О ТАЙНОЙ ПРИРОДЕ КАПИТАЛИЗМА
Не трудно догадаться, что всепоглощающие заботы об одних только прибылях – удел сравнительно мелких сошек в капиталистическом мире. Чем крупнее капитал, тем он плотнее соприкасается со всеми сторонами жизни общества и тем более заинтересован в подчинении их своему
контролю. Ясно, что интересы самого крупного – международного – капитала должны простираться на всю мировую ситуацию в целом и заключаться в том, чтобы, овладев поначалу ключевыми позициями в мире, наращивать затем свою власть над человечеством. А поскольку откровенность такого стремления вызвала бы неминуемо решительное сопротивление со стороны народов, то сокрытие своих целей, как и методов их осуществления, должно было стать непременным условием для достижения успеха.
Однако, как бы ни было верно сказанное, его недостаточно для уразумения цели, преследуемой господствующим капиталом. Ибо всякий слой общества, в том числе и высший слой финансовой олигархии, состоит не из каких-то абстрактных людей, но из людей с конкретными, исторически приобретенными, чертами, которые должны были наложить свою печать на их интересы. И вот для того, чтобы понять, какого же рода отпечаток наложили исторически приобретенные черты на интересы наиболее влиятельного слоя финансовой элиты, следует рассмотреть несколько внимательнее, чем это обычно принято, самих представителей этого слоя. И, главное, уяснить их генезис, потому что этот последний позволяет иногда обнаружить такие важные особенности, которые сохраняются впоследствии лишь в завуалированном виде, хотя продолжают играть роль самую существенную.
Освещая профессиональную генеалогию тех, под чьи контролем оказалась впоследствии вся капиталистическая экономика, писал: «Капитализм, начавший свое развитие с мелкого ростовщического капитала, кончает свое развитие гигантским ростовщическим капиталом». И в самом деле. Поскольку банковское дело есть не что иное, как предельно развитое во всех отношениях ростовщичество, а сам банковский капитал был и остается донором промышленности, без которого ее развитие замедлилось бы в десятки раз (и в качестве такового занимает командные позиции в капиталистической экономике), то совершенно естественно, что накопление денежного капитала и технических навыков его использования было необходимым предварительным условием для последующего образования капитала финансового и, следовательно, самой финансовой олигархии.
Столь же естественно, что господствующие позиции в банковском деле должны были с самого начала захватить и удерживать за собою исторически связанные с ранними формами ростовщичества банкиры. Известно, что эти последние намного превосходили последующих банкиров-новичков как величиною своих капиталов, собиравшихся, как минимум, на протяжении многих столетий, так и опытом в самых разнообразных денежных операциях.
Кроме того, те преимущества, которыми они обладали в силу большего опыта и больших денежных накоплений, должны были увеличиваться многократно благодаря солидарности религиозной. Отрицать или игнорировать эту последнюю в делах торговых нет никаких оснований. Помимо того, что такая религиозная солидарность играла в жизни народов большую роль в прошлом как проявление их чисто идеальных стремлений, она и в практическом отношении давала громадные преимущества. Ибо в торговых войнах выступать сообща выгоднее, чем в одиночку. Из чего следует, что, будучи, в принципе, явлением неэкономического порядка, она должна была оказывать на экономический порядок самое существенное влияние.
Если же учесть, что речь идет по преимуществу о ростовщиках-иудеях и их агентах-единоверцах, давно и повсеместно прославившихся своей исключительной сплоченностью и неистребимой склонностью к торговле вообще и к торговле деньгами в особенности, то к сказанному придется добавить, что солидарность подобного рода прямо диктовалась им, в отличие от представителей других религий, религиозными предписаниями иудаизма. И эти предписания имели не формальный характер, благодаря которому их можно было бы обходить в реальной жизни. Нет, они имели характер Закона. В иудейской среде четко действовала тщательно разработанная система права, нацеленная на поощрение стяжательства и на усиление взаимоподдержки приверженцев иудаизма перед лицом иноверцев в сфере торговли.
Историкам иудаизма хорошо известны некоторые тайные законы, запрещавшие иудеям конкуренцию между ними в их делах с иноверцами и жестоко каравшие всякого нарушителя этих законов. Так, например, Я. Брафман рассказал в своей «Книге кагала» (СПб,1888, ч.1,с.126-135) о праве меропии и хазаки, подтвердив документально их действие в иудейской среде. Кратко суть этих законов в следующем.
Меропия – это право, продаваемое кагалом конкретному лицу из иудеев на исключительное, бесконкурентное со стороны других иудеев ведение дел с каким-нибудь лицом из неиудеев. Вот выписка на этот счет из сборника иудейских законов «Шулхан-Арух»: «Если у еврея есть меропия нееврей, то в одних местах бет-дин (иудейский суд, -Г. Ш.) воспрещает другим евреям делать подрыв (тому еврею, который имеет за собою этого меропию) и иметь дела с этим неевреем, а в иных местах разрешает и другим евреям ходить к этому нееврею, давать ему деньги в долг, иметь с ним дела и вытягивать с него, ибо имущество неевреев свободно, и кто им раньше завладеет, тому оно и принадлежит». Т. е. в первом случае речь идет о проданном кагалом праве на меропию, а во втором о еще не проданном. В качестве иллюстрации Брафман приводит следующий рассказ одного помещика, напечатанный в газете «Новое время» (1881г., № 000):
«В бессарабской губернии было у меня имение, и в нем виноградники, приносившие значительный доход. Является как-то ко мне местный купец-еврей приторговать у меня вино и дает баснословно дешевую цену, я не соглашаюсь. Долго он меня мучил, уговаривал, доказывал, что дороже дать не сходно. Наконец, озлившись на мое упорство и видя, что гешефт не удается, объявил мне. Что НИКТО У МЕНЯ ВИНА НЕ КУПИТ ДАЖЕ ЗА БЕСЦЕНОК и что я его еще буду просить впоследствии, да будет поздно. Я его прогнал. Между тем время проходит, посылаю я уже сам искать купцов, но напрасно. Как только узнают, чье вино предлагается в продажу, так сейчас отказываются. Посылаю я приказчика верст за сто, в Подольскую губернию – тот же результат. Несколько месяцев спустя только узнал я, что местный торговец-еврей наложил на мое вино хейрим (проклятие) ЧЕРЕЗ МЕСТНЫЙ КАГАЛ и дал знать об этом во все еврейские общества верст за сто вокруг» (Книга кагала, ч.1, с.128).
Что же касается хазаки, то это право сходно с правом меропии, но распространяется не на личность и движимое имущество конкретного нееврея, а на его имущество недвижимое. В обоих случаях кагал и бет-дин берут на себя обязанность защищать купившего меропию или хазаку от всякого конкурента: «они должны преследовать и гнать такого человека везде, где это представляется возможным для еврейской власти, чтобы согнуть его в дугу…»- как сказано в одном из опубликованных Брафманом документов.
Само собой разумеется, что подобные же негласные законы, приспособленные к специфике банковского дела, должны были действовать в среде иудейских банкиров, ибо они вытекали из самой сути религии талмудизма. Но тайна их должна была сохраняться куда более тщательно, поскольку действовали они в более узком кругу и касались предметов куда более деликатных.
Тут важно принять еще во внимание, что весь комплекс иудейскихъ идей в целом, усваиваемый с детства, порождал в еврейских дельцах такие необходимые для истинных финансистов качества, как ПРЕЗРЕНИЕ И БЕЗЖАЛОСТНОСТЬ К СВОИМ ЖЕРТВАМ (на эту характерную черту обратил внимание в своих статьях о еврействе). Этот комплекс идей создавал в иудейской среде такую атмосферу, в которой торговая солидарность разумелась сама собою и нарушение которой было просто немыслимо.
