Свобода в самоорганизации универсума и человека (стр. 2 )

В целом прежняя форма понимания проблемы свободы, присущая философии прошлых веков, нынче утрачивает свою актуальность. Конфликт, лежащий в основе проблемы, - это не конфликт между двумя дисциплинами или двумя точками зрения на человеческую жизнь, которая, с одной стороны, есть природа, а с другой – дух. Это более глубокий конфликт, укорененный в самом бытии человека и в его конкретных актах поведения. Поэтому разрешение этого конфликта не может быть сведено лишь к теоретической форме.

Соотнесение свободы и необходимости, осуществляемое в рамках синергетической парадигмы, неизбежно ведет к представлению о свободе как возможности возвышения человека, творимой им самим же, испытывающего на прочность природную необходимость, хотя исходные предпосылки для этого заключены в самой природе. Человек есть частица универсума, и источники, предпосылки его свободы надо искать, в самом универсуме, в гармоничном созвучии с его внутренними тенденциями самоорганизации. Линейно-рационалистическое понимание свободы возносит человека до венца мироздания и творца собственной судьбы, а практически незаметно погружает человека в реальную несвободу и отчуждение.

По нашему мнению, свобода воли человека выражается в том, что в процессе его эволюционного развития волевая сфера остается открытой. Наряду с отражением объективных обстоятельств и следованием им, воля сама себя «подпирает» внутренними источниками, не позволяя себе замкнуться на внешних воздействиях, воспринимаемых человеком достаточно неопределенно. Человек в своих целях и пристрастиях обнаруживает избыточность мотивов относительно необходимости биологического выживания. При этом обнаруживается неопределенность мотивов выбора, обусловленного не только прагматическими и гносеологическими факторами, но и влиянием бессознательного, спонтанного, не рационализируемыми источниками движения человеческого ума и души. Чего надо опасаться человеку, так это «слепой необходимости», порождаемой им самим в догматизации традиций, в буквальном следовании стереотипам, в неосмысленном и бесчувственном повторении ментальных и поведенческих алгоритмов.

Но нельзя полностью освободиться от обстоятельств, вытекающих из самой природы мироздания. Надо не освобождаться, а синхронизировать, не слепо следовать, а именно синхронизировать свое бытие с эволюционирующим, стохастическим миром, где уже не господствует необходимость в ее классическом понимании. Жесткая необходимость снимается игрой тенденций, возможностью различных вариантов развития, вмешательством случая. И только одна необходимость довлеет в мире – необходимость следовать законам самоорганизации. Но сама эта необходимость не навязывается подобно законам тяготения, а выбирается самим человеком в его деятельности. В самоорганизации отсутствует жесткая необходимость, процессуальность строится на игровом соперничестве вариантов, случайности, неопределенности. Добро и зло, возвышенное и низменное выступают сторонами этого процесса. Но творческая потенция добра преобладает над многоликостью зла. Самоорганизующийся универсум, по нашему мнению, более склонен к поддержке добра, потому что оно гораздо созвучнее главным тенденциям развития – становлению через порождение нового, уникального, умножению разнообразия и красоты. Добро, истина и красота способны образовать бесконечное множество синтетических проявлений, тогда как зло, ложь, зависть замешаны на ограниченном количестве эгоистических пороков и никогда не выступали источником подлинного развития и совершенствования человека.

Необходимое содержит в себе множество возможных путей эволюции, и подчеркнем - это уже не та необходимость в классическом понимании, есть смысл говорить о ее нелинейном характере, о нелинейной необходимости. Если свобода – проявление необходимости, то необходимости эволюционной, как непременного атрибута универсума. Свобода – необходима, она укоренена в структурах мироздания как неустранимая сила самодвижения и саморазвития, как катализатор зарождения и утверждения новых форм бытия в процессе его самоорганизации. Различные формы проявления универсума нельзя ни познать, ни описать однозначно, не втиснуть ни в какую «мировую формулу». И если свобода человека в обход объективной необходимости есть его способность конструировать значения причинности внешнего мира в соотнесенности с самими собой, то это означает, что он не будет мириться с господством необходимости и будет утверждать в процессе самоорганизации свое право на свободу, не приписывая «железную необходимость» тому, что выбирает сам.

