За процветание передовой биологической науки

ЗА ПРОЦВЕТАНИЕ ПЕРЕДОВОЙ БИОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКИ

Последние события в жизни советской науки — доклад академика
«О положении в биологической науке», одобренный ЦК ВКП(б), и обсуждение этого доклада на специальной сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени — войдут важ­нейшей вехой в историю нашей науки.

Многолетняя, непомерно затянувшаяся дискуссия между представи­телями передовой, базирующейся на философии диалектического мате­риализма и практике социалистического строительства советской ми­чуринской науки, с одной стороны, и оруженосцами реакционной, идеали­стической, оторванной от жизни, вейсманистской (моргановско-менделевской) лженауки — с другой, закончилась сокрушительным разгромом фор­мально-генетических позиций и полным торжеством истинно научного, прогрессивного направления.

Доклад академика и многочисленные выступления на сессии наглядно показали, какая глубокая пропасть отделяет науку сво­бодную, социалистическую, направленную на удовлетворение нужд на­рода и смело провидящую будущее, от науки буржуазной, прислужни­ческой, антинародной, пропагандирующей неизменность жизненных форм и бессилие человека в его стремлении к полному подчинению сил природы.

Было время (оно давно миновало), когда умы еще молодого, восходя­щего класса, буржуазии, пытались проникнуть в суть явлений природы и общества, боролись со средневековой схоластикой и мистицизмом, с догматизмом феодальных воззрений. В обнаруживаемых ими законах эволюции живых организмов и их сообществ они видели обоснование за­кономерности смены отжившей общественной формации — феодальной си­стемы — новыми, нарождающимися — буржуазными — отношениями. В те годы устами Ламарка новая, молодая наука провозгласила принцип наследуемости организмом признаков, приобретаемых в индивидуальной жизни под воздействием внешней среды,— принцип, шедший вразрез со всем мировоззрением феодального общества, построенного на строгом различии сословий, на пиетете к «голубой крови» избранных семейств.

Короткими оказались дни весны буржуазной науки. Уже материали­стические основы эволюционного учения Дарвина обеспокоили апологе­тов утвердившей свое господство буржуазии. Имя Ламарка стало мишенью для насмешек и поводом для плоских острот. Зато пышным цветом распу­стилось архиреакционнейшее, поповское, по существу, учение католиче­ского монаха Менделя, немецкого обскуранта Вейсмана и новоявленного заокеанского мессии от биологии Моргана.

Истинная причина этого успеха лежит в классовой природе нау­ки, в готовности жрецов буржуазной науки не за страх, а за совесть слу­жить своим действительным хозяевам. Только выполнением социального 8аказа близящейся к своему историческому закату буржуазии можно объ-

4

Передовая

яснить проповедуемое вейсманистами всех оттенков противопоставление выдуманного ими мифического бессмертного, непрерывно продолжающе­гося, божественного «вещества наследственности» смертному телу и отри­цание возможности направленного воздействия человека на изменение растительных и животных организмов, т. е. по существу отрицание эво­люционного начала в природе и утверждение ее непознаваемости.

Эти реакционные теоретические положения покоятся на таких дог­мах этого направления, как отрицание наследственности приобретаемых организмом под воздействием условий его жизни индивидуальных отли­чий и свойств, утверждение независимости безраздельно управляющего живым телом мистического «наследственного вещества» от жизни тела, условий его существования, исключение возможности не только направлен­но воздействовать на качественные изменения наследственности, но и предвидеть эти изменения.

В своем докладе на сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени академик дал исчерпывающую характеристику вейсмановской (моргановско-менделевской) лженауки, пытающейся с помощью фраз о «чистой» науке тщательно замаскировать стремление разоружить науку в ее благородной борьбе за овладение силами природы, за умение управлять этими силами — стремление дезориенти­ровать человечество в его борьбе за лучшее будущее. Маскировка эта не удалась. Реакционнейшая, поповская сущность «модного» на Западе уче­ния была блестяще разоблачена, предстала во всей своей отталкивающей наготе в неподкупном свете неопровержимых фактов, выводов, обобще­ний, добытых советской передовой мичуринской наукой, основывающейся на философии диалектического материализма.

Вместе с истинными родоначальниками вейсманизма-менделизма-мор­ганизма были разоблачены и их последователи в нашей стране, пытав­шиеся с энергией, достойной лучшего применения, задержать, затормо­зить победный ход великого мичуринского учения.

В докладе академика , в многочисленных выступлениях ученых и практиков социалистического сельского хозяйства была убеди­тельно доказана рабская идейная зависимость представителей так назы­ваемой формально-генетической школы в биологии от реакционных теорий и положений зарубежного вейсманизма (менделизма-морганизма). Анализ работ академика
, члена-корр. АН СССР Н. П. Ду­бинина, и других показал, что проповедники формаль­ной генетики плетутся в хвосте буржуазной псевдонауки, повторяя зады ее реакционных концепций, отравляя умы рвущейся к действительному знанию вузовской молодежи, дезориентируя практических работников сельского хозяйства и тем самым нанося огромный ущерб и советской нау­ке и народному хозяйству нашей Родины.