Сказанное, однако, не означает, что иудейским законодательством (письменным или устным) запрещалась всякая вообще конкуренция между евреями. Нет, запрещалась только такая, от которой иудейство как целое могло проиграть, а иноверцы выиграть. Поэтому внутренняя борьба и даже грызня между иудейскими дельцами, если эта грызня не затрагивала общеиудейских интересов, допускалась как вещь совершенно естественная и даже полезная, позволяющая сохранять высокую «спортивную форму» своих гешефтмахеров.
Кроме того, такая грызня в рамках определенных правил, о которых иноверцы не должны были догадываться, преднамеренно раздувалась в их глазах, чтобы тем самым убедить их в том, что никакой иудейской солидарности в сфере финансовой и политической не существует, а потому и сами неевреи могут не заботиться о собственной национальной и религиозной солидарности.
Ради этой же маскировки иудейской хозяйственной и политической солидарности следовало отказаться от мысли о более или менее равномерном обогащении всех евреев. Массы нищих и полунищих торговцев, ремесленников и рабочих, равно как и массы обычных по достатку евреев, должны были создавать впечатление у «гоев», будто финансовая и политическая власть иудейской элиты не имеет в себе ничего специфически иудейского.
Переход евреев к преимущественному занятию торговлей начался очень давно и сопровождался расселением по торговым путям Средиземноморья и Ближнего Востока. «Правнуки пастухов и пахарей…- писал Брафман, - евреи второго храма постепенно… перешли от плуга и нивы к торгашеству… Под влиянием этого порядка вещей и виноградники еврейские потеряли свое вино, а истекавшая когда-то «млеком и медом» земля уже при втором храме постепенно превратилась в пустырь… Заметим, что этот переворот в их жизни и любовь к торговле деньгами евреи охотно объясняют средневековыми на них гонениями со стороны христиан, а христианский ученый мир наивно, по незнанию, повторяет излюбленное евреями объяснение» (там же, с.47).
Уже к началу христианской эры еврейские торговцы фактически монополизировали торговлю в местах своего расселения, а их денежная власть перерастала во власть политическую и культурную. Много путешествовавший географ и историк Страбон (64г. до н. э. - 23г. н. э.) писал о них: «Едва ли можно найти на земле такое место, где бы не было этого племени и которым бы они не овладели».
«…Захватив откуп податей – чуть ли не на всем пространстве империи, - писал , - сыны Иуды стали управлять даже дипломатической частью в Риме. Это не исключало, разумеется, для них возможности завладеть и дипломатией государства парфян, опасных врагов самого Рима… Частью в качестве банкиров либо агентов по откупам и подрядам всаднического сословия в провинциях, частью в роли обладателей халдейских тайн, волхвования и чернокнижия, частью как факторы и сводники… наконец, частью в звании политиканов, оркестрирующих выборы и народные голосования, евреи влияли на римскую аристократию и сильных мира сего» («Международное тайное правительство», М.1912,с.25).
Уже в древности многие видели, что быть евреем выгодно, и принимали иудейскую веру, становились евреями. Результатом был явно несоразмерный с естественным приростом рост численности иудеев. К началу христианской эры на 70-миллионную Римскую империю приходилось 7 млн. иудеев (А. Донини «У истоков христианства», М.1979, с.43). Учитывая организованность евреев, можно сказать, что это была почти «обреченная» на победу сила. В то время, как языческий мир неуклонно деградировал даже в нравственном отношении, иудейство оставалось миром прочной нравственности и постоянной взаимоподдержки (в отношениях, разумеется, только между «своими»). На это обстоятельство указывал уже Тацит: «Богатство иудеев, - писал он, - возрастает еще потому, что они соблюдают в своей среде строгую честность и всегда готовы оказать друг другу помощь, в то время как они питают злостную вражду ко всем остальным» («История», кн. 5).
Естественно, иудеи не сомневались в грядущей иудаизации Римской империи, а вслед за нею и всего остального мира. Это был лишь вопрос времени. Разве не о воцарении иудеев над всем миром вещали их священные книги? «Всех людей, - писал тогдашний идеолог иудейства Филон Александрийский (около 25г. до Р. Х. – около 50 г. по Р. Х.), - покоряет себе иудейство… варваров, эллинов, жителей континента и островов, народы Востока и Запада, европейцев, азиатов, все народы земли».
Итак, разлагающееся язычество не могло противопоставить ничего наступающей еврейской силе, кроме сердитых слов и паллиативных мер. И только неожиданная победа Христианства и, затем, мусульманства, породивших новые духовно-политические силовые поля в тогдашней «ойкумене», предотвратила дальнейшую ее иудаизацию.
Это была величайшая катастрофа всей античной иудейской политики. Но она не заставила иудеев сложить оружие, а только вынудила их с большей осторожностью и с большим искусством продолжать в новых условиях свое старое дело. Подбирать ключи к новым религиозным мирам.
Из сказанного следует, что связанные иудейской солидарностью ростовщики, торговцы, банкиры, всякого рода дельцы и их обслуга представляли собою на деле гигантский международный картель, невидимый внешнему миру, но оттого еще более могущественный. Его финансовые возможности были несравнимы с возможностями любого не входившего в его состав банкирского дома, даже самого крупного.
Однако, как бы ни вуалировали свою солидарность иудейские банкиры и как бы ни скрывали истинные размеры своих капиталов и политического влияния, уже в середине Х1Х века их могущество перестало быть тайной для всех более или менее внимательных наблюдателей. К. Маркс имел все основания писать о фактических ПРЕИМУЩЕСТВАХ положения иудеев по сравнению с христианами, располагавшими в Европе, в отличие от иудеев, всеми правами. Значит, превосходство иудеев в финансовой сфере над христианами было столь подавляющим, что даже формальное бесправие иудеев не могло препятствовать их фактической власти над своими религиозными соперниками.
Достаточно сказать, что династия одних только Ротшильдов крепко держала в своих руках финансы Англии, Франции, Италии, Германии и Австрии (Австро-Венгрии). Сравнительно с Ротшильдами все короли Европы были нищими попрошайками, поскольку им постоянно не хватало свободного, т. е. подвижного капитала. Даже земли и дворцы Ротшильдов, не говоря уж о прочем, «намного превосходили по своим масштабам владения могущественнейших королей Франции и владения королевы Виктории» ( Расизм под голубой звездой», Саратов,1981, с.100).
По словам Герцена («Былое и думы», глава ХХ1Х), чтобы одернуть Российского императора, одному из Ротшильдов было достаточно лишь коротко пригрозить – и Николай 1, которого называли «жандармом Европы», тут же униженно отступил. Он понимал, что в финансовом мире у Ротшильдов нет конкурентов, а потому их слово – закон. Никто из банкиров не осмелится вопреки Ротшильдам давать России займы, без которых ей пришлось бы перестраивать свою экономику. А перестраивать не хотелось… Но мало того. Открытое противостояние Ротшильдам грозило России враждою со стороны Европы. Ибо, как писал один наблюдатель того времени, «существует только одна великая держава в Европе, это Ротшильд». В этом же смысле высказывался и знаменитый философ Фихте.
Имея в виду империю Габсбургов, Лавис и Рамбо писали в своей «Истории Х1Х века»: «произведенная в 1838 году реформа финансового управления вследствие своей неполноты дала смехотворные результаты. Постоянные дефициты покрывались займами, а для уплаты по ним процентов делались новые займы. Большие банкирские дома, между прочим и дом Ротшильдов, заключили с Габсбургами как бы тайные союзы, и Вена стала одной из резиденций международного финансового мира» (М.1938г., т.4,с.94).