В третьем параграфе «Генезис понятия случайности его роль в осмыслении свободы» показана неразрывная связь бытия свободы со случайностью, выполняющей фундаментальную роль в эволюции систем, своеобразного регулятора, переводящего стрелки развития в том или ином направлении. Синергетика утверждает нетрадиционное понимание случайности, ее роли в универсуме в образовании и становлении элементов и структур бытия.

В рамках синергетической парадигмы кардинально меняется понимание роли случайности в функционировании и развитии сложных систем. Случайность в самоорганизации связана со сложностью системы, с множественностью и разнообразием ее элементов, с внутренним хаосом, объективной внутренней неопределенностью в движении элементов. Чем сложнее система, тем больше в ней роль случайного. Взаимовлияние процессов на относительно независимых, иерархически соподчиненных уровнях системной организации также является источником случайности.

Сама случайность оказывается расчлененной на два качественно определенных типа – массовую и единичную. Для нашего исследования важна последняя. Применительно к событиям, это те из них, которые имеют единичный характер. Их возникновение принципиально непредсказуемо, количественные или качественные характеристики неизвестны, вычислить их нельзя заранее. Случайность создает условия и возможности для развития событий в совершенно неожиданном, непредсказуемом направлении, - это обусловливается высокой чувствительностью сложноорганизованных систем к изменению начальных условий, что встречается повсеместно. Для подобных систем невозможно задать класс сходных начальных обстоятельств, в которых сходные причины вели бы к сходным последствиям.

Единичная случайность, таким образом, обладает творящей потенцией, и в этом ее фундаментальность и значимость для эволюционных процессов. Здесь обозначается связь случайного и уникального в эволюционном процессе, его самоорганизации, который отмечен узловыми точками становления принципиально нового, неповторимого, уникального. Автор не претендует здесь на конституирование категориального значения данного термина, понимая его в буквальном смысле - как выражение единственного в своем роде, неповторимого. Все новое в первый момент времени рождается как единичное, уникальное, но затем, закрепляясь, перестает быть таковым по отношению ко всей предшествующей и, возможно, бесконечной истории материального мира и человека. Автор считает, что уникальное через случайное уже включено в необходимое, но выходит за его рамки, прорывая их, порождая новые необходимые ветви эволюции.

Человек – сложнейшее образование, в его бытии в высшей степени проявляются те тенденции, которые и формируют облик мироздания. Сам человек является определенным уникальным результатом взаимодействия закономерностей природы, причудливым сплетением путей биологической эволюции и его культурно – исторического и духовного развития. Предпосылками его свободы является объективность случайного, взаимосвязанного с неустранимостью многообразия уникального как в окружающем мире, так и в нем самом.

В жизнедеятельности человека комбинации, взаимопереплетения законов разных уровней достигают наибольшей сложности и непредсказуемости. Здесь в высшей степени проявляется роль случайности, провоцирующей человека на поиск оптимальных решений, на риск, на свободу. Надо добавить, что случайность связана с уникальным и новым и поэтому проявляется в автономности индивидуальностей как событий, объектов и людей, т. е. индуцирует свободу в широком смысле.

Если мы живем в неравновесном, нестабильном мире, в котором малое, случайное играет фундаментальную роль, то свободу никак не осмыслить только как «познанную необходимость». Свобода проявляется там, где человек отдает отчет роли случайности, неуловимости точных конфигураций, форм мироздания, и самой духовности. Это, конечно, можно интерпретировать как проявление необходимости, которая, по сути, оборачивается познанием случайности и знаменитая формула «свобода – познанная необходимость» должна быть дополнена, по крайней мере, выражением: «и познанной случайностью», в том смысле, что в результатах постижения действительности всегда остаются непредсказуемость и неожиданность результатов, с которыми приходится считаться, и человеку остается искать средства и способы приспособления к сложному миру, к случайным и непредвиденным обстоятельствам, расширяя тем самым границы «осознанного» бытия в условиях его нарастающей неопределенности.

