Тема 1. Предмет общей экономической теории (стр. 2 )

Физиократы также впервые ввели термины "политическая экономия" и "laisser-faire", которые впоследствии стали органической частью учения последователей Адама Смита.

У физиократов были предшественники двоякого рода: одни уже давно выдвигали на первый план важное значение сельского хозяйства, другие высказывались за предоставление естественному течению экономической жизни большей свободы. Уже Сюлли, министр склонявшегося к меркантилизму Генриха IV, говорил, что «земледелие и скотоводство — два сосца, питающие Францию» и что эти два занятия — настоящие золотоносные жилы, превосходящие все сокровища Перу. На той же точке зрения стояли в начале XVIII века Буагильбер, автор сочинения «Le détail de la France sous Louis XIV», и маршал Вобан, к которым позднее примкнул Кантильон, оказавший большое влияние на физиократов через Мирабо-отца, комментировавшего идеи этого английского экономиста в своём «Друге людей». С другой стороны, Локк положил основание всей школе естественного права XVIII в., под влиянием которой сложилась физиократическая идея естественного порядка, и высказывался за свободу торговли; на той же точке зрения стоял Кантильон, идеями которого пользовался и А. Смит. Непосредственной причиной возникновения новой экономической школы было материальное оскудение Франции, указывавшее на ошибочность всей прежней экономической политики. «В конце 1750 г., — говорит Вольтер, — нация, пресытившись стихами, комедиями, трагедиями, романами, моральными рассуждениями и богословскими диспутами, принялась, наконец, рассуждать о хлебе. Можно было предположить, выходя из театра комической оперы, что Франции предстояло продавать хлеб в небывалых размерах». Действительно, около этого времени французское общество обратило внимание на печальное положение сельского хозяйства, и даже образовалась своего рода «агрономическая мода».

К числу лиц, занявшихся ранее других экономическими вопросами в аграрном направлении, принадлежал Мирабо-отец, который в своём «Друге людей», издававшемся с 1756 г., уже высказывал мысли о земледелии как единственном источнике благосостояния государств и об экономической свободе как лучшей правительственной политике. Отдельные положения Мирабо, касавшиеся этих вопросов, не отличались, однако, ясностью и не были приведены в систему. Впервые сам Мирабо постиг значение собственных идей, когда познакомился с теорией Кене, первое экономическое сочинение которого («Tableau économique») вышло в свет в 1758 г. Мирабо одним из первых примкнул к новому учению и стал ревностным его глашатаем в целом ряде сочинений. Одновременно возникли периодические издания, ставшие органами новой школы, «Gazette du Commerce», «Journal de l’agriculture, du commerce et des finances» Дюпон де Немура и «Ephémérides du citoyen», основанный им же вместе с аб. Бодо, автором «Введения в экономическую философию» (1771). Тот же Дюпон де Немур издал в 1767—68 гг. сочинения Кене под общим заглавием «Physiocratie», после чего последователи Кене и получили название «физиократы».

К ним примкнули и другие видные экономисты, как то: Мерсье де ла Ривьер и Тюрго. Первый из них, приняв сначала участие в «Журнале земледелия, торговли и финансов», издал в 1767 г. книгу «L’ordre naturel et essentiel des sociétés politiques», из которой впервые большая публика познакомилась с идеями Кене. В ней рассматривались не только экономические, но и политические вопросы с физиократической точки зрения. По учению Мерсье, государственный строй должен основываться на природе человека; вся его задача — в охране свободы и собственности людей, а это лучше всего может сделать абсолютная монархия, в которой совпадают интересы правителя с интересами всей страны. Эта политическая идея Мерсье де ла Ривьера была принята и другими физиократами. Тогда же вышла в свет книга Тюрго «Réflexions sur la formation et la distribution des richesses» (1766), представляющая собой уже систематическое изложение теории образования и распределения богатств с физиократической точки зрения. Особое значение Тюрго заключается в том, что в начале царствования Людовика XVI он в течение двадцати месяцев занимал пост первого (фактически) министра и сделал попытку — впрочем, не удавшуюся, — провести на практике физиократическую программу реформ. Менее важными сторонниками физиократов были Клико-Блерваш и Летрон. Главное сочинение последнего («De l’intérêt social par rapport а la valeur, а la circulation, а l’industrie et au commerce», 1777) считается одним из наиболее ясных и систематических изложений доктрины физиократов, во многих вопросах предвосхитившим положения новейшей науки. По частному вопросу о свободе хлебной торговли в ряды физиократов стал и аббат Морелле.