Поистине, стоит вдуматься в эти почти веселые слова. «Союз» паука и мухи, которую чем дальше тем крепче связывали и из которой высасывали ее силы, давал отнюдь не «смехотворные» результаты. Но – самые вожделенные для одной стороны и самые ужасные для другой. Этот «союз» позволил Ротшильдам влиять на внутреннюю и внешнюю политику Габсбургов в нужном иудейскому капиталу направлении. Но в серьезной научной литературе писать о таких вещах, конечно, не принято.
Если учесть, что помимо Ротшильдов в тайный иудейский банковский картель входили десятки самых могущественных банкиров, то станет ясно, что объединенной их мощи было более чем достаточно для того, чтобы задушить или поставить на колени (подчинить себе) любой банк, не входивший в этот картель. Из чего следует, что этот картель мог и, следовательно, должен был поставить под свой контроль всю мировую банковскую систему в целом, Ибо выгоды от такого рода монополии очевидны.
Ведь банки, как уже говорилось, всегда занимали командные высоты в экономике капитализма. В чьих руках были банки, тот мог влиять по своему усмотрению на развитие всей мировой экономики. Любое, даже самое крупное, промышленное предприятие, чтобы расширить или усовершенствовать свое производство, обойтись собственными капиталами, как правило, не может. В условиях конкурентной борьбы они обычно полностью вложены в наличное производство. И потому это предприятие вынуждено занимать деньги у банков, а те могут решать, кому дать зеленый свет, а кого остановить и оставить на съедение конкурентов. Но это отнюдь не единственный способ влияния банков на промышленное производство.
Поистине волшебная сила эта власть над мировыми финансами! Контролируя их, можно решать, в каких государствах и регионах развивать ту или иную промышленность, а в каких тормозить ее развитие, воздействуя ради этого явно или скрытно на хозяйственную политику правительств и частных компаний. Контролируя мировые финансы, можно воздействовать на внутреннюю и внешнюю политику государств. Можно в обход правительств влиять на общественную жизнь любого народа, финансируя нужные идейные течения и общественные движения. Можно формировать художественные вкусы населения, создавая и финансируя нужные музеи, концертные залы, издательства и т. д. Чтобы они искусственно взвинчивали цены на произведения определенных школ, рекламировали нужных писателей и артистов. Власть над мировыми финансами – ЭТО КЛЮЧИ К ГОСПОДСТВУ НАД МИРОМ. Однажды завладев ими, их больше не выпускают из рук, ибо само обладание этими ключами сказочно укрепляет держащие их руки и соответственно ослабляет все руки другие, в которых этих ключей нет.
И только одна сила способна ослабить или даже свести на нет силу этих ключей. Это сила самого обыкновенного света, открывающего перед всеми механику стяжания и умножения капиталов, а также механику управления посредством этих капиталов жизнью народов. Но если свет так опасен для стремящихся к мировому господству, то, значит, они должны прилагать величайшие усилия для сокрытия своих дел от света. И хранить их в самой непроницаемой тайне.
Но возникает вопрос: как же можно хранить в тайне столь грандиозную деятельность? Ведь причастных к ней, учитывая ее масштабы, нужны не тысячи, а сотни тысяч или даже миллионы. Если открыть им действительный характер выполняемой ими работы, то очень скоро тайна перестанет быть тайной. А это значит, что задуманное дело неизбежно и непоправимо рухнет.
Кроме того, участие одних только иудеев в этом деле так или иначе обнажило б его сугубо иудейский характер. Следовательно, требовалось привлечь к нему и чужаков – как для более основательной маскировки, так и для реальной помощи.
Трудность сохранения тайны от своих же собственных агентов, как иудеев, так и неиудеев, могла быть преодолена глубокоэшелонированным обманом тех и других относительно истинного характера выполняемой ими работы при строго дозированном посвящении их в конкретные дела. При этом самые разнообразные по своему уровню и профилю исполнители должны преследовать открытую каждому из них цель и не догадываться о том, что должно получиться в результате совместной их деятельности. Тем более проецированной на далекое будущее.
Кроме того, успеху дела должны были очень способствовать и эгоизация людей, обратной стороной которой должна быть их продажность, и запутанность их понятий о жизни, позволяющая манипулировать этими понятиями и управлять таким образом их сознанием. В этом направлении и следовало работать. Добиться значительного эффекта можно было, конечно, не сразу, а только в чреде сменяющих друг друга поколений. А это позволяло представить такого рода изменения не результатом чьей-то злонамеренной деятельности, но естественным продуктом самой жизни.
Кроме того, погруженность людей в житейские дела и равнодушие их ко всему, что не касается их непосредственно, свойственные подавляющему их большинству, создают благоприятную среду для сокрытия преступлений всякого рода. А уж для сокрытия преступлений неординарного характера тем более. А что может быть сложнее того преступления, о котором идет речь? Его не то что доказать – даже понять дано не всякому. А это значит, что, даже имея в руках доказательства заговора против общества, довести их до его сознания почти невозможно. Ибо общество, в котором все его члены ищут свои личные выгоды, по большому счету безумно.
Итак, требовалась глубоко продуманная и многократно испытанная в многовековой практике технология тайной организации и тайной власти. Но талмудическое еврейство как раз и жило на протяжении двух с лишним тысяч лет (учитывая его фарисейское прошлое) в условиях такой организации, раскинувшейся по всему свету и сочетавшей открытую деятельность с закрытой. Естественно, что оно накопило за это время уникальнейший опыт, которого не было у других народов. И для новых побед ему было достаточно лишь расширить и модернизировать свою древнюю практику привлечения на свою сторону инородцев (в античные времена язычников принимали в еврейство на правах полуиудеев, для которых было достаточно выполнять т. н. Законы Ноя).
Речь, естественно, идет о масонстве. О нем за последние годы у нас появилась обильная литература, поэтому я не буду распространяться о его истории и организации. Отмечу лишь следующее обстоятельство: масонство имеет не только иудейские, но и языческие корни. Когда Христианство стало официальной религией в огромном мире, от Португалии до Армении и от Ирландии до Эфиопии, то какая-то часть язычников (особенно из господствующих родов), не желавшая принять новую религию и все-таки вынужденная это сделать лицемерно, должна была оказаться в положении, очень похожем на положение евреев, скрывавших от чужаков некоторые особенности своей религии и своей практики. Т. е. вести такую же двойную жизнь, как и евреи в чуждой для них среде. Усвоить сходные способы поведения и выработать сходные организационные структуры. Сближать этих тайных язычников с иудеями должны были не только общая их ненависть к Христианству и похожие способы борьбы с ним, но и общая система ценностей. Дело в том, что в основе талмудической религии лежат ценности не иудейские, как думают многие, а языческие, лишь по своей наружности окрашенные в иудейские тона. Евреи на протяжении всей ветхозаветной истории, начиная с современников Моисея, были неравнодушны к языческому золотому тельцу и продолжают поклоняться ему до сих пор. Весь Ветхий Завет наполнен жалобами пророков на приверженность евреев к языческим культам. И это механическое соединение внутренне несовместимых начал – ветхозаветного Закона и языческой настроенности евреев - должно было принять со временем более совершенную, в своем роде, форму: иудейская внешность должна была скрыть языческое содержание талмудической религии. В еврейской среде произошла скрытная подмена Моисеева Закона т. н. устными законами, которые были в дальнейшем частично записаны и стали книгами Талмуда. Высокомерие и тщеславие, стремление к господству и эксплуатации чужого труда, сокрытие своей истинной природы и своих целей – вот то общее, что не могло не объединить переродившееся иудейство с ушедшим в подполье язычеством в их общей борьбе с Христианством. А посему то, что иногда называют «жидо-масонством», правильнее было бы называть жидо-язычеством, т. к. в этой последней формуле более ясно проступает самая суть дела. О том, кто у кого в этом альянсе оказался в подчинении, можно судить как по тому, у кого было больше капиталов, так и по тому, кто начал раньше собирать эти капиталы и вести полуподпольное существование. Ясно, что поскольку талмудическое иудейство гораздо старше и опытнее подпольного язычества, то это последнее и должно было стать лишь инструментом иудейской политики.