Представители современной формально-генетической школы как истые морганисты-менделисты считают, что условия жизни не способны изме­нять наследственность, что приобретаемые организмом в определенных условиях его жизни индивидуальные свойства, отличия не наследуются. Согласно исповедуемой ими хромосомной теории, наследственность орга­низмов неизменна. Если же она и изменяется, то лишь под действием не­познанных сил, скрытых в хромосомах, в заключающемся в них «наслед­ственном веществе». Таким образом душой хромосомной теории является так называемая концепция автогенеза, утверждающая автономность, независимость организма в его развитии от условий жизни, влияния внеш­ней среды,— концепция чисто идеалистическая.

В соответствии с этими положениями формальные генетики утверждают в своих работах, что при развитии любого организма, любой особи роль

За процветание передовой биологической науки 5

факторов внешней среды сводится лишь к роли агентов, обеспечивающих течение предопределенных «генами» формообразовательных процессов. Тайные пружины, или, как они говорят, «внутренние регуляторные меха­низмы», этих процессов скрыты в клеточном ядре. Роль внешних процес­сов ограничивается, таким образом, лишь реализацией автономного от них процесса.

Эта формалистическая, насквозь идеалистическая концепция, настой­чиво развиваемая членом-корр. АН СССР , находит де­тальное «обоснование» и в получившей печальную известность книге «Факторы эволюции». «Внешний фактор,—пи­шет Шмальгаузен в этой книге, — дает при достижении порога реак­тивности животного организма лишь первый толчок, приводящий в действие внутренний механизм определенного комплекса формообразо­вательных процессов, он не детерминирует ни качества, ни масштаба реак­ции. В лучшем случае (и то не всегда) внешний фактор определяет лишь время и иногда место ее реализации». отрицает историческое прошлое изменчивости, отрицает, что возникающему ка­чественному изменению предшествует процесс мелких количественных изменений. Мутации (изменения наследственности), по его утверждению, имеют необусловленный, неопределенный, случайный характер. Он пи­шет: «Возникновение отдельных мутаций имеет все признаки случайных явлений. Мы не можем ни предсказать, ни вызвать произвольно ту или иную мутацию. Какой-либо закономерной связи между качеством мутации и определением изменений в факторах внешней среды пока установить не удалось» (там же). Как правильно указал академик в своем докладе, это — «своеобразная концепция непознаваемости, имя ей — идеализм в биологии. Утверждение о «неопределенности» изменчи­вости закрывает дорогу для научного предвидения и тем самым разо­ружает сельскохозяйственную практику».

Особое внимание на сессии было уделено разоблачению так называе­мой «теории стабилизирующего отбора» , связанной с концепцией затухающей кривой в породо - и сортообразовании и культивирующей тем самым предельческие настроения, сеющей среди работников сельского хозяйства неверие в дальнейший прогресс организ­мов животного и растительного мира.

Все эти вредные измышления представителей формально-генетической лженауки, основанные на метафизических представлениях и заведомо порочных экспериментах, либо оставались практически бесплодными для социалистического сельского хозяйства, л: бо наносили ему прямой, не­посредственный ущерб. Заместитель министра совхозов СССР и академики , , прямо говорили на сессии о количестве загубленных ценных животных, о том, какой вред был нанесен овцеводству, как тормозилось лесонасаждение в угоду реакционным теориям метафизиков и схоластов от науки.

Выступившим на сессии , ,
и другим сторонникам формально-генетического направ­ления не удалось опровергнуть ни одного из выдвинутых против них обви­нений. В своем историческом решении сессия правильно квалифицировала вейсманистское (менделевско-моргановское) направление как реакционно-идеалистическое, оторванное от жизни и в своих исследованиях практи­чески бесплодное, противопоставив ему прогрессивное мичуринское на­правление, вооружающее практиков научнообоснованными методами планомерного изменения природы растений и животных, улучшения существующих и выведения новых сортов сельскохозяйственных культур и пород животных.

6 Передовая

Передовое мичуринское направление в биологии основывается на де­визе: «Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее — наша за­дача». Оно решительно противостоит утверждению менделизма-морганиз­ма о непознаваемости причин изменчивости природы организмов и его отрицанию возможности направленного изменения природы растений и животных. «При вмешательстве человека,— писал ,— является возможным вынудить каждую форму животного или растения более быстро изменяться и при том в сторону, желательную человеку. Для человека открывается обширное поле самой полезной для него деятельности» 1.

Академик дает в своем докладе следующее определение основных положений мичуринского учения.

«Мичуринское учение начисто отвергает основное положение менде­лизма-морганизма — положение о полной независимости свойств наслед­ственности от условий жизни растений и животных. Мичуринское учение не признает существования в организме особого от тела организма наслед­ственного вещества. Изменение наследственности организма или наслед­ственности отдельного участка его тела всегда является результатом изме­нения самого живого тела. Изменение же живого тела происходит благодаря отклонению от нормы типа ассимиляции и диссимиляции, благодаря из­менению, отклонению от нормы типа обмена веществ. Изменение организ­мов или их отдельных органов и свойств, хотя не всегда или не в полной степени передается потомству, но измененные зачатки новых зарождаю­щихся организмов всегда получаются только в результате изменения тела родительского организма, в результате прямого или косвенного воздей­ствия условий жизни на развитие организма или отдельных его частей, в том числе половых и вегетативных зачатков. Изменение наследствен­ности, приобретение новых свойств и их усиление и накопление в ряде последовательных поколений всегда обусловливается условиями жизни организма. Наследственность изменяется и усложняется путем накопления приобретаемых организмами в ряде поколений новых признаков и свойств.