Таким образом, обобщая все вышесказанное, отметим. Во-первых, синергетический подход к анализу свободы человека методологически правомерен, поскольку бытие последнего связывается с универсальным бытием неразрывными узами и между ними прослеживается единство в общих механизмах становления и самоорганизации, хотя расширение синергетической парадигмы в область «человекомерности» имеет свои ограничения, обусловленные принципиальной ее несводимостью к реальности природной.

Во-вторых, свобода понимается нами как проявление глубинной сущности универсума, необходимое условие перехода потенции небытия в потенцию бытия, проявляющаяся в бесконечности становления, отработке вариантов эволюции, возникновения новых и отбраковке неадекватных. Она – важнейшая сила обновления мира и человеческой действительности. Свобода – тотальная, всепроникающая характеристика бытия, имеющего беспредельный заряд становления, проб и отбора всевозможных форм. При этом свобода нарастает в бесконечном процессе дивергенции путей и форм становления универсума, включая реализацию предметных и духовных сил человека. Категория «свобода» стоит в одном ряду с категориями движение, развитие, становление, необходимость и случайность. Свобода и необходимость противопоставлены только в логике, в действительности их взаимопереплетение образует бесконечное разнообразие эволюционных сюжетов на различных уровнях.

В-третьих, свобода укоренена в бытии и проявляется в человеческой жизнедеятельности, всего лишь, как одна из ее форм и вариантов реализации. Поэтому нельзя отождествлять свободу вообще и ее человеческую форму в частности. Онтологическая свобода едина для всего универсума и пронзает различные пласты его самоорганизации, включая и человека, в жизнедеятельности которого возможно максимальное разнообразие и динамика, что увеличивает риск ошибок и необходимость отбраковки неадекватных вариантов развития.

В-четвертых, свобода понимается и как универсальная онтологическая истина, как возможность становления в игре, в соперничестве различных тенденций, формообразования, рождения нового. Все остальное всего лишь социальные, гносеологические и культурно-специфические проявления единой сути универсума – неудержимого влечения к разнообразию, к игре творческих сил, к пробе возможных бытийственных форм. Она безотносительна к тому, как ее понимают, ибо она онтологична и обнаружить ее можно лишь в открывающемся мире, открывающегося как для самого себя, так и для субъекта в его стремлении постичь этот мир и утвердиться в нем.

В-пятых, человек обладает способностью самотрансценденции – активно преодолевать сковывающие рамки природной и социальной необходимости, а также внутренние ментальные и психоэмоциональные ограничения, и в этом обнаруживается средоточие самоорганизующих сил универсума в направлении зарождения и становления человека.

Во второй главе «Субъективность человека как источник его свободы" проведен анализ субъективных предпосылок свободы человека, его рациональности, внерациональности, которые формируют образ человека в контексте синергетической парадигмы и определяют его онтологическую неопределенность.

В первом параграфе «Образ человека в контексте идей синергетики» отмечено, что самоорганизация человеческого бытия есть продолжение естественной самоорганизации природы, но в иных сверхприродных, культурно-исторических обстоятельствах. Необратимость эволюции делает нас теми, кем мы являемся, итогом ряда многочисленных бифуркаций. Если нет «божественной точки зрения», то выбор полностью лежит на человеке – такой универсум его бытия весьма отличен от классического образа мира, но он легко соотносим с современной физикой и космологией и новой рациональностью с ее идеями нестабильности и неопределенности будущего.

Нелинейная ситуация, ситуация бифуркации путей эволюции или состояние неустойчивости нелинейной среды, чувствительности ее к малым воздействиям, связана с неопределенностью и возможностью выбора. Осуществляя выбор дальнейшего пути, субъект ориентируется на один из собственных, определяемых внутренними свойствами среды, путей эволюции и, вместе с тем, на свои собственные ценностные предпочтения. Он старается найти наиболее благоприятный для себя путь, который в то же время является одним из многих путей, реализуемых в данной нелинейной ситуации, которая формируется под влиянием не только динамики мысли, но и чувства, выражающими спонтанные импульсы его внутреннего мира.

