Факторы социальной стратификации в условиях перехода к рыночной экономике (стр. 3 )

Для всех этих трёх наименее обеспеченных страт невозможно также приобретение деликатесов, посещение кафе или ресторанов, поездки за город, пользование платными социальными услугами, туристические путешествия и некоторые другие особенности потребительского поведения или форм социального участия. Кроме того, во всех них заметно меньший процент респондентов имеет какую-либо недвижимость, чем в среднем.

Относительно более благополучного населения прежде всего необходимо отметить, что появляющаяся у его представителей возможность разнообразить свои траты в соответствии с индивидуальными предпочтениями делает вычленение страт только на основе данных о структуре потребления и образе жизни в достаточной степени условным. Здесь, видимо, должна вступать в силу учитывающая особенности социокультурных стилей “горизонтальная стратификация”. Поэтому, не останавливаясь подробно на особенностях этих страт, отметим лишь, что если малообеспеченных и среднеобеспеченных разделяет прежде всего сама возможность совершения относительно дорогостоящих покупок, то от обеспеченных и состоятельных среднеобеспеченных отделяла прежде всего частота, а не принципиальная возможность совершения тех или иных действий. Так, обеспеченные и состоятельные могли себе позволить регулярно приобретать деликатесы, которые среднеобеспеченные могли себе позволить обычно лишь изредка. У них не было никаких финансовых ограничений для похода в гости или приема гостей, в их семьях регулярно приобретались газеты и журналы, в принципе отсутствовала экономия на основных потребностях детей.

Анализ динамики материального положения, социального самочувствия, специфики форм социального участия, а также здоровья представителей различных страт с учетом многомерного критерия стратификации, рассчитанного с использованием разработанного диссертантом индекса благосостояния, позволил зафиксировать перепады между ними по этим показателям заметно более глубокие, чем при анализе по душевому доходу. Особенно наглядны оказались различия между двумя беднейшими и двумя наиболее обеспеченными группами, а среди них — между группами нищих и состоятельных. Как показал проведенный анализ динамики положения представителей этих страт, углубление социальной дифференциации населения продолжается, но в целом выделенные на основе различного уровня благосостояния страты достаточно устойчивы и различаются как количественными, так и качественными характеристиками структуры потребления, образа жизни, социального самочувствия и форм социального участия.

В главе делается вывод, что в современной России уже сформировалась группа представителей застойной бедности, которые имеют достаточно отчетливо выраженные особенности образа жизни, а также личностные особенности. В то же время, также испытывающие заметные ограничения по структуре потребления и социальному участию малообеспеченные россияне практически не отличаются по взглядам и социальному самочувствию от более благополучных сограждан. Однако, во-первых, в силу углубляющейся социальной дифференциации бедность “засасывает” в себя всё новые малообеспеченные слои населения, а во-вторых, в силу структурной перестройки экономики в состав бедных попадают так называемые “новые бедные” из ранее вполне благополучных слоев. Всё это ведет к расползанию бедности.

В четвертой главе третьего раздела предпринята попытка на основе анализа конкретных человеческих судеб выделить факторы, влияющие на социальный статус и его динамику, а также провести типологизацию этих факторов.

В главе показывается, что, кроме региона проживания, значимы факторы, связанные с местом работы (численность занятых на предприятии, регулярность выплаты зарплаты); факторы, связанные с аскриптивными характеристиками, среди которых наиболее заметное место занимают характеристики состояния здоровья, в том числе нервно-психического; факторы, связанные с особенностями рыночной позиции (форма собственности предприятия, статус занятости и должностной статус); факторы, связанные с особенностями социализации и ближайшим окружением (место жительства в начале трудовой деятельности и круг постоянного общения); факторы, связанные с социально-психологическими особенностями, которые делятся на две большие группы, одна из которых включает особенности трудовой мотивации, восприятие собственной работы и т. п., а вторая — наличие индивидуалистическо-активной или конформистско-пассивной установок; факторы, связанные с особенностями поведения, которые включают прежде всего готовность к смене характера и содержания трудовой деятельности и «стратегии выживания». Наконец, последняя группа факторов связана с семейным положением.