Итак, родственное по своим принципам, методам и структуре талмудическому иудаизму (в котором тоже должны быть разные степени посвящения, неизвестные простым иудеям), масонство с его дозированным посвящением, с его широчайшим спектром политических и прочих «идеалов» (предназначенным для уловления в его сети представителей самых разных общественных сил), с его полной проницаемостью от иерархической вершины к рядовым членам и полной непроницаемостью в направлении обратном, а также со всеми другими характерными его чертами, могло быть создано талмудическим иудейством в качестве инструмента его политики, а потому и должно было быть создано им.
Используя откровенных язычников и оболваненных масонством христиан, можно было расшатывать постепенно устои христианского мира, которые и без того не были никогда особенно крепкими. И захватить в конце концов фактическую в нем власть. Правда, на это дело должно было уйти много времени.
---
Но вернемся к нашим банкирам. Хорошо известный факт принадлежности к «вольным каменщикам» наиболее влиятельных из них, разумеется, не случаен. Если б масонство не играло существенной роли в негласном управлении хозяйственной жизнью, то зачем, спрашивается, «арийским» финансовым тузам было б вступать в масонские ложи и тратить в них время на нелепые церемонии и выслушивание нудных проповедей? Промышленники и банкиры, как известно, люди прежде всего деловые, т. е. корыстные и рациональные, и потому никогда не бросающие на ветер ни своих денег, ни своего времени. И если они тем не менее охотно вступают в масонские ложи, то, значит, влекут их туда не пустопорожние проповеди, а самые что ни на есть деловые соображения… Разве это не дело – примкнуть к сильным мира сего и, помогая им, пользоваться за это их покровительством? Которое даруется не всем, но только избранным, уже доказавшим свою готовность служить и потому крепко связанным масонскими законами. Заслужишь доверие – тебе откроют кредит на льготных условиях. Дадут дешевый заем. А это значит, что ты можешь расширить свое предприятие. Или модернизировать его, тем самым усилив свои позиции в конкурентной борьбе. Под покровительством сильных тебе не страшны никакие кризисы, потому что они сметают лишь тех, кому отказывают в помощи крупные банки. А сами крупные банки (за исключением декоративных) от кризисов никогда не страдают. Наоборот, они изрядно обогащаются. С тобою в числе первых заключат выгодные для тебя сделки контрагенты, зависимые от тех же могущественных патронов. За те же самые деньги получишь куда более ценные и своевременные услуги от соответствующих фирм. Почувствовав этот благословенный патронаж, тебя не тронет мафия, скрытно зависимая от тех же патронов. Кроме того, тебе намекнут на выгодное дельце, не стоящее на первый взгляд даже выеденного яйца, и предостерегут от другого, заманчивого на вид, но, как выяснится в дальнейшем, грозившего тебе неминуемым разорением. Вся информация такого рода скапливается только у сильных мира сего.
Великое и прекрасное дело – солидарность. И, особенно, в конкурентной борьбе, когда за тебя многоопытные и всемогущие режиссеры этой борьбы. А в особенности солидарность тайная, когда твой противник, стоявший только что на твердой, казалось бы, земле, вдруг проваливается в безвылазную трясину… И за что ни ухватится – все выскальзывает из его рук или идет вместе с ним ко дну. А какие с этого дна доносятся стоны, какие проклятия. В век всеобщей коммерции не от великой неразделенной любви люди сходят с ума или идут на преступления. А от великих коммерческих неудач. Ах, какому бы дьяволу продать свою душу?.. Лишь бы избавиться от нищеты, которая хуже самой смерти.
Но дьяволы не спешат покупать жалкие души. Им нужен добротный товар. Соответствующий тем или иным их целям. Они знают человеческий материал и далеко не каждого зачисляют в свой штат. Этой чести надо еще добиться, показать, на что ты способен. Если же ты зауряден во всем – зачем ты им нужен? Нет, брат, тебя не купят, и не надейся. Разве что в шутку за полкопейки, потому что они пошутить тоже любят. Только по-своему.
Итак, выше были отмечены два момента в предыстории монополистического капитализма: 1). Образование фактического, хотя и не формального, банковского картеля на иудейской основе. 2). Последующее распространение его власти на всю мировую банковскую систему в целом.
А поскольку сказанное о масонстве дает некоторое представление о том, каким образом эпопея покорения нееврейского банковского капитала иудейским банковским картелем могла совершаться незримо для посторонних глаз и выглядеть извне объективным процессом концентрации банковского капитала, то теперь остается уделить внимание следующим двум моментам в становлении мирового еврейского империализма: 3). Окончательному подчинению мирового хозяйства монополизированной банковской системе и 4). Новым способам камуфляжа иудейской финансовой власти.
Если монополия в банковском деле открывала возможность поставить под свой контроль всю промышленность, торговлю и транспорт, то было бы просто чудом, если б иудейские банкиры такой возможностью не воспользовались. Используя кредит как безотказное средство вторжения в управление предприятиями и скупая контрольные пакеты акций, было нетрудно захватить поначалу ключевые предприятия в наиболее доходных и важных по своему значению отраслях промышленности и торговли, а затем, используя те же или аналогичные методы, расширять подконтрольные предприятия, наращивать их конкурентную мощь, объединять их и присоединять к ним в качестве зависимых все новые предприятия, разоряя при этом всех непокорных и вообще всякую мелочь.
Таким образом, посредством «сращения» банковского, промышленного, торгового и всяких обслуживающих капиталов возникал капитал ф и н а н с о в ы й, а посредством объединения крупнейших родственных по своему профилю подконтрольных предприятий и вассальной зависимости от них менее крупных возникали промышленные м о н о п о л и и, утверждавшие своё господство в разных отраслях экономики и, как хозяева положения, вздувавшие цены на свои товары.
При этом надо отметить, что в финансовом капитале командные позиции остались по-прежнему на стороне банковского капитала, а монополизация разных отраслей хозяйства не исключила конкуренцию между монополиями и внутри монополий, а лишь придала ей более управляемый характер.
То и другое обстоятельства важны потому, что свидетельствуют о не столько с т и х и й н о м характере процессов, совершающихся в экономике империализма, сколько о с к р ы т н о н а п р а в л я е м ы х процессах, которые лишь дополняются и камуфлируются явлениями стихийными. А если так, то затушевывание этого столь важного обстоятельства является не чем иным, как подыгрыванием правящим бал в современном мире. Подыгрыванием, которое дезориентирует всех относительно истинной природы капиталистического хозяйства.
Подыгрыванием интересам иудейских банкиров является также и сокрытие того важного обстоятельства, что при описанной выше организации экономики любые выступления рабочих в защиту своих узкоклассовых интересов сталкивают их исключительно с промышленниками, т. е. с низшим звеном в иерархии капитализма, которое и становится объектом их классовой вражды. В то время как высшее звено (т. е. банкиры, наживающиеся куда больше на эксплуатации тех же рабочих) от борьбы такого рода не только не страдает, но даже выигрывает, т. к. финансовое ослабление промышленников делает их еще более зависимыми от банков.
Что же касается задачи, стоящей перед банковским картелем, то о ней догадаться нетрудно. Система управления мировой экономикой должна превращаться во все более мощный насос, перекачивающий плоды труда всех народов в виде золота и ценных бумаг в сейфы банкиров с тем, чтобы затем использовать эти средства для совершенствования системы скрытного закабаления человечества.
