Творчество Еврипида (стр. 2 )

Геракл и Афина на Олимпе. Краснофигурная ваза V в. до н. э. Вульчи

Геракл в безумии. Краснофигурная ваза V в. до н. э. Лувр.

Таков благополучный конец этой, если можно так выразиться, не трагической трагедии.
Композиция трагедий Еврипида отличается от композиции трагедий Эсхила и Софокла. В ее построении хор уже не играет большой роли, он не является органическим действующим лицом, выражающим этику полисного общества, как это было в трагедиях старших современников Еврипида. У Еврипида хор — это большей частью окружающие героя близкие люди, которые переживают с ним его радости и горе. Так, в трагедии «Алкеста» хор — это фессалийские граждане, которые утешают Адмета в его горе и плачут вместе с ним над трупом Алкесты, но в развертывании сюжета хор участия не принимает.
В трагедии «Алкеста» есть пролог. В нем изображен Аполлон, который по воле отца своего Зевса в наказание за убитых киклопов должен был проработать целый год в качестве пастуха у Адмета. По истечении срока он уходит и просит демона смерти не брать в Аид Алкесту, которая готова отдать свою жизнь за жизнь мужа. Демон смерти непреклонен. Тогда Аполлон изрекает пророчество, что все равно Алкеста будет спасена героем, направляющимся во Фракию. Больше Аполлон и демон смерти в трагедии не появляются, и весь пролог органически с трагедией не связан.
Таким образом, «Алкеста» в значительной мере отличается от классической греческой трагедии по характерам, композиции и по лексике героев. В ней нет величавых героев, наоборот, некоторые из характеров даны в сниженных тонах, лексика их близка к разговорному языку, их дела — это не подвиги, а поступки обычных людей, иногда вызывающие даже смех, конец счастливый, что тоже идет в разрез с канонами классической трагедии. «Алкеста» скорее не трагедия, а социально-бытовая драма.

ДРАМЫ: «ЕЛЕНА», «ИОН»

К этому же жанру надо отнести и пьесу Еврипида «Елена», поставленную в 412 г. В ней использован мало известный миф о том, что Парис увез с собой в Трою не Елену, а лишь призрак ее. Настоящая же Елена по воле Геры, желавшей расстроить планы Афродиты, была перенесена Гермесом в Египет к царю Протею. Сын этого царя Феоклимен хочет сделать Елену своей женой, но она упорствует, желая остаться верной любимому мужу. В этой пьесе образ Елены далек от образа нежной гомеровской Елены, столь женственной, мягкой и в то же время страдающей от своей необычайной красоты. Елена в этой пьесе не похожа и на образы Елены в таких трагедиях
Еврипида, как «Андромаха», «Троянки» и «Орест», где она изображена порочной, развратной красавицей, изменившей мужу, бросающейся в объятия Париса. В этих трех трагедиях, пронизанных анти - спартанскими тенденциями, Еврипид дал непривлекательный образ красавицы-спартанки, из-за которой погибло столько ахейских воинов.
В пьесе же «Елена» Еврипид хотя и далек от гомеровских традиций, но дает образ Елены, как верной жены, как женщины, страдающей вдали от родины, но хитрой, способной на ложь и обман, лишь бы достичь своих целей.
В пьесе показано, как Менелай с Еленой-призраком направился на корабле домой в Грецию. Буря разбила корабль, и Менелай с несколькими товарищами и призраком Елены спасся и был выброшен ка берег Египта. Менелай полуобнаженный, голодный, пошел искать помощи, а его товарищи остались на берегу, с ними и призрачная Елена. Менелай приходит ко дворцу, где видит настоящую Елену и не верит ее словам, что она его жена. Он убеждается, когда прибежавший с берега воин сообщает ему, что Елена, которую он оставил на берегу моря, поднялась ввысь и растаяла в эфире. Но у счастливых от встречи супругов на пути препятствия: египетский царь Фео - климен хочет взять себе в жены Елену, и она в его власти. Тогда хитрая Елена придумывает план побега. Она кротко говорит царю, что согласна стать его женой, так как получила весть о смерти своего мужа Менелая, погибшего в волнах моря и что эту весть принес ей ахеец. Она Менелая и выдала за этого ахейца. Елена просит у царя только одной милости — позволить ей помянуть мужа и свершить традиционный погребальный обряд на море. Феоклимен разрешает ей это, дает по просьбе Елены лодку, гребцов, продукты и оружие, так как погибший был воином. Когда все было готово, Елена вместе с Менелаем и его товарищами, а также и с египетскими гребцами са-дится в лодку. Красавица в трауре, с остриженными в знак печали косами. Когда лодка была уже далеко от египетского берега, Менелай и его воины перебили гребцов-египтян и с поднятыми парусами направились к берегам Эллады.
Перед нами опять не трагедия в ее настоящем смысле, а бытовая драма с благополучным концом, с перипетиями приключенческого характера, с идеей прославления верной супружеской любви.
В плане социально-бытовой драмы дана и пьеса «Ион». В ней Еврипид изображает сына Аполлона, рожденного Креусой, которая, чтобы скрыть свой позор, подбрасывает ребенка в храм. Потом она выходит замуж, становится царицей и находит своего сына, уже ставшего юношей. После ряда перипетий все приходит к благополучному концу.
Еврипид трогательно передает воспоминания несчастной матери о том, как ребенок тянулся к ней, искал грудь, а она должна была бросить малютку.
Драматург развертывает в этом произведении интересный сюжет с неожиданными поворотами, со счастливым узнаванием. Он показывает, как Креуса со своим мужем афинским царем Ксуфом приходит в Дельфийский храм, чтобы просить богов даровать им потомство. Ксуфу бог Аполлон вещает, что кто первый попадется ему навстречу, тот и есть его сын. Навстречу идет молодой служитель храма Неокор. Ксуф счастлив, что он нашел сына и думает, что этот юноша — плод его любовных связей в молодости. Он называет обретенного сына Ион, что в переводе с греческого на русский язык значит «грядущий». Креуса возмущена тем, что наследником афинского престола будет какой-то внебрачный сын Ксуфа, и она решается отравить юношу, но ее замысел случайно открывается, и в самый напряженный момент, когда Ион уж готов убить свою мачеху, появляется пифия с корзинкой в руках. Она говорит Иону, что в этой корзине он был найден и завернут в те пеленки, которые тут лежат. Креуса узнает пеленки, вышитые ее рукой, и она в безумной радости бросается к Иону: ведь это ее сын. Богиня Афина вещает, что потомки Иона заселят берега моря и будут называться ионяне.
Перед нами опять обыкновенные люди с их достоинствами и слабостями. В конце пьесы снова вмешательство богов, в данном случае богини Афины.
По жанру, по характерам, по композиции пьеса «Ион» близка к пьесам «Алкеста» и «Елена».

