Факторы социальной стратификации в условиях перехода к рыночной экономике (стр. 2 )

Введение

Раздел 1. Методологические, концептуальные и методические предпосылки исследования

Глава 1.1. Основные методологические подходы к проблеме стратификации в зарубежной социологической литературе

Глава 1.2. Концепции социальной структуры советского общества на рубеже 80—90-х годов

Глава 1.3. Основные теоретические подходы к анализу социальной структуры российского общества второй половины 90-х годов

Глава 1.4. Динамика социальной структуры России за период реформ (по данным эмпирических социологических исследований)

Глава 1.5. Методика исследования факторов стратификации

Раздел 2. Основные факторы стратификации в период становления рыночной экономики

Глава 2.1. Типологизация факторов стратификации

Глава 2.2. Возраст и рыночные позиции акторов как факторы стратификации

Глава 2.3. Влияние социально-психологических характеристик на статусные позиции

Раздел 3. Критерии социального статуса и особенности образа жизни представителей различных страт

Глава 3.1. Региональные особенности структурной перестройки экономики и границы индивидуальной адаптации в условиях рыночных реформ

Глава 3.2. Проблема оценки уровня благосостояния

Глава 3.3. Многомерный критерий социального статуса и характеристика образа жизни основных страт российского общества

Глава 3.4. Основные факторы стратификации по уровню благосостояния

Раздел 4. Механизм действия основных факторов стратификации

Глава 4.1. Стратегии выживания и их сравнительная эффективность

Глава 4.2. Готовность к смене характера и содержания трудовой деятельности как фактор стратификации

Глава 4.3. Состав домохозяйств и социальное неравенство

Глава 4.4. Роль личностных факторов в социальной дифференциации

Глава 4.5. Ресурсы человека и его социальный статус

Заключение

Литература

II.   ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

В разделе 1 «Методологические, концептуальные и методические предпосылки исследования» дается характеристика основных методологических подходов, существующих к проблеме исследования, описываются основные представленные в литературе концепции социальной структуры советского общества на рубеже 80-90-х годов и системы стратификации российского общества, а также описывается методика проведенного исследования.

В первой главе анализируются основные методологические подходы к проблеме стратификации, существующие в зарубежной социологической литературе. Подчеркивается, что в целом в общеметодологическом плане наиболее перспективным для анализа стратификации в России представляется структурно-функциональный подход. В структуралистском подходе, наиболее успешно разрабатываемом в рамках веберианской/неовеберианской традиции, наиболее важным представляется, во-первых, акцент на системы социального действия, а, следовательно, — перенос внимания на типологические характеристики индивидуального действия и рассмотрение жизненных шансов и перспектив социальной мобильности в зависимости не только от объективных экономических характеристик групп, но и от усилий самих людей, их специфических возможностей. А во-вторых, приоритет в понимании экономической подосновы социальной мобильности и стратификации не столько наличия собственности, сколько рыночных позиций групп в целом. Стратообразующими признаками даже экономической стратификации оказываются при таком подходе жизненные шансы (lifе-chances) на рынках труда и потребления.

В то же время классический набор факторов социальной мобильности, используемых в рамках веберианского подхода, представляется для общества переходного типа с интенсивно идущими процессами перестройки всей социальной структуры недостаточным. Поэтому, оставаясь в соответствии с веберовской традицией в рамках структуралистского подхода к проблемам стратификации, при анализе отдельных вопросов диссертант использовал элементы функционального подхода (идеи Т. Парсонса о статусе как вознаграждении не только деятельности, но и желательных качеств индивида, о том, что ценности достижения оптимально обеспечивают возможность адаптации к динамичной общественной системе и другие).

Во второй главе дается анализ основных концепций социальной структуры советского общества, представленных в советской социологической литературе. Проведенный анализ позволил диссертанту сформулировать основные черты этой структуры, которые фиксировались большинством исследователей, работавших над данной проблемой. Среди этих черт в первую очередь та связанная со слиянием в советском обществе властных отношений с отношениями собственности особенность, что реальной основой социального статуса индивида в нем выступало место в процессе нетоварного перераспределения, отношение к контролю над каналами распределительной сети (понимаемой как распределение всех видов ресурсов), а социальная структура относилась к структурам сословного типа. Соответственно, общество разделялось на две основные группы: 1) “управляемые”, т. е. рядовые работники, различия между которыми были весьма относительны, и 2) “управляющие”, выполняющие в той или иной форме распорядительные и распределительные функции, которые обычно отождествлялись с номенклатурой. Причем это была не просто сословная, а корпоративно-сословная структура, где огромное значение имела принадлежность к определенной отрасли.

