Пороховой погреб Европы (стр. 3 )

На протяжении многих лет очагом сопротивления турецкому владычеству оставалась Герцеговина — южная часть Боснии, населенная по преимуществу католиками-хорватами и православными сербами. Повстанческое движение в Герцеговине, то вспыхивая, то затухая, продолжалось около полутора столетий. Партизанские отряды герцеговинских повстанцев — четников (от "чета" — отряд) неизменно вступали в борьбу, когда начиналась очередная русско-турецкая война. В свою очередь, Россия помогала герцеговинским повстанцам оружием и деньгами, в партизанских четах сражались против турок русские добровольцы.

Наиболее крупной победой повстанцев явилась трехдневная битва у Грахова (28 апреля — 1 мая 1858 года), когда соединенные отряды герцеговинских повстанцев и черногорская армия разгромили турецкий экспедиционный корпус. После этой победы часть южной Герцеговины отошла от Турции к Черногории.

Освободительная борьба герцеговинцев имела широкий международный резонанс. Комитеты в поддержку четников Герцеговины возникали в Сербии, Хорватии, Словении, России, Англии, Италии, Швейцарии. В 1875 году в Париже был создан Международный комитет помощи герцеговинским повстанцам. Его возглавил сербский православный митрополит Михаил, а заместителем его стал хорватский католический епископ Йосип Штросмайер.

Со второй половины XIX века наиболее значительную роль в освободительном движении Боснии начали играть сербские организации, представлявшие православное население северо-восточной Боснии. Их деятельность поддерживалась из Белграда, где Боснию и Герцеговину рассматривали как главный объект сербской экспансии. В 1860 году в Белграде был создан Сербско-боснийский комитет, ставивший задачу подготовки освобождения сербов Боснии. Значительную финансовую помощь комитету оказали русские жертвователи.

Таким образом, Босния и Герцеговина превратились в постоянный очаг напряженности на Балканах. Тогда многим казалось, что это и есть тот самый гордиев узел, развязав или разрубив который можно разом лишить Турцию ее господства на Балканах. Но природа, как известно, не терпит пустоты — кто заполнит в этом случае "вакуум силы"? И вот тут мнения заинтересованных сторон, увы, совершенно не совпадали...

Албанцы

Албанцы — один из древнейших народов Европы. Они являются потомками иллирийцев — народности, рано (приблизительно около середины II тысячелетия до н. э.) оторвавшейся от общего индоевропейского массива и заселившей восточное побережье Адриатического и Ионического морей. Иллирийцы наряду с греками, македонцами и фракийцами являлись одним из главных народов, населявших в эпоху античности Балканский полуостров.

Иллирийцем был знаменитый Пирр, царь Эпирский, одержавший в 280 году до н. э. свою знаменитую победу над римлянами, которая стоила ему огромных потерь и практически была равнозначна поражению — отсюда появилась крылатая фраза "пиррова победа".

В I — IV веках нашей эры Иллирия входила в состав Римской империи, а с IV века — в состав Византийской империи. С середины I тысячелетия нашей эры на Балканский полуостров начали проникать славяне, на рубеже VI — VII веков появившиеся на территории современной Албании и длительное время жившие бок о бок с иллирийцами. До сих пор в албанском языке можно встретить многие славянские слова-заимствования. Но само происхождение албанского языка до сих пор вызывает споры: нет пока общего мнения о том, к какому из древних языков восходит его основа: к иллирийскому или фракийскому? Современные албанские ученые считают, что в основу все же лег язык древних иллирийцев, но с заметным фракийским влиянием. Наряду с этим в албанском языке присутствует много элементов так называемой народной латыни — основного языка провинций Римской империи.

Раннеалбанский язык в основном сформировался к VI веку нашей эры и был уже распространен к началу славянского расселения. А о народе "албанцы" ("албаны") впервые упоминает древнегреческий географ Птолемей во II веке нашей эры. Византийские географы и историки писали о народе "алвани", "арвани", "арваниты", "албани", "арбаниты", русским летописцам албанцы известны как "арбанаси", а пришедшие позже турки называли албанцев арнаутами — отсюда произошло название знаменитых Большой и Малой Арнаутской улиц в Одессе.