В главе показано также, что если остановиться не просто на факторах, определявших уровень благосостояния, а на тех из них, которые повлияли на изменение социального статуса за годы реформ, то картина окажется несколько иной. Место жительства практически не имеет значения, сказываясь только на численности повысивших свой социальный статус (всё воронежское комьюнити беднеет одновременно и пропорционально, а в Москве и Петербурге идут интенсивные процессы социальной дифференциации среди рядового населения). Факторы, связанные с местом работы, также не имеют значения для динамики статуса за время реформ (в связи со сменой работы теми, кого не устраивает сложившаяся на ней ситуация). Среди факторов, связанных с аскриптивными характеристиками, важны лишь связанные с состоянием здоровья, причем только те, которые относятся к нервно-психическому, а не соматическому здоровью. Из факторов, связанных с особенностями рыночной позиции, наиболее значимо желание работать на частных предприятиях и должностной статус (наиболее тяжело реформы ударили по служащим из числа технического и обслуживающего персонала).

Среди факторов, связанных с особенностями среды и ближайшего окружения, значимые связи с динамикой статуса имеют наличие и численность безработных в составе ближайшего окружения, друзья по работе как обычный круг неформального общения, место жительства в начале трудовой деятельности — мигрантам первого поколения тяжелее, чем остальным, адаптироваться к рыночным реформам. Немаловажное значение имеют и такие, связанные с социально-психологическими особенностями акторов факторы, как патерналистские установки, трудовые мотивации и некоторые другие характеристики.

Наконец, очень значимы для изменения социального статуса в годы реформ факторы, обусловленные семейным положением, и тесно связанные с ними особенности поведения и стратегий выживания акторов.

Таким образом, в данной главе показано, что подавляющее большинство факторов, определяющих социальный статус и его динамику, при углубленных интервью совпало с факторами стратификации, выявленными при общероссийских исследованиях. В то же время на малых выборках была получена и важная дополнительная информация. Прежде всего, это роль состава домохозяйств. Во вторую очередь следует назвать факторы, связанные с особенностями поведения представителей критических групп на рынке труда, их “стра­тегиями выживания” и “стратегиями занятости”. Среди той новой информации, которую дало данное исследование, была также информация о роли среды непосредственного общения и некоторых личностных характеристиках, отсутствовавшая в общероссийских исследованиях.

В четвертом разделе «Механизм действия основных факторов стратификации» проанализирован механизм действия основных факторов стратификации. Многие выводы при этом не просто иллюстрируются примерами жизненных историй некоторых респондентов, но подчас даже делаются на их основе.

В первой главе четвертого раздела проанализированы стратегии выживания, используемые акторами в момент угрозы ухудшения своего социального статуса и материального положения, и дана оценка их сравнительной эффективности. Показывается, что подавляющее большинство акторов, попавших в ситуацию критической занятости, для стабилизации своей позиции в социальном поле используют широкий спектр действий и получают доходы из очень разных источников. Наиболее эффективно при этом получение нескольких стабильных зарплат, что обеспечивается прежде всего постоянной занятостью всех членов до-

мохозяйства и наличием вторичной занятости у кого-либо из его членов. Виды занятости могут быть при этом различны (совмес­тительство, самозанятость, уличная торговля).

Распространенность остальных источников дохода и путей их получения зависит от уровня и динамики материального благосостояния респондентов, а также пола и статуса занятости. Уровень и динамика материального благосостояния влияют на выбор большинства стратегий выживания, а пол и статус занятости затрагивают ограниченный круг таких стратегий. Деструктивные формы стратегий выживания, связанные с растратой имеющихся экономических ресурсов, распространены прежде всего у наиболее депривированной части респондентов. Продажа имущества при этом характерна для лиц с абсолютной бедностью, а проедание сбережений, займ и получение помощи — для тех, обнищание которых носит относительный характер.

Сравнение используемых стратегий выживания российских безработных с их английскими коллегами и с другими россиянами показывает, что российские безработные, особенно хронические безработные и длительное время находящиеся в неоплачиваемых отпусках, характеризуются достаточно специфической структурой стратегий выживания, где заметное место занимают приработки и получаемая из различных негосударственных источников помощь. Кроме того, анализ ситуации с получающими пособия продемонстрировал, что в российском обществе интенсивно формируется прослойка лиц, живущих на пособия, и состоит она из представителей наиболее депривированных слоев населения.

Вторая глава четвертого раздела посвящена анализу готовности к смене характера и содержания трудовой деятельности как фактору стратификации. Показано, что в период ломки старой социальной структуры и замены её на структуру, основой которой является уровень благосостояния, утрата старого должностного статуса (так же, как и переход с предприятия ВПК, например, на транспорт) переносится не просто как изменение, носящее инструментальный характер, а как подлинный жизненный крах. При этом, как эквивалент утрачиваемому статусу, строившемуся на должностных характеристиках, рассматривается обычно весьма высокий уровень доходов, способный свидетельствовать о высокой статусной позиции и успешном “вписывании” в новую, строящуюся на различиях в уровне благосостояния, стратификационную систему.