При определении статуса “управляемых”, т. е. “рядово­го” населения, решающее значение имели прежде всего те характеристики человека, которые определяли его принадлежность к привилегированным общностям в рамках существовавшей корпоративно-сословной социальной структуры: должность, означаю­щая степень близости к “управляющим” и наличие властно-рас­порядительного ресурса, и отрасль (работа в “приоритетных” отраслях, куда направлялось значительно больше ресурсов, чем в “обычные” отрасли, не только повышала доходы работника или вероятность доступа его к “привилегиям”, но и означала его более высокий социальный статус в целом за счет символических компонентов этого статуса). Большое значение в определении статуса в целом имели также регион и тип населенного пункта, в которых проживал человек, а для имущественного статуса — и его семейное положение.

Учет перечисленных выше факторов позволял подразделить “рядовое” население советского общества на десятки групп, но укрупненно оно состояло из: 1) сравнительно небольшого (насчитывающего не более трети населения) среднего класса, включающего руководство предприятий, высококвалифицированных специалистов (прежде всего творческую интеллигенцию и работников ВПК), а также тех работников, основная деятельность которых была связана с системой распределения. Удельный вес различных составляющих их статуса у этих групп был разный, однако общий статус позволял всех их отнести к среднему классу; 2) “низшего” класса, включающего рабочих, колхозников и массовую интеллигенцию, представители которого, впрочем, воспринимали себя как “средний” класс общества, так как они не просто составляли его достаточно гомогенное большинство, но и стандарт их жизни идеологически обосновывался именно как “стандартный”, “типичный” для общества в целом. Наиболее бедная часть этого класса, хотя и имела, как правило в силу семейного положения, доходы ниже остальных его членов, всё же была в состоянии вести такой же образ жизни, как и остальные, и в этом смысле не составляла какой-то особой социальной группы; 3) люмпенов («социального дна»), которые, впрочем, были относительно немногочисленны.

Третья глава содержит изложение основных концепций социальной структуры современного российского общества, представленных в социологической литературе. В ней показано, что среди российских социологов в настоящее время представлены все основные подходы к проблеме стратификации, существующие в мировой социологической литературе - и различные варианты структуралистского подхода, идущего в целом в русле неовеберианских традиций, и неомарксистские концепции, и культурологические теории, откровенно рассматривающие как точку отсчета при структурировании общества не социальную систему, а актора со всеми его индивидуальными особенностями вплоть до аскриптивных.

На основе проведенного анализа сделан вывод о том, что такое многообразие подходов не исключает, тем не менее, сходства позиций большинства исследователей в вопросе об общих контурах формирующейся в России социальной структуры и дается ее общая характеристика. При этом отмечается, что в современной России сохранились в качестве важнейших стратифицирующих факторов и такие, как должность, значимая прежде всего при делении на «управляющих» и «управляемых», отрасль, регион и тип населенного пункта. Но смысл этих различий изменился, т. к. эти три тесно связанные между собой характеристики в совокупности обусловили, учитывая неодинаковую конкурентоспособность различных отраслей после начала рыночных реформ, различные жизненные шансы людей.

Однако результаты реформ для социальной структуры России не ограничились тем, что у прежних факторов стратификации появилась «рыночная подоплека». Сосуществование двух секторов экономики предопределило и сосуществование «двух Россий», на которое уже обращали внимание многие исследователи (, и другие)

В результате произошел не столько слом старой социальной структуры, сколько дополнение ее формирующейся ускоренными темпами вполне рыночной в своей основе новой социальной структурой, включающей не только «новых русских», но и миллионы людей, работающих в негосударственном секторе экономики. Учитывая же чрезвычайно глубокую и быструю социальную дифференциацию общества, когда основная масса населения попала в число бедных и малоимущих, можно констатировать, что сегодняшняя социальная структура России кардинально отличается от той, которая существовала в ней всего десятилетие назад.

