Близкие /пьеса/ (стр. 1 )

Наталия Мошина

БЛИЗКИЕ

/пьеса/

Действие I

Время действия – 2008 год.

Лица:

Мать – 60 лет

Светлана – дочь, 30 лет

Игорь – сын, 28 лет

– немного за 60

Тётя Вера – подруга Матери, 58 лет

Ирина – дочь тёти Веры, подруга Светланы, 30 лет

– 29 лет

Маша – подруга Игоря, 21 год

Виктор – бывший муж Светланы, 32 года

Гостиная в квартире главных героев. Традиционная обстановка: «стенка», журнальный столик и два кресла рядом, большой стол, четыре стула по обе его стороны, телевизор. Дверь, ведущая в прихожую.

Светлана и Игорь сидят у большого стола, играют в карты.

Светлана: Дурак.

Игорь: Да уж.

Светлана: Третий раз подряд.

Игорь: Господи, что же так не везёт-то?

Светлана: Ещё раз?

Игорь: Нет. Не хочу. Она когда ушла?

Светлана: Часа два. В полдесятого где-то.

Игорь: Но ведь пора уже.

Светлана: Ты не думай постоянно, Игорёш. Отвлекись. Давай ещё раз.

Игорь: Нет. «Не думай»… Легко тебе не думать. Ещё советует.

Светлана: Всё, раздаю. Отвлекись.

Игорь: Не хочу. Да ты и мухлюешь всё время.

Светлана: Я?! Это когда это?!

Игорь: Да никогда. Но просто знаешь, что я только об одном думать могу, вот и передёргиваешь, как пить дать. Тогда вон, кажется, трефой вместо бубны отбилась, а я ещё подумал, что, вроде, не трефа же должна быть, неправильно, а ты уже карты скинула, и привет. А там бубна должна была быть. Не трефа.

Светлана: Да не было ничего такого.

Игорь: Ну, или пикой.

Светлана: Какой ещё пикой?

Игорь: Вместо бубны. Я походил девяткой червей и девяткой бубей, козырной, а ты черви отбила валетом, а на бубновую кинула десятку пик, а там нельзя было десяткой пик, смухлевала, а я поздно догнал, уже совсем поздно, те карты уже давно в биту ушли, а теперь ты их перемешала, и вообще концов не найдёшь. Что ж она не возвращается-то, господи?..

Светлана: Слушай, может, тебе чаю сделать?

Игорь: Ну ладно вам, Светлана Михайловна, старшую сестру-то изображать. Не маленький. Сам налью, если захочу.

Светлана: А что «не изображать»? Не изображаю ничего. О брате заботиться нельзя, что ли? Предлагаю же нормально – хочешь чаю? Тебя вон колотит. Давай с мятой, а?

Игорь: Колотит – это ничего. Там ещё не так заколотит.

Светлана: Дурак. Сплюнь.

Игорь: Раздавай. Пусть буду ещё дурак. Совсем дурак.

Светлана: Конечно. Говорю же – отвлечься надо.

Игорь: Только не мухлюй.

Светлана: У тебя паранойя какая-то. Не крыла я твою бубну трефой, не крыла.

Игорь: Пикой.

Светлана: Успокойся. О, козыри крести – дураки на месте.

Игорь: Ага. Все тут. А тебе нравится, да?

Светлана: Чего?

Игорь: Про дурака.

Светлана: Игорёш, ну чего ты…

Игорь: Человек на черте. Из последних сил. Вот – видишь? Трясутся руки. С перепою не тряслись, никогда не тряслись. Утром беру чашку, кофе пить – чуть не уронил. Что такое? Трясутся. Не могу. Еле кофе ложкой насыпал, потом сахар. Сахар просыпал, не донёс.

Светлана: Заяц…

Игорь: Брился сегодня, порезался – вот. Трясутся. То есть на черте, всё. Она сейчас придёт, скажет – не получилось ничего, я тогда не знаю. С крыши можно, а можно вены. Только, говорят, надо в тёплую ванну лечь, чтобы скорее.

Светлана: Ну, ты с ума сошёл, что ли?!

Игорь: А что? Всё так. Как ещё? Я туда не пойду, я не знаю даже. А как ещё? И ты тут – «дурак», «дурак». Я не могу. Так нельзя. По-моему, я на большее заслуживаю.

Светлана: Заяц, ну ты что, ну успокойся! Ну, большего, конечно, ну ты что?! Всё, прости, я не буду, сама дура. Я отвлечь думала, я ничего не имела в виду.

Игорь: Мне каждое слово сейчас – по стеклу железкой.

Светлана: Ну, дай мне в лоб.

Игорь (щёлкает её по лбу): Щелбан тебе.

Светлана: Не хочешь играть больше?

Игорь: Чего это не хочу? Хочу. У меня туз и король козырные, обломись.

Светлана: Ну, всё. Говорю же – дура.

Игорь: Не всё мне. Держи.

Звук открываемой входной двери.

Игорь: Мама!