Немало способствует этому и то, что пока еще состояние безработицы практически не снижает социального статуса (пока человек не вышел на новую работу, его статус для россиян определяется не положением безработного, а тем, кем он был до безработицы). Отказ от привычного типа деятельности, готовность пойти на понижение статуса, вообще сменить весь привычный образ жизни означает в этих условиях очень серьезную внутреннюю ломку и большую жертву. Поэтому цена за эту жертву (желаемая зарплата) назначается непомерно высокая. Зачастую такая, при которой трудоустройство стало бы практически нереальным, и вопрос о нем отпал сам собой. В результате те, кто оказывается не готов к смене характера и содержания деятельности, попадают либо в состав хронических безработных, либо хронически нестабильно занятых, либо, хотя и имеют постоянную занятость, но относятся к трем наиболее бедным стратам.

Таким образом, в главе показывается, что представители этих групп заметно отличаются от остальных по целому ряду параметров, связанных, в основном, с неготовностью принять новые реальности рынка труда в России, точнее — с неготовностью принять сам факт существования этого рынка и “правил игры” на нем, в том числе необходимости изменения характера и содержания своей трудовой деятельности, включая изменение должностного статуса, а также механизма определения стоимости и цены рабочей силы в условиях структурной перестройки экономики.

Роль неготовности к смене характера и содержания своей деятельности как важнейшего фактора стратификации в условиях структурной перестройки экономики связана с особенностями современного рынка труда в России, где в силу идущей структурной перестройки экономики существуют сильные диспропорции по отношению к ситуации десяти­летней давности в спросе на рабочую силу различных специальностей и занятую в различных отраслях. Кроме того, в “успешных” отраслях растет уровень требований к работникам, в результате чего происходит их замена на работников из других отраслей с одновременным понижением статуса и у увольняемых, и у вновь набираемых работников. Одним из результатов этого процесса выступает высокий уровень трудовой мобильности.

В третьей главе четвертого раздела показано, что решающее значение для попадания в состав наиболее депривированных групп имеет состав домохозяйства. Во всех трех городах, где проводилось панельное исследование, первопричиной глубокой бедности являлось семейное положение респондентов. Оно не позволяло им выступать на рынке труда как эффективным работникам, задерживая в числе безработных. В тех же случаях, где респонденты из семей “группы риска” все-таки трудоустраивались, они, в основном, по-прежнему оставались в числе бедных или, в лучшем случае, малообеспеченных, так как из-за семейных проблем не могли претендовать на рабочие места с высокой оплатой.

В то же время в составе бедных существуют заметные региональные различия. Если в Москве и Петербурге к традиционным типам “старых бедных” в ходе реформ добавились лишь пожилые одиночки с плохим здоровьем, а “новые бедные” - это фактически малообеспеченные, чье положение раньше было заметно лучше, чем сейчас, то в Воронеже в числе бедных и вполне трудоспособные люди, в том числе с семьями, где есть и другие работающие.

Как показывается в данной главе, существуют определенные социальные типы, которые жестко коррелируют со статусом занятости и уровнем материального благосостояния. Для хронических безработных такими типами были: члены неполных семей с маленькими детьми; одиночки предпенсионного возраста, часто с плохим здоровьем; замужние женщины с детьми дошкольного возраста; замужние женщины средних и старших возрастов либо из семей без иждивенцев, где муж работал, либо из больших семей (4—5 и более человек), где работали несколько человек.

Во многом похожи на них и социальные типажи тех, кто относился к наиболее бедным стратам. Так, нищие и бедные представлены пятью основными типами: неполные семьи с несовершеннолетними детьми; семьи с несовершеннолетними детьми, где один или оба родителя инвалиды; одиночки пенсионного или предпенсионного возраста с плохим здоровьем; члены больших семей с высоким коэффициентом семейной нагрузки на работающих. Все эти типажи относятся, как правило, к числу безработных, а если и принадлежат к представителям нестабильной занятости, то реальной занятости не имеют. При переходе к группе малообеспеченных в числе социальных типажей, характерных для данного страта, появляются также неработающие молодые замужние женщины с маленькими детьми, замужние пожилые женщины с плохим здоровьем, домохозяйство которых состоит из двух человек, причем второй обязательно работает, пожилые одиночки с относительно нормальным здоровьем, неполные семьи, где взрослый член семьи работает, некоторые полные семьи с двумя детьми. В целом можно сказать, что почти никто из россиян не в состоянии содержать семью, где на одного работающего приходится более одного иждивенца, на таком уровне, чтобы она могла находиться в группе обеспеченных или состоятельных. Один иждивенец на двух работающих — вот тот максимум, который позволяет подавляющему большинству семей относиться к числу обеспеченных или среднеобеспеченных. В отдельных случаях это один иждивенец на одного работающего, но не более.

