уже в ресторан её тут зовут. Да. (Заходят Мать и тётя Вера, у матери в руках поднос с чашками, вазой с печеньем). Нет, я ещё поговорю, конечно, но лучше ты сам. Да, давай.

Мать: Так вот же они, конфеты! А я их на кухне ищу, ищу… Садись, Верочка.

Тётя Вера: Ириша, освободи матери место.

Ирина: Светка где, на кухне?

Мать (включает телевизор): Да.

Ирина выходит.

Тётя Вера: Ой, концерт, концерт, оставь. Ты вчера «Оковы любви»-то смотрела? Слушай, ну когда он ей сказал, что не любит её – мне экран захотелось разбить. Столько времени девчонке морочить голову, чтобы потом вот так…

Мать: Подлец.

Тётя Вера: И Семёнова эта, конечно, тоже хороша! А ты её всё защищала: «Анечка, Анечка…» Видишь, какая гадина оказалась? Я же тебе сразу сказала – она его отобьёт! У неё же глаза – ну точно как у той Нинки. Ты и Нинку защищала постоянно: «Плюнь, глупые подозрения!», – а как она моего Вовку увела, вот тут тебе и «плюнь». Всё, как в жизни.

Мать: Я не говорила «плюнь», я говорила, что нет доказательств.

Тётя Вера: Ну, это у тебя не было, а мне и не нужны они были, потому что сердцем всё чувствовала. Вон, как в позапрошлой серии, помнишь, мать Леночки сказала, что не хочет Семёнову видеть, потому что чувствует – недобрая она. Это всё сердце, сердце. Его же не обманешь. А как до доказательств твоих дошло, так уже и поздно было. Послушалась тебя… Сейчас смотрю вот сериал – ну точно всё, как у меня. Один в один. И осталась та Леночка, как я, с дитём на руках.

Мать: Да, с моим Михаилом тоже, конечно, тяжело бывало, особенно как разорился в дефолт, но хоть налево не ходил никогда, и на том спасибо.

Тётя Вера: Ну, в последние-то два года попил крови.

Мать: Попил. Но налево нет. А в «Бесправной любви», по второму каналу, ты видела, как всё обернулось? Тащила она его, тащила, а что в ответ? Ничего не ценят.

Тётя Вера: Нет, конечно. Когда они ценили?

Мать: А как в «Сладком яде» Галина этому своему сказала: «Тряпка, тряпка ты!» И по морде. Вот, молодец.

Тётя Вера: Не говори. В «Жди меня» вот тоже показывали в понедельник, видела? – Пришёл старикан, сто лет назад жену с двумя детьми оставил, а сейчас ищет тех детей. Плачет сидит: «Они же кровиночки мои». Сорок лет назад бросил «кровиночек». Чего ищешь, спрашивается? Плачет ещё.

Мать: Ну, старость-то не радость. Припёрло, наверное. Воды принести, судно унести...

Тётя Вера: Так конечно! Что, чувства отцовские в нём взыграли, что ли, через сорок лет? Эгоизм сплошной. А я представляю, как та жена его с двумя детьми на руках валандалась, бедная баба. Позавчера вот тоже смотрела «Час суда», разбирали дело о разводе. Муж не работал последние четыре года, на шее у жены сидел, она за это время бизнес свой подняла, квартира, машина, всё. И ему тоже машину – пожалуйста. Сейчас развестись решила. Так альфонс этот знаешь, чего? Половину всего имущества мне, говорит. То есть она одна на квартиру, дачу, машины заработала, а он сейчас половину хочет! Она говорит: хорошо, ту машину, что я тебе купила, забирай, так и быть, а всё остальное уж извини. И ему же не стыдно ещё судиться и на телевидение всё это выносить! Ну, как вот это? Вот и судили-рядили всю передачу. А у Игоря-то когда суд будет?

Мать: Ой, да что ты! Сплюнь. Какой суд? Суну я этому потерпевшему, в ногах буду валяться, чтобы заявление забрал. Всё устрою. Сегодня так глянул на меня – ах ты ж, думаю, паразит. Мало ему. Ничего, у Коли, соседа, займу, ничего. Ничего.

Тётя Вера: Раскинем, что ли? Посмотрим?

Мать: Ой, да что там раскидывать… Ну, давай, давай.

Тётя Вера (достаёт из кармана колоду карт, тасует): Раскинем, раскинем… Мои-то карты, сама знаешь, никогда не врут.

Мать: Ой, да хорошо бы…

Тётя Вера: Загадывай. Сними. Доставай. Ну, казённые хлопоты под сердце тебе выпали, матушка моя, оно понятно.

Мать: Прямо волшебные они у тебя.

Тётя Вера: Волшебные, не волшебные, а сама знаешь, как говорят всё правильно. Так, ну давай смотреть, что тут у нас выпало, чем сердце успокаивать будем. Ну, хлопоты твои казённые через человека одного – вот он, видишь, ложится и ложится. И в те разы, и вот он снова тут торчит слева. Ну, а Игорь вот он – рядом. Ну, ты видишь?