Сами албанцы называют себя шкиптарами или шчиптарами — в зависимости от диалекта. "Shqip", "shqiptoj" по-албански означает "выговаривать", "говорить", так что смысл самоназвания албанцев аналогичен этнониму "словене", "славяне" — "говорящие". Иногда можно встретить еще утверждение, что самоназвание албанцев произошло от слова "shqipe" — горный орел, но это не более чем красивая легенда.

Подобно другим древним народам Балкан, нивелированным сначала римским, а затем византийским влиянием, албанцы пережили длительный переходный этап от разложения прежней (иллирийской) общности до формирования на ее основе новой, албанской народности. Через этот же путь прошли и греки, а македонцы и фракийцы растворились в море хлынувших на Балканы славян. Так что греки и албанцы на сегодня являются самыми древними народами Балкан.

Находясь в составе Византийской империи, албанцы приняли христианство. Это произошло не позднее IX века. До сих пор в Албании существуют многие ранневизантийские памятники христианской культуры, а византийские каноны живописи сохранялись в албанской иконографии вплоть до XX века.

После раскола христианства на восточное и западное албанские земли оказались в сфере борьбы за влияние между католицизмом и православием. Главными проводниками католицизма на албанских землях являлись венецианцы, чье влияние было весьма ощутимым в портовых городах Шкодере (Шкодре, Скутари) и Дурресе (Драче, Диррахии).

До XIV века самостоятельных албанских государственных образований не существовало. В разное время Венеция, Сербия, Болгария, Византия оспаривали албанские земли, за них велись междоусобные войны, албанских феодалов с их дружинами можно было встретить и на службе венецианского дожа, и у сербского короля. Албанские порты, контролировавшиеся Венецией, играли важную роль в адриатической морской торговле. В горах существовало несколько албанских княжеств, которые после разгрома Византии крестоносцами в 1202 году на какое-то время получили самостоятельность, но рано или поздно их правители становились вассалами соседних владык.

Все изменилось с началом турецкого нашествия. В 1389 году албанские отряды вместе с сербами, болгарами и боснийцами сражались на Косовом поле, а уже к началу XV века большинство территории Албании было подчинено турками. Знамя национального сопротивления поднял князь Георг Кастриоти, по прозванию Скандербег. В течение четверти века, с 1443 по 1468 год, он вел ожесточенную борьбу с турками, одержав множество выдающихся побед.

После падения Константинополя (1453) албанское княжество Скандербега оставалось последним оплотом христианства на Балканах. Борьба Скандербега имела широкий международный резонанс, за ней внимательно следили и в Москве.

Спустя 350 лет потомок Скандербега, князь Георгий Кастриоти Дрекалович-Скандербег, в чине майора Ахтырского гусарского полка сражался на Бородинском поле, защищая Россию от нашествия наполеоновских "двунадесяти язык". Воистину, неисповедимы пути истории!

Для - албанского народа Скандербег стал национальным героем, а знамя рода Кастриоти — красное полотнище с черным двуглавым орлом — национальным флагом албанцев.

Несмотря на то что все земли, населенные албанцами, оказались под турецким владычеством, исторические судьбы албанцев разных областей сложились по-разному. Эти различия обусловили формирование в рамках единой албанской нации нескольких этнических групп, испытавших на себе влияние различных культур, иногда прямо противоположных друг другу. Несмотря на то что с 1912 года значительная часть албанцев проживает в рамках единого государства, эти различия продолжают сохраняться и проявляться в переломные моменты истории страны.

На территории современной Албании основными этническими группами являются геги и тоски. Соответственно существуют два диалекта албанского языка: гегский (северная Албания) и тоскский (южная Албания). За основу албанского литературного языка принято наречие центральных и восточных районов Албании — так называемый эльбасанский диалект, который является переходным к тоскскому наречию.

На севере Албании находился крупнейший албанский город и порт Шкодер (Шкодра), ставший одним из очагов албанской культуры. К востоку от него начинались суровые, почти неприступные горы. В этих северных горных районах основным занятием населения являлось скотоводство, в то время как на юге преобладало земледелие. В горах севера основная масса крестьянских хозяйств была чрезвычайно слабо связана с рынком, фактически живя в условиях натурального хозяйства, в то время как на юге крестьяне производили избыточный продукт специально для продажи и постоянно были связаны с рынком. Здесь же, на юге, находилась основная масса крупных помещичьих хозяйств и существовал значительный слой торговцев, чиновников, ремесленников.