Организм и необходимые для его жизни условия представляют единство. Разные живые тела для своего развития требуют разных условий внешней среды. Исследуя особенности этих требований, мы и узнаем качественные особенности природы организмов, качественные особенности наследствен­ности. Наследственность есть свойство живого тела требовать определен­ных условий для своей жизни, своего развития и определенно реагировать на те или иные условия.

Знание природных требований и отношения организма к условиям внешней среды дает возможность управлять жизнью и развитием этого организма. Управление условиями жизни и развития растений и живот­ных позволяет все глубже и глубже постигать их природу и тем самым устанавливать способы изменения ее в нужную человеку сторону. На основе знания способов управления развитием можно направленно из­менять наследственность организмов»2.

Величайшее значение мичуринского учения для современной биоло­гической науки состоит именно в том, что оно указывает практический путь направленного совершенствования форм культурных растений и живот­ных. Тем самым учение это кладет начало новому этапу развития материа­листической биологии, непосредственно связанному с переживаемой нами

1 , Соч., т. IV, стр. 72.

2 Академик , О положении в биологической науке, доклад на сессии ВАСХНИЛ 31 июля 1948 года, Сельхозгиз, 1948, стр. 28—29.

За процеетание передовой биологической науки 7

эпохой освобождения производительных сил всего мира от пут частно­собственнических, капиталистических отношений.

Не будет преувеличением сказать, что Мичурин заложил основы но­вой науки — науки об управлении природой растения. В результате раз­вития мичуринского направления в биологии дарвинизм из науки, «пре­имущественно объясняющей прошлую историю органического мира, становится творческим, действенным средством по планомерному овладе­нию, под углом зрения практики, живой природой. Наш советский ми­чуринский дарвинизм — это творческий дарвинизм, по-новому, в свете учения Мичурина, ставящий и решающий проблемы теории эволюции»3.

Замечательной особенностью мичуринского учения является тесная связь с сельскохозяйственной практикой, также отличающая его от умо­зрительных построений менделистов-морганистов. Развившееся как обоб­щение многолетней, блестящей экспериментаторской и практической дея­тельности великого обновителя природы, оно нашло дальнейшее развитие в трудах академика
и его сотрудников, в работах много­численных мичуринцев-практиков, утвердивших правоту этого учения на колхозно-совхозных полях великого Советского Союза.

Победное шествие мичуринской науки улучшения природы растений и животных было со всей очевидностью продемонстрировано на сессии. Многочисленные выступления по докладу академика пока­зали, что, вопреки утверждениям менделистов-морганистов, учение Ми­чурина давно вышло из границ экспериментов, перешагнуло ограды пло­довых садов и стало обобщающим учением огромной силы, охватывающим все отрасли растениеводства
. Академики и научные сотрудники Все­союзной академии сельскохозяйственных наук, работники сельскохозяй­ственных станций, приехавшие со всех концов страны, поделились с участ­никами сессии своими успехами, достигнутыми в результате применения на практике мичуринского учения. Новые сорта пшеницы, картофеля, ячменя, льна, томатов, плодовых и пр. и пр.— вот с чем пришли мичу­ринцы на сессию. О проникновении мичуринских принципов в животно­водство убедительно рассказали академики ,
и другие.

Доклад академика и решения сессии Всесоюзной ака­демии сельскохозяйственных наук имени всколыхнули науч­ную общественность страны. Во весь рост встал вопрос: как могло слу­читься, что на протяжении многих лет заведомо реакционное, научно не­обоснованное, практически бесплодное направление могло не только на­ходить себе место в системе советской науки, но и ­телей активно выступать против передового мичуринского направления, присваивать себе монополию толкования дарвинизма, получать открытую поддержку в учреждениях, ответственных за развитие науки в нашей стра­не? Как могло случиться, что представителям передовой мичуринской науки приходилось в тяжелой борьбе отстаивать свое право на существование на кафедрах высших учебных заведений, в лабораториях научно-исследо­вательских институтов, на страницах научных журналов, наконец, в высшем научном учреждении страны — Академии Наук СССР?

Напрашивался законный вывод о неблагополучии на фронте советской биологической науки, и в первую очередь в Отделении биологических наук Академии Наук СССР.

Состоявшееся 24—2G августа трехдневное расширенное заседание Пре­зидиума Академии Наук СССР, материалы которого полностью публикуют-

3 Академик , О положении в биологической науке, док­лад на сессии ВАСХНИЛ 31 июля 1948 года, Сельхозгиз, 1948, стр. 42.

8 Передовая

ся в настоящем номере «Вестника АН СССР», справедливость этого вывода целиком подтвердило.

Академики, члены-корреспонденты, научные работники Академии Наук СССР, а также выступившие на заседании министр высшего образования СССР
, министр сельского хозяйства СССР ­тов, министр совхозов СССР выявили порочную атмосферу беспринципности, царившую в Отделении биологических наук и способ­ствовавшую «деятельности» таких носителей реакционных моргановско-менделевских теорий, как Шмальгаузен, Дубинин, Навашин и другие.

Институт эволюционной морфологии имени , руково­димый

, и лаборатория цитогенетики Института цито­логии, гистологии и эмбриологии под руководством стали в этой атмосфере подлинными штабами формально-генетического направления.