«МЕДЕЯ»

Но среди произведений Еврипида есть и такие, которые действительно надо отнести к жанру трагедий. Одним из таких является замечательная трагедия «Медея», поставленная на афинской сцене в 438 г.
В основе этой трагедии лежит миф о Медее, которая из ревности к мужу, изменившему ей, из желания доставить ему боль, убивает свою соперницу, молодую коринфскую царевну, ее отца Креонта и своих детей. Медея по мифу — дочь Колхидского царя. Она полюбила Ясона, который вместе с другими аргонавтами приехал в Колхиду за золотым руном, и усыпила дракона, стерегущего золотое руно. Это дало возможность аргонавтам завладеть золотым руно. Медея бежала с Ясоном из родного дома. Когда в погоню за аргонавтами был послан брат Медеи Ансирт, то она пожертвовала и им, лишь бы спасти Ясона. Приехав в Фессалию, в Иолк, Медея убивает Пелия, который отнял когда-то власть и богатство у Ясона. Она показала дочерям Пелия свое искусство чародейки воскрешать людей, делать их молодыми. Те попросили ее сделать молодым их отца. Медея велела им разрубить отца на куски, что они и сделали. Но Медея, чтобы помочь Ясону вернуть власть и богатство, отказалась воскресить Пелия. Такова Медея по мифу.
Медея трагедии Еврипида не волшебница, это гордая, смелая, страстная женщина, способная для любимого человека пожертвовать всем. В трагедии находим лишь несколько слов о волшебстве Медеи, но зато перед нами во весь рост дана героиня, истерзанная мукой оскорбленной любви. Она не гречанка, она из варварской страны приехала в Грецию. Ради Ясона Медея оставила родину, семью, и теперь, когда муж ей изменяет, положение ее особенно тяжелое: с ней нет ни родных, ни друзей, ни соотечественников. Она с болью говорит коринфянкам:

У вас
И город есть, и дом, и радость жизни, —
Печальны вы — вас утешает друг.
А я одна на свете меж чужими
И изгнана, и брошена.
Росла
Меж варваров, вдали я: здесь ни дома.
Ни матери, ни брата, никого.
Хоть бы одна душа, куда причалить
Ладью во время бури.
(254—260)

Гордая Медея сознает, что она для греков чужая, она не ровня им, так как приехала из варварской страны. Медея с болью говорит, что и вообще-то доля всякой женщины тяжелее доли мужской, потому что вся жизнь женщины — это жизнь рабы.

Между тех, кто дышит и кто мыслит,
Нас, женщин, нет несчастней. За мужей
Мы платим и недешево. А купишь,
Так он тебе хозяин, а не раб.
А главное — берешь ведь наобум:
Порочен он иль честен, как узнаешь.
А между тем уйди — тебе ж позор,
И удалить супруга ты не смеешь.
(230—238)

…………………………..

Ведь муж, когда очаг ему постыл,
На стороне любовью сердце тешит,
У них друзья и сверстники, а нам
В глаза глядеть приходится постылым.
(244-247)

Всю тяжесть жизни на чужбине, без родных, без друзей — все перенесла Медея ради любви к Ясону. Когда он ей изменяет, она оскорблена до глубины души. Ее особенно возмущают доводы мужа, когда он пытается оправдать свой второй брак желанием помочь детям, рожденным им от Медеи.

Твоих же я хотел достойно рода
Поднять детей, на счастие себе,
Через братьев их, которые родятся.
(561—564)

Она понимает, что если бы Ясон хотел счастья детям, то он не отправлял бы их в изгнание вместе с матерью. Медея знает истинную цель женитьбы Ясона: богатство и царская власть. Да и сам Ясон говорит об этом, хотя и старается прикрыть эту причину фиговым листом — желанием помочь ей, Медее, и детям.

Скажу
По поводу женитьбы. Поступил,
Во-первых, я умно, затем и скромно
И, наконец, на пользу и тебе,
И нашим детям. Только ты дослушай.
Когда из Иолка цепью за собою
Сюда одни несчастия принес я.
Изгнаннику какой удел счастливей
Пригрезиться мог даже, чем союз С царевною?
(546—555)

Женился
Я, чтоб себя устроить, чтоб нужды
Не видеть нам — по опыту я знаю.
Что бедного чуждается и друг.
(560—563)

Медея решила отомстить Ясону, так жестоко оскорбившему ее, растоптавшему ее душу. Но она понимает, что после мести ей нужно бежать из Коринфа. Медея человек сильной воли. Как ни бушует в ней страсть, все же рассудок ее ясен и она хочет обеспечить себе возможность побега. Когда ей на пути встречается афинский царь Эгей, возвращающийся из Дельф, то она берет с него слово дать ей приют в его государстве.
Ревность бушует в душе Медеи, она решает убить соперницу и посылает к ней своих детей с подарком — отравленным пеплосом и диадемой. Царевна накидывает на себя пеплос, надевает на голову диадему и, вся охваченная пламенем, погибает. Царь Креонт бросается к умирающей дочери и тоже в страшных мучениях погибает. Но Медее мало этой мести. Она хочет лишить Ясона детей, но убить детей это значит убить все, что еще привязывало ее к жизни.
Еврипид был глубоким психологом, и он, как великий художник, умеющий проникнуть в самые глубокие изгибы души человеческой, изобразил муки Медеи-матери. В ней борются два чувства: ревность и любовь к детям. Ревность подсказывает ей убить детей и этим отомстить Ясону, а чувство матери заставляет ее отбросить ужасное решение и принять иной план — бежать из Коринфа в изгнание и взять с собой милых, любимых детей. Монолог, в котором Еврипид изобразил этот мучительный душевный конфликт Медеи, является одним из шедевров мировой литературы.
Сначала Медея в тоске говорит о том, что уйдет в изгнание, а дети останутся в Коринфе с отцом:

О, дети, дети! Есть у вас и город
Теперь и дом — там поселитесь вы
Без матери несчастной — навсегда...
А я уйду в изгнание, в другую
Страну и счастья вашего ни видеть.
Ни разделять не буду, ваших жен
И свадеб ваших не увижу, вам
Не уберу и ложа, факел
Не матери рука поднимет.
О, горькая, о гордая Медея!
(1022)

Чужая вам,
Я буду дни влачить. И никогда уж,
Сменивши жизнь иною, вам меня.
Которая носила вас, не видеть
Глазами этими.
Увы! Увы! Зачем
Вы на меня глядите и смеетесь
Последним вашим смехом.
(1036—1049)

И эти вырвавшиеся слова «последним смехом» рождают другое решение, ужасное решение — убить детей, и она в ужасе говорит себе:

Ай, ай, ай
Что же это я задумала?
Упало
И сердце у меня, когда их лиц
Я светлую улыбку вижу, жены.
(1043)

И Медея, растроганная видом детей, старается усилить это настроение и мотивировать свой отказ от ужасного решения, продиктованного безумной ревностью.