Светлана (вскочив): Ну, чего сидишь? Пошли, узнаем!

Игорь: Я… я не могу. Иди. Я здесь.

Светлана: Мамуля, привет!

Выходит, Игорь остаётся за столом. Из прихожей раздаются приглушенные голоса Матери и Светланы.

Наконец дверь тихо приоткрывается, молча заходит Мать, за ней Светлана.

Мать: Игорёчек, сынок…

Игорь: Нет, мам, не надо ничего. Только скажите: да, нет? Успешно или как? Вот да, или нет, больше не говорите ничего, я не железный, я не могу.

Мать (переглянувшись со Светланой): Сказал, что, скорее всего да, но окончательно будет ясно завтра.

Игорь: Завтра! Как завтра?! А если и завтра нет, то когда?! Мне сколько ночей ещё не спать, у меня же руки трясутся – я показывал Светке!

Мать: Сынок…

Игорь: Нет, нет, идите прямо сейчас, прямо сейчас вернитесь, скажите, что так нельзя! Я не железный, у меня черта уже всё, вот она, всё. Вернитесь и потребуйте в том плане, что сколько можно издеваться над человеком?! Пусть скажет чётко – да, нет, как вообще?

Мать: Сынок, ты только успокойся. Я так думаю, что мало дала. Он так посмотрел – я сразу поняла, что мало.

Игорь: То есть как? Вы же всё отнесли, что мы говорили?

Светлана: Ну, а этот теперь будет крутить по максимуму – всё, сколько можно, высосет!

Игорь: Ну… я не знаю. Я не знаю, откуда больше. Я уже везде, где можно было, я занял. Что, кредит в банке взять на это дело, что ли?

Мать: Ну, вот, ты шутишь, всё хорошо. Я с дядей Колей поговорю, с Николаем Степановичем, он одинокий, ему некуда тратить, так что есть. А этот же окончательного «нет» не сказал. Он так, намёком типа – завтра давайте. Ну, я же не дура, поняла сразу. Есть же бессовестные люди не свете… Ничего, сынок, справимся, всё хорошо будет.

Светлана: Вот! Конечно! Возьмёт как миленький!

Мать: Иди, чайник поставь.

Светлана: Ага. (Выходит)

Игорь: Я не знаю… А если нет? Мне ведь терять нечего. Я… я тогда не знаю.

Мать: Так, ну брось, брось говорить такое! Как это терять нечего? А я? А сестра твоя? У неё вон тоже не просто сейчас, сам знаешь. Я восемь лет без мужа, как об стенку головой, так теперь ещё ты давай вот такое мне. Даже не говори.

Игорь: У Светки не просто? Сравнила… Ей что, тюрьма угрожает?

Мать: И тебе не угрожает! Всё! Завтра всё решу. Возьмёт этот потерпевший, как миленький! Никому ничего не угрожает, всё. Возьмёт, никуда не денется. Деньги – они всегда… Всё хорошо, сынок, всё.

Игорь: У нас там коньяка не осталось?

Мать: Так, и этого не надо вот. Я тебя умоляю. Хочешь, как отец перед смертью? Тоже страдал всё, успокоиться не мог. Всю душу вынул. А ты давай, бери пример. Никакого коньяка, нечего. Ты сильный. Всё.

Игорь: Отец страдал, потому что разорился тогда. Потому что за долги отдать всё пришлось: и тачку, и дачу, и бриллианты твои. Квартиру вон чудом сохранили. А ты же ещё и попрекала его всю дорогу. Я б тоже пил.

Мать: Да ты вон уже готов начать. Сильно помогает это как будто. И отца я не попрекала. Просто был человек – стал тряпка, а я, на это глядючи, страдала. Но для вас же, мужиков, только вы сами существуете, больше никто. Вам плохо – всё, пусть все вокруг тоже лягут и помрут с тоски. А мужик должен как скала стоять! Как утёс! Девятый вал на него идёт – стоит, смотрит вперёд. Ударился вал – стоит, не шелохнётся! Вал откатился, а утёс вот он – стоит по-прежнему! Вот как надо мужчине. А не сопли-слюни.

Игорь: Ой, мам, ну о чём ты вообще?.. Вот и отцу вечно морали читала.

Мать: Кто бы слушал ещё эти морали… (Звонок в дверь) Света, открой! (Игорю) Ты если так будешь распускаться, сын, то тебе тяжело будет, ты учти. В жизни ещё не то случается.

Игорь: Мама, мама, не надо, хватит, ради Бога. Я не скала и не утёс, я человек просто, я на черте, всё, хватит. Не выводи меня ругаться.

Света (заглядывает в комнату): Игорь, там Маша пришла.

Игорь: Кто?

Мать: Маша твоя.

Игорь: Ох… Да, пусть.

Света исчезает. Заходит Маша.

Маша (Матери): Добрый день.

Мать: Добрый.

Игорь: Да, самый добрый и самый прекрасный.

Маша: Привет.

Мать: Ну, что сидишь, кавалер? Иди, принеси гостье чаю-кофе, что ли.

