ШАНТАЛЬ (в зал.) Корин Лакост собственной персоной. Да есть от чего бабахнуться о земь: жена Доминика Лакоста в этом доме. ( Дочери, строго.) Как ты объяснишь мне появление здесь этой особи, моя бусинка?
КОРИН (матери). У неё оч-чень важная информация для нас.
ШАНТАЛЬ (дочери). Надеюсь достаточно важная, чтобы я могла терпеть здесь присутствие этой южной провинциалки и её жуткого акцента?
КОРИН (с очень ощутимым акцентом). Здравствуйте, мадамы. Я пришла рассказать вам про Жака Лакоста.
Шанталь мгновенно встаёт с кровати, идёт навстречу пришедшей, подаёт ей руку первой.
ШАНТАЛЬ. Добрый день, Корин. Я безумно рада видеть вас. Надеюсь, это взаимно.
КОРИН. Безусловно, мадам Жильбер де Муш. Я никогда не стала бы беспокоить вас по пустякам. Но речь идёт о благополучии семьи.
Сильви быстро и украдкой тушит сигарету о подставку парусника и почти бежит к Корин.
СИЛЬВИ. Чьей семьи, Корин, говори яснее. Я ничего не поняла по телефону.
КОРИН. Дамы, давайте присядем и я всё расскажу вам подробно. Под угрозой репутация всей нашей большой семьи.
ШАНТАЛЬ ( в зал), Ишь как примазывается к знати, басская замухрышка.
Шанталь указывает Корин на кресло, сама садится на кровать Жака, туда же ныряет по пластунски Сильви.
ШАНТАЛЬ. Итак?
КОРИН. Итак: ваш зять совсем потерял рассудок.
ШАНТАЛЬ ( строго). Следите за вашей речью, милочка.
КОРИН. Но он заставил моего Доминика напечатать роман русской писательницы.
ШАНТАЛЬ. И что?
КОРИН. Роман провокационный. В нём высказаны такие идеи, которые критики могут признать анти-национальными.
Сильви разводит руками перед матерью, Шанталь хмурится.
ШАНТАЛЬ. Даже так? А кто вам про это сказал?
КОРИН. Доминик. И он очень волнуется. Он предупреждал господина Лакоста. Но Жак ничего не захотел слушать. В самый первый день, когда мой муж только принёс в дом вот эту гадость ( Достаёт из принесённого пакета красную папку.) Доминик был против. Но месьё Жак... Вы же знаете, если он что-то решил, противодействовать- бесполезно.
СИЛЬВИ. Уж кому-кому, а мне это бретонское упрямство приходится выносить ежедневно.
ШАНТАЛЬ. Помолчи, Сильви. Ты за Жаком, как таракан за печкой. Я всё сделала для этого. А Жака просто нужно уметь убеждать. Тебе это не дано.
Сильви обидчиво дуется. Шанталь встаёт с кровати, подходит к креслу, берёт из рук Корин папку, осторожно открывает её, читает на ходу, медленно возвращаясь к кровати.
ШАНТАЛЬ. Утраченные иллюзии. Филосовская притча. Написала какая-то Русская. И что? ( Смотрит на Корин.)
КОРИН. Да Жак буквально помешался на ней.
СИЛЬВИ. На притче?
ШАНТАЛЬ. На Русской?
КОРИН. И на той, и на другой.
СИЛЬВИ. Ой.
ШАНТАЛЬ. Что-о?
КОРИН. Вы не представляете, когда Доминик пришёл тогда к Жаку, он спал с ней в своей кровати.
ШАНТАЛЬ ( брезгливо откидывает папку на кровать). В своей кровати?
СИЛЬВИ (скидывает папку на пол.) С Русской?
КОРИН. Да нет, с притчей. Но теперь, наверное, уже и с... Они были недавно в Вене. На балу. И Доминик говорит, что Жак теперь весь сияет. (В полголоса.) И даже поёт.
СИЛЬВИ. Ужас какой-то. У моего мужа никогда не было голоса.
ШАНТАЛЬ. Кошмар! Да уж, похоже дело зашло далеко. Ну, ничего. Я сама разберусь во всём. И приму нужное решение. А уж веские доводы у меня, поверьте, есть. Но одно не пойму, Корин, ваш-то интерес тут какой? Ведь не просто так Доминик заслал тебя сюда? Только не юли, у меня мало времени.
КОРИН. Мне не нравится, что Жак всё время надменничает с нами.
ШАНТАЛЬ ( в зал). Как я его понимаю. ( Корин, строго.) Я же просила говорить начистоту. Твои рассюсюкивани оскорблённой особы мало внушительны. Говори!
Шанталь склоняется ястербом над Корин, та вжимается в кресло, даже поджимает ноги, пищит, как придавленная мышь.
КОРИН. Мы хотели бы выкупить все акции Жака и самим заниматься делами в Издательстве.
ШАНТАЛЬ. Ха-ха-ха, как смешно! Да ваше Издательство существует только благодаря авторитету Жака. Но.. ладно. Я подумаю и над этим вопросом. (Обходит кровать, подбирает папку с пола, подбирает из-под стола окурок, кидает дочери на кровать.) Жак не переносит табачного дыма. Не смей больше курить в его комнате. Поняла?
Сильви быстро кивает, хватает окурок, не знает куда его деть, потом суёт в карман кофты.