Я не смогу, о нет! Ты сгибни, гнет
Ужасного решенья! Я с собой
Возьму детей.. . Безумно покупать
Ясоновы страдания своими
И по двойной цене
Долой тот план!
(1045—1049)

Но тут снова ревность и оскорбленная гордость берут верх над ма-теринским чувством, и Медея в злобе говорит:
Только
Что ж я себе готовлю? А враги?
Смеяться им я волю дам. ..
Я не найду
Решимости?
О стыд, о униженье!
Моя рука уже не дрогнет.. .
()

и тут же перед нами снова мать, которая сама себя убеждает отбросить ужасное решение.

О ты, сердце, это сделаешь? Нет,
Оставь детей, несчастная, в изгнании
Они усладой будут.

И снова мучительная мысль о необходимости отомстить, снова буря ревности и окончательное решение убить детей...

Так клянусь же Аидом я и всей подземной силой,
Что не видать врагам моих детей.
Покинутых Медеей на глумленье..
Но я хочу с детьми проститься.
(1059—1063)

О дети, дайте руки.
Я их к губам прижать хочу.
(1069—1070)

О любимая рука, любимые губы, благородные лица моих детей!
О сладкие объятия! О нежная кожа!
О нежное дыхание моих детей.
(1077—1080)

Уходите,
Скорее уходите...
Силы нет
Глядеть на вас... Раздавлена я мукой...
На что дерзаю, вижу... Только страсть
Сильней меня, и нет для рода смертных
Свирепей и усердней палача.

Еврипид раскрывает перед нами душу человека до самых ее глубин. Он как тонкий психолог сумел показать, нисколько мучителен для Медеи конфликт между долгом и страстью и к какой внутренней катастрофе пришла она, уступив страсти.
Еврипид использует все средства художественного выражения, чтобы раскрыть мучительную душевную борьбу Медеи. Он сумел в коротких, прерывистых, часто восклицательных предложениях передать отчаяние Медеи при виде детей, которых она решила убить, борьбу в ней материнского чувства со страстной ревностью.
Еврипид использует и композицию, чтобы раскрыть душевный конфликт героини. Сначала он дает пролог в виде разговора кормилицы с дядькой детей, из которого зритель узнает о прошлом Медеи и об ее тяжелом положении в настоящее время. Затем в первом же эписодии Еврипид показывает Медею со всем пылом ее страстей, с мучительной болью душевного конфликта. Действие развертывается не постепенно, а сразу же дается во всем его напряжении. В следующих эписодиях это напряжение несколько усиливается. Кульминация его — монолог Медеи во время прощания с детьми. Развязка трагедии дана согласно мифу: Медея с трупами детей улетает на колеснице своего деда, бога Гелиоса. Эта концовка, как и во многих трагедиях Еврипида, дается в иной манере, чем вся трагедия. В пьесе перед нами живые люди, с их страстями, пороками, а в концовке вмешательство богов. Такой прием развязки конфликта рим-ляне называли появлением бога из машины (deus ex machina).

«ИППОЛИТ»

Одной из замечательных трагедий Еврипида является трагедия «Ипполит», поставленная в 428 г. В ней изображается молодая афинская царица Федра, полюбившая своего пасынка Ипполита. Федра понимает, что ее долг — быть верной женой, честной матерью, но она не может вырвать преступную страсть из своего сердца. Кормилица выпытывает у Федры ее тайну и сообщает Ипполиту о любви к нему Федры. Юноша в гневе клеймит Федру и вообще всех женщин, считая их причиной зла и разврата в мире. Федра оскорблена таким незаслуженным к ней отношением Ипполита, она кончает жизнь самоубийством, но, чтобы спасти свое имя от позора и оградить таким образом и детей от него, она оставляет мужу письмо, в котором обвиняет Ипполита в посягательстве на ее честь. Возвращается муж Федры Тесей и, прочтя предсмертное письмо жены, проклинает сына. Ипполит вскоре погибает, так как бог Посейдон, исполняя волю Тесея, посылает чудовищного быка, в ужасе от которого понеслись кони юноши, и он разбивается о скалы.
Еврипид с большим мастерством вскрыл в этой трагедии конфликт между долгом и страстью. Он показал Федру страдающей от преступной страсти к своему пасынку. Она никому не может сказать о своей любви, ей не с кем посоветоваться. Федра понимает, что ей нельзя любить Ипполита, но страсть так сильна, что все думы, все мечты молодой женщины летят к любимому человеку. Она представляет себе, как Ипполит охотится в горах и ей безумно хочется «хоть раз фессалийский бы дрот, размахнувшись, метнуть мимо волн золотистых летучей косы». У нее нет сил жить, она чувствует всю преступность своей любви и боится, что эта страсть ляжет позором на мужа и детей.

Вот что меня в могилу сводит — страх,
Что мужа опозорю я, бесславьем
Детей казню. Тому не быть! Они
Свободоречьем гордые, на землю
Священную прославленных Афин
Вступая, мать да не стыдятся вспомнить.
Ведь самый смелый клонит, точно раб,
К земле чело, когда при нем помянут
Клеймо отца иль матери позор.
Да, как ни дорога нам жизнь — одно
Еще дороже: правоты сознанье.
(419-429)

В том варианте трагедии, что дошел до нас, Федра изображена Еврипидом женщиной, которая готова лучше умереть, чем открыть тайну сердца любимому человеку. В более раннем варианте Федра сама говорит Ипполиту о своей любви и кончает жизнь самоубийством лишь после того, как вскрылась невиновность пасынка. В дошедшем до нас варианте трагедии, хотя Федра и не говорит о своей любви Ипполиту, но она и не останавливает кормилицу, когда та направляется сообщить юноше о любви своей питомицы. Еврипид изображает кормилицу в противоположность Федре такой обывательницей, которая долго не раздумывает над тяжестью конфликта между долгом и страстью. Она говорит, что богине любви все служат и «что лучше скрыть от глаз людских дурное, а строгость черезмерная в делах житейских ни к чему» (765—766). Перед уходом кормилица говорит: «Все улажу я, дитя... Ты только будь за нас, владычица Киприда» (521—522). После этих слов у Федры рождается слабая надежда, что, может быть, не все еще потеряно, что может быть, блеснет еще счастье. И тем более, как громом, поражает ее гневная брань Ипполита, который поносит Федру, как последнюю развратную тварь, и бранит всех женщин на свете. По его мнению, еще хорошо, если жена глупа, так как она ни злого, ни доброго придумать не сможет.