Мать: Всё один и тот же расклад, ты смотри.

Тётя Вера: Так всё об одном же. А новое-то вот оно, на прошлое падает – шестёрка крести, дорога бесполезная, а рядом крестовая девятка – маленькие деньги.

Мать: Батюшки! Ну, ты смотри. Это ведь про сегодня. Это ведь сегодня я сходила-то напрасно!

Тётя Вера: Ну да. Вот.

Мать: Ну, значит, правильно я подумала – мало. Утроба его ненасытная, наглая! Господи… И так в долгах, как в шелках. Погоди, я Коле позвоню.

Тётя Вера: Звони, звони. Вот тут король червовый и десятка крестовая при нём – денежная помощь от друга.

Мать: Где, где?

Тётя Вера: Ну вот, видишь, справа упало. На будущее это идёт. И валет бубновый рядом с ними – денежные хлопоты.

Мать: Всё, подожди, звоню. Главное, чтобы в сад не уехал, огородник… Алло, Колюшка? Дома? Ой, ну, слава Богу. А что не в саду? А-а. Что-то ты забросил его совсем, я погляжу. Этак не уродится ничего, кто ягодами нас снабжать будет? Шучу, шучу. Коль, ты в ближайший часик забежать сможешь? Забеги, родной, забеги. Нет, ничего не случилось. Всё, что могло, уже случилось, ты же знаешь. Да. Да, забеги, золотце.

Тётя Вера: Придёт?

Мать: Да что тут идти – на одном этаже живём. Забежит. Не откажет, надеюсь.

Тётя Вера: Ты сюда смотри – видишь? Не откажет. У Игоря вот тут ещё какие-то хлопоты через даму червовую, любовный интерес какой-то.

Мать: Ой, да какой «любовный»? Маша его сегодня с утра уже прибежать успела. Как дела, спрашиваю, Машенька? Хорошо, отвечает. Понимаешь, да? Игорь чуть ли не на кресте, а у неё хорошо. Вот тебе и любовный интерес.

Тётя Вера: Ты бы уговорила Игорёшку погадать всё-таки. Так бы я ещё верней всё сказала.

Мать: Да не верит он во всё это. Ни во что не верит. В себя не верит, главное. Если бы не я… Что за люди? Я вот нас помню – всё вперёд, вперёд, всегда оптимизм, всегда голова вверх. А эти чуть что – лапки сложили и легли помирать. А вот мы уйдём – и что?

Тётя Вера: Да не говори-ка. Моя вот тоже с очередным своим разошлась... Ирка, говорю, что же ты за отношения не борешься? Хочешь, как мать, всю жизнь одна? Она: отстань! Ох, говорю, вот буду помирать, рыдать будешь около кровати, как та Анжела из «Времени любви»: «Мамочка, мамочка, не уходи!» Да и поймёшь потом, как мать права-то была! А вот сейчас, при жизни, мать послушать – нет, сами с усами.

Мать: Конечно. Потом поймут, да поздно будет.

Тётя Вера: Хоть роди, говорю. Молодость-то не вечная. От кого, говорит, да и не хочу пока. Тридцать лет девке.

Мать: Ну да, а через сорок лет рыдать будет где-нибудь в телевизоре, что не родила.

Тётя Вера: Да эти разве будут рыдать? Мы умрём – они и не заметят.

Мать: Да, да, только о себе всё.

Тётя Вера: Семёрка тут крестовая выпала – известие из казённого дома вроде как.

Звонок в дверь.

Мать: Света, открой! (Тёте Вере) Что за известие-то? Плохое, хорошее?

Тётя Вера: Не знаю. Червовый король рядом, так что хорошее, скорее всего.

Звонок в дверь.

Мать: Ох, Господи… Света!

Голос Светы: «Открываю, открываю!»

Тётя Вера: Целую жизнь бились, как рыбы об лёд, только чтобы всё детям, чтобы у них не так, как у нас, а смотришь – сердце кровью обливается.

Мать: Главное, что безвольные какие-то, ленивые. Нет, чтобы лучшее взять – а то всё серединка на половинку.

Заходит Сазонов.

Сазонов: Доброго денёчка вам, барышни.

Мать: Батюшки, Коля! Ты прямо за пять минут, а.

Тётя Вера: Здравствуй, Николай Степаныч.

Сазонов: Ну, как... Сказала, зайди, так я думаю, вдруг срочное что-то, зачем любимую соседку ждать заставлять.

Мать: Да какое срочное. Сказала же – в течение часа. Оторвала от дела, понимаешь. Садись, садись.

Сазонов: Да какие у нас, пенсионеров, дела. Из магазина только зашёл – твой звонок. А вы тут что, смотрю, с картишками? Всё гадаешь, Верочка?

Тётя Вера: Да вот только и осталось радости, что погадать, сердце успокоить.