Игорь: Тебе чего, гостья – чаю, кофе?

Маша: Чай. Зелёный. Ты же знаешь...

Игорь: Да, да. (Выходит)

Мать: Ну, садись. Сейчас нальёт, принесёт.

Маша: Да, спасибо.

Мать: Как дела у вас, барышня?

Маша: У меня хорошо, спасибо.

Мать: Мг… У кавалера твоего, значит, плохо дела, а у тебя, значит, хорошо. Непорядок, по-моему. То есть дела у вас врозь получаются. Любящая пара, да.

Маша: Я… н-нет, я же не то в виду имела. Я имела в виду, что…

Мать (перебивает): А я поняла, поняла. Я вообще не дура, кстати говоря. Если кто ещё не заметил. А родители твои что думают по всему этому поводу?

Маша: По какому поводу?

Мать: По поводу выборов в Зимбабве, господи. Насчёт Игоря моего.

Маша: Они хорошо к нему относятся.

Мать: Маш, ну что ж ты так туго соображаешь-то? Что они по поводу всей этой ситуации думают? По поводу того, что Игорь под следствием очутился? Вот я про что!

Маша: Я… простите. Я не поняла.

Мать: Я заметила.

Маша: Я не говорила им ещё.

Мать: Ну, я так и думала. Так и думала. Всё логично.

Заходит Игорь с чашкой чаю, ставит на стол.

Игорь: Там чай готов, мам.

Мать: Ох, сынок-сынок… Бедолага ты мой. Что ж так не везёт-то тебе? (Выходит)

Игорь: Это про что она?

Маша: Она спросила, а я не поняла и ответила про другое. Я ей не нравлюсь, да?

Игорь: Да какое это значение имеет? Ты чего пришла? Случилось что?

Маша: Ты просто не звонил два дня.

Игорь: Мне не до того сейчас, как ты не понимаешь? «Не звонил»… Ну, сама бы позвонила, зачем ехать было через полгорода?

Маша: Я не хотела по телефону. Хотела увидеть.

Игорь: Пей чай.

Маша: Ой, это чёрный. Ты мне чёрный заварил.

Игорь: А какой надо было?

Маша: Неважно. Зелёный.

Игорь: У нас нет зелёного, мы не пьём.

Маша: Ладно, неважно. Пусть чёрный. Неважно. Спасибо. А… а как со следствием дела?

Игорь: Со следствием хорошо. Со мной только плохо. Матери не удалось сегодня потерпевшего уговорить. Вроде как мало ему. Завтра снова пойдёт.

Маша: Ты только не расстраивайся, ладно? Это же всё недоразумение дурацкое!

Игорь: А если меня лет на пять посадят, то это будет дурацкое недоразумение, растянувшееся на пять лет, ага.

Маша: Ну, не говори так, не надо, хорошо? Даже если этот не заберёт заявление, то в суде же потом разберутся обязательно, ну что ты!

Игорь: Ага, разберутся. Там умеют. Ладно, закроем тему. Я не могу.

Маша: Прости…

Игорь: Я… я вообще сейчас не могу. Понимаешь? Ничего не могу. Гостей принимать, разговоры вот эти разговаривать – не могу. Понимаешь? Извини. Вот найти бы угол какой-нибудь тёмный, нырнуть туда, забаррикадироваться, и – всё, всё. Нет меня. В шкаф залезть и закрыться. Я в детстве часто в шкафу прятался: когда со Светкой в прятки играли, или когда кушать звали, а я не хотел. Заберусь, дверцу закрою, отодвинусь вглубь и сижу. С нами бабушка ещё тогда жила, там много её платьев висело, и во всём шкафу её духами пахло. Не помню названия. Бабушка уж двадцать лет, как умерла, а в шкафу всё ещё её духами пахнет. Как в детстве. Открываешь сейчас шкаф – и тебе как будто снова четыре года, и мама с кухни кушать зовёт. Пора прятаться.

Маша: Это потому, что та область мозга, которая за обоняние отвечает, – она одна из самых древних. И ещё она с эмоциональной зоной связана, поэтому у людей запахи с эмоциями всегда ассоциируются.

Игорь: Что?

Маша: Я говорю, что ты из-за бабушкиных духов вспоминаешь детство потому, что обонятельная зона в мозгу связана с эмоциональной.

Игорь: Ох, батюшки… Понятно. Я понял. Ты допила?

Маша: Я? Да, я да. Спасибо. Я пойду сейчас.

Игорь: Да. А то я… Ты извини.

Маша: Ничего. Неважно. Ты не расстраивайся только, пожалуйста. Всё хорошо будет, я уверена.

Игорь: Ну, если ты уверена, то всё в порядке. Я спокоен.

Маша: Нет, правда. (Обнимает его) У нас теперь всё-всё хорошо будет, слышишь? Я знаю. Это интуиция, она у меня знаешь, какая сильная? Особенно теперь.