Сочувственно относились к физиократам или только отчасти разделяли их взгляды Кондильяк, Кондорсе, Мальзерб, Лавуазье. Из видных экономистов той эпохи лишь Неккер и Форбонне продолжали держаться принципов меркантилизма. Некоторые причисляют к физиократам и Гурне, который действительно пользовался большим уважением среди последователей школы; но он далеко не разделял мнения о непроизводительности торговли и обрабатывающей промышленности. С физиократами его роднит, главным образом, убеждение в благодетельности свободной конкуренции; ему принадлежит знаменитая формула: «laissez faire, laisser passer». Значение Гурне в истории школы физиократов заключается в том, что у него главным образом последователи Кене заимствовали аргументы в пользу экономической свободы. Иногда во всей физиократии видят не что иное, как слияние идей Гурне и Кене, но чаще в зависимость от Гурне ставят одного только Тюрго. Новейшие исследования (Oncken) показали, что гораздо раньше Гурне идею экономической свободы высказал маркиз д’Аржансон.

Все главные основания физиократической теории как политико-экономического учения были изложены уже основателем школы, а потому о них вполне достаточное понятие даёт учение Кене. В оценке их общественной роли историки не вполне сходятся между собой, неодинаково понимая их отношение к отдельным социальным классам. Несомненно, что физиократы враждебно относились к сословному строю общества, к привилегиям дворянства и к сеньориальным правам. Некоторые историки особенно подчеркивают народолюбие физиократов. Издатель сочинений физиократов в XIX в., Дэр, ставит им в заслугу, что они «формулировали великую проблему справедливого и несправедливого» в общественных отношениях и в этом смысле «основали школу социальной морали, которой раньше не существовало». Новейший историк социализма (Lichtenberger, «Le socialisme du XVIII siècle») говорит, что «в известном смысле физиократы играли роль, имеющую некоторую аналогию с ролью современных социалистов, так как они стремились эманципировать труд и защищали права социальной справедливости». Не так далеко идут в своих отзывах немецкие писатели (Кауц, Шеель, Кон и др.), но и они подчеркивают симпатию к трудящимся и обременённым. В сущности, однако, физиократы были, как полагал Луи Блан, бессознательными представителями интересов буржуазии; Маркс заметил, что «физиократическая система была первой систематической концепцией капиталистического производства».

Вместе с тем, никто из физиократов не принадлежал к французской буржуазии, почти все они были представителями крупной французской аристократии или высшего католического духовенства: маркиз де Мирабо, Пьер дю Пон де Немур, Тюрго, Мерсье де ла Ривьер, аббат Бодо, аббат Рубо и т. д. Сам Франсуа Кенэ был личным врачом и доверенным лицом мадам де Помпадур, богатой аристократки и фаворитки короля Людовика XV, которая покровительствовала экономическому кружку Кёнэ в Версале и познакомила его с королем, который оказался под сильным влиянием либеральных идей физиократов.

Не случайно поэтому физиократы были проповедниками крупного хозяйства: уже Кене считал наиболее нормальным, чтобы земли, обрабатываемые под посевы, соединялись в большие фермы, которые находились бы в руках богатых землевладельцев (riches cultivateurs); только богатые фермеры составляют, по его мнению, силу и могущество нации, только они могут дать занятие рабочим рукам и удержать в деревне жителей. При этом Кене объяснял, что под словами «богатый фермер» не следует понимать работника, который сам пашет, а хозяина, имеющего наемных рабочих; все мелкие фермеры должны были превратиться в батраков, работающих на крупных фермеров, которые и суть «истинные земледельцы». По словам аб. Бодо, «в обществе, истинно благоустроенном на основах экономических принципов», должны существовать простые земледельческие рабочие, которые жили бы только своим трудом. Отождествляя нередко землю и землевладельца, интересы земледелия и интересы сельских хозяев, физиократы очень часто, когда говорят об интересах производительного класса, имеют в виду именно только фермеров. Отсюда недалеко было до особенной заботливости о последних — и действительно, Кене советует правительству наградить фермеров всякими привилегиями, так как в противном случае благодаря своему богатству они могут приняться за другие занятия. Заботясь об увеличении национального дохода, заключавшемся, с точки зрения физиократов, в сумме доходов отдельных сельских хозяев, они признавали необходимость благосостояния рабочих едва ли не потому только, что в интересах нации продукты должны потребляться в возможно большем количестве.