Сазонов: Ну, в ваши-то восемнадцать ещё много радостей поиметь можно. Сколько лет знаю – а вы всё как яблоньки в цвету.

Мать: Ой, Коль, ну ты как начинаешь своими яблоньками-вишенками цветущими, так прям хоть уши затыкай. Были яблоньки, стал компот из сухофруктов, я тебя умоляю.

Сазонов (тёте Вере): Не даёт комплименты говорить, хоть режь. Сколько лет борюсь – бесполезно.

Мать: Да потому что реальные комплименты должны быть. А у тебя прям какой-то восточный орнамент, а не комплименты, зубы слипаются. Вот Миша мой умел это делать. Платье новое, причёска, духи – всё отметит, всё похвалит по делу.

Сазонов: Ну, так вообще редкий человек был, тут что же сравнивать.

Тётя Вера: Ты, Николай Степаныч, ей не говори. Ты мне говори. Я женщина, мужским вниманием обделённая, всю жизнь одна, так хоть пред смертью надышаться.

Сазонов: У тебя, Верочка, смерть только на любовном ложе может случиться, от большого удовольствия, и никак иначе. Погадай-ка мне на любовь, Верочка – светит мне там что, нет?

Мать: Ох, встретились два одиночества. Она потом к тебе придёт, да погадает, а заодно и смерть на ложе любви примет, ага. Ты чай будешь, Коля? Я тебя вообще-то по серьёзному делу позвала, а ты с порога рахат-лукум свой раскидал, ну.

Сазонов: У вас чай, у нас рахат-лукум – почему нет?

Мать: Ну, хватит, хватит, честное слово.

Сазонов: Верочка, ну хоть ты ей скажи. Меня не слушает – может, тебя, подружку любимую, послушает? Ведь сколько лет замуж зову – не идёт. Давай, говорю, лиса, вместе жить-поживать, да добра наживать. У тебя никого, у меня никого...

Мать: Ой, Коль, ну, перестань!

Сазонов: Снимем все денежки с книжки, да вон как те заграничные бабульки-дедульки поедем мир смотреть. Только они все старые да некрасивые, а мы ещё вон какие – жить, да радоваться. Изменять, говорю, я тебе не стану, потому что разве можно такой женщине изменять?

Мать: Ну, тоже, нашёл, чем удивить – изменять он не будет. Прям какое достоинство. Мне и Миша не изменял никогда, и по заграницам мы в своё время наездились. И Канары, и Кипр, и Таиланд – везде были.

Сазонов: Нет, ну Михаил Петрович, Царствие ему Небесное, редкий человек был, я же разве что-то говорю?.. Я так.

Мать: Ну, всегда у тебя эти шуточки «так». Сколько лет, как знаем друг друга, всё у тебя «так», всё шутки. А я же по серьёзному делу позвала тебя!

Сазонов: Шутки… ладно, пусть шутки. А что серьёзное? Игорь?

Мать: Ну, а кто? Была же я сегодня у потерпевшего этого, Коля. Деньги относила. Не взял.

Сазонов: Почему? Что сказал?

Мать: Завтра велел прийти, сегодня вроде времени нет. А только я так думаю, что мало дала. Я ему сказала: так и так, пятьдесят тысяч вам. А он так, знаешь, моргнул лицом на секунду, я тут и поняла, что мало.

Сазонов: Так и сколько поганцу этому нужно? Игорёха же там вообще не пришей к пальто рукав, он свидетель, его в суде оправдают!

Мать: Ой, Коль, а если нет? Если не оправдают? Ну, что, ты не знаешь, как у нас делается всё? Он уже вон сегодня говорить про самоубийство какое-то начал. Ну, разве издеваться над ребёнком можно так? Я же мать, ты пойми меня тоже!

Сазонов: Так я разве не понимаю? Я понимаю, конечно!

Мать: Костьми лягу, квартиру вот продам – единственное, что от мужа осталось. На улицу, на вокзал пойду жить.

Тётя Вера: Ой, ой, ну не надо так-то. Что за страхи говоришь?

Сазонов: Не надо, конечно. Есть у меня на сберкнижке, сколько надо?

Мать: Я не знаю… Ну, сколько? Ну, может ещё двадцать пять накинуть, а?

Сазонов: Есть. Можно и больше.

Мать: А сколько есть?.. Нет, не надо. Хватит столько пока. Если вдруг ещё запросит, я тогда не знаю…

Сазонов: Ну, а что ты не знаешь? Есть, есть.

Тётя Вера: Да не понадобится больше. Вот, видите, тут девятка рядом с тузом? Всё хорошо будет!

Звонок в дверь.

Мать: Господи, да кого там ещё?.. Света, открой!

Сазонов: Всё, соседушка, прямо сейчас собирайся, и пойдём.

Мать: Куда? (Долгий звонок в дверь) Света!

Сазонов: За деньгами. Давай. Собирайся. Я к себе за сберкнижкой. Внизу у подъезда тебя буду ждать.

Сазонов выходит.