Игорь: Да? Что ж эта твоя сильная интуиция не подсказала тебе, чтобы я тогда на такси домой поехал? И не было бы этого всего. Я же чувствовал – надо такси взять, надо. Нет, попёрся… А?

Маша: Прости, прости. Я же уже говорила – прости. Всё это пройдёт, закончится. Не расстраивайся только. А то ты расстраиваешься – и я, а мне… мне нельзя сейчас расстраиваться.

Игорь: Все только о себе. Что ж за жизнь такая.

Маша: А я не о себе.

Игорь: Ладно. Слушай, ну правда, иди. Иди. Я могу грубость сказать, я весь на нервах сейчас, не хочу. Скажу, ты обидишься, потом успокаивай тебя, а сил нету никаких. Пойми меня, ладно? Я завтра позвоню, если положительно всё решится.

Маша: Да. Ладно. Я только…

Игорь: Маш, ну что?

Маша: Я на ушко тебе скажу, можно?

Игорь: Ну, что? Говори. Детский сад… (Маша шепчет ему на ухо) Что? (Маша быстро кивает). Что ты киваешь, я не расслышал, что ты сказала. (Маша снова шепчет на ухо). Ты… ты вот за этим приехала? Сказать?

Маша: Да. Не хотелось по телефону.

Игорь: И что? И что я должен теперь?

Маша: В смысле?

Игорь: Ну, сказать, сделать – что я должен?

Маша: Не знаю…

Игорь: Вот и я не знаю. Ты момент очень удачный выбрала, конечно. То есть вот всего, что имеется, мне, видимо, мало, поэтому ты решила ещё и этим сверху прихлопнуть.

Маша: Я… я обрадовать хотела. Наоборот. Чтобы ты знал и держался, потому что теперь уже не просто так, а будет ребёнок, и ради него надо держаться и всё преодолеть быстрее.

Игорь: Нет, Машенька, нет. Вовсе не потому. А потому что я два дня не звонил по причине, которая тебе, черт возьми, прекрасно известна. Я о тебе забыл на два дня – обидно стало, да? А я порезался сегодня, когда брился – у меня руки трясутся, Машенька. Я не сплю нормально бог знает сколько времени. Я таких проблем врагу не пожелаю самому худшему. Ни о чём думать не могу. И что ты? А ты на меня ещё одну проблему вешаешь, да? Обрадовать приехала, значит? Спасибо, спасибо.

Маша: Что ты, я…

Игорь: Нет, это удивительно всё-таки! Удивительно. Мне довольно известно, что масса эгоизма в мире зашкаливает за грань, но в трудные моменты хотя бы от близких ждёшь помощи, поддержки тебя, понимания, в конце концов. Понимания! Когда на черте, когда ты в петлю или вены выбираешь, то хотя бы от близких не ждёшь толчка в спину – падай, падай!

Маша: Игорь…

Игорь: Но нет! И тут, и они тоже! Я, я, я – каждый только о себе, каждому только «я», своё только, свои проблемы волнуют! Что ж это за мир-то такой, а? А, Машенька?

Маша: Иди ты к чёрту! (Убегает)

Игорь: Слов нет. Нет слов.

Хлопает входная дверь.

Заходит Светлана.

Светлана: Я не поняла – чего это Машунька твоя с таким лицом выскочила? А я вам конфеты несу…

Игорь: Света, Света, не надо.

Светлана: Что «не надо»? Вы поссорились, что ли? Ты её обидел?

Заходит Мать.

Мать: Что? Кто кого обидел? Маша обидела Игоря?

Светлана: По-моему, скорее он Машу.

Мать: Он? По-моему, ей должно было быть понятно, что сейчас не самое удачное время, чтобы приходить незнамо зачем и тормошить человека. Даже её сообразительности должно было бы на это хватить.

Игорь: Мам…

Мать: Что «мам»? Ты в курсе, кстати, что она своим родителям ничего не сказала о твоих неприятностях? Как дела, спрашиваю, Маша? – Хорошо, говорит. Слышишь, Свет? «Хорошо»! Почти год типа любовь, отношения, тут его в тюрьму сажать собрались, а у неё – «хорошо». Может, я, конечно, уже не понимаю ничего, но, по-моему, это показатель. Разве не показатель?

Светлана: Мам, ну погоди, ну. Ты как танк вечно. Зачем ты так? Маша – хорошая очень девочка, любит Игорёху нашего, ну что ты так?

Мать: Ласточка моя, этих хороших девочек у меня перед глазами было как комаров летом. Ты пока со своим Витей драгоценным бодалась, я только знай их тут чаем поила, когда они в гости приходили... Ты куда, сынок?

Игорь: Пойду, пройдусь.

Мать: Куда пройдусь? Зачем?

Игорь: На пруд пойду, в парк. На лебедей полюбуюсь.

Мать: Игорёк…

Игорь: Утоплюсь заодно. (Выходит)

Мать: Игорь!

Светлана: Мам, пусть идёт.

Мать: На какой пруд? Каких лебедей?

Светлана: Так май же уже – в нашем парке на пруду лебедей выпустили на днях.