Среди жителей горных районов севера традиционно господствовало так называемое обычное право — "закон гор", допускавший и поощрявший кровную месть, убийства в спину, абсолютное послушание старейшинам и главам родов и племен — байрактарам. Североалбанский горец — это воин, "джигит". Из горцев Северной Албании турецкие султаны вербовали наемные войска, известные под наименованием "арнаутов". На севере никогда не было помещичьих хозяйств, и североалбанские горцы всегда были свободными земледельцами.

В условиях относительной изоляции в Северной Албании произошла консервация родоплеменных отношений. Между североалбанскими родами ("фисами") и племенами (байраками") еще до недавнего времени существовала строгая иерархия, имевшая старшие и младшие роды и четкую регламентацию, членам каких фисов и байраков нельзя соединяться родственными узами. Племенная знать — байрактары — вплоть до 1944 года сохраняла главенствующее влияние на общественную жизнь страны.

В отличие от "законсервировавшегося" севера, Южная Албания прошла полный цикл исторической эволюции. Здесь, на Юге, зародилось национально-культурное, а затем и национально-освободительное движение албанцев. Практически все значительные политические деятели Албании (в том числе и многолетний коммунистический лидер страны Энвер Ходжа) были выходцами с юга.

Исламизация Албании наиболее интенсивно проводилась во второй половине XVI — XVII веках. В результате к началу XX века не менее половины албанцев уже были мусульманами. Остальная часть населения почти поровну делилась на католиков и православных. Основную массу католиков составляли североалбанские горцы, а православная церковь господствовала в Южной Албании, где сказывалось влияние православной Греции. Характерно, что на севере католическими священниками всегда являлись либо итальянцы, либо албанцы, получившие образование в Италии или Австрии. На юге же и мусульманское, и православное духовенство было местное, албанское. Здесь же, на юге, в XVIII веке возникли и начали свое распространение албанский литературный язык, албанская школа, здесь был создан албанский алфавит на основе латинской графики.

В 1945 году 70% населения Албании составляли мусульмане, 20% — православные, 10% — католики.

Когда албанцы появились в Косово? Предки албанцев, иллирийцы, жили там еще в античные времена. Пришедшие на Балканы славяне частично вобрали в себя, частично оттеснили туземное население, к которому, кроме албанцев, относились и влахи (куцовлахи, цинцары) — остатки романизированного в эпоху римского владычества населения Балкан, народ, близкий румынам, говорящий на языке, произошедшем из так называемой народной латыни. По многочисленным письменным источникам влахи известны до начала XX века. Рассеянный по всему Балканскому полуострову, этот народ в результате растворился в иноязычной среде, так и не сумев обособиться и создать собственное национальное образование.

Влахи составляли основную часть населения средневекового Косова. Известно, например, что в XII веке во владении сербского Дечанского монастыря было 266 дворов влахов, а во владении Призренского Архангельского монастыря — 500 дворов влахов. Влахи, по существу, и являлись коренным населением этой области.

По крайней мере до середины XIX века вопрос о разграничении славянских и албанских земель не вставал: и те, и другие равно находились под властью Османской империи. Турецкие власти, стремясь разобщить покоренные народы, создавали административно-территориальные единицы (эялеты, позже вилайеты) таким образом, чтобы в составе одного эялета проживало смешанное население: албанцы, греки, влахи, сербы, болгары. По такому же принципу был создан в 1836 году и Косовский эялет. Северо-восточные области Косова в большей степени были заселены сербами, юго-западные — в большей степени албанцами.

Крупными центрами албанской культуры и просвещения стали косовские города Призрен и Джаковица (Дьяково). Призрен с населением в 20 тысяч жителей в 1830-х годах являлся вторым по величине албанским городом после Шкодера. Именно Призрен с середины XIX века стал центром национально-освободительной борьбы албанцев. Созванный здесь в июне 1878 года Национальный кувенд (совет) албанцев основал Призренскую лигу — первую общеалбанскую политическую организацию.