В то же время при переходе от трех наиболее депривированных страт к находящимся выше черты, разделяющей мало - и среднеобеспеченных, роль состава домохозяйства резко снижается, и социальный статус начинает определяться рыночной позицией актора и эффективностью используемых им стратегий выживания.

В четвертой главе четвертого раздела продемонстрировано, что в ядро группы хронических безработных и хронически нестабильно занятых, наряду со “старыми бедными”, входит и весьма своеобразная по своим социально-психологическим характеристикам группа, состоящая из “новых бедных”. Её члены, относившиеся в дореформенное время к наиболее благополучным слоям общества, выбрали сейчас для себя образ жизни, где круг постоянного общения ограничивается соседями и родственниками, и относительно невелика роль друзей. Причем среди соседей и родственников избираются для общения прежде всего люди, также не имеющие работы. В этой группе мало распространены достижительные установки, зато ярко выражена ориентация на комфортность условий труда на работе. У ее членов практически отсутствуют формы досуговой активности, связанные с обучением или переквалификацией, но широко представлены различные виды развлечений и хобби. Среди ее членов распространены иждивенческие и патерналистские установки, при этом работа практически не ищется.

В условиях нынешней экономической ситуации в России положение этой группы ухудшается опережающими темпами, что позволяет её членам считать, что окружающие (от государства до друзей) обязаны их содержать или, по крайней мере, помогать им. В большинстве случаев им действительно удается найти источники средств к существованию помимо заработной платы.

В пятой главе четвертого раздела проводится сопоставление сделанных диссертантом выводов с результатами анализа, при котором в роли различных факторов стратификации выступали бы имеющиеся в распоряжении актора ресурсы («капиталы»). Для этого используются классификации ресурсов, предложенные П. Бурдье и .

В главе показывается, что применение ресурсного подхода приводит к тем же выводам, что и проведенный в других главах диссертации анализ. Решающую роль играет рыночная позиция акторов, характерной особенностью которой применительно к условиям России выступает высокая значимость ресурсов, позволяющих быстрее адаптироваться к рынку труда, принять новые “правила игры”.

В Заключении сформулированы основные результаты диссертационного исследования и даны предложения по совершенствованию социальной политики.

Отмечается, что советское общество на протяжении десятилетий строилось на слиянии властных отношений с отношениями собственности. В этих условиях реальную основу социальной структуры составляло место в процессе нетоварного перераспределения всех видов ресурсов, а социальная структура относилась к структурам корпоративно-сословного типа. В период экономических реформ в России параллельно с сохраняющейся корпоративно-сословной социальной структурой возникает новая социальная структура классового типа, что обусловлено сосуществованием двух относительно самостоятельных секторов экономики — государственного и частного. «Единым знаменателем», являющимся основой для сопоставления действующих в рамках каждой из этих подструктур системы статусов выступает уровень материального благосостояния.

В результате проделанной за последние годы российскими социологами огромной работы стала в общих чертах прорисовываться новая модель стратификации российского общества, насчитывающая 6 основных классов - от элиты до социального дна, которые в свою очередь распадаются на различные страты. Так, средний класс распадается на страты, которые диссертант условно назвал “состоятельные” и “обеспеченые”, базовый — на “средне-” и “малообеспеченных”, низший — на “бедных” и “нищих”. Эти страты с точки зрения их образа жизни, структуры потребления и т. п. достаточно устойчивы, однако в результате активно идущих процессов восходящей и нисходящей мобильности состав их постоянно обновляется.

Для трех наиболее массовых страт (малообеспеченных, бедных и нищих) и представителей «социального дна» действует только вертикальная система социальных статусов, так как их уровень жизни не позволяет им выбирать тот или иной стиль жизни. Для представителей страт, находящихся выше границы между малообеспеченностью и среднеобеспеченностью, возможна также группировка на основе принципов горизонтальной стратификации.