«Но умницы! Избави боже, если в ней ума хоть на вершок побольше, чем в других; излишек этот Афродите на пользу лишь — коварством станет он».
(640—643)

О будьте, женщины, все вы, прокляты! Не будет
Мне пресыщенья в ненависти к вам,
Хотя б корили все меня, что вечно
Одно и то же я твержу: и вы ведь
Одно и то же — в зле.
(665—670)

Федра оскорблена суровым и незаслуженным обвинением Ипполита. Она понимает, что для нее один лишь выход — смерть. Еврипид с большим мастерством передает ее тоску, смятение души. Это выражается и в коротких фразах последних минут жизни Федры, отражено и в ритме стиха (переводчик Анненский сохраняет ритм стиха).

«Доля горькая.
Доля женская,
Женская доля моя!
Нет надежды мне, нет мне выхода:
Узел крепко рок вкруг меня стянул!
Правды нерушим
Грозный приговор,
Солнце, земля, помоги!
(667—675)

В связи с мучительной душевной драмой Федры хор в пессимистических тонах поет о том, как переменчива судьба человека и как все в этом мире ненадежно.

Но и желание верить в могучую неба поддержку
Тает, когда о делах и муках раздумаюсь наших.
Вечно — сегодня одно, а завтра другое. . .
Жребии смертных, что спицы Быстрых колес, там мелькают.
(1105—1110)

Композиция трагедии «Ипполит» близка к композиции трагедии «Медея». В начале дается пролог в виде двух сценок. В первой из них Афродита выражает свой гнев против Ипполита, который не чтит ее, не служит любви, а предан охоте, спорту, чтению. Афродита говорит, что она накажет Ипполита: юноша погибнет вследствие клеветы влюбленной в него мачехи. Во второй сценке пролога дан разговор Ипполита с рабом, который советует молодому господину не избегать любви и служить Афродите. Первая половина пролога с изображением гнева Афродиты, обещающей отомстить Ипполиту за его презрение к сладостям любви, не имеет органической связи со всей трагедией.
В мифе гневом Афродиты определяется причина преступной страсти Федры к своему пасынку. У Еврипида и без гнева Афродиты понятно, почему молодая царица полюбила Ипполита: ведь царица так молода, а муж уже стар, и она выдана за него замуж по воле родителей, Ипполит же так юн и так девственно чист. Без вмешательства Афродиты трагедия Еврипида выиграла бы в своей реалистической трактовке, но дань мифу, видимо, надо было отдать.
Душевная трагедия Федры раскрыта Еврипидом реалистически, жизненно, и зритель или читатель не связывает ее с гневом Афродиты. Трагедия, несомненно, выиграла бы в своей жизненной правде, если б совсем не было пролога, изображающего вмешательство богов в судьбу людей. В развязке трагедии Еврипид снова отдает дань мифу: появляется Артемида и открывает Тесею тайну его жены. Трагику невозможно было создать трагедию, совсем оторванную от мифа, так как в его время религиозно-мифологические традиции были еще сильны. Но мифологическая развязка в трагедии «Ипполит», как и в трагедии «Медея», уже не что иное, как композиционный прием.

ТРАГЕДИИ: «ГЕКУБА», «АНДРОМАХА», «ТРОЯНКИ»

Трагедии Еврипида «Троянки», «Андромаха» и «Гекуба» близки друг к другу и сюжетно и по идейному смыслу. В них раскрывается ужас страданий женщин из семьи Приама, когда они после взятия Трои попали в руки победителей-греков.
Трагедия «Троянки» была поставлена в 415 г., «Гекуба» около 423 г., а трагедию «Андромаха» еще античные филологи относили к началу Пелопоннесской войны или к 423 г., когда особенно усилилась ненависть афинян к Спарте в связи с выступлением Брасида, который сорвал уже почти заключенный мирный договор. Думаю, что трагедию «Андромаха» надо отнести к более позднему периоду. Основанием для этого являются слова Менелая, обращенные к Пелею.

К тому же нам недосуг: домой
Меня зовут. Соседний Спарте город
Доселе ей союзный, на нее
Восстал, и мне приходится войною
Его смирять.
(722—726)

Эти слова Менелая, вероятно, являются отзвуком современных Еврипиду военных событий. Дело в том, что в 420 г. Аргос заключил союзный договор с Афинами. Но вследствие происков сторонников спартанской ориентации этот договор был аргосцами нарушен, и Аргос перешел на сторону Спарты, которая и установила в этом полисе олигархический режим, но аргосцы свергли олигархию и летом 417 г. обратились к Афинам с предложением возобновить союзный договор. Вероятно, трагедия «Андромаха» и была поставлена в 418 или 417 г., когда Аргос поднялся против Спарты. К более позднему периоду ее отнести нельзя, так как в 416 г. Аргос снова стал союзником Афин, и слова Менелая о необходимости войной смирять восставший соседний город не имели бы уже смысла.
Таким образом, и по времени и по своим идейным тенденциям, и по сюжетной линии трагедии «Гекуба», «Андромаха» и «Троянки» близки друг другу. «Гекуба» поставлена около 423 г., «Андромаха», по нашему предположению, в 418 или в 417 г., а трагедия «Троянки» точно датирована 415 годом.
В трагедии «Гекуба» изображаются пленные троянки, которых ахейцы везут на своих кораблях в Грецию. Отсутствие ветра задерживает греческий флот, и победители располагают на морском берегу свои палатки. Среди пленных троянок жена Приама Гекуба и его дочь Поликсена. Гекуба с ужасом узнает, что дочь должна быть принесена в жертву в честь убитого Ахиллеса, героя, столь чтимого всей Элладой. Еврипид ничем не мотивирует, почему именно Поликсена должна быть этой жертвой, но, видимо, объяснить это надо мифологической традицией, согласно которой Ахиллес полюбил Поликсену, увидев девушку из засады, и требовал ее как свою невесту. Такую концепцию мы находим в трагедии «Троянки» поэта Сенеки.
Еврипид с большой силой изображает страдания Гекубы, которая потеряла родину, честь, семейное благополучие. Осталась одна надежда в жизни — дочь Поликсена, которая вместе с ней, и сын Полидор, отосланный еще Приамом во Фракию, к царю Полиместору, чтобы уберечь ребенка от ужасов войны. Потерять дочь для Гекубы — это значит потерять жизнь. Она в отчаянии мечется по берегу моря.