"Восточный вопрос"

"Войны присущи природе капитализма, — писал Карл Маркс. — Они просто прекратятся, когда будет отменена экономика капитализма". Это положение Маркса нередко замалчивается, но мало кем оспаривается на Западе, где марксизм остается одним из ведущих общественных течений. В нашей же стране, где марксизм, не успев пустить глубокие корни, был быстро подменен ленинизмом, а затем сталинизмом, в общественном сознании продолжает господствовать убеждение, что все события вокруг основаны на "чуде, тайне и авторитете" (выражение Достоевского). Поэтому практически любое явление получает у нас иррациональное объяснение, основанное скорее на вере и эмоциях, чем на знании и разуме.

Не является исключением и вопрос межнациональных отношений, которому нередко пытаются придать мистическую окраску. Впрочем, такие же поверхностные суждения звучат и на Западе. Например, английский литератор Ричард Уэст, автор книги "Иосип Броз Тито: власть силы" (Смоленск, 1997) категорично утверждает, что "любой, кто рассматривает события в Югославии вне ее религиозной истории, подобен, как говорится в испанской пословице, цыпленку, желающему понять, что такое лестница". Мы можем так же категорично заявить в ответ, что цыпленок, пытающийся понять, что такое лестница, подобен г-ну Уэсту, пытающемуся объяснить межнациональные процессы в Югославии с позиций ее религиозной истории.

Балканский полуостров исторически являлся контактной зоной Европы и Ближнего Востока. Такое положение Балкан вызвало к жизни целый клубок сложнейших противоречий и проблем, получивших в совокупности наименование Восточного вопроса.

Впервые термин "Восточный вопрос" появился на Веронском конгрессе Священного союза (1822) и был связан с освободительной войной греческого народа за независимость. Кстати, "греческий проект" — план создания независимого Греческого государства, союзного России — был самым ранним русским стратегическим планом на Балканах, его сформулировала еще Екатерина II. Позже его сменил "сербский проект", а в годы Восточного кризиса 1875–1878 годов Россия уже предпочитала опираться на Болгарию.

Главными составляющими Восточного вопроса являлись: отношения России с Турцией и с великими державами по поводу турецких владений на Балканах и контроля над проливами; политика России и других великих держав в отношении "контактных зон" — территорий, где владения Турции соприкасались с владениями великих держав; национально-освободительная борьба балканских народов.

Порабощенные турками народы Балкан вступали на путь национального освобождения последовательно. На первом этапе образовались полуавтономные, а затем автономные Черногория и Сербия, а затем Валахия и Молдавия, позднее объединившиеся в Румынию. В 1830 году независимость завоевала Греция. В результате Восточного кризиса 1875–1878 годов независимость получили Сербия, Черногория и Румыния и было образовано автономное Болгарское княжество, ставшее с 1909 года независимым. В 1912 году добилась независимости Албания. Наконец, в результате Первой мировой войны образовалось государство южных славян — Югославия.

Нетрудно заметить, что разные народы Балкан в разное время становились на путь создания национального государства и в разное время достигали полной независимости. Это заведомо ставило одни балканские народы в условия, неравные с другими. История наглядно показывает, как по мере "вырастания" любого балканского государства соседние народы начинают рассматриваться им уже не как союзники в общей борьбе, а как потенциальные соперники. Такая трансформация взглядов характерна и закономерна прежде всего для правящих элит балканских государств. Но шовинистическая государственная пропаганда со временем меняла картину мира и в сознании широких слоев населения этих стран, способствуя формированию устойчивых националистических мифологем.

Правящие круги тех балканских государств, которые добились независимости ранее и тем самым раньше стали субъектами международного права, неизменно начинали проводить политику территориальной экспансии, борясь за политическое и экономическое лидерство на Балканах. Идеологическим обоснованием этой экспансии неизменно являлись лозунги создания "Великой Сербии (Греции, Румынии, Болгарии)". При этом ущемлялись права других народов Балкан, не успевших создать собственное государство, что вело к национальной розни. Долгим и сложным был путь создания Болгарского государства. Только в результате длительной и напряженной борьбы собственное государство удалось создать албанцам. Македонцы так и оказались растоптанными своими соседями, и независимое македонское государство появилось на карте Европы только в конце XX столетия.

Интересно, что еще в самом начале существования сербской государственности русские политики прекрасно видели последствия, к которым приведет независимость Сербии:

"Какие от установления сербского царства родятся новые последствия?