Факторы, предопределяющие как нахождение отдельных акторов в составе различных классов, так и характер их мобильности, можно объединить в 8 основных групп: 1) факторы, связанные с особенностями рыночной позиции; 2) факторы, связанные с местом работы; 3) факторы, связанные с местом проживания; 4) факторы, связанные с аскриптивными характеристиками; 5) факторы, связанные с особенностями семейного положения; 6) факторы, связанные с социально-психологическими особенностями; 7) факторы, связанные с особенностями поведения; 8) факторы, связанные с особенностями социализации и ближайшим окружением акторов. Таким образом, выявленный диссертантом путем анализа социологических данных список факторов стратификации включает, наряду с макрофакторами (сосуществование двух секторов экономики, региональные особенности и т. п.), также факторы, связанные с особенностями отдельных акторов.

Однако это общая картина. Как подчеркивается в заключении, факторы, предопределяющие попадание в каждый из этих страт, имеют определенную специфику. Для принадлежности к элите и околоэлитным слоям среди этих факторов решающую роль играют властный ресурс, регион проживания, наличие собственности, в некоторых регионах - квалификация. Для принадлежности к среднему или базовому классу - регион проживания (поскольку различные регионы характеризуют различные темпы, масштабы и глубина рыночных преобразований), а внутри определенного региона - работа в разных секторах экономики, остальные же факторы имеют значение прежде всего постольку, поскольку оказывают существенное влияние на работу в разных секторах экономики, причем решающее значение среди этих факторов имеют личностные факторы. Для принадлежности к низшему классу основное значение имеет состав домохозяйств, здоровье, пенсионный возраст, в некоторых регионах - факторы, связанные с работой (задержки с зарплатой, нестабильная занятость). Но главным среди них остается тип домохозяйства и коэффициент семейной нагрузки.

Эти выводы предопределяют, на взгляд диссертанта, необходимость внесения существенных изменений в осуществляемую в России социальную политику для повышения ее адресности. Среди этих изменений, в первую очередь - необходимость рассматривать в качестве объекта социальной политики домохозяйство, а не отдельного индивида, пересмотреть действующую систему пособий, при работе с так называемыми «новыми бедными» уделять большее значение не только организационным, но и социально-психологическим формам помощи, способствующим повышению их адаптационных возможностей, и т. д.

Решая на вопрос о том, что же главное — система или актор, социальные отношения или социальное действие, и какие факторы стратификации — системные или личностные — важнее для занятия определенной статусной позиции, диссертант пришел к выводу, что спектр действий действительно задается в современной России объективной ситуацией, но для большинства россиян он всё же достаточно широк. В рамках этого спектра действий актор свободен в своем выборе, и, совершая его, он руководствуется вполне рациональными соображениями. Соображения эти далеко не всегда подчиняются логике экономической целесообразности и так же разнообразны и многогранны, как и сами акторы. Для одних важнее материального благополучия оказываются интересы сохранения понимаемого по-старому статуса, для других — интересы семьи и детей, для третьих — собственное здоровье, четвертые не хотят отказываться от любимой специальности, которая в условиях структурной перестройки не пользуются спросом и т. д.

Таким образом, системные факторы стратификации выступают как рамки, ограничитель, социальный заказ экономики акторам. Личностные факторы определяют их способность соответствовать этому заказу и, соответственно этой способности, занять определенное место в новой социальной структуре России. Они не существуют отдельно друг от друга, но там, где спектр возможностей достаточно широк и человек свободен в своем выборе, личностный фактор имеет решающее значение. Может быть, этой свободой выбора и правом на эту свободу и объясняется сохранявшееся все эти годы удивительное долготерпение россиян.

III. Основные публикации по теме диссертационного исследования:

1. Факторы социальной стратификации в условиях перехода к рыночной экономике. - М., РОССПЭН, 1999, 320 с. (20 а. л.).

2. N. Manning, O. Shkaratan, N/Tikhonova. Social and Employment Policy in Russia. - Hampshire (England), Ashgate publishing agreement, 2000 (в печати; в соавторстве, авторские - 8,5 а. л.).

3. , Россия: социальный портрет на фоне экономических реформ / Общество и экономика, 1992, N 3-4, с.3-10 (в соавторстве; авторские - 0,6 а. л.).

4. Распределение самоидентификаций россиян в зависимости от социально-профессиональной принадлежности / Вестник содружества социологических ассоциаций, 1993, N 2, с.9 (0,1 а. л.).

5. Tikhonova N., Tschepurenko А. Wertorientierungen der russischen Burger und Perspektiven der Wirtschaftsreformen / Osteuropa-Wirtschaft, 38.Jhg., 2/1993, s.151-159 (в соавторстве; авторские - 0,6 а. л.).