Содействовать увеличению рабочей платы физиократы вовсе не были намерены: Кене советует для жатвы брать пришлых савойских рабочих, которые довольствуются меньшей платой, чем французские, ибо от этого уменьшаются расходы производства и увеличиваются доходы собственников и государя, а вместе с ними возрастает могущество нации и фонд рабочей платы (le revenu disponible), который доставит рабочим возможность лучшего существования. Таким образом, физиократы не умели отделить накопление капиталов от обогащения землевладельцев и крупных фермеров: наблюдая вокруг себя одну бедность, желая поднять национальное богатство, они обращали внимание исключительно на количество предметов, находящихся в стране, без всякого отношения к их распределению. Необходимость капиталов на их языке переводилась в необходимость капиталистов. Крестьянин рисовался им либо в виде мелкого собственника, едва существующего доходами со своей землицы, либо в виде половника, вечно находящегося в долгу у помещика, либо в виде безземельного батрака, которому ни тот, ни другой не могут доставить работы. По мнению физиократов, крупное фермерство, обогащая государство, могло занять свободные руки безземельного крестьянства. В этом отношении физиократы сходились с весьма многими агрономическими писателями, указывавшими, что мелкое хозяйство крестьян-собственников и половников, невежественных и бедных, не в состоянии служить основой для тех улучшений в способах обработки земли, которые требуются для подъёма её производительности.

Между теорией физиократов, благоприятной для крупной буржуазии и аристократии, и их народолюбивыми чувствами было, таким образом, довольно значительное противоречие. Раньше всего оно было отмечено Луи Бланом, когда он, например, говорил о Тюрго: «он не всегда отличался последовательностью по отношению к своим принципам; не будем его за это упрекать, ибо в этом его слава».

Некоторые современные историки полагают, что попытки применить во Франции либеральные идеи, проповедуемые физиократами, привели к массовому голоду во Франции в и гг. и экономическому кризису гг., приведшему к массовой безработице, что вызвало социальный взрыв, обостривший события и эксцессы первого этапа Великой Французской революции.

В политическом отношении физиократы стояли на точке зрения просвещённого абсолютизма. Уже Кене, мечтая о реализации своей экономической системы, считал необходимой такую силу, которая могла бы совершить эту реализацию. Он требовал поэтому полного единства и безусловного господства верховной власти, возвышающейся во имя общего блага над противоположными интересами частных лиц. Мерсье де ла Ривьер в главном своём сочинении развивал ту мысль, что «законный деспотизм» (despotisme légal) один в состоянии осуществить общее благо, установить естественный общественный порядок, чем вызвал резкие возражения со стороны Мабли. Нападая на теорию разделения и равновесия властей или теорию политических противовесов, Мерсье рассуждал так: если основы хорошего правления очевидны для власти и она захочет поступать сообразно с ними на благо общества, то «контрафорсы» могут лишь помешать ей — и наоборот, в таких противовесах нет надобности, раз основы хорошего правления остаются неизвестными власти. Напрасно из боязни, что правитель может быть невежественным, ему противопоставляют людей, едва умеющих управлять самими собой. Впрочем, роль абсолютной власти понималась скорее в смысле силы, которая должна устранить все, что мешает «естественному порядку», чем в смысле силы, которая должна созидать нечто новое.