О горе! Увы! О, чем отзовусь?
Стенаньем каким или плачем?
Ты, ярмо, совсем задавило. . .
О, кто защитит? Какая семья?
Иль город какой?
Старик под землей, ушли сыновья.
Куда же я кинусь? Куда?
(155 и сл.)

Гекуба обращается за помощью к Одиссею, который приходит за Поликсеной, она умоляет его сохранить ей дочь. Несчастная старуха напоминает Одиссею, как она его пожалела и спасла, когда он лазутчиком попал в осажденную Трою и был узнан Еленой, а та сообщила об этот Гекубе. Но Одиссей неумолим и говорит, что принести в жертву нужно именно Поликсену, потому что этого требует тень Ахиллеса, и нельзя этому герою «в загробном желанье отказать» (313 ст). Но если перед Одиссеем унижается Гекуба, лишь бы сохранить жизнь дочери, то совсем иначе ведет себя Поликсена. Она гордая, смелая девушка, ей отрадней умереть, чем жить в рабстве. Она с горечью говорит о том, какая бы жизнь ожидала ее в Греции:

Что ж сулит мне
Нрав будущих моих господ? Дикарь
Какой-нибудь, купив меня, заставит
Размалывать пшеницу, пол мести.
А день
Окончится томительный, и ложе
Мне купленный невольник осквернит. . .
(360—367)

Мне нечего и незачем бороться.
Ты, мать моя, мне не мешай, ни слов
Ни дел твоих не нужно больше
(370—374)

Обузой
Нам станет жизнь, когда красы в ней нет.
(378 ст.)

Поликсена умирает как героиня. Она сама идет на смерть. Она просит мать не унижаться перед победителями и говорит ей: «Родная, успокойся (402). Не надо унижаться» (408).
С замечательным мастерством, с тонким пониманием души человеческой передает Еврипид прощание Поликсены с матерью, с жизнью. Девушка-героиня без тени сомнения в своем решении идет на смерть. Ей, рабыне — лучше умереть, чем жить. Но ведь умереть — это значит не видеть больше света, не чувствовать ласки близких людей, и Поликсена в тоске говорит:

Мне нежную скорее руку дай,
В последний раз прижмусь к твоей ланите:
Злосчастной мне не видеть света дня!
Последнему внимаешь ты привету:
О мать, родная — в Аид я ухожу!
Уйду в подземный мир одна, и ложе
Невесты царской одиноко здесь. ..
В Аиде мне без ласк родимой страшно!
(409—417)

Поликсена посылает прощальный привет сестре Кассандре, которая живет наложницей у Агамемнона, и маленькому брату Полидору, который находится во Фракии. Когда Гекуба говорит, что ее сомненье гложет, жив ли Полидор, то Поликсена спешит успокоить мать и уже уходя с Одиссеем говорит: «Нет, нет! Он жив... Я знаю... Полидор в последний час тебе глаза закроет» (430—431).
Поликсена гордо умирает, она сама без трепета подставляет грудь под меч Неоптолема, сына Ахиллеса, который выбран из ахейской рати, чтобы принести в жертву молодую девушку на могиле своего отца.
Последними были ее слова:

Вы, Аргоса сыны,
Что город мой разрушили! Своею
Я умираю волей. Пусть никто
Меня не держит...
Дайте умереть
Свободною, богами заклинаю.
Как и была свободна я. Сойти
Рабынею к теням царевне стыдно.
(545—552)

Гекуба лишилась дочери, но на ее старую голову обрушивается еще удар: она лишается и сына, маленького Полидора; его убивает фракийский царь Полиместор, к которому вместе с сокровищами был отправлен ребенок, чтобы уберечь его жизнь от опасности, связанной с губительной и длительной войной. Полиместор, узнав о падении Трои, убивает мальчика, чтобы завладеть троянским золотом, присланным вместе с Полидором. Труп ребенка был брошен в море» и волны прибили его к тому берегу, где был расположен ахейский стан. Одна из служанок пошла за водой и увидела труп, она приносит его и кладет на землю перед Гекубой. Бедная мать в ужасе: погибла последняя надежда на луч света в ее жизни: нет сына. Она в безумном горе кричит: «О дитя мое, дитя, пенясь в безумье, губы мои поют» (684 и сл.).

К горю прежнему
Горе новое!
Уж не вижу дней
Пред собою я
Без горючих слез,
Без стенаний жалких.
(689-694)

Гекуба отомстила Полиместору. Она хитростью заманила его вместе с сыновьями в свой шатер и с помощью других троянок убила его сыновей, а самому Полиместору выколола глаза. Полиместор пытался перед Агамемноном оправдать свое преступление, он говорит, что Полидор как последний отпрыск Приама был им убит с целью сохранения мира, потому что Полидор, возмужав, восстановил бы Трою, и ахейцы снова подняли бы войну против ненавистного им государства. Гекуба же раскрывает истинную цель преступления фракийского царя. Она говорит, что ее сына убили золото и жадность Полиместора (1205), что если бы царь хотел помочь ахейцам, то он бы еще до падения Трри выдал им мальчика вместе с привезенными троянскими сокровищами.
В конце трагедии Еврипид заставляет Полиместора изречь пророчество о дальнейшей судьбе Гекубы и Агамемнона. Он говорит» что Гекуба превратится в огнеокую собаку и даст имя кургану (курган псицы), который станет маяком для плывущих судов, а Агамемнон будет убит своей женой. Такая концовка не связана органически со всей трагедией, и, может быть, она является отзвуком предшествующих обработок мифа о Гекубе.
Трагедия «Гекуба» пронизана антивоенными тенденциями. Еврипид изобразил в ней ужасы войны, показал гибель и страдания ни в чем неповинных людей, страдания матерей, теряющих своих детей. В трагедии чувствуется и гуманное отношение трагика к людям других народностей, к варварам, как их называли греки. В некоторых трагедиях Еврипида («Орест», «Ифигения в Авлиде», «Медея») подчеркивается превосходство греков над варварами, в этой же трагедии автор с большим сочувствием изображает троянских женщин, хотя они для греков были людьми варварской страны. Еврипид не только сочувствует страданиям троянок, но даже показывает и величие духа некоторых из них, например, такова в его изображении Поликсена, которая предпочитает лучше умереть, чем жить в рабстве. Трагедия пессимистична по своему настроению. Автор как бы хочет сказать зрителям и читателям, что жизнь человека очень тяжела, всюду царит несправедливость, насилие, власть золота, человек человеку волк; таков закон жизни, и таковы последние слова трагедии «непреклонна необходимость» (1295).
Трагедия Еврипида «Андромаха» изображает тяжелую долю жены Гектора, которая после взятия Трои была отдана наложницей сыну Ахиллеса Неоптолему. У Андромахи есть сын от Неоптолема. Она живет во дворце Пелея, деда Неоптолема, но ведь Андромаха только наложница, рабыня, а законная жена Неоптолема Гермиона, дочь Елены и Менелая. Андромаха страдает от сознания своего жалкого положения, от сознания, что она должна быть любовницей Неоптолема, который является сыном Ахиллеса, убийцы ее милого мужа Гектора, героя, защитника Трои. Гермиона ревнует Андромаху к своему мужу и хочет убить ее, а также и ее маленького сына. Андромаха, желая уберечь ребенка, отсылает его к чужим людям, а сама ищет убежища в храме Фетиды Но Менелай отыскал сына Андромахи и привел его в храм, где скрывалась Андромаха, и предложил ей выбирать — или свою жизнь спасти или жизнь сына. «В тебе спасенье сына... Себя ж спасая, ты его убьешь: из вас двоих один на свете лишний». Андромаха, конечно, готова сама умереть, лишь бы спасти жизнь своего ребенка. Она спускается с алтаря храма, но вероломный Менелай не сдержал своего слова, — он решил убить и мать и ее сына. Несчастную Андромаху вместе с сыном уже готовят к казни, как вдруг приходит старый царь Пелей, дед Неоптолема, и, возмущенный жестокостью Менелая и Гермионы, освобождает бедную Андромаху и ее сына. Причем Пелей произносит гневную речь, которая, несомненно, выражала антиспартанские настроения самого автора. Он говорит, что спартанские вожди присваивают себе славу, добытую простыми воинами, именно эти-то и сражаются, а вожди пользуются плодами их ратной силы.
Старик упрекает Менелая в том, что он ради своей развратной жены Елены поднял всю Элладу в поход против Трои, и столько людей погибло из-за нее, столько матерей и отцов лишились своих сынов. Пелей клеймит Елену, называет ее развратной, самой подлой из всех подлых женщин.
Старик упрекает Менелая, что он жалок как муж, имеющий такую жену, что он жалок потому, что у него средь бела дня мальчишка увез жену.