Итак, в середине Х1Х века господство иудейского капитала во всех сферах жизни европейских народов стало настолько заметным, что в среде национальной интеллигенции этих народов возникло движение в защиту их независимости, названное антисемитским. Не понимать опасности для себя этого движения правящие еврейские круги, разумеется, не могли. Надо было что-то делать. Использовать тайные рычаги воздействия для извращения нравственной природы этого движения, а заодно и замаскировать свое господство так искусно, чтобы о нем не было уже речи.
Поскольку осознанная опасность всегда мобилизует громадные внутренние резервы духа нации и вынуждает перестроить сложившиеся стереотипы мышления и строя жизни, то можно представить себе, какую лавину изменений в устройстве общества могло бы вызвать дальнейшее нарастание иудейского господства на виду у всех народов. Чтобы не оказаться сметенными этой лавиной, ее следовало предотвратить. Т. е. замаскировать ее куда более искусно, чем это делалось раньше, а также отвлечь внимание народов на посторонние предметы и по возможности заворожить их ими. Например, мировыми войнами, классовой борьбой и всякого рода похотями, представленными в самом лучшем виде.
Возможности старого способа камуфляжа еврейской власти – формальной смены своей религиозной принадлежности при сохранении внутренней связи с иудейством даже при дальнейшей «ариизации» потомков – были уже недостаточны. Поэтому поиск более совершенных способов маскировки шел, надо полагать, давно и в самых разных направлениях. Можно заметить, что в занимающее нас время фабрикация номинальных владельцев и подставных фирм стала делом самым обычным. Но хотя номинальных владельцев было нетрудно связывать предварительно тайными долговыми обязательствами, порочащими документами и всякими преступлениями, могущими открыться при непослушании, откровенная грубость и скандальность таких приемов не позволяли применять их в широких масштабах и строить на них далеко идущие планы. Действовать следовало намного осторожнее и искуснее, чтобы даже в случае какой-либо поломки в механизме камуфляжа не могло бы вылезть наружу ничего такого, что свидетельствовало бы явно о сознательной маскировке иудейской финансовой власти.
До известной степени делу камуфляжа могли служить акционерные банки с безликими географическими или даже «национальными» названиями, начавшие обильно плодиться как раз в это время. И по мере того, как эти банки со смешанными капиталами росли, словно на дрожжах, прежние фамильные банки евреев, наоборот, стали терять свой вес и переходить на положение второстепенных и третьестепенных. А потом и вообще исчезли. Вот ведь какое чудо.
Но нетрудно догадаться, в чем здесь было дело. Повинуясь воле своих владельцев, еврейский капитал рассредоточивался в этих новых, по наружности космополитических, банках, в которых доля акций того или иного еврейского банкира казалась ничтожной по сравнению с общей массой других акций. Но его реальная власть над этой массой оставалась прежней в силу скрытного союза с ним (или скрытной подчиненности ему) других держателей контрольного пакета акций. О чем можно было только догадываться некоторым одиночкам, но доказать реальность этой скрытной унии - невозможно.
Такое рассредоточение еврейского капитала из фамильного банка в десятки акционерных банков давало сразу двойной эффект:
1) Иудейский капитал по видимости явно стушевывался на фоне громадных денежных средств, привлеченных от массы неорганизованных акционеров и вкладчиков. Кроме того, он мог еще дополнительно заслоняться более крупными капиталами доверенных лиц, формально полностью независимых. А также капиталами «арийских масонов», речь о которых пойдет ниже.
2) Управление громадными чужими капиталами при формальной ответственности за такое управление наемных банковских «правлений», назначаемых держателями контрольного пакета акций, позволяло безнаказанно творить грандиозные махинации, грабить не только вкладчиков, но и практических всех акционеров, посредством искусственных банкротств.
Но маскировки такого рода, при всей их относительной ценности, были все-таки недостаточными. Они позволяли дотошным наблюдателям задаваться самыми щекотливыми вопросами. «Вчера еще, - могли заметить они,- еврейские банки заправляли всеми мировыми финансами. А над ними над всеми возвышалась династия Ротшильдов. Куда же она девалась? Неужели евреи добровольно отказались от своей денежной и, стало быть, политической власти?» Начнут искать, начнут подсчитывать рассредоточенные капиталы и догадываться о том, почему и зачем они рассредотачивались. Сообразят, что ключевые позиции в банковском деле по-прежнему в руках иудеев и что господство их продолжает расти, хотя имеет скрытные формы.
Из сказанного следует, что требовалась еще более глубокая перестройка всей видимой части капиталистического мира. Надо было не только скрыть власть иудейского картеля, но сделать это так, чтобы казалось, будто Ротшильды и другие еврейские банкиры как бы е с т е с т в е н н о утратили свое господство, а на передний план вышли, как бы тесня иудейских финансистов, более-де оборотистые арийские финансисты.
Гениальная и вместе с тем очень простая мысль заключалась в том, что не имеет значения, кто номинально владеет капиталами и продолжает их наращивать. Главное в том, кто управляет ими фактически, в чьих интересах они используются. Была бы крепкой узда на осле, а что за осел несет на себе мешок с золотом, не так важно.
Стало быть, следовало вырастить таких послушных «ослов», связанных с самого начала невидимой для непосвященных уздою, и выдвинуть их для всеобщего обозрения в качестве владельцев мировых капиталов. Выдвинуть в качестве неотразимого доказательства происшедшей-де перемены в финансовом мире.
Школой, в которой совершалось бы воспитание «арийских ослов» и которая стала бы одновременно системой строгого контроля за ними, должно было стать, разумеется, все то же масонство, но только, конечно, достаточно «высокоградусное». Само продвижение «арийских» финансистов к вершинам финансовой власти должно было зависеть, помимо чисто деловых качеств, от меры их преданности своим тайным хозяевам, от умения понимать их с полуслова или даже вообще без слов. При этом узда, ограничивающая их свободу, должна была быть настолько мягкой, красивой и, главное, почетной, что все обузданные ею должны были не только не тяготиться ею, а, наоборот, дорожить как величайшей ценностью. Предоставляя арийскому избраннику гарантию его материального богатства и наделяя его сознанием безмерного своего превосходства над простыми смертными, она ограничивала его только в одном пункте, касающемся интересов масонства и стоящего за ним талмудического иудейства. И при известной настроенности, культивируемой с детства воспитанием и отбором, эта узда должна была ощущаться не как узда, но как высший нравственный долг, служение которому неотделимо от служения собственным интересам.
О том, что узда, закрепленная на «арийских ослах», оказалась достаточно крепкой, свидетельствует вся история последнего столетия, на протяжении которой «арийский» капитал использовался постоянно в интересах иудейской политики и никогда не осмеливался вступить с ней в борьбу. Что и неудивительно: «арийские» финансисты, включенные в управляемую иудейской элитой систему масонства, зависели и зависят от нее полностью. Мельчайшее поползновение со стороны «арийцев» к бунту против породившей их системы тут же обнаруживается и пресекается столь эффективно, что желающих повторить опыт уже не находится.
К сказанному добавим: по мере роста и переплетения капиталов различных владельцев увеличивается чисто деловая их взаимозависимость. В этих условиях не только индивидуальный бунт против масонства оказывается бесперспективным, но и само управление собственными капиталами, в силу их рассредоточенности, становится тоже невозможным. Оно переходит к т. н. менеджерам, т. е. к профессиональным управленцам, высший слой которых воспитывается опять-таки масонством. На эту же передачу управления капиталами в руки менеджеров «работают» постоянные разделы состояний между наследниками. Контролировать же менеджеров еще легче, чем владельцев капиталов. В случае непослушания их увольняют под тем или иным предлогом, после чего найти соответствующую их рангу работу они уже не могут.