Для увеличения и распространения владычества своего, конечно, начали бы они (сербы. — Прим. авт.) тотчас возмущать соседних своих единоверцев, как то: австрийских сербов (число коих до 2 миллионов простирается), герцеговинцев, черногорцев, боснийских христиан, далматинцев, албанцев, болгар и так далее, дабы отторгнуть возмущениями от настоящих их владельцев и присоединить к своему царству.

Сие возродило бы паки новые и беспрерывные для России, приявшей на себя покровительство Сербии, ссоры и даже войны с соседями, и государь император в необходимости нашелся бы отрешись от того покровительства" (из письма главнокомандующего, русской Дунайской армией князя Прозоровского товарищу министра иностранных дел графу Салтыкову от 01.01.01 года). Предсказание князя Прозоровского сбылось на сто процентов!

Вопрос о лидерстве на Балканах существенно осложнял Восточный вопрос. Взаимное недоверие правящих кругов балканских государств служило постоянным препятствием для осуществления ими единых действий. Например, князь Черногории в 1870 году, ратуя за Балканский союз, полагал, что лидером этого союза должна быть Румыния — потому, что если им станет Греция, то это вызовет подозрения славян, а если Сербия — то греки будут считать, что славяне объединяются против них.

Внутрибалканские противоречия умело разыгрывались великими державами, боровшимися за сферы влияния в Юго-Восточной Европе.

Одной из составляющих Восточного вопроса являлось стремление России к выходу в Черное море, а в дальнейшем — к контролю над проливами Босфор и Дарданеллы, обеспечивающими русской торговле выход в Средиземное море и на Ближний Восток. С конца XVII века Россия начала наращивать усилия в борьбе с Турцией за выход к Черному морю. В этой борьбе естественными союзниками России являлись балканские народы. Тот факт, что они либо были славянами, либо исповедовали православную веру, создавали мощное идеологическое обоснование усилиям России — на первый план выдвигалась идея борьбы единокровных и единоверных народов с поработителями-турками. Неоднократно менявшаяся расстановка сил в Европе меняла направленность российской политики, но не меняла ее стратегического курса в целом.

Россия фактически обеспечила независимость всех ныне существующих балканских государств и всемерно способствовала их укреплению. Другое дело, что сам факт образования этих государств в Петербурге воспринимали неоднозначно.

Дело в том, что существовало два пути разрешения Восточного вопроса. Первый путь, указанный французскими революционерами 1789 года и проложенный русскими декабристами, греческими этеристами, сербскими уставобранителями, итальянскими карбонариями — это путь революционной войны, путь национальной революции, путь, горячими сторонниками которого были русские революционные народники, сербские радикалы, болгарские и македонские революционеры. Этот путь не приветствовался ни в Петербурге, ни тем более в других европейских столицах. Его альтернативой был путь эволюционный, которого традиционно старалась придерживаться русская дипломатия. В Петербурге гораздо более предпочтительным считалось иметь "слабого соседа" — Турцию, чем конгломерат кипящих революционными страстями маленьких, но амбициозных государств. Что касается освобождения народов, то в России предпочитали достичь его путем внутренних реформ в Османской империи и постоянно добивались от Турции проведения этих реформ и улучшения положения балканских народов. Принципом этих реформ должно было стать "самостоятельное существование христиан и мусульман" под верховной властью Турции.

По этой причине до середины XIX века Россия отвергала, например, настойчивые просьбы болгар оказать им помощь в восстановлении болгарского государства хотя бы в виде автономного княжества, наподобие Сербии.

С середины XIX века Восточный вопрос начал занимать все более и более важное место в европейской политике. Поражение России в Крымской войне (1854–1856) привело к усилению англо-французского влияния на Балканах. Если до 1856 года Россия обладала исключительным правом покровительства Сербии, то Парижский мирный договор установил коллективную гарантию сербской автономии со стороны европейских государств. И сам Восточный вопрос находился отныне под опекой пяти великих держав.