СИЛЬВИ. Поняла, маменька. Больше не буду. Может пойдём уже поедим? Элиза испекла чудесный яблочный пирог.
ШАНТАЛЬ. Нет уж, уволь меня от этих посиделок. У меня теперь есть дела поважнее чаепития.
Шанталь покидает сцену первой. Вслед за ней уходят за кулисы Сильви и Корин.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЁРТОЕ
Кабинет Жака Лакоста. День. На рабочем столе Жака ворох бумаг. На сцену через дверь в центре сцены почти вбегает Жак, за ним хвостиком Алис. Оба красные, запыханные, лохматые.
ЖАК. Это нужно сделать как можно быстрее.
АЛИС. Да.
ЖАК. Вот это отправь факсом адвокатам.( Подаёт ассистентке бумагу.)
АЛИС. Сию же минуту. ( Разворачивается, чтобы уйти.)
ЖАК. Постой! Нет, не надо факса, лучше позвони монтажникам, пусть выручают: я должен ещё и ещё раз посмотреть последние присланные видео-документы, прежде чем комментировать это происшествие.
АЛИС ( от двери). Да, Жак, конечно.
Лакост садится в кресло, быстро что-то начинает печатать, бормочет.
ЖАК. Боже, какой кошмар! Ну почему это случается всегда со мной? Это ведь теперь потребует столько трудов!
Звонит телефон. Жак снимает одну трубку, на столе, другую, отвечает по мобильному, телефон всё звонит. Лакост шарит по корманам. Отвечает.
ЖАК ( продолжая). Да. Да. Да, Домник. Конечно в запарке. Ты же сам всё понимаешь. Нет, пока не в курсе кто это сделал, но обязательно узнаю. Жду подтверждения. Сегодня? Зачем? Ладно, если срочно, то приходи.
Звонит телефон на столе Жака, потом ещё за кулисами, потом ещё один мобильник. Жак хватает трубку за трубкой.
ЖАК. Да! Алло! Жак Лакост! А это опять ты, Домник? Я тебя отключил? Ну, прости, брат, тут такое творится, что голова кругом. Ну всё, до вечера, совсем нет времени.
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Квартира Суворовых. Работает телевизор. На экране лицо Жака Лакоста. Он рассказывает последние новости. Мария Николаевна сидит на диване. Александра стоит рядом, прижала руки у груди.
ЖАК ( с экрана). Взрыв произведён в десять часов по Бостонскому времени. По предварительным данным авторами названы террористы. По происхождению это два брата мусульманина, прибывшие с территории Кавказа и действовашие самостоятельно.
АЛЕКСАНДРА. Господи, бабушка, что же теперь будет?
МАРИЯ НИКОЛАЕВНА. А ничего не будет. Сходишь на эту пресс-конференцию и расскажешь всё о том, как ты писала книгу и как господин Лакост помогал тебе её издавать.
АЛЕКСАНДРА. Да, но ведь месьё Доминик Лакост предупредил меня, что журналисты могут задавать также вопросы и личного характера.
МАРИЯ НИКОЛАЕВНА. Конечно! На то они и журналисты. И ты должна знать что отвечать.
АЛЕКСАНДРА. Да, Жак рассказал мне как вести себя. Главое - не позволять им провоцировать меня. ( Бросается к бабушке, утыкается ей в колени). Бабуля, я так боюсь этого интервью!
МАРИЯ НИКОЛАЕВНА. Ну что ты, милая, это всего лишь плата за известность. У тебя всё хорошо получится.
ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
Спальня Жака. Полумрак. Жак спит на кровати. Со стороны кулис в комнату входит Сильви с кучей газет в руках. Бросает газеты на кресло, идёт к окну, спотыкается на ходу о макет, пинает его, резко открывает шторы. Жак просыпается, прячется от света под одеялом.
ЖАК (из-под одеяла). Ты что, Сильви, с ума сошла?
СИЛЬВИ. А может это ты сошел с ума, Жак? Где ты был всю ночь?
ЖАК. Ночевал на работе.
СИЛЬВИ. У тебя что нет дома?
ЖАК. Я вчера прилично устал, выпил. Не хотел давать пищу для болтовни папарацци.
СИЛЬВИ. При чём тут папарацци?
ЖАК. Ну да, то вещаю на всю страну важные международные новости, а тут вдруг покажусь в таком весёленьком виде. ( Заматывается в одеяло ещё больше, торчат только ноги).
СИЛЬВИ. Не пей, значит.
ЖАК (выглядывает из-под одеяла, почти возмущённо). Как это «не пей»? Ты же видела, что происходит в мире?
СИЛЬВИ. Да какая мне разница? В этом мире всегда что-нибудь, но происходит. Ты лучше объясни мне что вот это такое?
Сильви хватает одну из газет, швыряет мужу в постель. Жак вылезает из-под одеяла, щурится на свету.
ЖАК. Подай мои очки, пожалуйста.
СИЛЬВИ. Обойдёшься! Такое ты и без очков разглядишь.
Жак смотрит на первую полосу газеты, лицо его вытягивается, он открывает рот, переводит медленно взгляд на жену.
ЖАК. Что это?
СИЛЬВИ. Твой портрет с твоей русской протеже. Ты обнимаешься с ней. Очень интимно. А теперь ты объясни мне что ЭТО такое? ( Щиплет мужа за большой палец).