Мать: Вера…

Тётя Вера: Давайте, давайте, чего. Правильно. Сейчас снять, чтобы уже лежало, а завтра с утра к этому паразиту и сходишь. Я с тобой выйду, и домой.

Из прихожей глухой шум.

Мать: Света, что там?

Голос Светланы: «Ничего, мам, это Игорь вешалку задел».

Вера: Вот и Игорёша вернулся. А ты переживала.

Голос Сазонова: «Да куда же ты?!» Распахивается дверь, на пороге – Игорь. Заметно, что он пьян.

Игорь: Мама. Здрасьте, тётя Вера.

Тётя Вера: Батюшки.

Сазонов (сзади Игоря): Ну, куда ты, куда? Пошли, пошли к себе.

Светлана (сзади Игоря): Игорёха!

Мать: Вот и пожалуйста. Вот и пожалуйста.

Игорь: Мама, я немного. Я не могу…

Света, отодвинув Игоря, заходит в комнату.

Светлана: Мамуля, ты не волнуйся, я уложу его сейчас. Он выпил.

Мать: Я что, дура? Не вижу разве?

Тётя Вера: Игорь, Игорёша, ну что же ты так-то?

Мать: Вот так. Вот так. Ты – головой об стенку, а они вот так.

Игорь (садится): Я просто… Мне отдохнуть чуть-чуть. Просто… извините.

Мать: Жилы порвёшь, на улице жить будешь, а они – вот так.

Светлана: Мама, мамуль… Дядя Коля!

Сазонов заходит, обнимает Мать, увлекает к двери.

Сазонов: Ну, ладно, ладно, маленькая моя. Пацан, дело молодое. Ну, выпил, ну…

Игорь: Дядя Коля, ну хоть вы меня…

Сазонов: Дурак ты, Игорёха, дурак. Мать тут… а ты…

Сазонов и Мать выходят. Заходит Ирина.

Ирина: Ну, что за кипеш? Малыш выпил? Малыш пьяный?

Игорь: Ирка, звезда, ты же знаешь, как я к тебе всегда….

Ирина: Тс-тс-тс, мальчик, ручонки при себе держим! Ты ж мне как младший братик, ну, ты что?

Тётя Вера: Так, пойдём, звезда! Пойдём!

Ирина: Нет, ну, а что, я не поняла? Ну, выпил Игорь, так я на его месте вообще в запой бы ушла!

Игорь: О! Вот.

Светлана: Ирка!

Голос Матери: «И это не ты, а я жизнь самоубийством покончу, слышишь?! Не ты, неблагодарный щенок, а я!» Хлопает входная дверь.

Игорь: Я, я, я – у всех только своё «я», никто никем не интересует больше…

Светлана: Какой же ты….

Ирина: Чёрт возьми, да почти тридцать лет мужику! Вы ему памперсы поменять не забыли?

Тётя Вера: А ну, давай. Пошли давай!

Ирина: Да ну смешно же, честное слово!

Светлана: Ирка!

Ирина: Да ну вас.

Ирина выходит.

Тётя Вера: Светик, пойдём мы. Дверь закрой.

Светлана: Захлопните.

Тётя Вера: А, ладно, ладно.

Тётя Вера выходит. Светлана идёт к книжному шкафу, достаёт из-за книг бутылку коньяка. Хлопает входная дверь. Светлана наливает коньяк в чашку на столе, выпивает.

Игорь: О. Вот. Я так и знал, что есть. Я же помню.

Светлана: Ты что творишь?

Игорь: Налей.

Светлана: Я на голову тебе сейчас налью.

Игорь: А налей.

Светлана: Ты бы видел себя сейчас… Не любила бы – задушила.

Игорь: А души.

Светлана: Клоун ты тряпочный.

Игорь: Клоун, ага. Арлекино, Арлекино… Это же у тебя трагедия – с мужем развелась, а у меня же так – кренделёк на постном масле. Мама говорит: «Светке-то нашей нелегко сейчас». О-о, говорю, ну да. Ну да. А мне легко.

Светлана: Какой ты был… чёрт, я же помню, какой ты был. Ты светлый же мальчик был. Игоряшка-чебурашка. А потом я и не заметила, как ты пропадать куда-то стал. Вышла замуж, съехала к Витьке и не заметила. Ты куда пропал? Ты кто, а?

Игорь: А ты? (Пауза) Знаешь, кого в этой кафешке парковой встретил? Юрку твоего, Тимашева.

Светлана: Юру?

Игорь: Ага. Ухажёра твоего университетского. Поправлялся мал-мала. Пива взял, а с собой – чекушечка. Наливал под столом тихонько.

Светлана: Пьёт, что ли?

Игорь: Да нет. Просто трудный период в жизни, типа как у меня.

Светлана: Я же не видела его миллион лет...

Игорь: Ну да. Он первым делом о тебе. Ничё, говорю, нормально всё, развелась с Витькой, бесплодие, муж объелся груш и всё такое.