На этом этапе Англия, Франция и Австрия были заинтересованы в сохранении статус-кво на Балканах и рассматривали национальные движения порабощенных турками народов как нежелательный фактор, нарушающий равновесие сил в Юго-Восточной Европе. Западноевропейские страны добивались от Турции проведения внутриполитических реформ, и в первую очередь — провозглашения равенства христиан с мусульманами. В Лондоне, Париже и Вене полагали, что этот шаг позволит лишить Россию права и возможности единолично представлять интересы православного населения Европейской Турции и вмешиваться в турецкие дела под предлогом защиты православного населения.

Текст Парижского договора 1856 года содержал упоминание об обязательствах Турции предоставить христианам Османской империи равные права с мусульманами. Опираясь на положения Парижского договора, западноевропейские державы фактически получили право легально вмешиваться во внутренние дела Турции под предлогом защиты христиан. При этом Англия, Франция, Австро-Венгрия и Россия вели на Балканах борьбу за преобладающее влияние среди христианского населения. В 1860-е годы Франция активно поддерживала план создания в Северной Албании автономного католического княжества, объединившего бы албанцев-католиков. Этот план поддерживала Италия. Против выступали Англия и Россия, полагавшие, что реализация этого плана приведет к усилению влияния Франции на Балканах.

В свою очередь, Турция, стремясь сохранить свои европейские владения, вела целенаправленную политику по разжиганию межнациональной розни на Балканах и натравливанию одних народов на другие. Пытаясь опереться на лидеров балканских народов и этнических групп, исповедовавших ислам — босняков, албанцев, помаков и других, турецкие правящие круги в конце 1860-х годов рассматривали планы создания моноэтнического албанского округа (вилайета) с центром в Призрене (Косово). По мысли турецких правящих кругов, албанцы, большинство из которых исповедовало ислам, должны были стать противовесом освободительным устремлениям балканских славян.

Поставленная после поражения в Крымской войне в жесткие рамки Парижского мирного договора Россия проводила свою внешнюю политику умеренно и осторожно. На Балканах русская дипломатия поставила задачу прежде всего способствовать культурному развитию балканских народов, обеспечить себе моральный авторитет на Балканах и не допускать вовлечения России в опасные для нее конфликты, которые могли привести к созданию новой антирусской коалиции западных государств.

Политика России на Балканах имела стратегической целью предупреждение или ограничение любых конфликтов, которые могли возникнуть между жившими под властью турок балканскими народами, так как все без исключения эти народы являлись потенциальными союзниками России. Ей было гораздо выгоднее эволюционное развитие событий на Балканах, когда положение дружественных народов улучшалось бы путем реформ в Турецкой империи, и русское правительство прилагало большие усилия в этом направлении. Эта последовательно проводившаяся политика, отличавшаяся гибкостью и реализмом, способствовала росту авторитета России на Балканах, в которой балканские народы видели покровителя и арбитра.

Иначе смотрели на будущее Балкан сербские правящие круги. "Нам... ясно и несомненно представляется величавая картина того, как могущественная и великая Россия соберет около себя своих... младших сестер, обнимет и окружит своей крепкой защитой и сильным мечом, — писал лидер сербских радикалов Никола Пашич. — Мы не скрываем, что нам хотелось бы увидеть Сербию в этой будущей величавой картине стоящей сразу после России". Иными словами, Сербия претендовала на второе место после России в славянском мире. С чего бы вдруг Белграду понадобилось ранжировать славянские народы? И как это желание должны воспринимать другие славянские народы Балкан? Как это соотносится с принципом равноправия народов? Насколько такое ранжирование способствует славянскому единству? Вопросов много, и ответов на них нет до сих пор.

Отчасти на эти вопросы ответил сам Никола Пашич: "Мало есть людей, которые твердо уверены в том, что спасение славянских племен лежит в братском согласии и сообществе этих племен. И это наше большое несчастье. Но еще большим несчастьем для славянского сообщества является то, что каждое племя не может получить свое, что у одного из них забирают его же и передают другому". Эти слова ясно показывают, что на первом месте для Пашича всегда были интересы его собственного "племени", естественно, в том виде, как он их понимал (Шемякин Николы Пашича. Формирование и эволюция (1868–1891). М., 1998, с. 362). Но раз интересы собственного "племени" стоят выше общеславянских, то получается, что ради собственных интересов возможно предательство интересов общеславянских. И как при этом можно всерьез претендовать на второе место в славянском мире? Или все же никаких общеславянских интересов нет, и тогда каждый волен выбирать себе союзников сам? Но тогда грош цена мессианским претензиям Сербии на особую роль в славянском мире.