Жак айкает, торопливо укутывает ноги одеялом.
СИЛЬВИ ( продолжая). Почему твои коллеги пишут, что ты «привык принимать самое непосредственное участие как в издании книг женщин-писательниц, так и в их личной жизни»?
ЖАК ( ещё сильнее заворачиваясь в одеяло). Сильви, это инсинуации.
СИЛЬВИ. Чего? Говори человеческим языком
ЖАК ( воинственно). Это фотомонтаж. Я докажу свою правоту, они у меня ещё увидят что значит клеветать на Жака Лакоста!
Сильви смотрит на мужа с сомнением, достаёт сигарету, демонстративно закуривает, подходит к паруснику, говорит с макетом.
СИЛЬВИ. Мне бы очень хотелось верить словам своего мужа. Иначе... Развод –это меньшее, что его ждёт.
Сильви медленно приближает край горящей сигареты к полотну паруса. Жак резко вскакивает с кровати, бежит к жене, отталкивает её от макета, закрывает его собою.
ЖАК. Нет! Ты не сделаешь этого.
СИЛЬВИ. Ещё как сделаю, если ты не разберёшься с журналистами.
Сильви резко выдыхает Жаку прямо в лицо, разворачивается и уходит через дверь посередине сцены. Жак берёт журналы, с отвращением смотрит их, бросая на пол, опускается на кровать.
ЖАК. Господи, ну кому это вдруг понадобилось натравлять на меня этих писак? Ну никакого уважения к заслугам и авторитету. Что за мир? Нет, Александра права, проблемы общества одинаковы во всех странах. ( Смотрит в зеркало издалека.) И я правильно сделал, что напечатал её роман. Будет чем гордиться в старости. Александра... Неужели мне придётся оправдываться и на твой счёт? А я ведь так с тобой счастлив! Я давно уже не был так счастлив. И что теперь? ( Опускает голову. Молча сидит с опущенной головой, потом резко встряхивается.) Но нет, Жак Лакост просто так не сдастся.
ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Комната Суворовых. На диване сидит Мария Николаевна, вяжет крючком. Через дверь посреди сцены в комнату входит Александра. Вид у неё потерянный. Бабушка смотрит на внучку.
МАРИЯ НИКОЛАЕВНА. Что, Сашенька?
АЛЕКСАНДРА (подходит к зеркалу, устало снимает шляпку с головы). Всё плохо, бабушка. Журналисты растоптали меня и Жака. Они назвали мой роман опасным. Они сказали, что Жак позволяет себе крутить интриги с опасными людьми.
МАРИЯ НИКОЛАЕВНА. Я так полагаю, что «опасный человек»- это ты?
АЛЕКСАНДРА ( с отраженим). Да.
Загорается свет на левой от зрителя половине. Жак Лакост стоит в своём рабочем кабинете перед зеркалом. Разговаривает с отражением, но по ту сторону зеркала всё также стоит Александра.
ЖАК. Зачем ты сказала им, что любишь меня?
АЛЕКСАНДРА. Я не могу больше скрывать наши отношения и свои чувства к тебе.
ЖАК. Я так и знал, что они найдут способ спровоцировать тебя на это. Жаль, что я не смогу сказать этого вот также открыто, как ты.
АЛЕКСАНДРА. Почему? Кто так разочаровал тебя в любви?
ЖАК. Кто? Хм. Циничная тёща, которая всё время твердила, что чувства – помеха для карьеры... Безразличная жена; ей нужны только деньги. Властные покровительницы, обольщённые моей молодостью.. Притворные любовницы, ждущие от меня исключительно подачек... Достаточно? Зачем ты рассказал им про нас?
АЛЕКСАНДРА. Я не смогла молчать. Они говорили про тебя такие гадости, Жак.
ЖАК. Гадости? Про меня? Брат ничего мне про это не сказал.
АЛЕКСАНДРА. Ты написал в предисловии к моей книге, что чувствуешь автора, как никогда. Вот они и стали это муссировать на свой лад.
ЖАК. Ах, вот как. Ну я начинаю догадываться кто те люди, что стоят за этим. Не плачь, Сашенька. Я сумею защитить тебя и нашу любовь.
АЛЕКСАНДРА. Ты по-прежнему любишь меня, Жак?
ЖАК. Больше, чем когда-либо.
ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ
Жак сидит в своём кабинете, держит в руках газету, читает. У него хмурый вид.
ЖАК ( вслух).«... с одной стороны месьё Лакост выдаёт себя за блюстителя литературных традиций, а с другой способствует внедрению в сознание читателей чуждых нам новорусских идей!» Каково повернули, а?!! Мерзавцы!
Жак устало снимает очки, встаёт, берет из холодильника воду, пьёт.
За дверью его кабинета, которая находится посреди сцены внимательно подслушивает Алис. Сзади неё неожиданно появляется Доминик, хлопает легко в ладоши над ухом ассистентки. Алис от испуга вскрикивает. Зажимает рот. Доминик жестом указывает на кабинет. Алис кивает. Доминик отодвигает женщину, решительно входит в кабинет.
ДОМИНИК. Привет, Жак. Ну что, надеюсь теперь, когда критика так разнесла тебя и выставила напоказ твой роман с этой... ты понимаешь, что необходимо прекратить издательство книги?