Отсюда велось организованное наступление на передовое, мичурин­ское направление в биологии, здесь пытались дискредитировать его пред­ставителей, и в первую очередь возглавившего мичуринское направление академика , здесь осуществлялись работы, стремившиеся доказать недоказуемое, ревизовать материалистические основы учения Дарвина, воззрения классиков русского естествознания , ,
, . Лаборатория сделалась центром притяжения воин­ствующих реакционеров в биологии, которые стремились превратить ее в самостоятельный Институт генетики и цитологии в противо­вес существующему Институту генетики, руководимому . Наряду с этими основными форпостами формально-генетической лже­науки r Академии вейсманисты были широко представлены в таких ака­демических учреждениях, как Институт физиологии растений имени , Главный ботанический сад и некоторые другие.

Не чем иным кроме влияния формально-генетического направления нельзя объяснить такие упущения в работе Института физиологии растений, как «невмешательство» руководства Института в борьбу вейсманистов с мичуринцами, нежелание уточнить свою позицию в вопросах генетики, отсутствие в планах исследовательской деятельности Института работ по вопросам наследования благоприобретенных признаков и вегетативной гибридизации, наконец, слабая связь с производством. Из недр Института вышла в корне ошибочная, метафизическая, так называемая «гормональная теория развития» проф.
М. X. Чайлахяна, утверждающая существование особого мифического цветообразующего вещества. Сотрудником Инсти­тута проф. усердно ревизовалась теория стадийного раз­вития растений академика Т. Д. Лы-сенко. В Институте состоялось «обсуждение» статьи члена-корр. АН СССР
о гор­мональной теории развития, увенчавшееся недостойным коллективным протестом чуть ли не всего руководящего научного состава Института про­тив публикации в журнале «Агробиология» этой статьи,— протестом, фак­тически имевшим целью дискредитировать одного из ближайших сотруд­ников академика .

Несомненно, только далеко идущим влиянием морганистов-менделистов можно объяснить отсутствие широко поставленных опытов по вегетатив­ной гибридизации и вообще недостаточное использование методов Мичу­рина в лаборатории генетики и селекции древесных пород Института леса, а также недооценку формообразовательной роли условий внешней среды и неполное использование мичуринского метода направленного воспита­ния гибридов в Главном ботаническом саду.

Засилье формальной генетики характеризовало и научные журналы

За процветание передовой биологической пауки 9

Отделения биологических наук. В журналах «Успехи современной био­логии», «Журнал общей биологии», «Известия Академии Наук, серия био­логическая» значительная часть публикуемых работ принадлежала сто­ронникам реакционного вейсманизма при полном отсутствии работ мичу­ринского направления. В журналах этих широко печатались работы , , . В обзорной статье «Исследования советских биологов в области эволюци­онной теории за 30 лет» вся советская генетика была по существу сведена к работам менделистов-морганистов — , ,
, и других. В статье этой содержалось прямое утверждение, что «современное учение об эволюцион­ной значимости изменчивости в основном сводится к... изучению факто­ров и закономерностей изменчивости хромосом и их компонентов — генов».

Безнаказанность общего наступления сторонников вейсманистской формальной генетики в Академии приводила зачастую к вызывающим выходкам с их стороны. Так, при обсуждении доклада академика Т. Д. Лы­сенко на сессии Отделения биологических наук в конце 1£47 года докладчику и его сотрудникам была устроена форменная обструкция со стороны некоторых представителей этой «науки».

Все эти факты, вскрытые на заседании Президиума Академии Наук 24—26 августа, полностью подтвердили характеристику идейной и ор­ганизационной экспансии формально-генетического направления в био­логических учреждениях, данную на сессии Всесоюзной академии сель­скохозяйственных наук имени
академиком , сказавшим: «Неоднократно, причем голословно, а часто даже клеветни­чески, морганисты-вейсманисты, т. е. сторонники хромосомной теории наследственности, утверждали, что я, как Президент Сельскохозяйствен­ной Академии, в интересах разделяемого мною мичуринского направления в науке административно зажал другое, противоположное мичуринскому направление. К сожалению, до сих пор дело обстояло как раз наоборот... в действительности зажатым, и именно морганистами, до сих пор оказы­валось... мичуринское направление».

С тем большим недоумением был выслушан на расширенном заседании Президиума доклад академика-секретаря Отделения биологических наук академика , который должен был осветить положение био­логической науки в Академии Наук СССР.

Вместо ожидавшейся большевистски-прямой и беспощадной критики положения, создавшегося в Отделении, решительного вскрытия фактов за­жима передовой мичуринской биологической науки, фактов поддержки вейсманистской формальной генетики, вместо разоблачения конкретных носителей реакционных идей, решительного осуждения реакционного вейсмановско-моргановско-менделевского направления в биологии и, нако­нец, мужественного признания собственных ошибок, академик Л. А. Ор­бели ограничился общими словами о своей вине как руководителя Отде­ления и одновременно попытался прямыми и косвенными доводами зату­шевать политическое значение острой идейной борьбы между сторонниками реакционного вейсманистского и прогрессивного мичуринского направ­лений в стенах Отделения, принизить ее принципиальнее значение.

В качестве косвенных доводов академиком было привле­чено некоторое число фактов, не имевших непосредственного отношения к обсуждавшемуся вопросу, но долженствовавших, невидимому, подчерк­нуть опасность опрометчивости в признании неактуальным или бесполез­ным того или другого исследовательского направления. Ту же роль игра­ли ссылки докладчика на народнохозяйственное значение ряда выпол-

10 Передовая

ненных в институтах Отделения работ, а также на сложность и многооб­разие стоявших перед Отделением задач, потребовавших, по словам , такого напряжения в работе, что «руководители Отделения могли допустить и допустили известного рода ошибки в своей деятельно­сти и в оценке тех или иных направлений, тех или иных сторон работы».