Выращивание монокультуры знания и ценностей неизбежно ведет к снижению креативных возможностей мышления человека в целом, усливает его догматизацию, зашоренность общепринятыми стереотипами и банальностями, сворачивающими творческие потенции. Разнообразие мыслей человека должно отражать сложность окружающей и внутренней реальностей, и только на этой основе преодолевается линейность их восприятия. Поэтому свобода связана с флуктуациями, с отклонениями. Типичное поведение, стандартный набор желаний и целей держит индивида в рамках массовой необходимости, господствующей в той части вектора эволюции, которая является продолжением бифуркационного разлома, осуществляющегося благодаря действиям и воле людей, способных к неожиданным действиям, неожиданным решениям, носящим уникальный характер.

Чем выше способность индивида преодолевать стереотипы, отклоняться от них, то есть находиться в состоянии устойчивого неравновесия, тем отчетливее выражаются его субъективность, возрастает роль его воли, идеалов в совокупной детерминации общих процессов. Здесь отчетливее выражается свобода человека, как агента универсальной эволюции. Поэтому провоцирование человеком неустойчивости – не случайный сбой, а имманентное свойство его поведения. Чем выше уровень устойчивого неравновесия, тем сильнее утомляемость от однообразия. Потребность в определенности образа мира парадоксальным образом дополняется потребностью впечатлений.

Выше было показано, что случайность и неопределенность лежат в основе природы вещей, что случайность и неопределенность могут порождаться нашим незнанием прошлого, специальной структурой детерминированных алгоритмов и многими другими факторами. Но случайность и неопределенность могут быть и «по существу». А детерминированность появляется как некоторый акт усреднения, когда от микроописания мы переходим к макроописанию.. И эти неопределенность и стохастичность пронизывают все мироздание, достигая человека с его непредсказуемыми эмоциями, невероятным разнообразием вариантов поведения в одних и тех же условиях. Ведь это проявление одного и того же начала – стохастичности и неопределенности, свойственных природе. В связи с этим меняются не представления о цели и смысле эволюции, а взгляды на ее внутреннюю структуру.

Какое место занимает человек, в связи с этим, в цепи эволюционных процессов, в структуре универсума, по ходу его самоорганизации, самопознания и творчества? Пусть в малой части универсума, но уже возникают принципиальные возможности качественно иных механизмов самоорганизации, отличных от тех, которые до сих пор определяли его развитие. Этот факт принципиального изменения характера эволюции имеет огромное мировоззренческое значение. Самоорганизующийся универсум, лишенный стабильности, но не целостности, единства, естественным образом испытывает один из своих вариантов – человеческий, который не может быть дуальной реальностью двух противоборствующих тенденций. По нашему мнению, становится все очевиднее, что самоорганизация универсума не является чем-то внешним по отношению к человеку. Человек находится в ее русле, реализует высшие формы самоорганизации, является их проводником, сам определяет эти формы. Для него нет жестких ограничений, перед ним открыто множество путей, отвечающих его истинной природе быть свободным существом. И свобода в универсуме возрастает благодаря человеку. Свобода порождает большую свободу, других источников нет, и в этом выражается, по нашему мнению, главный смысл самоорганизации, ее внутренняя целесообразность, главный вектор.

Человеку, обреченному процессом самоорганизации на монополизм, свобода дана как результат самоорганизации универсума, и она утверждается только в деятельности, в активности человека. Свобода сама самоорганизуется через наращение человеческого в человеке, само человеческое неотделимо от свободы. Свободу может порождать только свобода и, вполне возможно, она нацелена на преодоление типичного человеческого. Здоровая толика неопределенности собственного образа – залог открытости будущего развития. Грубое вмешательство в естественный ход вещей, доступный человеку в силу его универсальности, привычность насилия держит сознание, строй мышления в состоянии линейной функциональности: примитивное понимание реальности, простые незамысловатые действия, ожидание однозначных следствий, озадаченность тем, что «получилось как всегда». Диктат глубоко противоестественен самоорганизации. Осознание этого не может не привести к структурным изменениям в чем бы то ни было: в целеустановках, в поведении, в языке, в отношениях людей друг к другу, в самоидентификации человека и во многом другом, связанном с психофизической структурой личности.