Впрочем, эти претензии никто никогда всерьез не принимал, за исключением небольшой группы профессиональных кликуш. А что касается славянского единства, то его принципы хорошо сформулировал сербский патриот Живоин Жуевич еще в 1867 году:

"Я не верю в возможность осуществления панславизма в смысле московских славянофилов, но что панславизм в смысле сознательного морального единства, покуда ни одному славянскому народу не грозит никакая внешняя опасность, и в смысле политического единства под условием предводительства России, в минуту опасности, хотя малейшему славянскому народу, что, говорю, такой панславизм возможен и крайне нужен для всех славян одинаково, и не только славян, но и для человечества вообще, в этом вряд ли возможно основательное сомнение"{5} ("Санкт-Петербургские ведомости", 1867, № 000).

Надо отдать должное русской дипломатии — в отношениях с Сербией она практически всегда четко и последовательно отстаивала интересы России. "Вождям сербских партий следует иметь в виду, — писал в 1889 году директор Азиатского департамента МИДа русскому посланнику в Сербии , — что Россия как великая держава имеет свое призвание, и она не может дать себя отвлечь от своего пути балканскими событиями, когда ее собственные интересы обязывают твердо держаться национальной политики".

Суть национальной политики России по отношению к Сербии сформулировал еще в 1809 году главнокомандующий Дунайской армией князь Прозоровский:

"Вкоренение влияния Российского в Сербии будет чрезвычайно важным, особливо во время войны между Россией и Австрией, и послужит всегда к обузданию последней державы, к удержанию ее даже от начинания войны. Турция же будет, так сказать, под распоряжением Российского государства". То есть Сербия должна была служить противовесом Австрии, прикрывая правый фланг главного направления русской экспансии — к черноморским проливам.

Это положение на 100 лет стало официальной программой русской дипломатии по отношению к австрийским притязаниям на Балканах. При этом, не желая ненужных для нее осложнений, Россия целенаправленно блокировала любые сербские авантюры, чреватые непредсказуемыми внешнеполитическими последствиями. Не вмешиваясь прямо в сербские дела, Петербург внимательно наблюдал за развитием внутриполитической ситуации в Сербии, ища и находя силы, на которые Россия могла бы опереться и которые могли бы стать опорой для русской дипломатии на Балканах.

В конце 1860-х годов при участии российской дипломатии был урегулирован сербско-албанский спор, и в начале 1868 года в Белграде был заключен договор о совместной войне сербов и вождей Северной Албании против турок. Под покровительством России правительства Сербии, Греции, Черногории и Румынии провели переговоры и подписали договоры о союзе и взаимной помощи. Так к 1868 году окончательно оформился Балканский союз. Русская дипломатия предполагала включить в состав союза и представителей Болгарии. Одновременно с этим, обратив внимание европейских держав на отсутствие в Европейской Турции реформ, обещанных Стамбулом, Петербург предложил свой проект решения Восточного вопроса, предусматривающий предоставление автономии угнетенным народам Европейской Турции. Англия и Франция этот проект не приняли.

Возникновение в конце 1860-х годов в центре Европы объединенной Германии и франко-германская война 1870 года, ознаменовавшая собой появление нового фактора силы в Европе, во многом стали переломными событиями. Соперничество великих держав неизбежно вело к переделу мира. В 1881 году Бисмарк добился создания под эгидой Берлина союза трех держав — Германии, Австро-Венгрии и Италии, получившего название Тройственного союза. На протяжении почти сорока лет Тройственный союз оставался дипломатическим образованием, которое работало на войну, а не на мир. Создание этого союза, направленного в первую очередь против Франции, стало катализатором тех внешнеполитических действий и контрдействий европейских стран, цепь которых привела в итоге к мировой катастрофе 1914 года.

Восточный вопрос вплоть до Первой мировой войны оставался одной из болевых точек европейской политики. Владения ослабевшей, одряхлевшей, отсталой военно-феодальной Османской империи потенциально являлись одной из тех "шкур неубитого медведя", которые предстояло поделить между великими державами. Все хотели получить что-то за счет Турции — "больного человека на Босфоре", как называл ее Бисмарк.