К числу прямых доводов приходится отнести попытку свести глубоко принципиальные, философские разногласия к простым расхождениям во взглядах, признание действительными тех или других мнимых «заслуг» формально-генетического направления, наконец, попытку доказать обос­нованность неправильной позиции руководства Отделения.

Заявив, что идейная борьба мичуринцев с вейсманистами представля­лась ему борьбой мнений «по чисто биологическим вопросам», академик фактически взял вейсманистов под свою защиту. Он подчерк­нул, что осуществлявшиеся вейсманистами работы имели якобы значение «конкретной науки». Вейсманистское направление в целом охарактеризовал как попытку «построить правильное (!) учение о наслед­ственности», имеющее «определенные фактические находки, которые трудно оспаривать и которые никем не оспариваются». Характеризуя пе­чатавшиеся в биологических журналах работы формально-генетического направления, он указал, что «мы все же следили за тем, чтобы эти работы представляли известную ценность с научной точки зрения». Осудив догма­тизм вейсманистов, постарался обелить его носителей, заявив, что «генетики за последнее время начали все-таки в значительной степени отступать от этого догматизма и находить уже возможным говорить о том, "что признак-то может наследоваться, но не направленно. С течением вре­мени может быть появилась бы и направленность (?!)».

В формально-генетическом направлении усмотрел лишь «определенные элементы метафизики, определенные элементы идеализма, определенные элементы, ограничивающие другие формы работы», а но реакционнейшую теорию, противопоставлявшую себя прогрессивной ми­чуринской науке. Беззастенчивую клеветническую кампанию моргани­стов против мичуринцев объяснил тем, что правильная кри­тика со стороны академика
и группы его сотрудников «от­рицательных сторон, которые выявились в учении генетиков», будто бы была воспринята последними «как преследование науки»,.против которого они-де вынуждены были защищаться.

Таким образом, если верить академику Орбели, в разнузданных вы­ступлениях генетиков против академика Лысенко был виноват... сам Лысенко. По этой же логике виноватым он оказался и в захвате вейсма­нистами биологических журналов Академии, так как... печатал свои статьи в «Агробиологии».

Мотивируя в одном месте доклада свою поддержку морганистов лишь необходимостью уважать чужое мнение и не преграждать дорогу тому, что расходится с его личными научными взглядами, в дру­гом месте незаметно для себя покидает позицию человека, который «добру и злу внимает равнодушно», и уже объясняет свою помощь антимичурин­цам желанием «обеспечить развитие конкретной науки максимальнейшим образом, чтобы ничто, что является научнообоснованным, правильным (!), что представляет собой определенные находки, быть может в данный мо­мент еще недостаточно практически оцениваемые (!), но могущие в буду­щем принести полезные результаты (!),— чтобы все это сохранялось и развивалось».

«Непротивление злу» объяснялось именно этой ошибочной, преувели­ченной оценкой вейсманистской лженауки и им же объяснялось покрови-

За процветание передовой биологичегкой науки

11

тельство, оказывавшееся руководством Отделения биологических наук представителям формальной генетики в Академии Наук СССР. Эта пре­увеличенная оценка, от которой академик даже после сес­сии ВАСХНИЛ не захотел отказаться, и предопределила основные уста­новки его доклада, толкнувшие докладчика на порочный путь реабили­тации «научной» деятельности формальных генетиков вместо правильного большевистского анализа политической, философской и научной сущности их концепций.

Неудивительно, что доклад академика вызвал столь единодушную резкую критику со стороны участников расширенного заседания Президиума Академии Наук СССР, что и сам докладчик в заключительном слове вынужден был признать неудовлетворитель­ность своего доклада.

Министр высшего образования СССР , министр сель­ского хозяйства СССР и министр совхозов СССР отметили явные объективистские тенденции доклада, его недо­пустимую аполитичность и справедливо указали, что доклад не вскрыл истинных позиций руководителя биологического Отделения по отношению к той острой борьбе, которая велась на теоретическом фронте в биологии.

«Нельзя согласиться с товарищем Орбели,— сказал ,— что Отделение прочно стояло на позициях мичуринского учения и что появление вейсманизма — это неприятный эпизод в работе Отделения. Это не соответствует действительности. Отделение объективно являлось центром, откуда научно-исследовательские и учебные заведения питались антимичуринскими теориями и положениями... Борьба двух идеологий — материалистической и идеалистической — вот в чем сущность разно­гласий. И обходить ее — значит, пытаться принизить значение обсуждае­мого нами вопроса».

Неудовлетворительность доклада академика поставила перед участниками заседания задачу выявить действительные причины создавшегося ненормального положения в Отделении биологических наук.

Причины эти вырисовались со всей ясностью.

Это, во-первых, забвение Президиумом Академии и руководством Отделения биологических наук важнейшего принципа в каждой науке — ленинского принципа партийности.

Это, во-вторых, отрыв значительной части научно-исследовательских работ Отделения от жизни, от практики социалистического строительства.

Это, наконец, отсутствие в учреждениях Отделения большевистской критики и самокритики, этой движущей силы развития в советском обществе.

Только игнорированием принципа партийности науки можно объяс­нить тот факт, что на протяжении многих лет Президиум Академии, Бюро Отделения биологических наук, руководители крупнейших учреждений Отделения поддерживали, стимулировали развитие реакционной воинствующей группы представителей вейсманистско-морганистско-менделевского формально-генетического направления, предоставляя им лабора­тории, журналы, целые институты в ущерб сторонникам передового ми­чуринского направления, а ущерб интересам советской науки, советского социалистического строительства.