Светлана: Так и сказал, что ли?

Игорь: Ну, правду, правду, нормально.

Светлана: Нет, ну действительно так сказал?

Игорь: А что, соврал в чём-то?

Светлана: Как же ты…. Какой же ты… (Звонок в дверь) Тварь ты просто.

Игорь: Вот правду скажешь – и тварь. Я в чём солгал-то?

Звонок.

Светлана: Зачем ты?..

Игорь: Ты открыть не хочешь?

Светлана: Это мама, наверное. Сам открывай, и сам объясняйся с ней, урод.

Звонок.

Игорь: Урод, ну, конечно. А в чём соврал-то? Почему урод?..

Игорь выходит. Светлана наливает коньяка, выпивает. Телевизор взрывается аплодисментами. Светлана берёт пульт, выключает.

Игорь (входит): А это совсем даже не мама. А совсем даже угадай, кто.

За Игорем заходит Виктор.

Светлана: Ты.

Виктор: Привет.

Светлана: Ты зачем?

Виктор: Зашёл.

Светлана: Зачем?

Игорь: Так, всё, встреча бывших супругов на Эльбе состоялась. Витька – вот твоя Светлана, Светка – вот твой Виктор, пудинг, познакомься – это Алиса, ничего слушать не хочу, умываю руки, ухожу к себе.

Светлана: Нет, Игорь, Игорь, стой!

Игорь: Чего?

Светлана: Пожалуйста. Я не хочу. Проводи его.

Виктор: Ну, ну, чего людей смешить? Тем более, брата твоего. Да, Игорёха? Он выпивши, что ли?

Игорь: Витька, я пьян совсем.

Виктор: Ну, и иди, отдыхай.

Игорь: Угу. (Закрывает дверь)

Светлана: Игорь!

Виктор: Ну, успокойся.

Светлана: Руки.

Виктор: Что?

Светлана: Перестань. Руки.

Виктор: Ну, всё, всё. Смешно даже.

Светлана: Ты зачем пришёл?

Виктор: Ты выпила, что ли?

Светлана: Ты зачем пришёл?

Виктор: Слушай, ну точно выпила. Вон румянец у тебя. Я же знаю. Если румянец – выпила.

Светлана: Руки.

Виктор: Ну, всё, всё. Всё. (Садится) Чаю нальёшь?

Светлана: Ты зачем пришёл?

Виктор: Смешно даже… Светик, ты чего? Ну, как человек пришёл, поговорить, ну. Ты сядь давай, что нависаешь-то?

Светлана: Ты зачем пришёл?

Виктор: У тебя пластинку заело, что ли? Ау!

Светлана: Ты зачем пришёл?

Виктор: Что ты так смотришь? В гляделки играть будем?

Светлана: Ты зачем пришёл?

Виктор: Светик, ну ты чего, как неродная-то?

Светлана: Ты зачем пришёл?

Виктор: Вот так всегда. Вот всю жизнь было так же. Сидит, морда надутая. Светик, что случилось? – «А ты сам не знаешь?» – Нет, не знаю. Что такое? – «А ты сам не знаешь?» – Нет, не знаю, объясни. – «А ты сам не знаешь?» – Да объясни же по-человечески, что случилось?! – «А ты сам не знаешь?..» Вот я за это ненавидел тебя. Вот за это.

Светлана: И молодец, и ненавидел. Ты зачем пришёл?

Виктор: Чёрт… Вот сейчас бы по морде дать тебе, дуре, ей-богу.

Светлана: Ну, дай. Мало в своё время надавался? Ну, попробуй.

Виктор: Слушай... Ты… Возвращайся давай, а?

Светлана: Если ты сейчас через пять минут не уйдёшь, я в милицию позвоню.

Виктор: Светка… Слушай… Ну, что за бред? Мне вообще сейчас кажется, что это не я тут сижу, и что это не ты напротив меня стоишь и говоришь вот это всю ерунду. Девять лет жили. Девять лет. Одиннадцать лет друг друга знаем. В универе тогда, помню, увидел тебя в кафе – рыжая такая, с ума сойти. Всё, навсегда. Я тебя во сне вчера такой видел, как в первый раз в универе, в том кафе. Я ещё в очереди, вместе с Ванькой, а вы уже поели с девчонками, и к выходу. И тут ты головой так резко мотнула, и свет из окна на волосы – ты бы тогда это видела. Как... как фея.

Светлана: Ты зачем пришёл?

Виктор: В какой момент у нас сломалось-то всё, а, Свет? Свет-мой-зеркальце, а?

Светлана: Витя, уходи, пожалуйста. Просто.

Виктор: Что «просто»?

Светлана: Просто уходи.

Голос Маши: «Есть кто дома?»

Светлана: Вы что, дверь не закрыли, что ли? (Быстро выходит)

Виктор берёт пульт, включает телевизор. Взрыв аплодисментов. Заходит Светлана, за ней Маша.

Маша: Добрый день.

Виктор: Добрый.