Жак молчит, пьёт воду. Доминик подходит к холодильнику, вытаскивает оттуда сначала водку, смотрит презрительно, качает головой, ставит подальше, берёт бутылку виски, в баре стакан, наливает себе, предлагает Жаку. Жак отрицательно качает головой, пьёт воду.
ДОМИНИК ( продолжая, по-деловому). Мы, конечно, понесём убытки, это ясно. Но главное сейчас не это?
ЖАК. А что для тебя главное в жизни, брат мой?
Доминик обходит стол, смотрит на Жака с удивлением и в упор.
ДОМИНИК. Разве ты хочешь развода? И раздела имущества? Что останется у тебя?
ЖАК. Мне плевать на всё. Я устал играть по чужим условиям. Я хочу жить. Понимаешь? Жить, как хочется мне.
Алис на краю кулис подслушивает разговор мужчин и закрывает в ужасе рот.
АЛИС ( в зал). Он совсем сошёл с ума. Ведь он знает с кем имеет дело. Это же акулы...
Жак устало встаёт, смотрит на Париж через окно. Доминик садится на одно из кресел перед столом, смотрит на брата, сложив руки как в молитве. Стакан с виски между его руками.
ДОМИНИК. Жак, я прошу тебя, откажись от того, что ты обещал этой женщине.
Жак медленно поворачивается к брату, с грустью улыбается.
ЖАК. Не так всё просто, брат мой. По-моему я действительно влюбился в Александру Суворову.
Доминик вскакивает с кресла, трясёт руками, расплёскивая виски.
ДОМИНИК. Ну почему именно русская? Тебе мало наших? Что, что ты нашёл в ней такого, чего нет в других женщинах?
ЖАК. Ты не поймёшь, мой брат.
ДОМИНИК. И всё же?
ЖАК. Она не умеет притворяться. Она всегда такая, какая есть на самом деле. Понимаешь?
Доминик отрицательно качает головой.
ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ
Сзади Алис, подслушивающей под дверью кабинета Жака, появляется Шанталь Жильбер де Муш. Хмыкает. Алис резко оборачивается, немеет, показывает на кабинет.
ШАНТАЛЬ. Я сейчас буду говорить с моим зятем. И не дай тебе бог, Алис, попытаться подслушивать. Ты поняла меня?
Алис молча трясёт головой. Шанталь входит в кабинет Жака. Жак усмехается. Доминик давится виски, кашляет, Шанталь подходит кнему, стучит по спине.
ЖАК. Тёща собственной персоной. Что и требовалось доказать.
ШАНТАЛЬ. Ты всегда был догадлив, Жак. Надеюсь и теперь ум не оставит тебя. Доминик, проследи там за дверью...
Доминик быстро кивает, залпом допивает виски, ставит стакан, пятится к двери. Как только брат уходит, Жак молча берёт из бара чистый стакан, наливает в него воды для Шанталь, доливает себе. Шанталь берёт воду, но не пьёт. Жак хватает со стола газету со статьёй, прижимает к груди.
ЖАК. Так о чём ты хотела поговорить со мной, тёща? Ты знаешь, я тебя расстрою: я больше ничего не боюсь. И никого тоже.
ШАНТАЛЬ. Ха-ха-ха, как смешно. Ты наверное хочешь сказать мне, что тебе плевать на развод и раздел имущества? Но ведь с молотка пойдёт всё: и дом., и твой замок в Бретани.. И-и твоя яхта. Ай-яй-яй. Жалко яхту, правда? Сделана ведь на заказ...
Жак молчит, но каждый раз вздрагивает, как от удара хлыстом. Кладёт газету на стол, статьёй вниз, берёт свой стакан с водой. Шанталь довольно улыбается, достаёт из сумочки сигареты, закуривает одну из них. Жак молча отворачивается к окну, сжимает стакан двумя руками.
ШАНТАЛЬ. Конечно, это всё мелочи, но ведь есть кое что ещё, Жак, не правда ли? Кое что, о чём знаем только ты и я.
ЖАК ( резко оборачиваясь). Ты не посмеешь.
ШАНТАЛЬ. Даже и не сомневайся. О тех акциях в Тунисе, что ты купил много лет назад благодаря мне и которые представляют сегодня весомый капитал, не знают никто: ни моя глупышка дочь, ни твой брат, ни.. налоговая инспекция... Что скажешь? Вернёшься ли ты ко мне? Или намерен по-прежнему разрушать семью?
Жак срывается с места, быстро идёт к Шанталь, останавливается возле неё, держит стакан так, словно хочет вылить на тёщу воду.
ЖАК. Какую семью? Есть ли у меня семья? ТЫ женила меня на твоей дочери, чтобы я всегда был рядом. ТЫ прекрасно знала, что я никогда не любил ни её.., ни...
ШАНТАЛЬ ( затягиваясь). Да? А мне казалось, что тебя всё устраивает в наших отношениях?
ЖАК. Ты принудила меня к этому. Я всегда страдал от мысли что я... с тобой...
Шанталь протягивает руку, тушит в стакане зятя сигарету», натянуто улыбается.
Жак смотрит с презрением на стакан, отставляет его, отходит от тёщи, подходит к столу, берёт кипу салфеток, мнёт их по одной, бросает на стол.
ЖАК (продолжая).И вот теперь, когда на закате жизни я встретил женщину, которая не такая как вы все, ТЫ хочешь лишить меня счастья? Неужели же тебе мало тех тридцати пяти лет «верности», что я ЗАПЛАТИЛ за оказанные мне услуги?