Умножение разнообразия индивидуумов осуществляется в процессе флуктуаций, отклонений от общепринятых норм, «усредненного» поведения. включая моральные императивы. Понятно, что здесь не последнюю роль играют случайные комбинации генов. Природа по-своему позаботилась о придании эволюции человека открытого характера.

Самоорганизация бытия человека осуществляется на беспрецедентной основе – на его свободе, пронизанной сознанием, волей, а также игрой чувств, воздействующих часто на решение человека решающим образом. Свобода позволяет человеку, с одной стороны, не быть игрушкой в руках объективных, надличностных сил, но, с другой – не предоставляет ему всевластия абсолютного творца, конструирующего мир по своему усмотрению. Человек вынужден быть учеником природы, гармонизирующим свое бытие по законам универсального миропорядка. В неравновесном, нестабильном мире свобода человека является мощным дестабилизирующим фактором в пределах все расширяющихся возможностей, источником беспрецедентных форм и самоорганизации, способных не только поднять его на ошеломляющие высоты, но и похоронить человеческую цивилизацию. Сама же свобода не должна пониматься как источник власти над миром, а как сила, обязывающая к внутреннему преображению человека, познающего и чувствующего, стремящегося восстановить внутреннюю связь с реальностью, с космосом, на пути выявления объективных смыслов миропорядка. Свобода предоставляет человеку различные пути, в том числе и альтернативные. Она дает ему возможность, преодолев издержки бурного развития, вернуться к тем основам бытия, которые отвечают его доброй и творческой сущности.

Во втором параграфе «Нелинейная рациональность и свобода человека» раскрывается тезис о формировании нового понимания рациональности, ее связи со свободой. Новую рациональность мы понимаем, прежде всего, как открытую рациональность, вмещающую в себя различные точки зрения, позиции и преодолевающую собственные границы в сближении с внерациональными формами познания, учитывающими неопределенность, непредсказуемость человека, сферы мотивации, правомочность разнообразия духовно-эмоциональных и ментальных проявлений человека, их равнозначимость в утверждении его свободы. Открытая рациональность является необходимым условием формирования нелинейного мышления, учитывающего сложность как мира, так и самого человека, не претендующего на истину в последней инстанции. Открытое, нелинейное мышление делает возможным выход за пределы наличного бытия, повышает познавательные, практические, моральные и иные возможности человека, то есть является творчеством. Разум, истолкованный как инструментальная рациональность, жестко связывается с целесообразностью и эффективностью, свобода – с целеполаганием и ценностью. Такое противопоставление имеет под собой реальную почву в современной индустриальной цивилизации, представляющей собой действительную угрозу разуму, свободе, физическому существованию человека.

Отметим, что соображения очевидной пользы и эффективности вытесняют стремление к истине, обретая довлеющий характер и, вторгаются во все сферы жизни людей, вплоть до навязывания отдельному человеку жизненных стандартов от выбора одежды до выбора целей и системы нравственных ценностей, что в корне противоречит духу свободы. Знание, в общем плане, неоднозначно детерминирует свободу: оно, с одной стороны, упорядочивая наше поведение, уменьшает множественность «ступеней свободы», но с другой, - неограниченно расширяет возможности нашего выбора. Человеческой рациональности в чистом виде, видимо, не существует и не может существовать без потери человеком в себе человеческого, неотделимого от его чувственности, которая уникальна, возможно, во всей вселенной. Противоречивость человеческой натуры сказывается часто в плохой совместимости его логических, этических и эстетических пристрастий. Бытие человека всегда эмоционально окрашено и заинтересовано, ибо человек не только живет, но и переживает свое бытие, являясь субъектом социальных чувств, тех общественно необходимых эмоций, без которых невозможно полноценное человеческое общежитие.