Светлана: Витя, давай, я провожу тебя.

Виктор: А если нет?

Маша: Света, с Игорем нормально всё?

Светлана: Всё нормально. Он у себя. Спит. Выпил.

Маша: Выпил?

Светлана: Витя. Пожалуйста.

Кажется, Виктор хочет что-то сказать, но, не сказав, выходит.

Маша: С ним всё хорошо?

Светлана: Это вряд ли. У таких людей никогда не бывает, чтобы всё хорошо.

Хлопает входная дверь.

Маша: А что случилось, что с ним?

Светлана: Просто я с ним развелась. Вот теперь ходит.

Маша: С кем?

Светлана: Это был мой бывший муж.

Маша: Я поняла. Но я про Игоря спрашивала. С ним всё в порядке?

Светлана: Что?.. Ох, Машунь, прости. А я всё о своём. Не поняла. Игорь хорошо, он у себя. Ушёл гулять и выпил. А я испугалась, что вы поссорились. Ты убежала так… И Игорь сейчас вообще сам на себя не похож, ты его прости, если что. У него сейчас… не дай Бог никому.

Маша: Нет, Света, да, я понимаю. Я просто почему-то подумала, что его это поддержит, но он объяснил всё… я эгоистка такая была. А если правда… нет, ну, не может быть, конечно, но просто я обрадовалась так, но там ведь ничего ещё и нет почти, а тут Игорь, любимый человек, и у него сейчас так сложно всё, и он прав был, что так нельзя с моей стороны – я о чём-то другом думала, не о нём. Я обиделась, а потом выскочила от вас и поняла, поняла.

Светлана: Маша, ты не волнуйся так. Ты о чём, Маша?

Маша: Сейчас же так удобно – полно всяких клиник. Я вот выскочила от вас, иду, а там вон на углу у вас – пожалуйста. Крылечко такое белое, и там висит картинка красивая такая, и написано, что эрозию лечат, и маммолог там у них, и всё, всё остальное, что нужно. Всё для женщин.

Светлана: Маша.

Маша: Ну, и прерывание, конечно. И недорого. И внутри, знаешь, цивильно так всё, и девушка-регистратор с надеждой так: «Вы к маммологу?» Почему-то насчёт маммолога спросила, не знаю. И она так спросила, что я говорю: да, к маммологу. Она говорит: пятый кабинет, пожалуйста. А я тут такая: а на прерывание беременности у вас куда? И она говорит: на консультацию – в седьмой. Сухо так, и уже на меня не смотрит. И я пошла, а там коридор, и пальмы в кадках стоят, и около пятого, где маммолог, четверо сидят, и около шестого человек пять, а около седьмого сидят человек восемь, я спрашиваю: кто последний в седьмой? И из-за спины слышу: я. Оборачиваюсь, а все, кто около шестого, на меня смотрят. Они все тоже в седьмой. И больше всех в седьмой сидит, Света.

Светлана: Машунь…

Маша: Я сегодня уже кровь из пальца и вены сдала. Ну, и врач меня, конечно, до этого посмотрела. Четыре недели, говорит. И, знаешь, потом радостно так спрашивает: оставляем, да? Нет, говорю. А я не знала, что она меня так спросит, я думала, что тут у неё только те, кто решили… ну, операцию сделать, проверяются, и она и так уже всё знает. И тут она вдруг: оставляем? А я лежу на кушетке, и… и растерялась на секунду, знаешь. А потом: нет, говорю.

Светлана: И у неё лицо стало вдруг… неприятное, да?

Маша: Да…

Светлана: И говорит: а вы знаете, что у вас после этого детей больше может не быть?

Маша: Да, так и сказала.

Светлана: А ты?

Маша: Направление, говорю, давайте.

Светлана: Не надо.

Маша: Игорь… ему же не нужно, я поняла. А мне – мне Игорь нужен. И если ему не нужно, то лучше вот так.

Светлана: А если это никак не повлияет? Ты же пожалеешь потом…

Маша: Нет, нет. Я решила уже, всё. Если ему не нужно, то вот так. И мама ваша… Она не любит меня, я вижу.

Светлана: Мама, по-моему, никого не любит. Она и нас с Игорем – вот таких, какие мы есть, – не любит. Она любит нас такими, какими мы должны были быть, по её мнению. То есть нереальных, идеальных каких-то. Смотрит – и не видит. То есть видит кого-то другого, их и любит. А мы не соответствуем.

Маша: Не надо так…

Светлана: Ну, а если вот так? И ты, слышишь, не о маме нашей думай, и не об Игоре – о себе. Надо всегда о себе думать, я поняла. О своей жизни. И сердце слушать.

Маша: А моё не знает, что сказать. С утра всё по-другому было. Ясно, понятно было всё. А потом вот с Игорем поговорила, и всё по-другому совсем. И оно молчит сейчас.

Светлана: Ну, если молчит, если лучше так, по-твоему, – делай. Иди и делай.

Маша: Да?