В российском обществе сейчас идет складывание параллельно с традиционной для России сословной структурой (сохраняющейся в рамках госсектора) также зачатков новой социальной структуры, которая характерна для индустриальных обществ западного типа. Причем если для вновь возникшего частного сектора при занятии определенной статусной позиции решающими оказываются характеристики, связанные не только с наличием собственности, но и с особенностями рабочей силы человека - от квалификации до здоровья, то для госсектора по-прежнему решающее значение имеют властный ресурс и корпоративная принадлежность[5]. Именно эти факторы, по мнению большинства российских социологов, определяют различия в материальном благосостоянии людей, которые являются в современной России основным критерием их социального статуса.

В четвертой главе на материалах социологических исследований, проведенных с участием или под руководством диссертанта, описывается, как выглядит социальная структура России, если попытаться подойти к ней не «извне», выделяя те или иные группы с позиций заранее определенных самими исследователями критериев, а «изнутри», когда за точку отсчета берется самоощущение своего социального статуса самими россиянами.

Показано, что в сознании россиян к 1998г. утвердилась такая модель социального устройства современного российского общества, где основная часть населения противостоит его верхушке, существует сильная социальная дифференциация, а большинство населения сосредоточено в наиболее бедных слоях.

Анализ динамики социальных статусов показал, что в верхнем среднем и среднем классах наблюдалась очень высокая социальная мобильность. Однако если для верхнего среднего была характерна также очень высокая доля представителей тех, кто и раньше, в советские времена, жил лучше окружающих, то собственно средний класс характеризовался разнонаправленными потоками социальной мобильности. Базовый же и, особенно, низший классы включали в себя значительную группу тех, кто характеризовался нисходящей социальной мобильностью.

Кризис 1998г. в наибольшей степени (с точки зрения социального статуса) ударил по верхнему среднему классу. В среднем классе две трети сумели сохранить свои позиции и после кризиса, в базовом доля понизивших свой социальный статус составляла примерно пятую часть, что же касается низшего класса, то на нем кризис 1998г. сказался незначительно (нисходящей мобильности для него быть не может, а восходящая затронула статистически незначимое число его представителей).

В главе отмечается, что одним из важных подтверждений достоверности полученной в результате такого подхода картины социальной структуры российского общества является анализ причин, определявших самоотнесение себя россиянами к тому или иному классу, самооценку ими своего социального статуса. Как показали результаты исследования, среди этих причин - различия в соотношении их собственного материального положения и уровня благосостояния окружающих, в динамике изменения материального положения, в образе жизни и структуре потребления, в социальном самочувствии, душевом доходе, заработной плате, в особенностях социальных контактов и политических позиций, характере проблем, которые их тревожат и т. д. То есть это показатели, свидетельствующие о том, что в случае использования метода самооценки своего социального статуса респондентами для построения модели социальной структуры России мы имеем дело с реальными социальными группами.

Важнейшим критерием для определения россиянами своего социального статуса является материальное положение в различных его аспектах. Причем оно не только объективно является решающим критерием для определения населением России своего социального статуса, но и субъективно осознается им в качестве такового. Во всяком случае, именно оно оказалось безусловным лидером при ответе на прямой вопрос о том, чем руководствовались респонденты, оценивая свой социальный статус. Однако это далеко не единственное, что они при этом учитывали. Материальное положение имело относительно большее значение для двух «низших» классов. Наряду с материальным положением, для верхнего среднего особое значение имели престижность профессии, уважение окружающих и уровень образования, а для среднего - образ жизни, престижность профессии и уважение окружающих. Именно эти критерии выступали основными критериями социального статуса и позволяли людям с достаточно заметно различающимся уровнем материального благополучия относить себя к одинаковым статусным позициям. Как пример «выравнивания» статусов за счет действия одновременно нескольких критериев, а не только материального положения, приводится гуманитарная интеллигенция. Ее представители, в основной своей массе относясь к не очень благополучным в материальном отношении слоям населения, за счет других своих характеристик оценивали свой статус достаточно высоко. Прямо обратным образом складывалась ситуация у рабочих.

В главе дается также социально-демографический портрет четырех основных классов российского общества, полученный с использованием методов смооценки социального статуса. Показано, что полученные «портреты» похожи на «портреты» основных классов российского общества, полученные при анализе социологических массивов ВЦИОМ с использованием ею самой отобранных объективных критериев. Схожа и примерная численность этих классов в российском обществе накануне кризиса августа 1998г., полученных как с использованием метода многомерной стратификации, так и метода самооценки социального статуса.