Только забвением основных положений марксизма-ленинизма о клас­совой борьбе на идеологическом фронте можно объяснить имевшие место в Академии попытки затушевать идейно-политическую основу разногла­сий между обоими враждующими направлениями, свести острую борьбу их к разногласиям, допустимым во всякой науке, чуть ли не деклари-

12 Передовая

ровать теорию социалистического соревнования между материалистиче­ским и идеалистическим течением в науке.

Только забвением того же принципа партийности объясняется безот­ветственное отношение руководителей биологических учреждений к важ­нейшей задаче вооружения всех работников науки философией диалек­тического материализма и неуклонного повышения уровня их маркси­стско-ленинских знаний, на что указывали многие выступавшие.

Следствием забвения ленинского принципа партийности явилось и нарушение одного из основных положений сталинского учения о пере­довой науке — положения о необходимости теснейшей связи науки с дей­ствительными нуждами народа, о добровольном, а не по принуждению обслуживании ею народа.

«Данные науки всегда проверялись практикой, опытом. Наука, по­рвавшая связи с практикой, с опытом,— какая же это наука? Если бы наука была такой, какой ее изображают некоторые наши консервативные товарищи, то она давно погибла бы для человечества. Наука потому и называется наукой, что она не признает фетишей, не боится поднять руку на отживающее, старое и чутко прислушивается к голосу опыта, практики. Если бы дело обстояло иначе, у нас не было бы вообще науки, не было бы, скажем, астрономии, и мы все еще пробавлялись бы обветшалой системой Птоломея, у нас не было бы биологии, и мы все еще утешались бы легендой о сотворении человека, у нас не было бы химии, и мы все еще пробавля­лись бы прорицаниями алхимиков»4.

Между тем значительная часть ученых Отделения биологических наук Академии в своей работе была оторвана от насущных вопросов сельско­хозяйственного производства, от нужд колхозов и совхозов, потребностей социалистического строительства. Такой важнейший вопрос сельско­хозяйственного производства, как животноводство
, полностью оказался вне поля внимания Академии Наук СССР. По авторитетному заявлению министра сельского хозяйства СССР, социалистическое сельское хозяйство до настоящего времени не ощущает практической помощи со стороны Академии Наук в деле подъема культуры земледелия, повышения уро­жайности и продуктивности животноводства. Оно не получило от Академии серьезных предложений ни в области практической работы, ни в области теории.

Оторванность значительного числа биологических учреждений от дей­ствительной жизни, от ее запросов проявляется уже в выборе объектов исследования. Правы были те, кто отмечал, что многие ученые-биологи посвящали свои исследования объектам, не имеющим ничего общего с прак­тикой сельского хозяйства,— амфибиям, моллюскам, мухам, кораллам и другим простейшим формам растительного мира. Как справедливо указал
, «прочитав эти материалы, можно подумать, что наша Земля все еще находится в таком периоде развития, в котором отсутствуют высшие культурные растения и животные». На сессии Акаде­мии сельскохозяйственных наук приводил в качестве разительного примера такой оторванности «труд» заядлого моргановца , посвященный... влиянию условий войны на хромосом­ный аппарат плодовых мушек. Подобных примеров можно привести много. Ссылки сторонников оторванных от жизни исследований на разработку ими теоретически-важных вопросов не могут быть признаны состоятель­ными перед лицом блестящего примера плодотворности единения высокой передовой теории и непосредственной практической деятельности, данного великим преобразователем природы, гениальным русским ученым, почет-

4 И. Сталин, Вопросы ленинизма, 11-е изд., стр. 502.

За процветание передовой биологической науки 13

ным академиком Иваном Владимировичем Мичуриным. На основе своей практической работы Мичурин совершил знаменательный переворот во всей биологической науке, дал ей новую, передовую теорию. Именно, основываясь на этой своей практической деятельности, он смог вместо науки, объясняющей природу, создать науку, эту природу переделываю­щую, вместо того, чтобы только объяснять процессы эволюции, смог творить их.

Сила мичуринского направления биологии, успешно разрабатывае­мого его сторонниками во главе с академиком , как раз заключается в теснейшей его связи с практикой социалистического строи­тельства, с задачами преобразования мира в интересах трудящихся, в использовании и применении в естествознании принципов диалекти­ческого материализма.

Только в корне неправильным, высокомерным отношением к практи­ческим задачам можно объяснить появление среди научных работников Академии пренебрежительной клички «бакалейная лавочка» по отношению к Институту биохимии имени , систематически работающему над разрешением важных в практическом отношении прикладных задач. Только той же недооценкой практически ценных работ объясняется со­вершенно недостаточное, по свидетельству академика-секретаря Академии Наук СССР академика
, число работ, переданных за по­следние годы Академией в производство, а также отсутствие среди них работ, значительных по масштабу применения. Эта практическая беспо­мощность ряда академических учреждений не была случайной. Она обу­словливалась все тем же ошибочным направлением в деятельности Президиума Академии Наук СССР и Бюро Отделения биологических наук, которое, по словам Президента Академии академика , «парализовывало действенную практичность научных результатов, ли­шало науку ее смысла — служить народу».