Светлана. Конечно. Чего там. Распоряжайся. Чтобы потом не пенять ребёнку всю жизнь, что отец-подлец бросил, ай-яй-яй. Как тётя Вера вон. Делай.

Маша: Я… я не знаю…

Звонок в дверь.

Светлана: Господи, да кто там ещё? День открытых дверей какой-то. Вот уж действительно, правильно Игорёха говорит – спрятаться от вас ото всех в шкаф, закрыться!

Выходит. Шум нескольких входящих людей, восклицание Матери: «Зачем вы опять? Что вам нужно?» Голос Светланы: «Мама, перестань».

Входят Мать, за ней Сазонов, затем Корнеев и Светлана.

Мать (Маша): И ты, любящая, опять здесь! Что, дела всё ещё хорошо?

Сазонов: Ну, зачем ты? Девочка-то в чём?..

Мать: Ни в чём! Никто и ни в чём!

Маша: Я пойду…

Светлана: Перестань. Сиди. Мама, успокойся. Что случилось, Виталий Сергеевич?

Мать: Да! Да, Виталий Сергеевич, что случилось? Моего сына обвиняют в убийстве Кеннеди? Или вы выяснили, что он – террорист номер один? Английский шпион? Синяя Борода? Обвиняйте его, арестовывайте, расстреливайте!

Сазонов: Ну, зачем ты?.. Зачем ты так?

Светлана: Мама!

Корнеев: Да нет, я понимаю. Я, в общем, пришёл после звонка вашего потерпевшего. Вернулся с полдороги. Он спрашивал, когда можно завтра прийти и написать заявление о прекращении дела. За примирением сторон.

Светлана: Как?

Корнеев: Забрать заявление хочет, проще говоря.

Светлана: Господи.

Мать: А… Н-но… Как же это? Он же не взял денег! Я же сегодня была, он так загадочно – завтра, мол… Что это? Коля, что, я не понимаю.

Сазонов: Ну, хорошо всё. Видишь? Хорошо.

Корнеев: Ну, значит, другие фигуранты договорились. Сын ваш, прямо скажем, не основным же обвиняемым был. Стоял рядом, не пресёк.

Мать: Это он растерялся! Вы понимаете, он же хороший очень, добрый мальчик! Он не дрался никогда, он дружил всегда со всеми! А тут это драка – он растерялся просто! Ступор! Затмение!

Корнеев: Да это уже не важно, собственно. Завтра придёт потерпевший, заявление напишет, вызову вашего Игоря и прочих, чтобы подтвердили согласие на прекращение дела…

Мать: Они подпишут! Они согласны!

Корнеев: Это да, это предсказуемо.

Светлана: Спасибо вам огромное, Виталий Сергеевич.

Корнеев: Мне? Да мне не за что.

Светлана: Есть. Есть. Спасибо, что пришли вот так сразу и сказали. Мы… мы же тут последние дни…

Мать: Ну, чего уж теперь, что уж теперь вспоминать этот кошмар. Всё, всё, конец, забыли, вперёд. Игорь! Света, где он? Игорь!

Светлана: Мама, он у себя, спит. Правда, надо ему сказать.

Мать: Господи, как он обрадуется. С креста снимем! Игорь!

Светлана и Мать выходят.

Сазонов (протягивает руку Корнееву): Сазонов, Николай Степанович. Сосед счастливого семейства.

Корнеев: Корнеев, следователь. Виталий Сергеевич.

Сазонов: Вот оно как повернулось. А мы ведь уже и деньги сбегали сняли, чтобы потерпевшему этому нести. Мать сама не своя. Всё-таки сын, тюрьма…

Корнеев: Ну да, близко к сердцу… Но я вообще-то сразу ей говорил, что наказание, конечно, суд назначает, но там если только условный срок был бы, судя по опыту.

Сазонов: Ну, тоже хорошего мало. Волновалась. (Маше) А вы, красавица, что сидите, как мышка в норке? Светина подружка, поди?

Маша: Нет, я Игоря. (Корнееву) Спасибо вам.

Корнеев: Да чего уж… Приглядывайте получше.

Маша: Я буду. Я пригляжу.

Сазонов: Это обязательно! Да и сам запомнит, будет думать в следующий раз. Я побеседую, скажу. Тоже приглядывать буду. Отец-то как умер восемь лет назад – так я теперь вот вроде как… смотрю, помогаю.

Корнеев: Я пойду. Тут близкие, радость. Я пойду.

Сазонов: Я провожу. А то остались бы?

Корнеев: Нет, пойду. Вы Светлане… Светлане Михайловне скажите, чтобы если вдруг что – звонила. Я говорил.

Сазонов: Обязательно. Обязательно.

Маша: До свидания. А то правда – остались бы?

Корнеев: Нет, пойду. До свидания. Тут близкие, радость…

Выходит. Сазонов идёт за ним.

ДЕЙСТВИЕ 2

Действие происходит десять лет назад.