Шанталь слушает его с безразличным видом. Как только Жак замолкает, она встаёт с кресла, подходит к нему близко, жеманно аплодирует.
ШАНТАЛЬ. Браво, Жак! Ты, право, вызвал у меня слезу! Какая трогательная история... Но только твоя Русская – это просто каприз. И, потом, она не единственная женщина, любящая тебя. И стоит только тебе захотеть...
Шанталь пытается взять зятя за руку. Жак вырывается, сметате со стола на пол все смятые салфетки, кроме одной.
ЖАК. Никогда! Лучше всё потерять!
Лакост указывает на дверь. Шанталь берёт со стола скомканную салфетку, распрямляет её.
ШАНТАЛЬ. Зря ты так в себе уверен, Жак... Видит бог, я не хотела прибегать к крайним мерам... Но другого выбора, похоже, ты мне со своей упрямостью бретонца не предоставляешь...
Шанталь жёстко сжимает только что расправленную салфетку, брезгливо бросает её в бюст Наполеона, резко разворачивается, уходит. Салфетка отскакивает к стоящим рядом трём стаканам: полному - Шанталь, полупустому - Жака, в котором плавает бычок и пустому стакану Доминика из-под виски. Журналист накрывает рукой каждый из стаканов по очереди, потерянно смотрит на бюст, снимает пиджак, галстук, который бросает на стол, садится, роняет голову на руки. Гаснет свет.
ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ
Сцена вся затемнена. В прожекторе только Алис, подслушивающая за дверью. Стоит немая тишина. Сзади Алис появляется высокий сухопарый мужчина в светло-сером костюме. Осматривает Алис сзади, кашляет. Алис оглядывается, немеет от ужаса, сползает по двери.
АЛИС. Сэр Фикс? Вы?
СЭР ФИКС. Что вы тут делаете, мадам?
АЛИС. Ра.. работаю.
СЭР ФИКС. Да? Какие странные методы работы. Удите с дороги и займитесь настоящими делами : вам сюда не дозвониться.
Сэр Фикс входит в кабинет Жака. Жак лежит в той же позе, на пришедшего не реагирует. По столу и полу разбросаны салфетки, на столе также стоят стаканы.
СЭР ФИКС. Фу, что за беспорядок? Какой тяжёлый воздух в этом кабинете. Алис!
В кабинет заскакивает Алис. Сэр Фикс жестом указывает на салфетки, стаканы, Алис быстро наводит порядок, смотрит на директора.
СЭР ФИКС. Что встала? Иди, работай!
Алис убегает. Жак всё это время лежит без движения. Директор подходит, теребит его за плечо.
СЭР ФИКС. Просыпайся, Жак. Я не зря спустился к тебе в кабинет.
Жак удивлённо поднимает голову, медленно встаёт, снимает со спинки стула пиджак, надевает его, берёт галстук. Стоит на вытяжку.
ЖАК. Я слушаю вас, сэр Фикс.
СЭР ФИКС. У тебя помятый вид, Жак.
ЖАК. Просто немного болит голова.
СЭР ФИКС. Есть от чего. Я читал про твоё участие в издании подозрительной литературы.
Директор берёт со стола Лакоста газету, похлопывает её о колено. Жак стонет.
ЖАК. Сэр Фикс, эта писательница в своей книге всего лишь поднимает проблемы общества в-целом.
СЭР ФИКС. У меня есть мнение критики, Жак. Они считают, что в своей книге, твоя протеже сравнивает наши страны. И для меня – директора канала, такая политика неприемлема. Или ты забыл, кто наши друзья?
ЖАК. Я – не забыл. Но только... В своём романе Суворова ничего не сравнивает. Она просто использует филосовские аллегории. Журналисты ничего не поняли. Но вы-то - умный человек.
СЭР ФИКС ( кивая). Философия? Я люблю пофилосовствовать. Ну, например?
ЖАК. Например? ( Задумывается на мгновение, кусает губы, механически берёт бюст, смотрит на него. Вдруг улыбается.) Во! Прекрасная фраза: тот, кто доплыл до устья реки, никогда не повернёт обратно, чтобы не грести против теченья.
СЭР ФИКС. Вот! Вот видишь, Жак, даже твоя русская призывает тебя не сопротивляться обстоятельствам.
ЖАК. Вы опять не так поняли, сэр Фикс. Книга Суворовой - достойное произведение, заставляющее думать.
СЭР ФИКС. Всё я понимаю так, как нужно, Жак. И я больше верю критикам. Ты – заинтересованное лицо. И, судя по фотографии, немало заинтересованое... Вот о чём тебе нужно думать в данный момент.
ЖАК. Этот журналист, Фред де Вилли, просто мстит мне за то, что когда-то я отбил у него любовницу.
СЭР ФИКС. Как и у него тоже? Вот видишь, что происходит когда ты суёшь свой... шарм куда ни попадя.
ЖАК. Вы тоже ТЕПЕРЬ будете мстить мне?
Жак всё-таки надевает галстук. Месьё Фикс смотрит в окно.
СЭР ФИКС. Нет. Мы с тобой ДАВНО обо всём договорились... Дело для меня превыше всего. И твоя личная жизнь меня не касается... до тех пор, пока она не начинает мешать твоим, а значит и моим профессиональным интересам. И это (Трясёт газетой.) тот самый случай.