Обнаружение в познании «следов» субъекта указывает на то, что модели мироупорядочения отражают логику самоорганизации духовного становления человека, и преобладающей в последние столетия в западной культуре была модель, основанная на классической рациональности и строгом линейном мышлении.

Присущая ему установка на вполне определенные цели с опорой на надежду всесилия рационального постижения и освоения действительности не только дала мощный толчок индустриальному развитию, но явилось и источником серьезных проблем социального и гуманитарного развития. Жесткое планирование и линейные ожидания с их детальным обеспечением противоречат принципам самонастройки сложных открытых систем, той неопределенности результатов, сопровождающих поиск и отбор наиболее благоприятных вариантов развития.

С нашей точки зрения, нелинейное мышление более адекватно самой логике движения неравновесного универсума, оно несет интенциональную неопределенность, предостерегающую от односторонних, категорических суждений, так милых формальной логике, от линейных ассоциаций и выводов, усматривая условность и неполноту рассуждений, построенных на однозначности причинно-следственных связей и предполагающих возможность единственных решений при малозначимости случайных воздействий. Между тем, человек постоянно является участником уникальных, не повторяющихся событий и явлений вне жестких причинно-следственных связей.

Нелинейное мышление протестует против однозначной определенности в трактовке свойств и взаимодействий феноменов мироздания, общественного устройства и характера общественных отношений, сущности человека, его целей и предназначения. Ему чужда завершенная определенность в постижении неравновесного, нелинейного мира. Оно старается следовать за логикой развития мира, избегая категорических, окончательных выводов, внимательно и восхищенно всматриваясь в наиболее сложные образования, к которым, несомненно, относится и человек. Мое «Я» не совпадает ни с какими ограниченными определенностями.

Открытая рациональность предполагает установку на выход за пределы фиксированной готовой системы исходных познавательных координат, за рамки жестких конструкций, ограниченных заданными предпосылками. Соглашаясь с упомянутыми гносеологическими основаниями открытой рациональности, добавим, что она, по нашему мнению, значима обращенностью к человеку, она вмещает в себя не только утилитарные цели, но смыслообразующие человеческие ценности, «человекоразмерность», что понимается нами как неустранимая характеристика всякой совместной деятельности людей, отражающей их многоплановую природу. Нарастающее единение нравственного и рационального сознания является отличительной необходимостью современного социального и духовного развития человека. Значимость открытости сознания особенно возрастает в кризисные периоды истории. Она позволяет расшатывать доверие к устоявшимся нормам и ценностям, возникает потребность в более глубоком и разностороннем осмыслении границ и возможностей, существующих и общепринятых способов познания и деятельности. Осознание границ, как бы, завершает одну стадию развития и открывает пути дальнейшего движения. Конструктивная критичность открытого мышления позволяет преодолеть догматизм, который не удается избежать ни одной достаточно развитой системе, обнаруживая исторически ограниченный и потому преходящий характер каждой из них. В современной ситуации открытость мышления становится жизненно необходимой в связи с тем, что вследствие растущей рационализации многих сфер жизни человека обслуживающие их интеллектуальные и ценностные системы все больше догматизируются и все меньше проявляют способность к трезвой оценке и самоанализу. Особую значимость, по нашему мнению, свободная рациональность имеет в процессе самотрансценденции субъекта. Свобода существует лишь там, где есть возможность изменения жизненной ситуации и самого себя. Открытая рациональность самотрансцендентна и чревата свободой: есть возможность осознания границ и их преодоления. Речь идет не только о внешних препятствиях на пути самореализации человека, но и о границах, обусловленных его собственной субъективностью. Если сводить свободу к устранению только внешних ограничений, то она может обратиться в свою крайнюю эгоистическую форму – своеволие, нередко ведущее к господству над людьми и произволу, попранию свободы других.