Забвение принципа партийности науки и отрыв биологических учреж­дений Академии от требований социалистического строительства тесно связаны с недостаточным развитием большевистской критики и самокри­тики в институтах и учреждениях Отделения. Антипартийный принцип: «Я тебя не трогаю, и ты меня не трогай» продолжает процветать в лабо­раториях и институтах Отделения.

Не случайно именно в Отделении биологических наук не нашла разви­тия практика предварительного обсуждения новых работ до их опубли­кования, ныне принятая в большинстве Отделений Академии. Место кри­тики и самокритики в Отделении биологических наук заняли клеветни­ческие выпады по адресу представителей передовой мичуринской науки, объективистские тенденции некоторых руководителей, продиктованные личными отношениями беспринципные выступления научных работников на ответственных заседаниях. Немалое число подобных фактов было приведено в выступлениях членов-корр. АН СССР и , доктора биологических наук
и других.

Болезненные явления, тормозящие развитие советской биологической науки, к сожалению, обнаружились и в ряде учреждений других Отде­лений Академии.

Наиболее разительный в этом отношении пример являет собой Поч­венный институт имени . О работах этого института немало говорилось на сессии Академии сельскохозяйственных наук, од­нако ошибочность принятого Институтом направления была в полной мере вскрыта на расширенном заседании Президиума Академии Наук СССР. Крупнейшей ошибкой руководства этого института явился отказ от дальнейшего развития учения академика о едином

14

Передавая

почвообразовательном процессе, фактический отход от этого учения, самоустранение от внедрения в практику комплекса агротехнических мероприятий, известного как «комплекс Докучаева — Вильямсал.

Из недр Почвенного института вышла такая вредная, разоружающая практиков (сельского хозяйства работа, как «Почвообразовательный про­цесс и эволюция почвы» проф. .

В своей работе проф. принижает роль классиков отече­ственного почвоведения — Докучаева и Вильямса — ив полном противо­речии с действительным положением вещей утверждает, что «учение ака­демика Вильямса о «едином почвообразовательном процессе» приходится признать не отвечающим сумме известных нам фактов». Производственную деятельность человека в деле изменения почв, по мнению проф. , «...целесообразнее рассматривать, как некоторый внешний фактор или, если угодно, внешнее условие почвообразования». Таким образом он пы­тается оторвать почвоведение как науку от практических нужд человека и рассматривает почвообразовательный процесс в так называемых «нор­мальных условиях», т. е. без участия человека.

Такие «теории», развиваемые научными сотрудниками Почвенного института, герекликаются с реакционной теорией о затухании формообразовательного процесса.

Серьезнее беспокойство должен вызвать и тот факт, что в стороне от борьбы мичуринского и вейсманистского направлений в биологии оказа­лись и институты Отделения истории и философии. Между тем прямой обязанностью философов и историков науки было бы оказать поддержку мичуринскому направлению. В первую очередь это относится к Институту философии и Институту истории естествознания, которые не занимались ни научной разработкой соответствующих методологических проблем, ни вопросами истории идейной борьбы в биологической науке. Оказавшись, таким образом, в хвосте событий, руководители этих институтов не смогли представить убедительного материала, который помог бы ответить на вопрос: в какие споры вмешались эти институты, какое направление поддерживали, какое — бичевали и помогали ликвидировать? Таких заслуг у этих институтов не оказалось.

Серьезность вопросов, поднятых участниками расширенного заседания Президиума Академии Наук СССР, нашла полное отражение в поста­новлении Президиума от 01.01.01 года по вопросу о состоянии и задачах биологической науки в институтах и учреждениях Академии.

Текст постановления, принятого по предложению Президента Академии Наук СССР академика , гласит: «Академия не только не приняла участия в борьбе против реакционно-буржуазного направления в биологической науке, но фактически оказывала поддержку представи­телям формально-генетической лженауки в Институте цитологии, гисто­логии и эмбриологии, в Институте эволюционной морфологии, в Инсти­туте физиологии растений, в Главном ботаническом саду и других биоло­гических учреждениях Академии Наук...

В работе Президиума Академии Наук СССР и Отделения биологических наук под флагом объективного отношения к двум противоположным на­правлениям в биологической науке фактически проводилась поддержка реакционного вейсманистского направления и всячески третировалось и ограни1ивалось единственно правильное мичуринское направление».

Признав свою работу по руководству биологическими институтами Академии неудовлетворительной, Президиум указал в постановлении, что он допустил организационное укрепление сторонников лженаучного вейсманистского, формально-г штического направления.

Постановление предусматривает целый ряд кардинальных мероприя-

За процветание передовой биологической науки 15

тий, имевщих целью выправить положение в Отделении биологических наук и в некоторых других академических учреждениях, как то: смену руководства Отделения биологических наук и Института эволюционной морфологии, закрытие лабораторий, разрабатывавших антинаучное уче­ние морганизма-менделизма, пересмотр планов научно-исследовательских работ по Отделению на 1948—1950 годы, имея в виду разработку и разви­тие мичуринского учения и подчинение научно-исследовательской работы учреждений Отделения нуждам народного хозяйства страны.

Кроме того предусматривается пересмотр состава ученых советов-институтов и редколлегий биологических журналов, а также структуры, направления работ и состава кадров научных учреждений Отделения биологических наук. Специально оговаривается реорганизация Института эволюционной морфологии имени
и Института цитологии, гистологии и эмбриологии. Намечается широкая популяризация мичу­ринских идей со страниц биологических журналов Академии и издание научных трудов в области мичуринской биологии. В октябре текущего года созывается всесоюзная сессия, посвященная разработке вопросов мичуринского учения. Особым поручением Президиума Отделению био­логических наук предложено обеспечить подготовку в течение 1948— 1949 годов научной биографии Мичурина в серии «Классики науки».