Мать: Да ты же видишь, в каком он состоянии!

Светлана: Ничего он не сделает, перестань. Сама же виновата.

Мать: Я?!

Светлана: Что ты вечно наседаешь на него? Что ты сейчас про Машу завела? Они поссорились, кажется, а тут ты ещё.

Мать: А что же мне – молчать?! Сын погибает, а у его пассии всё хорошо, видите ли! Отец, когда разорился в дефолт, распродал всё, спиваться начал – у меня разве всё хорошо было?! Такая была, что меня даже начальник управления остановил как-то, спросил: «Вы хорошо себя чувствуете? Я который день вас вижу – у вас лицо серое». А нас в управлении две тысячи человек работало, и он меня даже по имени не знал! Вот так мне хорошо было, когда любимый человек погибал. А эта… Тьфу просто. Ты же не знаешь ничего.

Светлана: Да всё я знаю. Нечего было Люду выгонять – она Игоря так любила, что так вообще не бывает. Я им после их свадьбы сразу сказала, чтоб квартиру сняли, но он же меня не слушает, он тебя слушает. Ну, вот и остались с тобой. И где та Люда? Через полгода съехала вся в слезах.

Мать: О-ой, вспомнила позапрошлогодний снег, семилетней давности историю! Ты ещё Олечку вспомни, школьную любовь, от которой Игоря в восемнадцать лет спасать пришлось.

Светлана: Да, и Олю можно вспомнить. Но на ней он всё-таки не был женат.

Мать: Чудом, дорогая моя. Чудом и моими усилиями он тогда не подженился. В восемнадцать лет! Ты же ничего не знаешь.

Светлана: Я Олю плохо помню, но вот Люда…

Мать: Люда! Люда сосиски сварить не могла, не то, что пельмени из магазина. Игорь тонко-звонкий стал за полгода женитьбы своей. А у деда твоего прободение язвы было, у отца твоего было, а чтобы и у сына моего было – мне такого не надо. Людочка, говорю, ты щи умеешь варить? Не-ет. Ну, вот смотри, говорю. Косточку мясную варишь, после первого закипания сливаешь воду, новую заливаешь, как гастроэнтерологи советуют. Варишь часа полтора-два косточку, тем временем лучок с моркошкой на зажарку, капустку порезать… А Игорь, говорит, сосиски любит. И всё. И что дальше мне прикажешь делать?

Светлана: Ну, и жрали бы сосиски. И любили бы друг друга по сей день. А тут ты со своими щами-борщами. А Игорёха плакал потом месяц после развода.

Мать: Ты меня прости, но если бы у тебя свои дети были, ты бы никогда такого не сказала. Никогда.

Светлана: Спасибо, мама.

Мать: Да. Да. (Звонок в дверь) Открой.

Светлана: Ладно. (Идёт к двери)

Звонок.

Мать: И если ты думаешь, что ты меня обидела, то ты думаешь правильно.

Светлана выходит. Спустя короткое время возвращается, за ней заходит Корнеев.

Светлана: пришёл.

Мать: Кто?.. Вы!

Светлана: Да, мама, следователь.

Мать: А что? Что? Игоря нет, он ушёл в магазин.

Корнеев: Нет-нет, вы не волнуйтесь, пожалуйста, я на пять секунд, к Светлане Михайловне.

Мать: А что такое? Что-то новое в деле Игоря?

Корнеев: Нет, у меня просто пара вопросов к вашей дочери, не волнуйтесь. Просто кое-что уточнить.

Мать: Уточнить… Сколько же вы уточнять можете, господи. Вот вы же умный человек, я вижу, неужели же вам не понятно, что это всё бред?

Светлана: Мама, не надо.

Мать: Да, да, действительно. Это бесполезно.

Светлана: Мама….

Мать: Доча, я к себе. Я полежу. Я не могу.

Светлана: Да, хорошо.

Мать выходит.

Корнеев: Простите, что без предупреждения, вот так внезапно.

Светлана: Ну, это же нормальная тактика в вашем ведомстве. Это ничего. Садитесь. То есть присаживайтесь.

Корнеев: В курсе юмора. Оцениваю. Пока постою, если можно.

Светлана: Ладно. Что у вас? Вы сказали – какие-то вопросы ко мне.

Корнеев: Да. То есть, нет. Вообще очень забавно всё, если прикинуть, и я даже сам про себя недоумеваю и смеюсь, что вот так пришёл. Вы извините, что неожиданно.

Светлана: А что забавного, я не понимаю? Вы о чём?

Корнеев: Может, присядем?

Светлана: Да пожалуйста. (Садятся) Так что у вас?

Корнеев: Ух, какая царапина тут на столе. Видели?.. Кхм. Тут такая история… У меня, знаете, случай как-то был на работе... Ну, там, в общем, надо было выследить одного. Криминальное дело. Рецидивист. С женщинами заводил знакомства и обирал. И вот выяснили, что он в один ресторан любит ходить. Ну, и жертв своих водить туда. А ресторанчик там такой, знаете, как в кино каком-нибудь американском показывают: абажуры, скатерти в красно-белую клеточку... Как в первом «Крёстном отце», помните, где Аль Пачино тех двух убил? Помните?