6. Динамика социальной структуры и социальная база экономических реформ в стране // Обновление России: трудный поиск решений. Вып. 2 - М., РНИСиНП, 1994, с.63-76 (0,7 а. л.).

7. Зависимость взглядов и поведения от ценностных ориентаций // Куда идет Россия...Альтернативы общественного развития. Материалы международного симпозиума, Вып.1 - М., 1994, с.140-142 (0,2 а. л.).

8. Русская идея: державность или национализм // Взаимодействие политических и национально-этнических конфликтов. Материалы международного симпозиума. - М., РНИСиНП, 1994, c.149-153 (0,3 а. л.).

9. , , и др. Российские предприниматели. Аналит. доклад РНИСиНП. - М., РНИСиНП, 1994, 45с. (в соавторстве, авторские - 1 а. л.).

10. Новые и старые социальные группы и их интересы в российском обществе // Многообразие интересов и институты власти. - М., Луч, 1994, с.215-220 (0,4 а. л.).

11. Ценности россиян и перспективы политического процесса в России // Обновление России: трудный поиск решений. Вып.3 - М., РНИСиНП, 1995, с.96-119 (1,3 а. л.).

12. Предприниматели поневоле / Власть, 1995, N 4, с.53-57 (0,4 а. л.).

13. , О социальных тенденциях в пореформенной России: диагноз социолога / Власть, 1995, N 4, с.21-24 (в соавторстве, авторские - 0,3 а. л.).

14. Ценности россиян в условиях постсоветского общества // Куда идет Россия?.. Альтернативы общественного развития. Материалы международного симпозиума, Вып. 2 - М., 1995, с.229-237 (0,5 а. л.).

15. Предприниматели в общественном мнении: трудное бремя лидерства // Малое предпринимательство в контексте российских реформ и мирового опыта. - М., РНИСИНП, 1995, с. 5-39 (2,2 а. л.).

16. Предприниматели поневоле // Там же, с. 170-181 (0,7 а. л.).

17. , , Состояние человеческих ресурсов России / Общественные науки, 1995, N 4 (в соавторстве, авторские - 0,8 а. л.).

18. Динамика базовых ценностей россиян в процессе становления гражданского общества // Становление институтов гражданского общества: Россия и международный опыт. - М., РНИСИНП, 1995 (0,6 а. л.).

19. Трансформационные процессы в сознании россиян: аксиологический аспект // Трансформационные процессы в России и Восточной Европе и их отражение в массовом сознании. - М., РНИСиНП, 1996, с. 45а. л.).

20. Переходное общество в России: критерии социального размежевания / Российский социально-политический вестник. 1996. N 1-2, с.7-12 (0,4 а. л.).

21. , Русский этнос: региональные особенности менталитета // Куда идет Россия?..Социальная трансформация постсоветского пространства. Вып.3. - М., Аспект Пресс, 1996, с.270-275 (в соавторстве, авторские - 0,3 а. л.).

22. Tikhonova N. Values of the World Outlook and the Political Process in Russia / Social Sciences, 1996, N 4, р.65-80 (1,2 а. л.).

23. Tikhonova N. Erfahrungen mit und Urteile uber die Marktwirtschaft / Orientierungen zur Wirtschafts - und Gesellschaftspolitik. , Juni, S. 28-30 (0,3 а. л.).

24. Портрет представителя малого бизнеса / Власть. 1996. N 9, с.39-44 (0,3 а. л.).

25. , , и др. Массовое сознание россиян в период общественной трансформации: реальность против мифов / Мир России, 1996, Т. V, N 2(10), с.75-116 (в соавторстве, авторские - 1 а. л.).

26. , Занятость в России: социальное расслоение на рынке труда / Мир России, 1996, Т. V. N 1(9), с.94-153 (в соавторстве, авторские - 3 а. л.).

27. Мировоззренческие ценности россиян и политический процесс в России // Обновление России: трудный поиск решений. Вып. 4. - М., РНИСиНП, 1996, с.69а. л.).

28. Мировоззренческие ценности и политический процесс в России / Общественные науки и современность, 1996, N 4, с.15-27 (1,1 а. л.).

29. К проблеме социальной компоненты в процессе трансформации // Рыночная трансформация в Восточной Европе: модели и реальность. - М., РНИСиНП, 1996, с.83-97 (0,9 а. л.).

30. Жизненные ценности россиян: меняется ли наш менталитет / Власть, 1996, №5, с.46-53 (0,6 а. л.).