Роль масонства в выращивании послушных иудейской элите арийских магнатов следовало, как уже говорилось, скрывать. А для такого сокрытия нужен был миф о том, что они-де стали магнатами без всякой помощи со стороны еврейских банкиров, но исключительно благодаря своим выдающимся способностям, которые могли проявиться вполне в Америке второй половины Х1Х века, поскольку здесь открылись совершенно исключительные возможности для роста и умножения капиталов.
Для создания этого мифа следовало выдвинуть на первый план и как можно ярче высветить ту ситуацию, которая складывалась для подавляющего большинства мелких и средних дельцов с их отчаянной конкурентной борьбой и с той ролью, которую играли для них случай, капризы конъюнктуры и разного рода махинации, как собственные, так и чужие, посредством которых создавались и лопались за короткое время огромные, по масштабам туземцев, состояния. Завораживая любознательных читателей такого рода картинами, можно было создать впечатление, будто нечто подобное совершалось, по аналогии, и в высших сферах американского финансового мира. С этой целью происходившее на самом деле в этих высших сферах умышленно не освещалось.
Если же умышленно создавалось такое обманчивое впечатление, то скрадывался вопрос о подлинном хозяине в экономике США. Складывалось впечатление, что такого хозяина не было, хотя на самом деле он был. Скрадывался вопрос о роли е в р о п е й с к о г о банковского капитала в экономическом буме в США второй половины Х1Х века. О роли европейского банковского капитала, контролируемого еврейской элитой.
Напрашивается вопрос: как же это получилось, что прекрасно информированные о положении в Америке банкиры Европы с их громадными мобильными капиталами, превосходившими неизмеримо капиталы американских туземцев, проморгали такое сказочно выгодное для себя дело? Неужели столь изощренные финансисты с их железной хваткой, подчинившие себе самых богатых и опытных людей Европы, способные разорить любого конкурента, могли на протяжении десятилетий спокойно наблюдать за рождением и ростом своих американских конкурентов, чтобы затем без боя (а боя, заметим, действительно не было) уступить господствующие в мире позиции каким-то никому не известным до середины Х1Х века выскочкам-одиночкам с их тощими кошельками?
Например, Рокфеллеру, который благодаря-де бережливости и умелой борьбе с конкурентами стал в конце Х1Х века самым богатым человеком в мире.
Если бы такому рядовому в прошлом дельцу досталось даже миллионное наследство (биографы сообщили бы об этом, но они молчат), то мог ли он, новичок и одиночка в мире международного бизнеса, соперничать с кланом матерых хищников, не привыкших уступать никому лакомые куски? У этого клана были все козыри на руках, в числе которых, помимо денежной и политической власти, самая достоверная информация о том, в каких именно регионах и в какие отрасли хозяйства выгоднее всего вкладывать свои деньги.
Однако в полном противоречии с народной мудростью, согласно которой большие деньги притягивают к себе еще большие, а малые, наоборот, так и норовят ускользнуть из рук, Рокфеллер, находившийся в наихудших стартовых условиях, взмывает к самым вершинам финансовой власти, а Ротшильды, находившиеся в наилучших условиях, благодушно спускаются с этих вершин, чтобы затеряться среди солидных финансистов рангом пониже. Если такая метаморфоза осуществилась вопреки воле самих Ротшильдов, то она есть величайшее чудо из чудес, перед которым по всей справедливости должны померкнуть все исцеления слепых и хромых… И как же много таких «чудес» в истории капитализма, которых наши патентованные исследователи не видят в упор.
Не захотел открыть тайну своего почти вертикального взлета к вершинам финансовой власти и старый Рокфеллер. На вопросы о том, в чём был секрет его успеха, он огрызался словами, что Бог дал ему деньги, и ничего другого вытянуть из него его собеседникам не удавалось. И лишь однажды этот «гений молчаливости», как его называли, сказал в частном разговоре: «Я знаю способ делать деньги, о котором вы ничего не знаете». Только-то и всего.
В чём состоял этот способ и кто протягивал ему руку с финансовых небес, помогая мелкому дельцу подняться на них и стать одним из самых видных небожителей, можно заключить из следующих фактов. Еще в юности Рокфеллер-старший знакомится с неким Алонзо Ханной, дружба с которым продолжалась всю их жизнь. Но Ханна был не только компаньоном Рокфеллера и его политическим «альтер эго». Судя по тому, что он скоро стал боссом республиканской партии и признанным «делателем президентов» США, можно с уверенностью сказать, что он был одним из самых высокопоставленных масонов Америки.
Скептики скажут: да разве доказывает что-либо связь Рокфеллера с крупнейшим масоном Америки?.. Охотно соглашаясь с ними в том, что в столь секретном деле формальных доказательств быть не может, отмечу, однако, что тесная дружба на протяжении всей жизни и деловое компаньонство что-нибудь все-таки да значат. Кроме того, хорошо известно, что Рокфеллер стал превращаться из мелкого дельца в нефтяного магната только благодаря тому, что ему вдруг стали почему-то покровительствовать банкиры и зависимые от них железнодорожные компании, занимавшиеся перевозками нефти. Правда, биографы почему-то так и не попытались выяснить, чем же такое покровительство объяснялось. Наш отечественный исследователь А. Фурсенко, рассказав о фактической стороне дела, ухитрился вообще обойтись без таких слов, как «помощь» и «покровительство». Вот как он пишет: «Рокфеллер сыграл на разнице тарифов на перевозку грузов. Он предложил железнодорожным компаниям хитроумный план. С важнейшими пунктами страны Кливленд связывало несколько железных дорог. Вступив в соглашение с ними, Рокфеллер договорился о том, что на всех дорогах будут удвоены тарифы. Увеличение тарифов на перевозку нефти больно задевало тех, кто был заинтересован в нефтяном бизнесе. Но не Рокфеллера. По условиям соглашения администрация железных дорог обязалась возвращать ему 50 процентов уплаченной суммы под предлогом возмещения расходов на устройство нефтепроводов и хранилищ на желекзнодорожных станциях. Таким образом, «Стандарт ойл» платила лишь половину тарифов, в то время как остальным приходилось оплачивать их сполна» (А. Фурсенко «Династия Рокфеллеров», Ленинград, 1970,с.20-21).
Далее автор сообщает о последовавшем в связи с этим юридичесчки незаконным «соглашением» скандале, очень неприятном для железнодорожных команий, и о том, что, несмотря на эти неприятности, они упорно продолжали поддерживать Рокфеллера. В результате мелкие и средние нефтепромышленники были разорены и вынуждены за бесценок продавать ему свои заводы, а крупные нефтепромышленники, во избежание худшего, соглашаться на зависимость от него, продолжая формально оставаться независимыми. При этом собственные интересы железнодорожных компаний страдали поначалу вследствие массового закрытия нефтезаводов и сокращения в связи с этим нефтеперевозок, а затем в результате того, что вместо множества разрозненных нефтепромышленников, которых было легко подчинить себе, образовалась независимая от железнодорожных компаний монополия, строившая собственные нефтепроводы, скупавшая акции железнодорожных компаний и подминавшая тем самым их под себя. Не понимать невыгоды для себя выращивания независимой нефтяной монополии железнодорожные магнаты, разумеется, не могли. И если они тем не менее шли на это, то, значит, какие-то более крупные силы, от которых они зависели, вынуждали их делать это. От кого же зависели железнодорожные компании и стоявшие за ними американские банкиры?
Если учесть бесподобные масштабы строительства железных дорог, а также сравнительную незначительность населения США в те годы (менее 30 млн. человек в 1861г.), если принять во внимание, что строительство железных дорог, как правило, о п е р е ж а л о переселенческие волны, то есть шло в мало или вообще не населенных местах (и потому окупаемость вложенных средств на протяжении долгого времени была ничтожной), то можно представить себе, сколь могущественны были силы, финансировавшие это строительство, и как далеко в будущее простирались их планы. Поистине стратегические планы.