Светлана: Смутно. Я давно смотрела.

Корнеев: Жаль. Это же классика. Я думал, вы знаете.

Светлана: Я знаю.

Корнеев: Ну, и вот у нас такой ресторанчик есть. «Беллиссимо» называется, слышали?

Светлана: Не помню.

Корнеев: А есть такой. И вот там мы этого рецидивиста выследили. Он там баб… женщин, то есть, разводил на фоне этих абажуров, скатертей клетчатых и песен Тото Кутуньо. Вы знаете Тото Кутуньо?

Светлана: Да.

Корнеев: Ну, то есть песни его… В общем, взяли мы тогда этого, кого нужно. Он уже с очередной намеченной жертвой сидел, ужинал её. Ну, и когда взяли, там выкатился хозяин ресторации и начал Христом-богом умолять, чтобы его едальня в новости криминальные не попала. Ну, что типа там всякие рецидивисты у него жертв обрабатывают. Чёрный пиар, понятно. Ребята, говорит, весь ваш отдел накормлю, на целый вечер ресторан ради вас закрою – только не позорьте. Мы-то, в принципе, и не собирались, потому что ясно, что ни в чём не виноват мужик. Хороший ресторан у него, чего. Но он же сам поужинать предложил, вот мы и пошли на следующий день. Очень вкусно всё. И атмосфера, вы знаете, вправду хорошая очень. Душевная такая. Ну, вот.

Светлана: Вы меня простите, Виталий Сергеевич, но я не понимаю, к чему вы это всё рассказали. Как это с делом Игоря связано?

Корнеев: С делом Игоря?.. А, брата вашего? Нет, при чём тут он. Никак не связано. Я просто вас, Светлана Михайловна, пригласить хотел поужинать в «Беллиссимо» это. Очень там вкусно и недорого. Если вы не против.

Светлана: В каком смысле – «поужинать»? Вы меня поужинать приглашаете?

Корнеев: Ну да. Как сказал.

Светлана: Я что-то не понимаю.

Корнеев: Светлана Михайловна, я диспозицию вижу ясно, и сам внутренне смеюсь, что так происходит. У меня такого не было никогда. И мне трудно говорить всё это, потому что вы, наверное, можете плохое что-то подумать, но я вот просто хочу вас пригласить встретиться. Поужинать... Я не знаю, как ещё сказать.

Светлана: Погодите… Вы приглашаете меня на свидание, поужинать, и если я соглашусь, вы готовы закрыть дело против Игоря, так?

Корнеев: Нет. Что же вы такое говорите. (Встаёт, идёт к двери) До свидания, Светлана Михайловна.

Светлана: А… Постойте, Виталий Сергеевич! Стойте! (Догоняет его) Подождите!

Корнеев: Что?

Светлана: Я… Ох, простите, бред какой-то, я не поняла вас, видимо. Не поняла, да?

Корнеев: Ладно. Плохо объяснил, наверное. Я пойду. Ладно.

Светлана: Да стойте же. Стойте. Я как сказала вот это – у вас лицо такое стало… Что, я совсем тупость сморозила? Совсем, да?

Корнеев: Я пойду, Светлана Михайловна.

Светлана: Слушайте, ну вы же меня тоже поймите. Мы из-за этого дела с ума тут сходим все. У меня самой развод недавно был. Очень тяжёлый. Я вас обидела. Я не хотела. А как сказала тупость эту – лицо ваше увидела... Просто уже не знаем, куда кидаться, чтобы Игоря спасти. Простите, ради Бога. Я не хотела. И понимаю, что вы совсем не о том. По лицу вашему поняла. Я как будто ошпарила вас. Виталий Сергеевич, ну.

Корнеев: Да нет, у меня шкура-то толстая. Семь лет в органах – наросла. Но вот сейчас… обидели, если честно, да. Я же не о том совсем.

Светлана: Я поняла уже. Поняла. Давайте сядем, а? Садитесь. Вот. Я просто не поняла совсем. Вы как-то совсем издалека начали. А вы знаете, я считаю, что практически все недоразумения, непонимания и обиды в мире происходят только потому, что люди не могут прямо и ясно сказать то, что хотят. Крутятся, ходят кругами, говорят намёками. Времени и так мало, а мы ещё тратим его на иносказания всякие. Ну, разве не глупо, а? Я понимаю, что это традиции, обычаи, политес дурацкий, но иногда, мне кажется, лучше прямо. Совсем прямо. Давайте, а? Вот скажите всё прямо, честно, зачем пришли.

Корнеев: Я знаю, что сейчас неуместно моменту пошучу, но вот этот ваш подход мы бы в милиции на стадии дознания только приветствовали.

Светлана: И правда неуместно. Но смешно. Снизили мой пафос.