В последнем отношении интересен разговор Екатерины II с Мерсье де ла Ривьером, которого она пригласила в Петербург для совета с ним о законодательстве «Каких правил, — спросила она, — следует держаться, чтобы дать наиболее подходящие законы для народа?» — «Давать или создавать законы — такая задача, государыня, которой Бог никому не предоставлял», — отвечал, Мерсье де ла Ривьер, вызвав новый вопрос Екатерины о том, к чему же, в таком случае, он сводит науку правления. «Наука правления, — сказал он, — сводится к признанию и проявлению законов, начертанных Богом в организации людей; желать идти дальше было бы большим несчастьем и чересчур смелым предприятием». Учение физиократов оказало влияние на французскую революцию. «Из их среды, — говорит Бланки в своей „Истории политической экономии“, — был дан сигнал ко всем общественным реформам, какие только были совершены или предприняты в Европе в течение 80 лет; можно даже сказать, что, за немногими исключениями, французская революция была не чем иным, как их теорией в действии». Луи Блан, видевший в физиократах представителей интересов буржуазии, хотевших заменить одну аристократию другой, и потому называвший их учение «ложным и опасным», тем не менее прославлял их как проповедников новых идей, из которых вышли все преобразования революционной эпохи. «Экономисты, — говорит о Ф. Токвиль в „Старом порядке и революции“, — играли в истории менее блестящую роль, чем философы; быть может, они и меньше, нежели последние, оказали влияния на возникновение революции — и тем не менее я думаю, что истинный её характер лучше всего познается именно в их сочинениях. Одни высказывали то, что можно было себе вообразить; другие иногда указывали на то, что нужно было делать. Все учреждения, которые революция должна была безвозвратно уничтожить, были особенным предметом их нападок; ни одно не имело права на пощаду в их глазах. Наоборот, все те учреждения, которые могут рассматриваться как настоящие создания революции, были заранее возвещены физиократами и с жаром ими прославлены. С трудом можно было бы назвать хотя бы одно, зародыш которого уже не существовал бы в каких-либо их сочинениях; в них мы находим все, что было наиболее существенного в революции». В сочинениях Ф. Токвиль отмечает и будущий «революционный и демократический темперамент» деятелей конца XVIII в., и «безграничное презрение к прошлому», и веру во всемогущество государства в деле устранения всех зол.

Оценивая общее значение физиократов, один из самых последних исследователей их учения (Мархлевский) называет отдельные случаи влияния физиократов на жизнь «революционными бациллами физиократизма». Несколько иначе относится большинство историков к чисто научной стороне этого учения.

После появления «Богатства народов» Ад. Смита школа Кене пришла в полный упадок, хотя у неё были ещё сторонники даже в XIX в.: Дюпон де Немур — до самой своей смерти (1817), в тридцатых годах — и др. В классической школе полит. экономии установилось, в общем, самое отрицательное отношение к физиократам, не всегда справедливое. В своём «Капитале» Маркс довольно часто говорит о физиократах (в примечаниях) с сочувствием; одно количество цитат указывает на то, как высоко ставил он иногда этих предшественников классической школы. В отдельных случаях он даже находил понимание тех или других вопросов более глубоким и более последовательным у физиократов, нежели у А. Смита. Сам вопрос о зависимости последнего от физиократов был подвергнут внимательному пересмотру, результаты которого оказались благоприятными для физиократов Сочинения физиократов изданы Дэром в «Collection des principaux économistes»; «Друг людей» Мирабо переиздан Rouxel’ем в 1883 г., а сочинения Кене перепечатал Онкен.

Физиократы нашли многочисленных последователей за пределами Франции. Особенно много было их в Германии, в которой наиболее замечательными физиократами были Шлеттвейн, советник маркграфа баденского Карла-Фридриха Фюрстенау, Шпрингер, в особенности же Мовильон и швейцарец Изелин. Самым замечательным представителем немецкого физиократизма считается маркграф Карл-Фридрих, написавший «Abrégé de l’economie politique» (1772) и сделавший попытку реформы налогов в духе системы: в нескольких деревнях он, вместо всех прежних налогов, ввёл «единый налог» (impôt unique) в виде 1/5 «чистого дохода» (produit net) от произведений почвы; но этого частного опыта, продолжавшегося более двадцати лет (1770—1792), он не обобщил. Как теоретики, немецкие физиократы ничего не прибавили к учению своих французских собратьев. В Германии ещё в XIX веке встречались сторонники физиократии: например, в 1819 г. Шмальц во втором издании своей «Энциклопедии камеральных наук» продолжает называть себя физиократом. Противниками физиократов среди немцев выступили Юстус Мёзер (который, как защитник старины, вооружился и против учения А. Смита), И. Мозер, Дом и Штрелин.