ЖАК (измученно)Я люблю её.
СЭР ФИКС. Ты и раньше влюблялся. В чём разница?
Жак отрицательно кивает.
ЖАК. Теперь я люблю и об этом хочется кричать повсюду. А прятаться противно.
СЭР ФИКС. Да... проблема.. Я-то понимаю...Но разве я должен напоминать тебе, что наше окружение простит нам всё... Всё, кроме настоящей любви.
Жак широко открывает глаза; в них – ужас. Сэр Фикс утвердительно кивает.
СЭР ФИКС (продолжая). А для меня важно то, чтобы в глазах публики ты остался незапятнанным. Это – политика канала.
ЖАК. Публика, политика, канал... Боже, как же я устал!..
СЭР ФИКС. Правда? Так ты только скажи и я сражу же заменю тебя на прямом эфире.
ЖАК ( откровенно испуганно). Кем?
Сэр Фикс достаёт из кармана нюхательную соль, затягивается.
СЭР ФИКС. Ну брось. На телевидении полно молодёжи. И эти бравые парни, тчо мечтают сместить тебя, не присвистывают, не морщатся от света прожекторов, не требуют побольше... светлой пудры. И стоить нам будут гораздо дешевле.
ЖАК. Здесь тоже всё упирается в деньги?
СЭР ФИКС. Я – директор этого канала и таков мир. Наш с тобой мир. Если ты ищешь другого...
Директор морщится, вытаскивает из кармана штанов клечатый платок, чихает в него. Жак стонет, роняет голову на руки.
ЖАК. Я не могу остаться без эфира.
СЭР ФИКС. Ладно, Жак, я был обязан сказать тебе то, что сказал. Не сердись. Я вижу для тебя только один способ всё исправить: интервью в прямом эфире, во время которого ты объяснишь зрителям всё, как нужно.
Жак медленно поднимает голову, в его глазах ужас. Он промакивает лоб той самой мятой салфеткой, что лежала на столе с момента присутствия тут Шанталь. Месьё Фикс смотрит в окно.
ЖАК. Про книгу?
СЭР ФИКС. И про книгу тоже... Решай! И решай быстро. Даю тебе три дня...
Сэр Фикс поднимается, придавливает газету бюстом Наполеона, уходит. Жак встаёт, выключает свет.
ЖАК. ( в темноте). Всё. Меня больше нет.
ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ
Свет на правой половине сцены. Квартира Суворовых. Диван посреди комнаты разложен. На нём под простынями лежат раздетые Жак и Александра. Жак нежно гладит лицо женщины.
ЖАК. Боже мой, как же я люблю тебя.
АЛЕКСАНДРА. Я тоже люблю тебя, Жак. В такие минуты мне кажется, что мне ничего не страшно.
Жак садится на диване.
ЖАК. Правда? И ты согласишься прийти на это интервью и оправдаться в прямом эфире? ( Тянется за своим портфелем, стоящим рядом с диваном, достаёт оттуда блокнот в кожаной обложке, протягивает Александре.) Это мой подарок тебе. Я написал там несколько тезисов для будущего интервью. Чтобы тебе было легче подготовиться.
Александра неохотно принимает блокнот, листает его, нежно гладит.
АЛЕКСАНДРА. Какая красивая кожа. И бумага из шёлка. Спасибо, Жак за столь дорогой подарок, но... Я не хочу снова выступать на публике. Зачем? В чём ты хочешь оправдываться? Перед кем?
ЖАК. Речь о твоей книге теперь всё-равно не идёт. Тебе нечего терять, а я рискую потерять работу.
АЛЕКСАНДРА. Понимаю.
Женщина отворачивается, спускает ноги с дивана, кладёт блокнот на журнальный столик, страдающим взглядом смотрит в зал. Жак, полузавёрнутый в простынь, ползёт по кровати, встаёт сзади Александры на колени, говорит одержимо, не видя её страдания.
ЖАК. У тебя нет семьи, нет мужа.., а я не могу развестись с женой.
АЛЕКСАНДРА. Конечно!
ЖАК. Твой сын любит тебя и понимает.., а моя дочь никогда не простит меня. АЛЕКСАНДРА. Безусловно.
Она встаёт с кровати, начинает одеваться. Жак так и стоит на коленях, смотрит на неё со страхом в глазах. Дождавшись, когда Александра оденется полностью, он улучает момент чтобы снова обхватить её за талию и просительно смотрит снизу вверх.
ЖАК. Ты пойми, у тебя даже нет своего жилья... а я не могу лишиться дома в Париже, резиденции в Бретани, яхты...
АЛЕКСАНДРА. Какое горе!
Она, как зомбированная словами, глядит поверх головы Жака.
ЖАК. Ты, в крайнем случае, можешь вернуться в свою страну... А мне деваться некуда.
АЛЕКСАНДРА. Это ужасно!
Жак, вскакивает перед ней на ноги, простынь падает с него, он голый стоит перед одетой женщиной и продолжает убеждать её, она берёт в руки нательный крест.
ЖАК. Это невыносимо! Ты не представляешь, что стоит в этой стране инакомыслие. Помоги мне, Александра! Я должен опровергнуть критику.
АЛЕКСАНДРА.Ты хочешь говорить... обо всём?