Отметим, что часто в анализе взаимодействия рациональности и свободы основными характеристиками первой считают целесообразность и закономерность, заставляющими действовать человека необходимым образом в условиях отсутствия свободного выбора. Избыточная рационализация свободы, как нам представляется, так же мешает проследить ее единство с разумом, как и сведение свободы к чистой спонтанности импульсивного поведения. Это единство скрепляется ответственностью, без которой бессмысленно говорить как о свободе, так и о развитой рациональности. Ответственность – это цена, которую мы платим как за свободу, так и за перспективность развития разума. Качественное повышение ответственности последнего сегодня является одной из актуальнейших задач на фоне обострения глобальных проблем. Возможность выбора привлекает многих и делает для них свободу желанной, но груз ответственности способен принять далеко не каждый.

Нелинейное мышление становится характерной чертой современной методологии гуманитарных и социальных наук, и это предполагает оценку действий человека в его собственных культурно-психологических координатах, причем в контексте альтернативных сценариев. Синергетически мыслящий историк, экономист, политолог уже не могут оценивать то или иное решение посредством прямолинейного сравнения предыдущего и последующих состояний. Они обязаны сравнивать реальный ход последующих событий с вероятным ходом событий при альтернативном выборе.

Разумеется, такое мышление требует несравненно большего количества информации и больших интеллектуальных усилий. Представляется, что мощным инструментом нелинейного гуманитарного мышления в недалекой перспективе станут компьютерные программы, предназначенные для подсчитывания гипотетических вариантов развития при наличии различных условий.

В третьем параграфе «Внерациональные аспекты реализации человеческой свободы» раскрыт тезис, что нестабильность, случайность в процессах мироздания отзывается как во внешних формах жизни, так и во внутреннем мире человека, где рациональное, чувственное, волевое и интуитивное переплетаются в непредсказуемой палитре разнообразного сочетания и проявления. Традиционная философия не учитывала в должной мере внерациональную сторону человеческой натуры, а если и учитывала, то косвенно, между тем свобода человека далеко не ограничивается только его рациональностью. В современной науке внерациональность рассматривается как неотъемлемая часть его природы. Ограничение ее только рациональной сферой существенно обедняет многоплановую натуру человека, его самобытность. Рациональность всегда эмоционально окрашена и сопровождается богатейшей палитрой переживаний, неисчерпаемыми нюансами чувств. Самобытность человека и определяется часто больше разнообразием чувств и их глубиной, нежели разнообразием и глубиной мысли.

Неустранимость внерационального в теоретическом описании природы человека означает, по нашему мнению, неполноту и формальность любой законченной рациональной схемы. Духовный мир человека и его поведение находятся в процессе постоянной самоорганизации и могут характеризоваться непредсказуемыми проявлениями. Можно с некоторой статистической точностью предсказать поведение отдельных групп и индивидов, наиболее вероятные сюжеты их поступков, но ни один серьезный исследователь не возьмется предсказать их с абсолютной точностью, иначе все рассуждения о свободе теряют смысл. Свобода человека сопряжена с тайной его бытия и предназначения, и лишь в процессе самоорганизации происходит реализация разнообразных потенций универсума, отвечающих свободе человека. Убежденность в гарантированной теоретической предсказуемости человека равнозначна сужению его свободы. И дело не в ограниченности данного состояния научных средств – дело в принципиальном превышении человеком многих наперед заданных возможностей науки. Человек является тайной, и в этом - гарантия его свободы. Возможности человека всегда превосходят уже осуществленное им, в том числе, и созданные им теории о самом себе, - иначе бы он не был творческим существом. Иррациональность и сверхрациональность фиксируют творческую природу человека, то есть принципиальные возможности превышения им заданного наличного рубежа, наличного масштаба. Творческие возможности человека определяются не только мощью его рациональности, но и внерациональными факторами. Хотя свобода определяется, прежде всего, возможностью выбора, но им не исчерпывается. Выбрать можно и несвободу. Для свободы необходим акт творчества, то есть выбор должен быть творческим: преодоление каузальной детерминации собственных действий, причем в сопряжении с ответственностью, отсекающей своеволие и анархию.