Из жалких ты самый жалкий. Или слово
Меж эллинов имеешь ты с тех пор,
Как уступил фригийцу ложе?
Царский
Покинуть дом открытым, без рабов,
И на кого же? Добро бы, твой очаг
Стыдливая супруга охраняла.. .
А то на тварь последнюю. . .
Безумная вакханка, отдалась
И увезти дала себя мальчишке.
(690-600)

Пелей гуманно замечает, что сын Андромахи побочный сын, но что «побочный законного достойней иногда, и что лучше иметь бедного тестя, да честного, чем богатого, но презренного». Пелей освобождает Андромаху и ее сына, и на этом данная линия развития сюжета заканчивается. Конфликт между Андромахой и ее спартанскими недругами, Менелаем и Гермионой, исчерпан.
Дальше начинается вторая линия развития сюжета. Раскрывается новый конфликт, не связанный внутренне с первым, конфликт между Неоптолемом и Аполлоном.
Гермиона, боясь, что муж Неоптолем, вернувшись из Дельф, накажет ее за жестокое отношение к Андромахе, просит приехавшего Ореста увезти ее подальше от семьи, на что Орест с радостью соглашается, потому что когда-то Гермиона была обручена с ним и лишь во время похода в Трою Менелай пообещал Неоптолему выдать за него дочь, если будет одержана победа.
Перипетии жизни самого Неоптолема не раскрыты на сцене — о них рассказывает вестник. Таким образом эта часть трагедии совсем не динамична, а эпична, герой не показан, а о нем лишь рассказано. Вестник сообщает, что Неоптолем, возмущенный тем, что его> отец Ахиллес убит по воле Аполлона, требовал этого бога к ответу,, но потом счел такое поведение ошибочным и отправился в Дельфийский храм Аполлона просить у бога прощения. Туда же приехал и Орест, сторонник и неизменный почитатель Аполлона. Он начал подстрекать жрецов и старейшин Дельф и внушать им, что Неоптолем пришел в храм с целью ограбить его, и служители Аполлона бросились на юношу, но тот храбро сражался и обратил было своих врагов в бегство, но Аполлон вернул их, наполнив сердца воинственным пылом, и Неоптолем был убит. Вестник с укоризной говорит:

Этот ужас
Явил нам бог, который судит нас,
Грядущее вещает, грех карает;
Так поступил с Ахилла сыном он,
Пришедшим к очагу его с повинной.
Как человек, и злой, припомнил Феб
Обиды старые... и это мудрость?
()