Таким образом постановление Президиума намечает первые, самые необходимые шаги на пути углубленной перестройки всей работы Отде­ления в целях освобождения его от влияния вейсманистов и содействия развитию передового мичуринского направления в науке.

Разумеется, успех в скорейшем достижении этих целей будет зависеть главным образом от того, насколько глубоко осознают научные работники Отделения смысл совершающихся перемен. Многим нужно будет не только пересмотреть тематику своих работ, их направленность, но и «перестроить свои думы», по выражению академика , признавшего, что его позиция самоустранения от участия в разработке учения была более вредной, чем даже открытые нападки на это учение.

Постановление Президиума АН СССР, естественно, касается главным образом учреждений Отделения биологических наук. Однако было бы большой ошибкой думать, что другие Отделения не должны сделать всех необходимых выводов из решений сессии Всесоюзной академии сельско­хозяйственных наук и постановления Президиума Академии Наук СССР.

На расширенном заседании Президиума Академии Наук СССР спра­ведливо отмечалось, что чуждые идеологические влияния сказываются и в целом ряде других наук. Они дают себя знать и в области фи­зики и химии, и в области психологии и педагогики, и в области географии и геологии, и в такой области, как медицина. Задача Академии Наук СССР, являющейся высшим научным учреждением страны,— стать дей­ствительным штабом передовой советской науки, развивающим и умно­жающим все новое, прогрессивное и беспощадно борющимся со всеми чуждыми влияниями, проникающими в советскую науку извне.

Академия Наук СССР не должна и не может стоять в стороне от охва­тившей весь мир ожесточенной борьбы двух идеологий — реакционной идеологии отживающего капитализма, отравлявщего атмосферу Земли духом гниения и разложения, и противостоящей ей передовой, прогрес­сивной идеологии трудящегося человечества, находящей наиболее полное выражение в великом учении Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина.

Чтобы на деле возглавить движение новаторов в области науки и тех­ники, стать подлинным центром советской передовой науки, Академия Наук должна решительно изменить стиль своей работы, последовательно осуществлять принцип партийности в науке, неуклонно заботиться о по-

16

Передовая,

вышении уровня марксистско-ленинских знаний своих работников. Планы работ учреждений Академии Наук должны быть пересмотрены заново, приведены в соответствие с всемирно-историческими задачами, постав­ленными партией и правительством перед всем советским народом, смело идущим к полному осуществлению коммунизма в нашей стране.

Исследовательская работа каждого ученого, каждого научного учре­ждения должна рассматриваться прежде всего под углом зрения обслу­живания потребностей народа, ведущего борьбу за дело коммунизма. Всякое ценное научное достижение должно немедленно внедряться в прак­тику социалистического хозяйства.

Как указал в своем заключительном слове на расширенном заседании Президиума Академии Наук СССР ее Президент академик , «Академия Наук в ее реальных объемах при любых условиях, разумеется, никогда не будет всемогущим учреждением, заменяющим собой всю громаду отраслевых институтов, высшей школы, опытных селекционных станций, заводских лабораторий, инициативу и талант отдельных колхозников, рабочих, изобретателей. Академию часто называют штабом советской науки, но штаб без армии,— как известно, коллегия совершенно беспо­мощная. Ошибка Академии Наук, а также всей огромной сети научных учреждений, сосредоточенной в высшей школе и в министерствах, состоит в значительной взаимной оторванности, в ничем не оправданном ведом­ственном антагонизме.

С большими результатами теоретического и практического характера можно развивать нашу науку только при тесном, каждодневном и деловом сотрудничестве всей нашей исследовательской сети — от штаба, Академии, до маленьких опытных станций и заводских лабораторий. Для достиже­ния этого совершенно необходимы и неотложны совместные усилия в работе Академии Наук и министерств. Без этого Академия никогда не будет давать все, что она может».

В почетной, благородной борьбе за будущее человечества, его культуры и науки Академии Наук обеспечена полная поддержка Советского госу­дарства, всего советского народа и его передового отряда, организатора всемирно-исторических побед социализма — Всесоюзной коммунистиче­ской партии большевиков. ЦК ВКП(б) и лично товарищ Сталин неодно­кратно помогали деятелям советской науки и культуры преодолевать свои ошибки, находить правильный путь, ограждали их от тлетворного влияния западной буржуазной культуры. Ни в одной стране мира госу­дарство не проявляет такой заботы о науке, об ученых, как в нашей стране. Великий естествоиспытатель и преобразователь природы, создавший новую эпоху в учении об эволюции организмов, был открыт для нашего народа гением Ленина и Сталина.

Гений Сталина и ныне направляет советскую науку по пути завое­вания ею всех господствующих высот в мировой науке.

В обращении к товарищу Сталину, принятом на расширенном засе­дании Президиума Академии Наук СССР, руководители Академии от лица всех ее работников обязались перед любимым вождем советского народа «занять ведущее положение в борьбе против идеалистических реакцион­ных учений, расчистить все пути для беспрепятственного развития пере­довой советской науки во имя великих целей нашего народа, во имя победы коммунизма»

Долг чести Академии Наук СССР, ее Президиума, академиков, чле­нов-корреспондентов, всех ее работников, — выполнить это обещание.