Проведенный в главе анализ изменений социальной структуры России за годы реформ с точки изменения самоощущения самих россиян также как и описанные в третьей главе диссертации и основывающиеся на использовании критериев многомерной стратификации модели социальной структуры российского общества, свидетельствует о кардинальном изменении самого ее типа. Но если теоретический анализ объективных характеристик этой структуры позволяет говорить о смене ее системообразующего основания, критериев стратификации и т. п., то анализ динамики социальной структуры через самоощущение рядовых россиян позволяет представить массовость и масштабность социальных последствий такого изменения, глубину их социального недовольства, наконец - неестественность такого типа социальной структуры, который сложился сегодня в России, и в корне отличается от типа социальной структуры, характерного для современных стабильных обществ западноевропейских и североамериканских стран.

В пятой главе первого раздела описываются различные аспекты методик, использованных диссертантом в своем исследовании. Подробно освещаются вопросы выборки, инструментария, особенностей кодировки и обработки эмпирического материала, техники построения использованных в диссертации индексов и т. д.

Во втором разделе «Основные факторы стратификации в период становления рыночной экономики» дается типологизация факторов стратификации и механизма действия тех из них, действие которых наглядно проявлялось на массивах данных, полученных с использованием количественных методов в ходе общероссийских опросов.

В первой главе этого раздела дана типологизация факторов стратификации, для чего рассматриваются: 1) факторы, влияющие на отнесение себя к той или иной статусной группе, 2) факторы, объективно обусловливающие попадание в те или иные страты и 3) факторы, повлиявшие на изменение статусной позиции индивида по отношению к его дореформенной позиции.

В числе основных факторов, влияющих на отнесение себя к той или иной статусной группе, выделены:

— факторы, связанные с местом работы и особенностями рыночной позиции актора, включая тип собственности предприятия, где он работает, социально-профессиональную принадлежность, наличие опыта руководящей работы и т. д.;

— факторы, связанные с регионом и местом проживания (мегаполис, областной центр, райцентр, село), включая место проживания в начальный период социализации;

— факторы, связанные с аскриптивными характеристиками актора (возраст, здоровье, пол);

— факторы, связанные с социально-психологическими особенностями, прежде всего наличие индивидуалистически-достижительных (или конформистско-патерналистских) установок и уверенности в своих силах, мобильность психики, особенности самоидентификаций и понимания норм нравственности.

В данной главе показывается, что факторы, обусловливающие попадание в те или иные страты, в основном совпадают с факторами, важными для занятия определенной статусной позиции, хотя внутри каждой из групп число их возрастает. Это дает возможность выделить как самостоятельную группу факторов, связанных с особенностями социализации и средой окружения. Кроме того, к числу отличий факторов материального благосостояния от факторов “чистого” статуса относятся большая роль семейного положения, пола, мотиваций к труду, а также появление в качестве значимых факторов избираемых моделей поведения, прежде всего готовности к изменению характера и содержания работы, и действий, предпринимаемых для улучшения своего материального положения («стратегий выживания»). Не влияя прямо на самоощущение собственного статуса, они всё же заметно влияют на материальное благосостояние индивидов.

Наконец, анализ факторов, влияющих на изменение статусной позиции акторов по отношению к их дореформенной позиции, показывает, что в основном факторы выигрыша-проигрыша от реформ совпадают с факторами статуса, хотя удельный вес социально-психологических характеристик при анализе динамики статуса относительно возрастает, а объективные характеристики (профессия, возраст, состояние здоровья и т. п.) смещаются на менее значимые позиции. При анализе динамики статусных позиций за годы реформ было выявлено и несколько новых по отношению к предшествующему анализу факторов, которые в основном касаются социально-психологических особенностей (мобильность психики, убеждение в приоритете интересов отдельной личности перед интересами народа, ценность власти и т. п.).

С другой стороны, для имущественного статуса важны некоторые переменные, не продемонстрировавшие особой значимости для выигрыша или проигрыша от реформ, и в первую очередь — принадлежность к руководящему составу и избрание определенных стратегий выживания. Это свидетельствует о том, что дореформенный статус руководителей высшего звена по крайней мере сохранился, и падение благосостояния было в основном не их уделом (хотя руководителей среднего уровня оно затронуло в полной мере). Для остальных же благополучное материальное положение было связано в основном с индивидуальной трудовой деятельностью или другими видами регулярных приработков. Наконец, присутствие такого фактора, как образование в числе значимых факторов определения статуса и выигрыша-проигрыша от реформ и отсутствие его применительно к ситуации с материальным положением свидетельствуют о роли его как предпосылки изменения материального статуса, как своего рода возможности, использование которой зависело в свою очередь от других факторов. А следовательно — и о “размытости” людей одного образовательного уровня по различным статусным группам и группам с разнонаправленной социальной мобильностью.