Если же, далее, учесть, что одновременно со строительством железных дорог (и тоже бесподобными темпами, т. е. много быстрее, чем в богатой капиталами Европе) росли едва ли не все отрасли тогдашней промышленности сразу (в том числе такие финансовоемкие, как металлургическая и машиностроительная), то приходится признать либо совершенно чудесный характер американского промышленного бума во второй половине Х1Х века, либо приток капиталов в США извне, т. е. из Европы.
Маркс писал, что «многие не помнящие родства капиталы, функционирующие в Соединеных Штатах, представляют собою лишь вчера капитализированную в Англии кровь детей». Но эту важную мысль наши американисты оставили почему-то без внимания и не связали ее с другими высказываниями Маркса о господстве еврейского капитала в Европе. По-видимому, им не хотелось касаться столь деликатной темы.
А вот как туманно и робко выражался, например, Б. Селигмен, касаясь этой же темы: «Частного капитала (американского, - Г. Ш.) едва ли было достаточно для строительства железных дорог»(«Сильные мира сего»,М.1976,с.90). А на другой странице этой же книги сообщает как нечто заурядное: «Новые бизнесмены прибывали из Шотландии, Германии и Англии. Например, был такой Август Белмонт – представитель банка Ротшильда, который оказался достаточно могущественным, чтобы основать собственную компанию, а не выступать в качестве представителя филиала европейских финансистов. Белмонт родился в 1816 году в Германии и каким-то образом попал на службу к Ротшильду. В 1837 году он был направлен работать на Кубу, но быстро перекочевал в Нью-Йорк, когда прослышал о разразившейся биржевой панике. Спад деловой активности был подходящим случаем для обогащения путем скупки ценных бумаг на застойном рынке. Он помог правительству Соединенных Штатов получить заём у Ротшильда и вскоре задавал тон в высших сферах общества» (там же, с.84-85).
О бросавшейся в глаза эмиграции иудейских финансистов из Германии в Америку после 1870г. сообщает Г. Хальгартен (только этому периоду посвящена его книга «Империализм до 1914 года»,М.1961), а пишет о переселении в США из Европы таких иудейских банкиров, как Скифы, Варбурги, Левенсоны, Лиманы, Гугенхеймы, Моргентау и др. «Именно эта группа,- пишет она,- захватывала командные высоты в экономике и политической жизни страны…» («Международный сионизм на службе империалистической реакции»,М.1984,с.28). С несколько иной стороны дополняет это сообщение А. Фурсенко. «Известно, например,- пишет он,- что промышленность и железнодорожные дороги самой развитой капиталистической страны – США – были построены в значительной степени на европейские, преимущественно британские капиталы. При этом объем иностранных вкладов… и их влияние на развитие страны были настолько велики, что, несмотря на колоссальные успехи, США длительное время экономически зависели от Европы» (А. Фурсенко «Нефтяные войны», Ленинград, с. 46).
Стало быть, перетекание иудейских капиталов в США совершалось не только за счет переселения еврейских магнатов в эту страну, но и за счет перевода финансовых средств тех еврейских банкиров, которые оставались в Европе. Причем действительные размеры этих переводов, надо полагать, намного превосходили официальные данные, о чем свидетельствует атмосфера замалчивания самого факта этой переброски европейских капиталов в США. Факта, имеющего несомненно фундаментальное значение.
В самом деле, подавляющая часть соответствующей литературы, особенно популярной, сохраняет полное молчание об этом деле и тем самым мистифицирует действительную природу американского промышленного бума. В редких же книгах, в которых проскальзывает информация на этот счет, она имеет столь дробный и столь невинно окрашенный характер, что осознать масштабы и тем более смысл этого перетекания иудейских капиталов за океан оказывается не так-то просто.
Вот еще одно сообщение, дополняющее сказанное таким выразительным штрихом: «Основали фирму «Кун, Леб энд компани» ростовщики, приехавшие в середине прошлого века из Германии в Америку. С собой они привезли не только деньги, но и, что оказалось более важным, прочные связи с деловым миром Старого Света. Вскоре основанный ими банк стал одним из самых влиятельных на Уолл-стрите... Свое могущество этот банк использовал для захвата важных позиций на железных дорогах Соединенных Штатов. В течение многих десятилетий услугами банкирского дома Кунов и Лебов пользовались многие предприниматели Европы, имевшие деловые интересы в американской промышленности» (В. Зорин «Некоронованные короли Америки», М.1970,с.201). И далее: «…Уолл-стритский банкирский дом «Кун, Леб энд компани» располагал богатствами и властью, ненамного меньшей, чем сам Джон Пирпонт Морган-старший. Не случайно старый Морган… умерял свой норов, когда встречался на деловом поприще с основателем банка Соломоном Лебом. Корсар (кличка Моргана-старшего, - Г. Ш.), как это ни удивительно, старался даже поддерживать дружеские отношения с этим оборотистым банкиром, находившемся в родстве с половиной банкиров Европы, вхожим в семьи английских и французских Ротшильдов. Старый Морган мог не ответить на письмо президента Соединенных Штатов, но он бросал все дела для того, чтобы присутствовать на завтраке в деловой резиденции Соломона Леба или на его семейной вечеринке».
К сказанному остается добавить, что сам Морган-старший приобрел свои богатства и свой вес в обществе таким же, в принципе, путем, как и старый Рокфеллер. Его попросту поставили на ключевую позицию при переброске капиталов из Европы в Америку.
Итак, не трудно догадаться, что расчет иудейских вождей строился на том, чтобы, не привлекая внимания, переправить капиталы из Старого Света в Новый для хозяйственного освоения последнего с одновременным выдвижением на первые роли среди мировых финансистов тайных иудейских ставленников из «арийцев». Были ли они на самом деле «арийцами» или не были, значения не имело, т. к. важно было создать их образ. И – превратить США в главную державу всего капиталистического мира, которая должна была со временем распространить свое экономическое, политическое и культурное влияние на все человечество.
Поскольку в соответствующей исторической и экономической литературе наиболее слабо или вообще не освещенными оказались как раз те способы, посредством которых только и можно было добиться намеченной цели, то умолчания такого рода как раз и свидетельствуют об успешном решении этой задачи.
Вот очень маленький, но характерный эпизод: некий «Негри Варнум Пур…- писал Б. Селигмен,- проводил консультации по вопросам управления (железнодорожными,- Г. Ш.) предприятиями… его требование гласности в вопросах финансирования и управления было воспринято финансистами с Уолл-стрита и предпринимателями недоброжелательно… Голос Пура был гласом вопиющего в пустыне…» («Сильные мира сего», с. 117).
И в самом деле. Зачем посторонним знать о тайных операциях мирового банковского капитала? Святая святых не должна быть доступна ни большинству американского народа, ни даже каким-нибудь его президентам. Но только избранным из избранных. Солидные банки блюдут свои секретные операции от чужих глаз куда строже, чем государства свои государственные тайны.
Подобно тому, как в ХУ11 веке голландские ростовщики без лишнего шума финансировали английскую промышленность и вызвали тем самым ее бурный рост, а заодно и переместили в Англию из Голландии главную базу еврейского капитала, в Х1Х веке эта база, тоже без лишнего шума, была перемещена из Англии в Америку, хозяйственные и геополитические условия которой оказались более предпочтительными.
Вот, стало быть, от кого зависели железнодорожные компании, послушно давшие, вопреки собственным интересам, зеленый свет Рокфеллеру в его вознесении на финансовые небеса. Вот, значит, почему, сделавшись одной из самых богатых фамилий Америки, Рокфеллеры, как и другие американские финансовые воротилы, проводят просионистскую политику как в международном масштабе, так и внутри своей собственной страны.