ЖАК. Нет, что ты! Только о книге... Умоляю тебя!
Александра подаёт Жаку край простыни, прикрывает его, решительно отстраняет от себя.
АЛЕКСАНДРА.Позвони мне когда нужно будет прийти на интервью.
Женщина бредёт со сцены, глядя в пол. Жак смотрит ей вслед, жуёт край простыни.
ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ
Свет загорается на левой половине сцены. Спальня Жака. Жак и Сильви стоят на краю сцены друг перед другом, как на дуэли.
ЖАК. Не надо истерик, Сильви. Я всё устрою. Я докажу тебе, что между мной и этой русской писательницей нет ничего, кроме...
СИЛЬВИ. Кроме?
ЖАК. Кроме любви.
СИЛЬВИ. Что? Ты ошибся? Ты хотел сказать что-то другое?
ЖАК. Нет.
СИЛЬВИ. Ты подумал не о том? Ты просто устал, да?
ЖАК. Нет. Я сказал то, что сказал. Я люблю эту женщину. Понимаешь? По-настоящему люблю. Как любил когда-то, в семнадцать лет. И устал я от вранья: тебе, себе.. всем.
Сильви опустошённо глядит на мужа, стягивает бандо с головы, опускается на пол, плачет, размазывает тушь по глазам.
СИЛЬВИ. Жак, что ты делаешь? Ведь я всю жизнь люблю тебя, а ты.. Ты никогда не обращал на меня внимания. Ты всегда считал меня взбалмошной дурой. А я.. ( Поднимает заплаканное лицо на Жака).
ЖАК. Ты меня любишь? Я не верю.
СИЛЬВИ. С первого дня, как увидела. Не уходи, я прошу тебя. Стань прежним Жаком и я всё тебе прощу.
Жак шумно и устало выдыхает.
ЖАК. А твоя мать?
СИЛЬВИ ( плача). Что мне моя мать? Что? Я больше не хочу жить по её указке. Вот увидишь, дорогой, если ты откажешься от... своих мыслей, у нас всё теперь будет по-другому.
Жак подаёт жене руку, поднимает её с полу, ведёт к кровати, усаживает на край. Сильви послушно следует его действиям.
ЖАК. Возможно ли это?
СИЛЬВИ. Пожалуйста. Сделай это для меня. Для Моники. Для Доминика. Твой брат тоже страдает от мысли, что ты станешь никем.
ЖАК. Да, именно никем. И это самое невыносимое. (Садится рядом с Сильви, гладит её руку.) Не плачь, Сильви. Я постараюсь всё сделать так, чтобы никто из вас не страдал. Мне дороги все вы.
Сильви набрасывается на мужа, валит его на кровать, душит поцелуями. Жак беспомощно сопротивляется, но потом перестаёт трепыхаться. Гаснет свет.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ
Сцена освещена целиком. Зеркало посреди сцены убрано, вместо него стоит длинный стол. Слева от зрителей за ним сидит Жак Лакост. Справа – Александра Суворова. Это – телестудия: работают операторы, ассистенты. Заходит Алис, заносит листы, приветливо кивает Александре, поправляет на столе микрофоны, заботливо осматривает шефа.
АЛИС (Жаку на ухо).Не переживайте, Жак. Объясните только про книгу и вашим поклонникам этого хватит, чтобы снова любить вас.
ЖАК. Да. Конечно... Только про книгу.
Жак сосредотачивается на бумагах перед ним. Александра рассматривает окружающих; бледна, теребит край блокнота, недавно подаренного Жаком. Лакост коротко смотрит на женщину, отрывает одну кисть от стола.
ЖАК. Следи за моей рукой. Если я её вот так приподнял, значит ты отошла от темы.
АССИСТЕНТ В СТУДИИ. Внимание, начинаем!
Жак «надевает» рабочую улыбку. На краю сцены, почти за кулисами стоят сэр Фикс и Алис. Алис держит кулаки сжатыми. Директор скрестил руки на груди.
ЖАК. Добрый вечер! В эфире программа «Новости литературы». У нас в гостях русская писательница Александра Суворова.
Александра серьёзна, на Жака почти не смотрит.
АЛЕКСАНДРА. Добрый вечер!
ЖАК.Мадам, вы написали роман, который не был издан, но вызвал много разговоров. В нём критики усмотрели сравнение России и Франции. Так ли это? Или вы противопоставляете и высмеиваете вымышленные страны?
АЛЕКСАНДРА. Я не могу смеяться, месьё. Проблемы, будь то цивилизованного общества или общества вообще, столь велики, что оно зашло в тупик в своих отношениях и угрожает самому себе.
ЖАК. Но не французское же общество?
Александра смотрит на него удивлённо. Сэр Фикс распрямляет руки, тоже сжимает их с кулаки, как Алис. Оба напряжены.
АЛЕКСАНДРА. А чем оно отличается от американского, немецкого, арабского?..
Жак спешно покряхтывает, несколько раз подряд поднимает руку вверх, на лице всё та же деланая улыбка. Александра уже не смотрит на него.
ЖАК. Это не совсем правда, мадам. Мир пока ещё не на краю гибели. И Франция тем более.
АЛЕКСАНДРА. Да? А мне казалось, что вы, имено вы, должны быть убеждены в обратном?
Рука Жака на столе не перестаёт барабанить. Александра указывает на монитор, отсчитывает, начав с большого пальца.