Кроме того, анализ динамики положения индивидов за годы реформ с отделением тех, чье положение ухудшилось пропорционально “среднему” по стране, от тех, кто действительно резко снизил (или, наоборот, улучшил) свои статусные позиции, показал очень высокую значимость социально-психологических характеристик.

Таким образом, проведенный в первой главе второго раздела анализ показал, что основные группы факторов, обусловливающих принадлежность к определенной статусной группе, уровень имущественного благосостояния и динамику статусной позиции за годы реформ, в целом совпадают, хотя конкретное наполнение различных групп факторов в каждом случае может несколько варьироваться.

Проведенная в данной главе типологизация факторов стратификации продемонстрировала, что все факторы стратификации, хотя и с определенной долей условности, можно разделить на два больших блока, каждый из которых включает различные группы факторов. Первый из этих блоков объединяет системные факторы, относительно независимые от актора. В их числе факторы, связанные с местом проживания - регионом, областью и типом поселения, а также факторы, связанные с местом работы (являющиеся, по сути дела, объективной стороной рыночной позиции акторов) - отраслью, размерами и типом собственности предприятия, степенью успешности деятельности последнего в рыночных условиях, в частности наличием задержек с выплатой зарплаты, с наличием собственного дела и т. п.

Второй блок включает личностные факторы, связанные с индивидуальными особенностями того или иного актора, в том числе:

1. Факторы, связанные с аскриптивными характеристиками (возраст, здоровье, пол).

2. Факторы, связанные с субъективными особенностями рыночной позиции, включая тип квалификацию, опыт профессиональной деятельности, в том числе опыт руководящей работы, образование, социально-профессиональную принадлежность, желание работать на госпредприятии или на предприятии, находящемся в частной собственности, стаж работы, в том числе по данной специальности, неформальный социальный статус на работе, культурный потенциал (количество книг, частота посещений библиотек, чтение “серьезной” литературы) и т. д.

3. Факторы, связанные с особенностями социализации и ближайшим окружением — местом жительства (типом поселения) в момент, когда пошел в школу, образованием родителей, жены (мужа), а также друзей, собственным образованием, должностью и профессией в начале постоянной работы, откуда родом родители (тип поселения), откуда родом жена (тип поселения), наличием безработных среди знакомых.

4. Факторы, связанные с социально-психологическими особенностями, прежде всего – наличие индивидуалистическо-достижительных или конформистско-патерналистских установок, готовность самому о себе позаботиться, уверенность в своих силах, мобильность психики, особенности самоидентификаций и трудовых мотиваций, роль работы, материального благополучия, власти и свободы в ценностных ориентациях, убеждение в приоритетности интересов народа перед интересами отдельной личности, степень осознания собственных интересов и т. д.

5. Факторы, связанные с особенностями поведения, в том числе готовность работать интенсивнее за большую зарплату, готовность приобрести новую профессию, готовность взяться за более сложную работу, стратегии действий, избираемые респондентами для повышения или сохранения своих доходов, в частности наличие индивидуальной трудовой деятельности в качестве дополнительной работы, представление о наиболее действенных формах отстаивания своих интересов и готовность к их реализации, возможные типы стратегий поведения при ухудшении условий жизни в будущем и т. п.

Наряду с ними, существуют также факторы, которые не относятся ни к одному из этих блоков. Они связаны с семейным положением — наличием семьи и детей, численностью членов домохозяйств и т. д., и имеют наибольшее значение для уровня материального благосостояния и относительно небольшое — для “чистого” статуса.

Во второй главе второго раздела рассматривается действие различных факторов стратификации, и прежде всего - влияние возраста и рыночных позиций акторов на изменение их статусных позиций (вектор изменений, их масштаб, соподчиненность и т. п.).