Если первая часть трагедии с ее конфликтом между Андромахой и Гермионой отличается антиспартанскими тенденциями, то вторая часть с изображением конфликта между Аполлоном и Неоптолемом явно имеет антидельфийскую направленность. Еврипид выказывает критическое отношение к культу Аполлона, ко всей корпорации служителей Дельфийского оракула.
У Софокла была трагедия «Гермиона», по сюжету близкая к трагедии Еврипида «Андромаха». В ней Неоптолем изображался не кающимся, как у Еврипида, а гневающимся на Аполлона за смерть своего отца Ахиллеса, а поэтому и наказанным за свое богоборчество. У Софокла не было антидельфийских тенденций, наоборот, он со всем уважением относился к культу Аполлона. Видимо, Орест и Гермиона изображены были у него не отрицательными персонажами, как у Еврипида, а положительными. Об этом можно судить по произведению Овидия «Ибис», в котором воспроизводится софокловская трактовка данного сюжета. Еврипид же в силу своих антидельфийских тенденций придает Ореста и Гермиона одиозное освещение.
Античные критики считали трагедию «Андромаха» одной из вто-ростепенных пьес Еврипида. С этим мнением вполне согласен наш переводчик и знаток классической литературы Он пишет в своей вводной статье к переводу этой трагедии, что «не только Гермиона лншена всякой царственности, но и ее противница Андромаха», чго «все характеры трагедии затянуты безнадежной тиной мещанства» («Театр Еврипида», т. I, стр. 117). Анненский упрекает Еврипида в том, что он изобразил Андромаху, примирившейся со своей судьбой наложницы Неоптолема. Ему кажется не жизненным, что Андромаха так любит своего сына, рожденного ею от Неоптолема, и что она так страдает, когда его хотят лишить жизни.
На наш взгляд, эти упреки в адрес Еврипида несправедливы. Этот великий трагик стремился приблизить мифологические образы к обычной жизни, поэтому он многие из них изображал без того ореола величия, каким окружал их гомеровский эпос. Андромаха и Гермиона в трагедии Еврипида не царицы со всей их царственной грацией, нет, это прежде всего женщины-соперницы.
На стороне Гермионы преимущества законной жены, на стороне Андромахи преимущества в том, что она хороший человек и хорошая мать. Коллизия житейского характера, а Еврипид к этому и стремился. Несправедливы и упреки Анненского в отношении Андромахи-матери. Этому критику кажется неестественной любовь Андромахи к сыну, рожденному от мужа-господина. Думается, что и тут Еврипид показал себя тонким психологом, который понимает, что для женщины всякий ее ребенок это прежде всего дитя, которому она отдала свои силы, свою кровь. Любовь к такому ребенку может быть не меньшей, чем любовь к ребенку, рожденному от любимого мужа (стоит вспомнить Анну Каренину и ее страстную любовь к своему сыну Сереже, и более спокойное материнское чувство к дочке от брака с Вронским).
Недостатком трагедии «Андромаха» является не слабость психо-логической разработки образов Андромахи и Гермионы, а отсутствие единства действия, так как в сущности здесь даны два сюжета, два разных конфликта, внутренне между собой мало связанных.
Третья трагедия Еврипида, тоже развертывающая сюжет о судьбе женщин семьи Приама, это трагедия «Троянки», поставленная в марте 415 г. на празднике Великих Дионисий. Вместе с Еврипидом выступил Ксенокл со своими трагедиями «Эдип», «Ликаон», «Вакханки» и сатировской драмой «Атамас». Еврипид же поставил трагедии «Паламид», «Александр», «Троянки» и сатировскую драму «Сисиф». Еврипид получил вторую премию, и древний схолиаст считает такую оценку неправильной.
В трагедии «Троянки» изображаются безмерные страдания пленных троянок, особенно женщин из семьи Приама, показаны картины ужасных разрушений, которые несет с собой война, даны картины гибели ни в чем неповинных женщин и детей.
В научной литературе очень распространен взгляд, что трагедия «Троянки» есть отклик Еврипида на сицилийскую экспедицию афинян, окончившуюся катастрофой, что страдания троянок, лишившихся в результате войны всего — родины, семьи, имущества, это изображение страданий афинских воинов, которые в результате несчастной сицилийской экспедиции под командованием Алкивиада попали в подобное тяжкое положение.
Против такого взгляда, справедливо возражение Leon Parmentier, который во вступительной статье к переводу трагедии «Троянки» в изд. «Les belles lettres» 1925 г. пишет, что данная трагедия не могла быть откликом Еврипида на катастрофу сицилийской экспедиции, так как поставлена была в марте 415 г., когда афинское народное собрание еще только вотировало эту экспедицию, и драматург не мог предвидеть результатов неудачного похода.
Несомненно, эта трагедия была результатом антивоенных тенденций Еврипида, который и в других трагедиях («Просительницы», «Гекуба», «Андромаха») не раз проводил мысль, что война губительна для народа, что победители не щадят побежденных и нарушают в отношении их все человеческие законы. Еврипид не раз изображал жестокость спартанцев, но его призыв быть человечными к побежденным относился не только к спартанцам, но и к своим афинским современникам. Гуманно настроенный драматург не мог не знать о жестокостях афинских военачальников и воинов. Так, в 422 г. Клеон велел продать в рабство всех женщин и детей побежденного халкидского города Торонеи (Фукидид, V, 3, 3). В конце «архидамовой» войны, длившейся 10 лет, все мужчины халкидского города Торонеи были афинянами убиты, а женщины и дети проданы в рабство.
Обычно в греческой поэзии воспевалась Троянская война, Еврипид же имел гражданское мужество сказать, что эта война не была справедливой и что она принесла с собой неисчислимые бедствия, страдания побежденным троянцам. Он смело заявил, что в этой войне, как и в других войнах, победители часто бесчеловечны в отношении побежденных.
Трагедия начинается с пролога, который состоит из диалога Посейдона и Афины. Бог Посейдон, который строил некогда стены Трои, теперь прощается с этим городом, взятым победителями и подожженным ими. Посейдон возмущен действиями греков, которые всюду сеют смерть и разрушение, не щадят даже храмов и могил. И Посейдон вещает, что «смертные, которые разрушают даже храмы и могилы, ответят за это, — на них падет кара» (95 стих). Афина, которая в течение всей Троянской войны помогала грекам, осуждает их поведение в отношении побежденных троянцев.
Еврипид со всей гуманностью изобразил троянцев, которые правы, потому что защищали свою родину, что греки не должны были из-за красавицы Елены, которая увлеклась Парисом, вести военные действия, разрушать Трою, убивать ее женщин и детей. Изображению ужасных страданий троянских женщин и их детей в сущности и посвящена вся трагедия. Еврипид с необычайной силой показывает горящую Трою и пленных троянок, которых греки ведут на свои корабли. Тут и старая жена Приама Гекуба, тут и ее дочери Кассандра и Поликсена, тут толпы пленных троянок.
В трагедии следуют одна за другой картины мучений несчастных троянок. Все они страдают, потому что гибнет родина, горят дома, рушится всякая надежда на лучшее будущее, потому что погибли их защитники — отцы, мужья, братья, сыновья.
Гекуба выражает горе всех пленных, когда в отчаянии говорит:

«Ай, ай, я теряю родину, моих детей моего мужа...»
«Идемте, жалкие троянки! Троя горит! Мы стонем!» (200—203). И хор поет: «В последний раз я вижу жилища моих родителей, в последний раз! Мне предстоят еще более тяжкие страдания. Я должна войти на ложе грека, будь проклята эта ночь, я должна быть жалкой служанкой».

К троянкам приближается посланец от греков-победителей Талфибий и говорит Гекубе, что ее дочь Кассандра будет отдана наложницей Агамемнону, другую дочь, Поликсену, принесут в жертву на могиле Ахиллеса, ее сноху, жену Гектора, отдадут сыну Ахиллеса Неоптолему, а сама Гекуба станет служанкой, рабыней Одиссея. Кассандра в отчаянии вопит, в исступлении она кричит слова брачного гимна, издеваясь над своим жребием быть наложницей Агамемнона.

«Поднимись, о пламя! Я несу факел, я его зажигаю. В блеске факела божественный храм! О божественный гименей, о благословенный супруг!» (308—317).

В безумии она танцует и зовет мать принять участие в брачном танце. «Мать, присоединись к танцу, кружись в общем вихре, пойте Гименей новобрачной». Эти вопли безумной Кассандры должны были производить большое впечатление на зрителей.
Придя в себя, Кассандра говорит матери, что троянцы счастливее греков, потому что они умирали за родину, а греки гибли во время войны, как захватчики.