Лица:

Отец – 53 года

Мать

Светлана

Игорь

Сазонов
Тётя Вера

Ирина

Виктор

Юрий – друг Светланы, 20 лет

Оля – подруга Игоря, 18 лет

На сцене – квартира героев. Прихожая (авансцена), кухня, спальня Отца и Матери, гостиная из первого действия, комната Светланы, комната Игоря. Все комнаты в полумраке, только в гостиной ярко сверкает огнями гирлянды новогодняя ёлка, стоящая в углу у телевизора. По ходу действия комнаты, кухня и прихожая (в зависимости от того, где происходят на данный момент основные события) освещаются полным светом.

В квартире сделан очень модный в 90-е годы «евроремонт». По всему понятно, что достаток у семьи выше среднего.

Стол в гостиной накрыт скатертью, на нём горкой стоят тарелки, несколько бокалов, рюмок – явно идут приготовления к праздничному застолью. Мать хлопочет на кухне. Светлана и Ирина в комнате Светланы листают какой-то глянцевый журнал, сидя на диване, сидящий в кресле Юра читает другой журнал. Игорь в обнимку со своей девушкой Олей смотрит в своей комнате телевизор.

КОМНАТА СВЕТЛАНЫ

Юра: Нет, девчонки, ну, я так не играю! Сегодня Рождество, а вы обнялись с этим журналом. Пойдёмте в парк, там такой ледовый городок, горка!

Ирина: Ну, вот ещё на горке мы не катались. Девочки-дурочки.

Юра: Ну, а когда последний раз катались? Вот ты, Ирка, когда последний раз каталась?

Ирина: Юрочка, мне двадцать лет уже вообще-то, я своё откаталась ещё в начальной школе.

Юра: Серьёзное отношение к себе тебя погубит. Будет пятьдесят, скажешь: «И что я, дура, не пошла тогда на горке кататься?»

Ирина: Мне, Тимашев, пятьдесят не будет.

Юра: Да, с такой серьезностью закиснешь к тридцати.

Ирина: Помечтай.

Юра: Свет, ну, ты же умница. Ты хоть ей скажи. Я мимо парка шёл – там настоящее гуляние русское: самовары, блины, ансамбль какой-то частушки поёт. Праздник же – что дома сидеть?

Ирина: Блины? Так это же на масленицу.

Юра: Блины – это когда праздник. Неважно. А, Свет?

Светлана: О, вот он, вот, Ирусь!

Ирина: Ага. Ну, читай давай.

Юра: Что там у вас?

Ирина: Гороскоп на 98-й год.

Юра: Фу ты.

Ирина: А ты у нас, Юрка, кто по гороскопу?

Юра: Козлоёж я по гороскопу. Мне неинтересно.

Светлана: Зря. В этом журнале всегда прогнозы точные очень. Я вот каждый месяц смотрю – всё правда.

Юра: И веришь?

Светлана: Ну, а если исполняются? Вот как написано, так и происходит всё.

Юра: Программирование в чистом виде.

Ирина: Тебе видней, ты же компьютерщик. Читай уже давай, Светк.

Светлана: «Наступающий 1998-й год является по китайскому гороскопу годом Тигра».

Юра: Китайцы. И здесь они. Мэйд ин Чайна.

Светлана: «Тигр недисциплинирован, у него вспыльчивый характер. Всегда восстает против старшего по чину. Если ему удается поразмыслить прежде, чем действовать, и внять совету быть осторожным, он может достичь большего успеха. Тигр может привести других к катастрофе, вкус к риску у него вплоть до безрассудства, до неосознанных действий. Поэтому наступающий год сулит многим серьёзные перемены во многих сферах жизни и не всегда эти перемены будут положительными».

Юра: Ой, боюсь-боюсь.

Светлана: Юра!

Ирина: Дай, я прочитаю. Где тут про знаки? Так… Про тебя, Светка. «В наступающем году вам предстоит сделать серьёзный выбор на личном фронте».

Светлана: Это кому, мне?

Ирина: Да. «..На личном фронте. Уже некоторое время вы находитесь на перепутье, но весной примете окончательное решение, от которого зависит ваша дальнейшая судьба». Весной, слышишь?

Юра: Ути-пути.

Светлана: Весной? А почему не раньше?

Ирина: Написано потому что так. Может, и раньше. Вот сегодня Рождество, самое время гадать – всё точно будет. Мама карты принесёт, как договорились.

Юра: Девчонки, вы бы себя послушали.

КУХНЯ

Игорь выходит из своей комнаты, проходит на кухню.

Игорь: Мам, а где конфетки, а?

Мать: Какие? Ты же унёс к себе в комнату.

Игорь: Я переложил в вазочку, но в коробке оставалось ещё. Где, а?

Мать: Ты, дорогуша, все забрал, коробка вон в ведре, пустая. Между прочим, если есть чересчур много шоколада, печень может не справиться, и прыщи.

Игорь: Что «прыщи»?

Мать: Прыщи полезут.