При анализе влияния возраста на социальный статус на основе имевшегося в распоряжении диссертанта эмпирического материала выделено три возрастных категории с разной “статусной судьбой” в годы реформ. Первая из них (до 40 лет, т. е. те, кто в момент начала реформ был в возрасте до 32 лет), характеризуется примерно вдвое более высоким показателем тех, кто улучшил свое положение, особенно благополучным было положение в группе до 26 лет. Вторая (от 41 до 50 лет) является промежуточной, и характеризуется тем, что в ней примерно столько же сохранивших свой статус и ухудшивших его, как и в младшей группе, но по показателям восходящей мобильности она соответствует старшему поколению. Старшая возрастная группа объединяет всех, кому за пятьдесят, включая пенсионеров. Она характеризуется наиболее высокими показателями ухудшивших и, особенно, катастрофически ухудшивших свое положение.

В главе показано, что возраст относится к числу основных факторов изменения статуса актора и его места в вертикальной иерархии российского общества в условиях перехода к рыночной экономике - молодежь, особенно вступившая в трудовую жизнь уже в ходе реформ, использовала представившийся ей шанс на восходящую мобильность, старшее поколение в массе своей скатилось по статусной лестнице вниз, а поколение сорокалетних с трудом удержалось на завоеванных позициях.

Однако результаты проведенного анализа показывают, что влияние возраста на статусные позиции носит опосредованный характер. Решающая роль принадлежит степени включенности в рыночные отношения, которая у старшего поколения гораздо ниже, что и ставит его в невыгодное положение. Причем дело не только в том, что представителей старшего поколения неохотно “берут” на предприятия частного сектора, но и в том, что они сами не хотят на них идти, что заведомо ставит их в невыигрышное положение.

Во всех возрастных группах выиграли прежде всего те, кто сумел перейти на работу во вновь возникающие предприятия частного сектора или связаны с работой в рыночном секторе экономики в силу особенностей своей вторичной занятости. Причем перейти туда стремилась в первую очередь молодежь, и она же действительно в большей степени туда попала. В результате сейчас материальное положение молодежи заметно лучше, чем положение старшего поколения. Динамика изменения материального положения молодых россиян и их “отцов” лишь закрепляет и усиливает эту тенденцию.

В третьей главе второго раздела, при анализе вопроса о том, почему, болезненно переживая и падение своего благосостояния, и падение статуса, представители старшего поколения в массе своей не хотят идти работать в частный сектор, демонстрируется, что решающая роль здесь принадлежит социально-психологическим особенностям акторов (наличию достижительных мотиваций, инициативности, индивидуалистичности сознания и т. п.). Если особенности рабочей силы — профессия, навыки и т. п., наряду со спецификой местного рынка труда, предопределяют саму возможность для актора “вписаться” в рыночную экономику, то социально-психологические факторы предопределяют его желание “вписываться” в неё. Причем группа социально-психологических факторов стратификации оказывается даже более важной для изменения уровня благосостояния, чем сама по себе включенность в рыночные отношения — желание включаться в них определяет не только сам факт “вписанности” в жизнь новой России, но и глубину этого включения.

Более того, при селекции населения на работающих на госпредприятиях и на частных предприятиях значительную роль играли именно социально-психологи­ческие особенности. На вновь возникающие частные пред­приятия из государственного сектора уходили в первую очередь не те, чье материальное положение было объективно хуже, а те, для кого большее значение имела ориентация на заработок, а не на содержание работы. Кроме специфики трудовых ориентаций, представители двух основных секторов экономики различаются также степенью распространенности конформистских/нонконформистских ориентаций. Уходившие в частный сектор их в рамках той же возрастной когорты, что и остававшиеся в госсекторе, имели и другие социально-психологические отличия.

На основании проведенного анализа в данной главе делается вывод, что динамика материального положения россиян по итогам пяти лет реформ достаточно жестко коррелирует с их распределением по типам ментальности (которых диссертантом было выделено три), т. е. представившиеся за последние пять лет жизненные шансы каждый использовал по-разному в соответствии со своими личностными особенностями. Новый имущественный статус людей для крайних групп в ряде случаев оказался диаметрально противоположным тому, который был у них до реформ (смена аутсайдеров и лидеров), что объясняется сменой типов поведения, поощряемых обществом.

При этом традиционный для России конфликт “западников” и “славянофилов” (в нынешней терминологии — “демократов” и “патриотов”) вошел в свою новую фазу. Через всё общество проходит водораздел, не всегда даже осознаваемый людьми, разделяющий его на носителей традиционалистской российской ментальности и представителей западной индивидуалистической ментальности. И если пять лет назад грань между ними была размыта и их сосуществование не носило характера противостояния, то сейчас это две достаточно четко оформившиеся группы с заметно различающимися жизненными шансами, местом в социальной структуре и видением перспектив России. Разумеется, это лишь тенденция, однако она оказывает важное влияние на формирование новой социальной структуры.