31. Портрет представителя малого бизнеса // Власть, 1996, №9, с.39-44 (0,4 а. л.).

32. Факторы динамики социальной стратификации в постсоветском обществе // Обновление России: трудный поиск решений. Вып.5 - М., РНИСИНП, 1997, с.21-31 (0,8 а. л.).

33. Динамика социальной стратификации в постсоветском обществе / Общественные науки и современность. 1997, № 4, с.5-14 (0,8 а. л.).

34. Бизнесмены поневоле / Бизнес и политика. 1997, № 2, с.52-58 (0,5 а. л.).

35. Социальное самочувствие и ценности россиян / Общая газета, 10-16 июля 1997г. (0,5 а. л.).

36. Ментальность россиян и судьбы реформ в России // Судьбы реформ в России. - М, РНИСИНП, 1997, с.92-96 (0,3 а. л.).

37. Особенности формирования проблемных групп на рынке труда // Куда идет Россия?.. Общее и особенное в современном развитии. Материалы международного симпозиума. Вып. 4 - М., Интерцентр, 1997, с.233-243 (0,8 а. л.).

38. N. Tikhonova. Values of the World Outlook and the Political Process in Russia / Social sciences. Vol. XXVII, N 4, 1997, p.65а. л.).

39. N. Tichonowa. Untersuchungen zum Kleinunternehmertum in Russland / Orientierungen zur Wirtschafts - und Gesellschaftspolitik. , Dezember, s.40-42 (0,4 а. л.).

40. N. Tikhonova. Social Values and the Political Process in Russia / Sociological Research, May-June, 1997, p. 55-74 (1,2 а. л.).

41. , , Э и др. Молодежь новой России: Какая она? Чем живет? К чему стремится? - Аналит. доклад РНИСиНП. - М., 1998, 54с. (в соавторстве, авторские - 2,5 а. л.).

42. , , и др. Российское общество и современный политический процесс. Аналит. доклад РНИСиНП. - М., 1998, 60с. (в соавторстве, авторские - 1,5 а. л.).

43. Ценностные ориентации россиян и их социальное самочувствие // Обновление России: трудный поиск решений. Вып.6 - М., РНИСиНП, 1998, с.90-101 (0,8 а. л.).

44. Российские безработные: штрихи к портрету / Мир России, 1998, № 1-2, с.93-146 (3,6 а. л.).

45. , , Шкаратан исследования социальной политики в регионах / Мир России, 1998, № 1-2, с.31-70 (в соавторстве, авторские - 1,5 а. л.).

46. На пути к новой стратификации российского общества / Общественные науки и современность, 1998, № 3, с. 24-37 (1,1 а. л.).

47. Новые явления в ментальности россиян // Российская цивилизация (этнокультурные и духовные аспекты). - М., РНИСиНП, 1998, с.167-178 (0,8 а. л.)

48. Бедные: образ жизни и стратегии выживания // Куда идет Россия?.. Трансформация социальной сферы и социальная политика. Материалы международного симпозиума. Вып. 5 - М., “Дело”, 1998, с.200-209 (0,8 а. л.).

49. Об основных типах русского национального самосознания. // Релятивистская теория нации. - М., РНИСиНП, 1998, с.151-155 (0,3 а. л.).

50. Как население России оценивает свое материальное положение и социальный статус // Осенний кризис 1998 года: российское общество до и после. - М., РОССПЭН, 1998г., с.26-39 (0,8 а. л.).

51. С кем россияне себя отождествляют // Осенний кризис 1998 года: российское общество до и после. - М., РОССПЭН, 1998г., с.39-44 (0,3 а. л.).

52. , В каком обществе россияне хотели бы жить // Осенний кризис 1998 года: российское общество до и после. - М., РОССПЭН, 1998г., с.44-58 (в соавтостве, авторские - 0,6 а. л.).

53. , , Что представляет собой политически ориентированное российское население // Осенний кризис 1998 года: российское общество до и после. - М., РОССПЭН, 1998г., с.58-67 (в соавторстве, авторские - 0,2 а. л.).

54. Кто он - российский малый предприниматель // Осенний кризис 1998 года: российское общество до и после. - М., РОССПЭН, 1998г., с.103-108 (0,4 а. л.).

55. , Как оценивает население России ущерб от финансового кризиса // Осенний кризис 1998 года: российское общество до и после. - М., РОССПЭН, 1998г., с.188-199 (в соавторстве, авторские - 0,7 а. л.).