Корнеев: А если прямо и честно, чтобы времени не терять, то я и сам так люблю. Но я же не мог с порога, прямо сразу. Да и я тут в этой ситуации получаюсь вроде как вообще враг вашего брата…

Светлана: Виталий Сергеевич.

Корнеев: Ладно. Прямо. Вы мне понравились. Совсем понравились. Сильно. Вот зашли тогда в кабинет – и всё. Я даже удивился, что со мной такая шутка юмора произошла, потому что думал, что со мной-то такого быть не может. А так случались прецеденты, конечно. У нас года три назад один опер молоденький в наркоманку влюбился, что по одному делу о краже проходила свидетелем. Так вытащил, вылечил, через год женился и увёз куда-то на север, чтобы от компании оторвать. А я всё ржал над этой историей. Ну и вот. А если уж совсем прямо, то на второй и третий допрос я вас только потому и вызывал, что понравились. Типа что-то уточнить. А так-то и не нужно было... Ну, вот вы теперь так посмотрели, что я сразу историю вспомнил из какой-то книжки, как женщина-стоматолог влюбилась в пациента, и специально ему зубы не долечивала, чтобы он к ней ещё и ещё приходил. И она ему всё лечила, и всё говорила: «Приходите завтра, доделаю». А назавтра говорила, чтобы приходил послезавтра. И пацан её, конечно, скоро ненавидеть начал, а она в него всё сильней влюблялась. Не надо меня ненавидеть, ладно?

Светлана: Вовсе нет.

Корнеев: А потом подумал: а зачем на допрос вызывать? Можно же прийти домой, по-человечески. Пригласить. Просто поужинать в хороший, душевный ресторан.

Светлана: Спасибо вам, Виталий... Можно же без отчества?

Корнеев: Конечно.

Светлана: И вы ко мне можете тоже без отчества. Вам сколько лет?

Корнеев: Я вас на год младше.

Светлана: Ну, тем более. Спасибо вам, что так просто и открыто сказали всё.

Корнеев: Напрямую и правда лучше.

Светлана: Правда же? Я вот тоже так думаю.

Корнеев: Да, правда.

Светлана: Я ценю это. Что вы вот так… Но я откажусь.

Корнеев: Как?

Светлана: Откажусь. Я не пойду.

Корнеев: То есть – в ресторан, со мной?

Светлана: Да. На ужин. Но я сразу скажу, чтобы вы не обижались, что тут дело вовсе не в вас. Тут дело во мне.

Корнеев: Нет, ну я предполагал отказ. Это… ну, что уж. Это ничего.

Светлана: Нет, это «чего». Просто, чтобы вы не обижались. Потому что я вас обижать не хочу – вы, по-моему, хороший человек. Но я просто... я развелась недавно, и там…

Корнеев: Да, с Поликарповым Виктором Павловичем.

Светлана: Что? Откуда вы?.. Ах, ну да. Боже мой.

Корнеев: Да, простите, немного воспользовался служебным положением. Разузнал. И обрадовался, кстати, что вы в разводе. А так бы я никогда.

Светлана: Что «никогда»?

Корнеев: Не пришёл бы. Как говорится, зариться на чужое – это воровство.

Светлана: Вы правда так думаете?

Корнеев: Абсолютно.

Светлана: Это удивительно. Вы удивительно правильно рассуждаете.

Корнеев: Нормально.

Светлана: Да, совершенно нормально, но поэтому-то и удивительно. Ну, ладно. Тут я, собственно, хотела рассказать вкратце историю своей жизни с мужем, но вот сейчас подумала, что, наверное, не надо. Я просто скажу, что она была крайне тяжёлой. И именно поэтому я сказала, что дело не в вас, а во мне. Я почти девять лет с ним прожила. И вот если бы у нас были какие-нибудь специальные реабилитационные центры, я бы сдалась туда с потрохами: выхаживайте меня, милые психологи. Но я не знаю таких центров. Вы не в курсе?

Корнеев: Могу поискать, если надо.

Светлана: Надо. Хотя… Я же и сама всё уже знаю, я понимать начала в тот момент, когда он меня на аборт первый раз послал, но, если любишь, то как-то оправдываешь, говоришь сама себе: нет, он не такой, это потому-то и потому-то, ну куда нам сейчас ребёнок, действительно? Тем более в палате лежит ещё пятеро таких же, как ты, но они говорят, что сами пришли, и мужья не знают, и ты тоже говоришь, что твой не знает, а потом думаешь, что, если он тебя отправил, то, может, и этих тоже мужья отправили? И ты врёшь, чтобы быть как все, и они – чтобы как все, и всё это из-за стыда, потому что тобою кто-то взял и распорядился, а не ты, не ты. Не сама. И когда понимаешь это, то начинаешь его вроде как презирать и даже ненавидеть, но любовь ещё есть, поэтому возвращаешься и продолжаешь жить с ним рядом. И ещё долго живёшь. Такой вот был муж... (Звонит телефон). Извините. Алло? Привет, Ириш. Да, дома. Да, и мама дома. Вы с тётей Верой? Да, хорошо. Давайте. (Кладёт трубку). Подруга. Что-то я, по-моему, лишнего и ненужного тут наболтала. Извините, Виталий Сергеевич.