В третьем разделе «Критерии социального статуса и особенности образа жизни представителей различных страт» предпринята попытка на материалах панельного опроса с использованием качественных методов проверить и углубить те выводы, которые были сделаны на основании анализа материалов всероссийских опросов в первом и втором разделах. Особое внимание при этом уделяется региональному аспекту стратификации, который практически не затрагивался в первом и втором разделах диссертации.

В первой главе третьего раздела анализируются региональные особенности структурной перестройки экономики в тех городах, где проводилось описываемое в диссертации панельное исследование, и уже на этой основе определяются границы возможной индивидуальной адаптации в условиях рыночных реформ применительно к данным регионам. Показано, что многие сходные процессы системно­го, не зависящего от самих акторов характера, протекали в обследованных городах по-разному.

Во второй главе данного раздела проанализировано как материальное (включая имущественное) положение обследованных домохозяйств, так и динамика его за год наблюдений, которая имела ярко выраженный региональный характер. В Воронеже наблюдалось относительное и абсолютное ухудшение положения респондентов как по отношению к респондентам из Москвы и Петербурга, так и по отношению к жителям Воронежа в целом. Респонденты из критических групп на рынке труда представляли в Воронеже действительно наиболее депривированную часть общества. В Москве и Петербурге при незначительном росте группы бедных произошло размывание группы малообеспеченных и рост группы среднеобеспеченных.

В то же время проведенный анализ позволил сделать вывод, что необходимы какие-то более точные инструменты для оценки уровня благосостояния, чем просто цифры душевого дохода или, тем более, самооценка населением своего положения. Относительная ненадежность всех одномерных показателей благосостояния, будь то доля расходов на питание, душевой доход или самооценка уровня своего материального положения, заставила попытаться стратифицировать массив на основе многомерного критерия. Учитывая это, в ходе второго этапа опроса в вопросник интервью был введен большой дополнительный блок, в результате чего общее число вопросов, характеризующих благосостояние респондентов, составило более пятидесяти.

В третьей главе данного раздела показывается, что наиболее важными для определения принадлежности респондентов к различным стратам среди вопросов о структуре потребления являются вопросы о возможности и частоте приобретения свежего мяса, овощей, сладкого, покупке одежды и обуви, мясных или рыбных деликатесов, пользовании платными медицинскими услугами и наличии недвижимости. Особо надо сказать о невозможности приобрести дорогостоящую технику (бытовую, видео - и аудио) или произвести другие дорогостоящие траты (ремонт квартиры, строительство дачи и т. п.). Отсутствие таких трат в течение года, особенно отсутствие покупок бытовой техники - пороговый показатель, разделяющий благополучную и неблагополучную части респондентов. Возможно, такая роль этого показателя связана с новизной большинства видов бытовой техники на российском потребительском рынке и готовностью россиян сэкономить на чем-то другом, но приобрести в дом новые виды техники. Невозможность совершения такой покупки является самым наглядным свидетельством того, что экономить не на чем, и дальше речь может идти лишь о различной глубине бедности - от малообеспеченности до полной нищеты. К числу наиболее важных пороговых показателей далее по нисходящей относятся плохое положение с одеждой как порог между среднеобеспеченностью и малообеспеченностью и серьезные ограничения при покупке мяса как порог бедности.

Что касается образа жизни и социальных связей, то самыми распространенными типами внеслужебных социальных контактов является общение с родственниками и друзьями. Поэтому, учитывая, что подавляющее большинство респондентов поддерживают наиболее значимые для них социальные контакты приходя в гости или принимая гостей, не удивительно, что невозможность реализации таких контактов оказывается ещё одним “порогом” бедности. Именно невозможность пойти в гости (куда не принято приходить с “пустыми руками”) отделяет бедных от малообеспеченных, также как принципиальная невозможность купить газеты и журналы или одежду.

Таким образом, если бедность и нищету разделяет возможность хотя бы изредка купить в дом свежее мясо, фрукты, сладкое или одежду детям, то малообеспеченных и бедных разделяют прежде всего “пороги” социального участия. Если для малообеспеченных оно ограничено — они лишь изредка могут себе позволить пригласить гостей, пойти в гости, купить одежду, газеты, журналы или пойти в театр и кино, то для бедных эти формы социального участия в принципе невозможны.