Для внешней политики России на этом направлении ключевым вопросом был вопрос о черноморских проливах и выходе в Средиземное море. При этом стремление России открыть путь к Средиземному морю неизменно наталкивалось на противодействие Англии. Наличие на Балканском полуострове славянских народов и неславянских, исповедующих православие, облегчало России задачу и позволяло создать лояльную опору. На первых порах в Петербурге рассматривали в качестве такой опоры автономные, а затем независимые Сербию и Черногорию, а также Румынию и Грецию. Сербия и Черногория выглядели тем не менее предпочтительней, так как были населены славянами.

Сближение России с Сербией обостряло русско-австрийские отношения. Еще в первой половине XIX столетия австрийский канцлер Меттерних заявил: "Сербия должна быть либо турецкой, либо австрийской", недвусмысленно дав понять тем самым, что Вена считает Сербию сферой своих стратегических интересов. "Будущее Австро-Венгрии — на Балканах!" — любил повторять начальник Генерального штаба императорской армии фельдмаршал Конрад фон Гетцендорф. Балканы являлись важным рынком для австрийских промышленных товаров. "Экономическое освоение балканского плацдарма" являлось одной из внешнеполитических задач империи. Специально созданный в структуре МИДа Австро-Венгрии торгово-политический отдел занимался вопросами политического обеспечения и расширения австро-венгерской экономической деятельности на Балканах. Важное место в балканской политике Вены занимали вопрос о режиме международного судоходства по Дунаю и проблема торгового выхода Австрии через порт Салоники в Эгейское море и оттуда — на Ближний Восток.

В правящих кругах Вены и Будапешта существовало довольно влиятельное течение, выступавшие за расширение границ империи путем экспансии на юго-восток. Война, по мысли венских политиков, должна была открыть путь на Ближний и Средний Восток и в итоге обеспечить экономическое и политическое преобладание австро-германского блока над другими великими державами.

На пути этих планов стояла только одна страна: Сербия. И Сербию Требовалось устранить с дороги, либо включив ее в сферу австрийского влияния, либо ликвидировав ее "как фактор силы на Балканах". Кроме того, победоносная война с Сербией должна была ослабить панславистские настроения среди славян Австро-Венгрии, что явилось бы средством спасения самой Австро-Венгрии — славянское национальное движение грозило распадом империи. Покончив с Сербией, монархия Габсбургов могла рассчитывать на свое укрепление.

Таким образом, в Восточном вопросе за внутрибалканскими противоречиями фактически скрывалась борьба за наследство Османской империи и за сферы влияния, в которой сталкивались интересы России, Австро-Венгрии, Италии, Германии, Англии и Франции. Наивысшей точкой этой борьбы стала русско-турецкая война 1877–1878 годов.

Восточный кризис (1875–1878)

В июне 1875 года в Герцеговине вспыхнуло стихийное массовое восстание, спровоцированное начавшейся массовой резней турками христианского населения. Все народы Балкан восприняли эту весть как свидетельство того, что пробил час освобождения. В Боснии, Болгарии, Албании, Македонии стремительно поднималась волна национально-освободительных движений. Балканский кризис грозил перерасти в общеевропейский.

Восстания на Балканах явились для всех без исключения европейских государств полной неожиданностью. В начале кризиса великие державы отрицательно смотрели на начавшиеся волнения на Балканах. Сообщения о турецких зверствах в Герцеговине и Болгарии, заполнявшие страницы европейской прессы, волновали больше общественное мнение, чем политиков. Лидеры европейских держав были склоны к сохранению Османской империи. Яркой иллюстрацией позиции Европы в отношении Балканского кризиса могут служить строки из письма английского посла в Эллиота. Английская политика на Ближнем Востоке, писал Эллиот в Лондон, не должна изменяться в зависимости от того, будет ли убито 10 или 20 тысяч болгар. В задачу Англии по-прежнему должна входить поддержка Турции, так как ее неконтролируемый распад грозил для ближневосточной. политики Англии непредсказуемыми последствиями. Стоя на этой позиции, Англия была склонна преуменьшать размах национально-освободительной борьбы на Балканах и приписывать его "подстрекательству" иностранных агентов.