Корнеев: Мы же вроде договорились без отчеств?

Светлана: Что? А, ну да. Да. Вы простите, что я вот так… Но я просто не знала, как лучше всего объяснить, почему с вами не пойду в тот ресторан. Не только с вами, а вообще ни с кем и никуда. Может быть, совсем. Никогда. Просто раньше я, знаете, была как… как кусочек угля – надавишь пальцами, и раскрошится. И давили, и крошили… А потом вдруг в какой-то момент надавили, чтобы раскрошить, а внутри угольного кусочка – алмаз. Получился как-то. Образовался. Углём можно рисовать, а алмазом – стёкла резать. Вы понимаете, Виталий Сергеевич?

Корнеев: Кажется, да.

Светлана: Это я, я такая, во мне дело. Не в вас.

Корнеев: Я понимаю, Светлана Михайловна. (Встаёт) Я пойду. (Звонок в дверь) Пришёл кто-то. Я пойду.

Светлана (встаёт): Вы только не обижайтесь, ладно?

Корнеев: А с мужем у вас как сейчас, простите? Он… ну, не беспокоит вас, или что-то в этом роде?

Светлана: Он не беспокоит. Он звонит иногда, да. Приходил как-то раз. Но это бесполезно.

Корнеев: Я просто хочу сказать, что если вдруг что – вы пожалуйста. Всегда. Звоните прямо мне.

Светлана: Ой, что вы. Спасибо.

В дверь заглядывает Мать.

Мать: Я думала, твой гость уже ушёл. Там тётя Вера с Иришкой. (Закрывает дверь).

Корнеев: Я уже всё, да.

Светлана: Я провожу.

Заходит Ирина.

Ирина: Где тут моя красавица, принцесса моя? О, ты не одна. И это даже не бывший супруг. Как интересно!

Корнеев: Добрый день.

Светлана: Иришка, перестань. Виталий Сергеевич уже уходит.

Ирина: Добрый, добрый. Я Ирина, подруга вот этой мамзели. А почему она к вам, такому молодому человеку, обращается по отчеству? Это интригует!

Светлана: Потому что молодой человек – официальное лицо. Перестань.

Ирина: А по-моему, вовсе не официальное, а очень даже симпатичное лицо. И зачем это лицо портить каким-то унылым отчеством, я не понимаю?

Светлана: Ирка.

Корнеев: Какая у вас яркая подруга, Светлана Михайловна. Всего доброго. Вы проводите?

Светлана: Да, конечно.

Корнеев и Светлана выходят.

Ирина (напевает): Яркая, яркая, яркая подруга…

Возвращается Светлана.

Светлана: Ну, что ты? Вошла и засверкала, действительно.

Ирина: А ты видела, как он засмущался весь? Ой, обожаю вот так мужчинок смущать. Они глазами только хлоп-хлоп, чего сказать не знают – бери тёплыми просто. Это кто вообще?

Светлана: Это следователь, который дело Игоря ведёт.

Ирина: Кто?!

Светлана: Вот тебе и «кто». Ты бы иногда приглушала яркость свою, чтобы вот так не попадаться.

Ирина: Ой, да ладно! Что – не мужик он, что ли? Правда симпатичный, кстати. Следователь, а тоже растерялся. А он чего приходил? Что-нибудь в деле новое?

Светлана: Нет, со мной приходил поговорить.

Ирина: Про Игоря?

Светлана: Да нет же. Он не по поводу Игоря. Ко мне приходил.

Ирина: А чего ему приходить к тебе, если не по поводу Игоря?

Светлана: Знаешь, он мне в первый раз каким-то неприятным показался. Хотя и вежливый, и так далее, а вот всё равно. Как враг, действительно. А сейчас посмотрела – он хороший. Даже жалко немного его почему-то… и даже не немного.

Ирина: Ага, жалей, жалей. Они-то тебя не пожалеют, если что. Зачем приходил-то?

Светлана: В ресторан пригласить.

Ирина: Что-о?!

Светлана: Да. Я ему понравилась, вот и решил пригласить. Я отказалась, но мы очень хорошо поговорили с ним.

Ирина: Мамочки мои! Слушай, я умру сейчас от смеха! Влюблённый мент, с ума сойти!

Светлана: Ничего смешного. При чём тут «мент»? Человек пришёл нормально, искренне...

Ирина: Светка, ну ты чего, серьёзно, что ли? Ты меня не пугай! Я над тобой шефство возьму, иначе ты этак вообще непонятно что натворишь!

Светлана: Да перестань. Я же отказалась. Ну, и закончим.

Ирина: А вот я, кстати, позавчера Витьку видела. Так он страдает, если хочешь знать.

Светлана: Брось. Не надо о нём. Ничего он не страдает.

Ирина: Ну да, девять лет вместе прожили, потом ты ушла в одночасье, а он не страдает. Из железа, что ли?