Путь для физиократии в Италии расчистил Бандини, главными же сторонниками её были Дельфико, Негри, Фиорентино, Дженнаро («Annona», 1783), Саркиани («Intorno al sistema delle pubbl. imposizione», 1791). Отчасти новое учение повлияло и на некоторых итальянских меркантилистов, как то: Паолетти, Филанджиери, Бриганти, д’Арко и Менготти, тогда как . В практическом отношении влияние доктрины сказалось на реформах Леопольда Тосканского. Физиократы нашли последователей также и в Швеции. Из двух политических партий (шляп и шапок), боровшихся здесь за власть в середине ΧVΙΙΙ в., одна (шапки) стояла на стороне преимущественного покровительства сельскому хозяйству. С конца 50-х годов в шведской литературе велась оживленная полемика о мерах, которые могли бы содействовать развитию земледелия и хлебной торговли. По этому вопросу и по вопросу о мерах к увеличению роста народонаселения шведские публицисты стали прислушиваться к тому, что писалось во Франции. Под влиянием «Друга людей» Шеффер в 1759 г. написал «Мысли о влиянии нравов на количество населения», которыми начинается проповедь в Швеции физиократических идей. Через несколько лет Олаф Рунеберг, «шведский Гурне», издал сочинение « Undersökning om vara näringar äro Komma till en mot folkstoken svarande höjd», в котором выставил положение, что свободная конкуренция есть жизненный принцип торговли. Самым замечательным шведским физиократом был Хидениус, автор мемуара о причинах эмиграции и мерах к её прекращению, рассуждения об «источнике бедности государства» и др. сочинений, изданных в шестидесятых годах XVIII в. У Хидениуса были многочисленные последователи, из которых наиболее замечательны Брункман и Вестерман (Лилиенкранц).

В Польше почва для распространения физиократических идей была подготовлена тем, что земледелие было там почти единственным занятием населения и ещё в XVI веке между поляками были сторонники свободной торговли хлебом. С другой стороны, знатные поляки в XVIII в. очень охотно сближались с представителями французской философской и научной мысли (например, графа Хрептовича Мирабо лично рекомендовал маркграфу баденскому, а Дюпон де Немур прямо причислял к «экономистам»). Бодо и Дюпон де Немур сами одно время жили в Польше и были близки к некоторым магнатским домам. Главными представителями физиократии в Польше были: краковский профессор естественного права Антон Поплавский, ортодоксальный физиократ, автор «Собрания некоторых политических материй» (1774); виленский профессор того же предмета Иероним Стройновский, уже испытавший на себе влияние А. Смита, как это явствует из его «Учения о естественном и политическом праве и о политической экономии» (1785); политический деятель конца XVIII в. Валериан Стройновский, самый известный среди польских физиократов, написавший «Ekonomika powszechna krajowa» (1816). Физиократия оказала в Польше значительное влияние на некоторых политических реформаторов второй половины XVIII в. — например на Сташица и Коллонтая — и на многочисленных, большей частью анонимных авторов брошюр о крестьянском вопросе и о других злобах дня падавшей Речи Посполитой.

Чистых представителей физиократической теории в России не было, но влияние прикладных выводов их учения сказалось в первой половине царствования Екатерины II. Идеи физиократов распространялись у нас при помощи французской просветительной литературы: Екатерина могла познакомиться с ними из Вольтера и Энциклопедии. В Наказе отголоском этих идей является возвеличение земледелия над промышленностью и торговлей и взгляд на свободу торговли. Но и тут уже эти мнения обставлены оговорками и ограничениями. Тем не менее, с первых годов царствования Екатерины уничтожаются привилегии, данные фабрикам в прежнее время, уничтожаются монополии на заведение фабрик того или другого рода, в том числе и казенных, отменяются льготы от разных повинностей; наконец, манифестом 17-го марта 1775 г. устанавливается принцип свободной конкуренции, уничтожается концессионный порядок устройства промышленных заведений и система специальных сборов с фабрик и заводов. В тот же период издается сравнительно более льготный для ввоза тариф 1766 г. Наконец, интерес окружающих императрицу лиц к физиократическим учениям выражается в создании — по образцу европейских учреждений, основанных сторонниками физиократов, — Вольного экономического общества (1765). На вопрос, поставленный Обществом по желанию императрицы для соискания премии, — о собственности крестьян, прислано было несколько ответов, написанных в духе физиократов, и эти ответы были одобрены Обществом. При участии кн. , русского посла в Париже, переписывавшегося в 60-х годах с Екатериной по крестьянскому вопросу, выписан был даже рекомендованный Дидро представитель школы физиократов, Мерсье де ла Ривьер, неприятно поразивший императрицу своим самомнением и слишком высоким представлением о той роли, которую он готовил себе в России в качестве законодателя. После 8-месячного пребывания в Петербурге (1767—68) он был отослан назад во Францию, и с этих пор начинается быстрое охлаждение Екатерины к физиократам. В своей частной переписке она жалуется (середина 70-х годов), что «экономисты» её осаждают навязчивыми советами, называет их «дурачьем» и «крикунами» и не упускает случая посмеяться над ними. «Я не сторонница запрещений, — говорит она теперь, — но полагаю, что некоторые из них введены с целью устранения неудобств и было бы неблагоразумно и опрометчиво до них касаться». Она возражает против полной свободы хлебной торговли и даже против отмены внутренних городских сборов, последовавшей при имп. Елизавете. В 80-х годах политика Екатерины относительно торговли и промышленности окончательно изменяется в духе, противоположном принципам физиократов. В русском обществе идеи физиократов как известное политико-экономическое учение не имели сколько-нибудь заметного влияния: занятое политическими и философскими идеями, оно мало обращало внимания на политическую экономию. Когда такой интерес явился в начале XIX в., в политической экономии уже господствовали идеи Адама Смита, которые и проникли в Россию.