Таким образом, рациональность, не противоречащая человеческой свободе, не ограничивается только прагматическими соображениями, но должна быть открытой как метафизическим запросам человека, так и внерациональным формам отношения человека к окружающей его действительности. Свобода коренится в спонтанных проявлениях человеческой «самости», реализующихся в единстве ментальных и эмоционально-психологических свойств человека, включая интуицию, которая сродни нелинейному мышлению. Она выходит за рамки привычных логических выводов на основе причинно-следственных связей. Спонтанность и свобода – характерные признаки интуиции и нелинейного мышления.

Итак, свобода человека определяется как рациональной, так и внерациональной сферами. Эти сферы содержат в себе множество противоречий, отражающих неустойчивость самого мира, неопределенность положения человека в нем, понимания своего положения и предназначения. Можно еще как-то описать свое присутствие в качестве физического тела, но метафизические смыслы и значения формулируются самим человеком и поэтому всегда останутся достаточно расплывчатыми и неопределенными. Если и есть какое-то достаточно просматриваемое предназначение человека, так это балансирование на «качелях» бытия – небытия в неизбывном желании утвердить свое человеческое родовое и индивидуальное. Готовых ориентиров у человека нет. Настоящее, и тем более будущее, таинственно. Тайна человека накладывается на неопределенность будущего, уплотняя и без того туманность горизонтов бытия.

Определяя человека как разумное существо, отдавая дань просветляющей мощи его рациональности, подчеркнем значимость внерациональной стороны его природы, не дающей застыть разуму в самодовольстве и категоричности. Взаимодействие и столкновение этих противоречивых сторон человеческой натуры и образуют ту неравновесную тропу самоопределения, по которой человек обречен брести в неизведанное.

Таким образом, свобода, взятая в противоречивом единстве рационального и внерационального, есть реальная, а не формальная свобода. В зависимости от соотношения в ней того или другого она проявляется во множестве, от способности логически стройных и глубоких размышлений выдающегося мыслителя, деятельности талантливого изобретателя до спонтанного самовыражения художника. Утверждение взгляда на свободу как противоречивое единство разума и чувств, наделенного гибкостью и открытостью, колебаниями между истиной и заблуждением, надеждой и отчаянием, целеустремленностью и выжиданием, оптимизмом и пессимизмом и избегающего при этом окончательной определенности, придает свободе реалистический характер.

В четвертом параграфе «Неопределенность и свобода, утверждается, что свобода человека, реализуемая им через акты выбора, сопровождается состоянием неопределенности. Выбор, лишенный неопределенности, не является свободным, а представляет собой непосредственную реакцию в рамках заданного алгоритма поведения. Следствием действия случайности является некоторая неопределенность событий и процессов, а значит, понятие неопределенности претендует на категориальность: оно раскрывает и представляет одно из начал мира, его устройства и развития – начало неустойчивости, изменчивости, спонтанного (непредсказуемого, не выводимого из ранее известного) порождения нового. Другое начало мира представлено жестким детерминизмом и выражает аспект устойчивости, неизменности, сохранения, непреложности действия и строгой однозначности связей и их развертывания во времени. Оба подхода представлены в современной науке, олицетворяют собой предельные категориальные структуры мышления (стили мышления, картины мира).

Человек – сложное образование, принципиально полностью не познаваемое. Но если свести его к совокупности простых причинно-следственных связей, то можно утверждать обратное. Признав за человеком право на тайну, принципиальную неопределенность его природы и предназначения, можно избежать неминуемого упрощения в стремлении до конца разгадать его тайну.

Само несовпадение замысла и результатов человеческой деятельности понимается нами как выражение глубинных механизмов самоорганизации, нацеленных на бесконечный поиск и игру созидающих сил. Что могло натворить человечество в прошедшем веке, если бы история предоставляла возможность полностью реализовывать замыслы полным «преобразовательного» запала могущественным политическим лидерам. При этом допустима мысль о существовании какого-то глубинного механизма самоорганизации, который обеспечивает устранение результатов воплощения крайностей человеческих амбиций, но слишком большой для человека ценой.