Было бы наивно думать, что сказанное выше о тайных методах, используемых мировой плутократией, исчерпывает эту тему. Но и того малого, что нам удалось разглядеть по этой части, достаточно, чтобы понять главное: далеко не случайную связь сионизма и масонства с тем, что у нас еще совсем недавно именовали империализмом. Это понятие у нас постоянно обрезалось и профанировалось, чтобы скрыть самую его суть и подлинную его природу.
Но как бы ни старался иудейский империализм окрашиваться в чужие национальные цвета или выступать в космополитическом обличии, его действительная природа просвечивает сквозь маскировочные слои и обнаруживается в его методах и целях.
Догадываясь к концу своей жизни о подлинном характере этой силы, воинствующий атеист был вынужден, чтобы выразить свое отношение к ней, прибегнуть к совершенно не свойственной ему терминологии. Он написал: «Я не знаю, страшнее ли дьявол, чем современный империализм».
Тем-то и страшен империализм, что это не только высокоорганизованная хозяйственная система, предназначенная для эксплуатации труда миллиардов людей, но прежде всего СИСТЕМА ТАЙНОЙ ВЛАСТИ, порожденная глубоко расчеловеченным в своих основах сознанием и нацеленная на завоевание тотального мирового господства. Стяжание материальных богатств для этой системы только средство и ступень для перехода к новому типу власти, уже не коммерческому, но откровенно силовому, или, как теперь модно выражаться, «административно-командному».
Если иметь некоторое представление о Талмуде, то можно догадаться, что целью этой системы должно быть превращение народов в беззащитный живой материал (вроде кур на теперешних птицефабриках), из которого можно будет ваять какие угодно формы. И наиболее ценные в экономическом отношении. И в религиозном. И в эстетическом. Ибо «новый мировой порядок», конечно же, нуждается в собственной эстетике.
И сколь бы ни выглядела фантастической такая перспектива для нынешнего сонного сознания человечества, она тем не менее запрограммирована в самой бесчеловечной природе тех, кому Господь наш Иисус Христос сказал: «ВАШ ОТЕЦ ДИАВОЛ».
1990г.
ПРИМЕЧАНИЯ.
Макс Вебер выпятил роль протестантизма в образовании капиталистического хозяйства и скрыл тем самым действительную роль евреев в этом деле. Скрыл тот факт, что протестанты (главным образом кальвинисты) были только младшими их партнерами. За что и был признан величайшим социологом всех времен и народов. Другому крупному социологу, Вернеру Зомбарту, не повезло. При всем его демонстративном юдофильстве, он умудрился наговорить о евреях такое, о чем следовало бы помолчать. Вот лишь некоторые тексты из его книги «Евреи и хозяйственная жизнь» (СПб,1912г.). Рассказав о выдающейся роли евреев в ограблении европейцами колониальных народов Старого Света, он перешел затем к их роли в становлении США. «Но главным поприщем еврейской деятельности в колониальных странах, - пишет он, - особенно в эпоху раннего капитализма, служит… западный материк. АМЕРИКА ВО ВСЕХ СВОИХ ЧАСТЯХ ЯВЛЯЕТСЯ СТРАНОЙ ЕВРЕЕВ,- таков неизбежный результат, к которому приводит подробное и серьезное изучение источников. А так как Америка со дня своего открытия приобретает исключительное влияние на экономическую жизнь и всю совокупность культурных явлений Европы, то интенсивное участие евреев в создании и развитии американского мира естественно приобретает особенное значение для хода нашей истории… Соединенные Штаты Америки получили свою экономическую формацию, главным образом, под влиянием еврейских элементов… На первый взгляд кажется, будто северо-американская экономическая жизнь в существенных своих чертах развилась без воздействия евреев. Когда мне приходилось в частной беседе утверждать, что современный капитализм есть в сущности ничто иное, как эманация еврейского духа, мне возражали ссылкой именно на развитие Соединенных Штатов. Сами янки часто гордо указывают на то, что они обошлись без евреев. Какой-то американский писатель, если не ошибаюсь, Марк Твэн, однажды старался подробно пояснить, п о ч е м у евреи у них не сыграли никакой роли: потому, будто, что они, янки, такие же «продувные», как евреи, если не больше. (Между прочим, и шотландцы говорят о себе то же самое). И действительно, среди крупных промышленников и спекулянтов Соединенных Штатов, среди «магнатов трестов» мы встретим мало еврейских имен. Со всем этим можно согласиться. И все-таки я остаюсь при своем утверждении, что Соединенные Штаты, даже, может быть, больше других стран, исполнены специфического еврейского духа. Это, впрочем, очень хорошо известно в некоторых американских кругах и как раз в кругу людей, способных судить об этом…» (с.32, 39,40).
Еще один автор, тоже демонстративный юдофил (Евгений Соловьев «Ротшильды», СПБ,1894г.), отметил в своей книге такие подробности. Во всех важных делах наследники Ротшильда-родоначальника действовали сообща. Их возглавлял самый опытный и талантливый по финансовой части. Он имел собственную полицию и жандармерию, имел при всех дворах своих послов, во всех провинциях своих консулов, во всех городах агентства и на всех морях свои корабли. «Одним из правил дома Ротшильдов были внутренние браки. Двоюродные
братья обыкновенно женились на своих двоюродных сестрах, племянницы выходили замуж за дядей». Капиталы, таким образом, не расползались (исключения были редки, делались только для того, чтобы породниться с самыми видными европейскими аристократами и, естественно, наделить еврейской кровью и еврейским духом их потомство). Большинство Ротшильдов не ведут финансовых дел. Но при этом они остаются обыкновенно безбрачными. Поэтому клан Ротшильдов остается немногочисленным. «Никак не более 50-ти человек носят эту фамилию, а главная сумма сосредоточена в руках 10-12 лиц». Чем же занимаются безбрачные Ротшильды? Они ведут светскую жизнь. «Они меценаты искусства, покровители высших видов спорта, страстные любители породистых лошадей, собак и пр. Роскошь жизни доведена ими до безумия. «Английская аристократия, - читаем мы, - напрягает последние усилия, чтобы не отстать от Ротшильдов, и едва ли удачно. Кому под силу просаживать в год 30-40 миллионов, иметь конюшни, выстроенные из мрамора, оснащенные электричеством, коллекции драгоценных картин и статуй, загородные дворцы, роскошные парки для охоты, собственные паровые яхты, всегда открытый прием? Разумеется, очень немногим. Для этого надо быть не просто миллионерами, а архимиллионерами, какими и являются Ротшильды, для которых миллионные траты оказываются самым обычным делом. Аристократия тянется за ними, и сколько благородных лордов прогорает ежегодно, взяв на себя непосильную задачу. Ротшильды, задавая тон, ввели в моду не роскошь, а безумие роскоши. Их отели – это дворцы халифов. Одно время на их вечерах за карточными столами расплачивались не иначе, как бриллиантами, и трудно даже предвидеть, до чего может дойти изощрение гордых миллионеров, стоящих на дружеской ноге с коронованными особами».
Итак, половина династии заведует финансами и выступает единой армией в сфере политики и экономики, а другая половина разоряет и развращает нееврейскую аристократию, которой подражают и на которую равняются дворянство, бюрократия и богатые дельцы из неевреев. Очень разумно.
В связи с чем нельзя не признать, что у евреев есть то, что посильнее их денег. Это их установка на творящую силу мысли. Евреи любят и умеют мыслить, любят и умеют осуществлять задуманное. В этом их сила. Но эту силу они обратили на разрушение других народов. И потому стали, не сознавая этого, разрушать себя изнутри. Господь обратил их мудрость в безумие. В этом действительная трагедия евреев, а вовсе не в том, что другие народы к ним, якобы, плохо относятся.
Апрель 2000г.