Классическая политическая экономия — одно из крупнейших направлений экономической мысли. В его рамках был разработан ряд экономических теорий и выведен ряд экономических законов. Сформулирована важнейшая парадигма экономической науки — трудовая теория стоимости. Вслед за физиократами, классики пропагандировали экономический либерализм. Школа активно развивалась в конце XVIII века — 30-х гг. XIX века.

Основателем направления является А. Смит, его ближайшими последователями («смитианцами») — доктор Дж. Андерсон, граф Лодердейл (1759—1838), Т. Мальтус, Т. Тук, полковник Роберт Торренс (1780—1864), сэр Э. Уэст и Дж. Х. Марсет. Смит изложил логичную систему, которая объяснила работу свободного рынка на базе внутренних экономических механизмов, а не внешнего политического управления.

Новый этап в развитии классической школы знаменует собой фигура Д. Рикардо с его развитием концепции стоимости, оригинальными теориями земельной ренты и международной торговли. В число непосредственных последователей Д. Рикардо входили английские экономисты Дж. Милль, Дж. Р. МакКуллох и Т. де Куинси; кроме этого к «рикардианцам» относят У. Сениора и Г. Мартино.

Трудовая теория стоимости привела к появлению группы экономистов, выступавших в защиту класса, зарабатывавшего деньги при помощи труда. Эти учёные известны в истории под названием «социалисты-рикардианцы». Среди них можно выделить Т. Годскина, Уильяма Томпсона (ок.1785 — 1833), Чарльза Холла (1745—1825), Джона Грэя (1799—1850), Джона Фрэнсиса Брэя (1809—1895).

Экономистами, поддерживавшими классическую школу в континентальной Европе (Continental Classicals) являлись француз , швейцарец Ж. Симон де Сисмонди и немецкий экономист Ф. фон Германн.

Завершающий этап эволюции школы представлен творчеством Дж. С. Милля, в работах которого нашли окончательное воплощение принципы классической школы в экономической теории.

В классической экономической теории экономика обладает способностью к саморегулированию и полному использованию своих ресурсов, а любое производство организуется для того, чтобы увеличить потребление.

До зарождения основ классической школы в экономической науке в обществе главенствовало мнение о необходимости государственного вмешательства в экономику. Считалось, что именно этот способ единственный для формирования богатства и благополучия государства. Однако с конца XVII — начала XVIII века формируются идеи невмешательства государства в экономическую жизнь общества, то есть экономический либерализм.

Именно в это времени зарождается новая теоретическая школа экономической мысли. Позднее она получит название классической политической экономии.

Представители классической школы заново сформулировали предмет и метод изучения экономической теории. Рост мануфактуризации (а затем индустриализации) выдвинул на первый план промышленное производство, которое отодвинуло торговый и ссудный капитал. Отсюда в качестве предмета изучения на первое место выдвинулась сфера производства.