АЛЕКСАНДРА (продолжая). Только сегодня вы рассказали нам в «Новостях» о том, что в школе процветают вандализм, расизм и хулиганство. Учителя отказываются учить. Врачи не хотят лечить. Полиция возмущена ростом малолетней преступности. Раскрыто очередное дело педофилов...
Она протягивает ему раскрытую руку. Жак отстраняет руку, перебивает. Он взбудоражен, почти суров.
ЖАК. Мадам. Вещать новости – мой долг. И по долгу чести я согласился написать предисловие к вашему роману. Не заставляйте меня сожалеть об этом!
Александра медленно переваривает услышанное. Сжимает блокнот. Отвечает как в бреду.
АЛЕКСАНДРА. Один знакомый мне журналист сказал как-то, что это общество больно, а мы, вместо того, чтобы признать это, пытаемся лечить его компрессами и растирками...
Жак утирается платком. Александра смотрит на его руки. Они дрожат.
ЖАК. Мадам, я не знаю ваших знакомых. И осознаю сейчас, что и вас по-настоящему не знал... Хотя пресса обо мне такое пишет!
Глаза Алис округляются от возмущения. Фикс ухмыляется. Александре вдруг начинает не хватать воздуха. Непроизвольно она делает несколько кивков головой.
Жак радостно подхватывает этот жест, прямо смотрит в камеру, говорит, как оправдывается.
ЖАК (продолжая). Да, я всегда был фанатом своего дела и порой я выступаю с безжалостной критикой, защищая то, что мне дорого. Но это не значит, что я не умею страдать.
Его последняя фраза выходит тихой. Он поворачивает голову к Александре. Она пристально смотрит на него.
АЛЕКСАНДРА. Ваше сострадание ко мне, уверяю вас, не осталось незамеченным, месьё.
Жак смотрит ледяным взглядом, говорит сухо.
ЖАК. Мадам, мой профессиональный интерес для меня превыше личного... Я должен защищать идеалы общества, в котором живу.
Ассистент студии показывает издалека две перекрещенные руки. Лакост кивает, прячет взгляд. Александра встаёт, отстёгивает микрофон, идёт к кулисам. К столу подходит ассистент, начинает собирать микрофоны, видит блокнот, поспешно окликает Александру.
АССИСТЕНТ СТУДИИ. Мадам Суворова! Вы забыли ваш блокнот.
Александра оглядывается, смотрит на юношу, потом на Жака.
АЛЕКСАНДРА. Он никогда не был моим. Прощайте!
Александра сталкивается у кулис в сэром Фиксом, шагнувшим на сцену. Он останавливается на её уровне, преграждая ей выход, но даже не глядя на неё, громко говорит Жаку.
СЭР ФИКС. Браво, Жак. Вот теперь ты опять такой, каким мы привыкли тебя видеть. И учти: хороший деятель – разрешает трудную ситуацию, а очень хороший – предотвращает её. Будь впредь «очень хорошим»...
Александра уходит со сцены, директор, улыбаясь всем, уходит за ней. Жак сидит за столом низко опустив голову. Подходит Алис, принимается собирать рабочие листы. Жак с надеждой смотрит на неё.
ЖАК. Фу-ф! Что скажешь, Алис?
Алис, не глядя на Жака, продолжает собирать бумаги.
АЛИС. Тон лица у вас был хороший, месьё Лакост.
КУЛЬМИНАЦИЯ
Кабинет Жака Лакоста на левой половине сцены. Жак Лакост сидит за столом, набирает номер по телефону.
ЖАК. Алло, Доминик?
ДОМИНИК ( голос в трубке). Жак, я не могу говорить с тобой, еду в поезде к своим в Аркашон. Давай созвонимся позже.
Жак перенабирает номер. В трубке длинные гудки.
ЖАК. Моя дочь, как всегда, не снимает трубку.
Жак в третий раз перенабирает номер. В трубке срабатывает автоответчик Сильви.
СИЛЬВИ ( по автоответчику). Дорогой мой супруг, мы с маменькой уехали по горящей путёвке в Баньюльс, на грязевой курорт. Жутко устали. Созвонимся потом.
Жак с силой бросает телефон на пол, смотрит на бюст, говорит с негодованием.
ЖАК. Так мне и надо! Они добились от меня всего, чего хотели и забыли обо мне. Боже! Какие идеалы я защищал? Зачем?
Жак берёт на столе блокнот, оставленный Александрой, открывает его, начинает читать. Потом обхватывает голову руками, плачет, продолжает читать.
На правой половине сцены загорается свет. Квартира Суворовых пуста. На переднем плане стоит большой чемодан. Звучит голос Александры.
АЛЕКСАНДРА (голос).
Посмотри на себя, себе в глаза.
Там увидишь себя, тени нас двоих.
В твоём зеркале, чистом, как слеза,
Отразилось всё, как света блик.
А ещё на окно своё посмотри,
В дом свой приди, стекла костичь.
Чтоб увидеть там свет далёкой зари
Зажги огонь и ночи дождись.
Жак Лакост глубоко вдыхает воздух и замирает взглядом. Потом кладёт руку на выключатель лампы и включает-выключает её несколько раз. Гаснет свет. Играет музыка.
ЗАНАВЕС.
КОНЕЦ ПЬЕСЫ
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 |