56. Tikhonova N., Tschepurenko А. Die Sehnsucht der Russen nach dem Sozialstaat. / Orientierungen zur Wirtschafts - und Gesellschaftspolitik. , Dezember, ss. 53-56 (в соавторстве, авторские - 0,2 а. л.).

57. M. K.Gorshkov, N. E.Tikhonova, F. E.Sheregi. Life Plans, Value Orientations and Morals of Russia’s Young People / Herald of the Russian of Sciences, Vol. 68, No 3, 1998, pp.215-220 (в соавторстве, авторские - 0,2 а. л.).

58. N. Tichonova. Arbeitslosigkeit in Russland: Dimensionen, Ursachen und Bekampfung / Bericht des Bundesinstituts fur ostwissenschaftliche und internationale Studien, № 52, 1998, 41 s. (2,6 а. л.).

59. N. Tichonova. Russlands Sozialstruktur nach acht Jahren Reformen / Bericht des Bundesinstituts fur ostwissenschaftliche und internationale Studien, № 31, 1999, 38s. (2,4 а. л.).

60. M. K.Gorshkov, N. E.Tikhonova, F. E.Sheregi u. a. Russische Identitat 1998: Werte, gesellschaftliche Vorstellungen und politische Identifikation im postsowjetischen Russland / Sonderveroffentlichung des Bundesinstituts fur ostwissenschaftliche und internationale Studien, Januar 1999, 53 s. (в соавторстве, авторские - 1,8 а. л.).

61. Общее и специфическое в мировоззрении различных социальных групп // Обновление России: трудный поиск решений. Вып.7 - М., РНИСиНП, 1999, с.128-150 (1,4 а. л.).

62. С. Самоидентификация россиян и ее динамика / Общественные науки и современность, 1999, № 4, с.5-18 (1,1 а. л.).

63. Критерии выделения среднего класса в современном российском обществе и основания самоидентификации респондентов со средним классом // Средний класс в современном российском обществе. М., РНИСиНП, РОССПЭН, 1999, с.83-95 (0,8 а. л.).

64. Качество жизни и формы проведения свободного времени // Средний класс в современном российском обществе. - М., РНИСиНП, РОССПЭН, 1999, с.95-105 (0,7 а. л.).

65. Уровень доходов среднего класса // Средний класс в современном российском обществе. - М., РНИСиНП, РОССПЭН, 1999, с.105-107 (0,2 а. л.).

66. Особенности мировоззрения российского среднего класса // Средний класс в современном российском обществе. - М., РНИСиНП, РОССПЭН, 1999, с.176-185 (0,7 а. л.).

67. Российский средний класс: факторы социальной мобильности // Средний класс в современном российском обществе. - М., РНИСиНП, РОССПЭН, 1999, с.215-п. л.).

[1] Под факторами социальной стратификации в работе понимаются те характеристики объективного положения, поведения или социально-психологического статуса акторов, которые оказывают значимое воздействие на занятие ими определенных позиций в вертикальной иерархии социальных статусов.

[2] Термин “социальная структура” используется в узком смысле, как синоним понятий “социальная стратификация”, “стратификацион­ная система” и т. п. Ряд вопросов, связанных с гендерными, этническими и т. п. аспектами социальной структуры, сознательно оставляется “за кадром”.

[3] Под социальным статусом индивида понимается позиция, занимаемая им в рамках иерархически организованной шкалы социальных неравенств и в интегративной форме отражающая совокупность присущих ему особенностей экономического, властного и культурного потенциала.

[4] Класс и страт интерпретируются в диссертации в духе веберовской традиции и выступают в ней достаточно близкими понятиями. И в том, и в другом случае речь идет о социальных группах, характеризующихся различиями в их рыночных позициях, порождающих различия в их жизненных шансах. При этом, наряду с капиталом, под характеристиками рыночных позиций акторов в диссертации понимаются также место в системе управления, квалификация и некоторые другие их индивидуальные особенности. В то же время класс, в отличие от страта, более массовое и устойчивое социальное образование, тесно связанное с самим типом общества и уровнем его развития. Что же касается страта, то это группа, которая является одним из элементов класса и для выделения которой относительно большее значение имеют особенности образа жизни, структуры потребления, социального самочувствия, ценностей и т. д., чем для класса. Социальный слой, по сравнению со стратом - более аморфное и гетерогенное явление, поэтому понятие слоя часто используется диссертантом для характеристики тех страт, которые находятся еще в стадии формирования.

[5] Приватизированные предприятия, очевидно в силу инерционности сознания и социальных отношений, примыкают в этом отношении скорее к государственному, чем частному сектору.