«Избегать войны это обязанность каждого мудрого человека, но если война уж приходит, то надо умирать с честью за родину» (400—402).

На сцене появляется Андромаха со своим маленьким сыном Астианаксом. Она в тоске вспоминает своего милого, столь любимого ею Гектора. Вся ее речь это надгробный плач по убитому мужу.

(675 и сл.) «И ты, мой милый Гектор, погиб! Все было великим в тебе, и разум, и смелость, и благородство! Теперь нет тебя больше со мной, и корабль увезет меня в Грецию, меня, пленницу, которой суждено нести ярмо рабыни!»

У Андромахи единственное, что осталось, — сын Астианакс. Но жестокие победители вырывают его из ее рук для того, чтобы убить, сбросить с высокой стены.
Андромаха в отчаянии, она умоляет оставить ее сына, ведь ребенок ни в чем не виноват перед греками, но победители неумолимы. Андромаха со стоном целует своего сына, несутся ее вопли.

(740 и сл.) «О мой любимый сын, мое единственное сокровище, ты умрешь от руки врага и покинешь свою несчастную мать (749 и сл). О мое дитя, ты плачешь. Гектор, вооруженный своим славным копьем, не придет и не принесет тебе спасения. Нет у тебя больше ни отцовской семьи, ни фригийского могущества. О милое дитя, как твоя мать любила тебя ласкать этими руками! О сладкое дыхание твоих уст. И напрасно моя грудь питала тебя, когда ты был в пеленках! Теперь ты в последний раз целуешь свою мать и прижимаешься к ней, родившей тебя.

(764). О греки, изобретатели варварских пыток, почему хотите вы смерти этого невинного ребенка?»

Весь этот монолог Андромахи — тоже надгробный плач, это тренос потрясающей силы, который хорошо выражает отчаяние матери, теряющей своего единственного ребенка.
В словах Андромахи слышится осуждение автором войны и всех ужасов, которые она несет с собой.
Около пленных троянок появляется Менелай с Еленой. В этой трагедии Менелай изображен как оскорбленный муж, который не прощает жене ее измену. В других трагедиях («Орест», «Электра») он показан более слабым человеком, не умеющим устоять при виде красоты захваченной им в Трое своей жены. Здесь же Менелай суров. В трагедии «Троянки» Еврипид дает большую сцену встречи Гекубы с Менелаем и Еленой. Гекуба с ненавистью разоблачает Елену, когда та пытается оправдать себя и говорит, что всему виной Парис, который увез ее при помощи богини Афродиты, что она пострадала, таким образом, из-за своей красоты. Гекуба с логичностью судьи по пунктам разбивает ее доводы. Она говорит, что ни Афродита, ни Афина, ни Гера тут не при чем, что Елена просто не устояла перед красотой Париса. Кроме того, старуха говорит, что Елену привлекали роскошь и богатство Трои. Гекуба напоминает Елене, что сколько раз она ей предлагала уехать из Трои домой, в Спарту, и этим положить конец войне, но всегда получала отказ (1022—1024).

«О, после этого ты еще думаешь о нарядах, о своей судьбе, осмеливаешься смотреть на то же небо, что и твой супруг, о, презренная твоя голова!» —

с негодованием говорит Гекуба. Гекуба обращается к Менелаю с при-зывом убить Елену, как виновницу стольких страданий. Менелай уводит Елену с собой.
Вся эта сцена несколько разряжает напряженную обстановку трагедии, она дана в другом тоне, чем предыдущие и последующие сцены страданий троянок. Диалог между Гекубой и Еленой с длинными речами той и другой женщины несколько риторичен.
Еврипид снижает образ Елены и еще больше подчеркивает не-справедливость троянской войны. Тем самым он хотел напомнить своим современникам о том, сколько горя и страданий несет им Пелопоннесская война.
Трагедия достигает высшего своего напряжения, когда после ухода Менелая с Еленой, появляется снова Талфибий и приносит окровавленный труп Астианакса. Он сообщает, что Андромаху увез с собой как наложницу Неоптолем, который по ее просьбе разрешил положить тело мальчика на щит его отца Гектора и в нем предать земле. Со сцены снова слышится погребальный плач Гекубы и ее проклятия грекам.

«Что вы испугались этого ребенка? Что он поднимет Трою из руин. Ни подвиги Гектора, ни тысячи других рук не могли бы помешать теперь нашей гибели и теперь, когда город взят и фригийцы уничтожены, вы боитесь маленького ребенка» (1159—1160, 1163—1165).

Она причитает над трупом внука

«О несчастная головка, с которой стены с такой жестокостью сорвали кудри (1174—1175), о потоки крови, что льются из разбитого черепа (1176—1181), руки, в которых я находила сходство с отцовскими, вы разбиты и неподвижны!
О милый рот, который лепетал детские слова! Все кончено! (1189—1191). Что мог бы написать поэт на твоей могиле: «Здесь покоится ребенок, которого убили греки, потому что они боялись его!» Позор для Эллады такая надпись!»

Греки поджигают город. Пленные троянки в ужасе. Гекуба в отчаянии стонет:

«Я покидаю родину, мой город охвачен огнем. О Троя, которая была гордостью варваров, ты скоро потеряешь свое имя» (1276—1278).

Эта сцена, если к тому же техника греческого театра позволяла в какой-то мере давать иллюзию пожара, вероятно, производила потрясающее впечатление на зрителей.
Особенно трагичен был вопль Гекубы, когда она, бросаясь на землю, в отчаянии ударяла по ней руками и призывала (1302): «О земля, которая вскормила моих детей». Хор вместе с ней издавал стон: «Ой, ой!»

Гекуба
О мои дети, слушайте, слышите зов вашей матери.
()

Хор троянок
Твой плач похоронный вызовет их из царства смерти.

Гекуба
Я прикасаюсь к земле исхудалыми руками, я бью руками по ней.
Нас уводят, уводят к домам, где нас ждет рабство.

Хор
Вот, вот моя родина, ты будешь сейчас руинами без имени.
()

Несчастных троянок уводят к кораблям победителей.
Эта трагедия не трагедия напряженного действия, это трагедия глубочайших человеческих переживаний. Композиционно она состоит из ряда картин, изображающих страдания ни в чем неповинных женщин и детей, которых взяли в плен греки, победители Трои. В изображении человеческих страданий Еврипид не знал себе равного в античной литературе. Нужно было большое мастерство, чтобы в трагедии с небольшим сюжетом, в трагедии, которая вся построена на пафосе страданий, разнообразить выражения людского горя, найти разные формы, чтобы не быть однообразным и тем не утомить зрителя. Эта трагедия даже в чтении производит большое впечатление. Она призывает к миру, она внушает презрение к захватчикам-воителям.