Во времена Древней Греции термин «ойкономия» означал «домохозяйство». В эпоху меркантилистов под экономикой стали понимать науку о государственном хозяйстве, управляемом монархом. Наконец, черты научной дисциплины экономика приобрела в конце 17-го — первой трети 19-го века.

Принято считать, что классическая политическая экономия зародилась в конце XVII — начале XVIII в. в трудах У. Петти (Англия) и П. Буагильбера (Франция)[1].

Время её завершения рассматривается с двух теоретико-методологических позиций. Так, марксистская позиция устанавливает период завершения развития первую четверть XIX века, и завершителями школы считаются английские ученые А. Смит и Д. Рикардо. По другой — наиболее распространенной в научном мире — классики исчерпали себя в последней трети XIX в. трудами Дж. С. Милля[1].

Первый этап: середина XVII — начало XVIII века. Этот период характеризуется расширением рыночных отношений. Развенчивание теории меркантилизма. Главными представителями этого направления в данный период времени считаются У. Петти и П. Буагильбер.

Вторая половина первого этапа приходится на середину — начало второй половины XVIII века, характеризуется появлением такого направления школы, как физиократизм. Среди представителей данного направления можно выделить Ф. Кене, А. Тюрго и др. Представители физиократов придавали большее значение изучению сельского хозяйства, чем сферы обращения денежных средств.

Физиократы значительно продвинули экономическую науку, обозначили новое толкование ряда микро- и макроэкономических категорий. Но их внимание было приковано к проблемам сельскохозяйственного производства в ущерб другим отраслям экономики и особенно сфере обращения.

Второй этап полностью связан с именем Адама Смита. Среди его трудов можно выделить монументальное произведение «Богатство народов» (1776 год). Основой его теории стало то, что экономические законы незыблемы и объективны вне зависимости от воли и сознания человека. Законы, открытые Смитом — разделения труда и роста производительности труда — классические. Его трактовки товара и его свойств, денег, заработной платы, прибыли, капитала, производительного труда и др. лежат в основе современных экономических концепций.

Третий этап — вся первая половина XIX века. В историческом аспекте характеризуется с завершением промышленного переворота в развитых странах. В этот период идеи А. Смита углублялись и дополнялись целой группой его последователей, среди них: Д. Рикардо, Т. Мальтус, , Ф. Бастиа и др.

Четвёртый этап — завершающий этап во второй половине XIX века. Это период обобщения лучших достижений классической школы. Яркими представителями этого этапа являются Дж. С. Милль и К. Маркс. В этот период началось формирование «неоклассической экономической теории».

Завершение эпохи „классиков”, этапа классической политэкономии (помимо вышеприведённой, в литературе могут встречаться и другие именования и датировки этапов) отнюдь не означает завершения политической экономии вообще, как науки. Напротив, как и во многих других науках, „классический этап” является лишь „высоким стартом” жизненного цикла науки, открывающим следующие, не менее насыщенные страницы её истории. Самыми известными и яркими представителями этого направления были шотландский учёный Адам Смит () и англичанин Давид Рикардо (). А. Смит возглавлял кафедру нравственной философии в университете Глазго, затем работал главным таможенным комиссаром Шотландии. Он был автором многих трудов по экономике и философии. Но его главным всемирно известным трудом было "Исследование о природе и причинах богатства народов" (1776). В этой работе А. Смит даёт всестороннюю характеристику экономической системы общества, рассматривает теорию стоимости, теорию распределения доходов, теорию капитала и его накопления, экономическую политику государства, государственные финансы, даёт развёрнутую критику меркантилизма. Ему удалось в своей книге соединить большинство существующих направлений экономических исследований.

В основе всех рассматриваемых А. Смитом экономических явлений лежит трудовая теория стоимости. Стоимость товара создаётся трудом независимо от отрасли производства. Заключённый в товарах труд является основой для обмена. Цена товара определяется затратами труда на его производство, а также соотношением спроса и предложения товара.

А. Смит дал развёрнутый анализ основных доходов общества, - прибыли, заработной платы и земельной ренты, - и определил стоимость общественного продукта как сумму доходов общества. Общественный продукт воплощает в себе богатство страны. Рост богатства зависит от роста производительности труда и от доли населения, занятого производительным трудом. В свою очередь производительность труда во многом зависит от разделения труда и его специализации.

При рассмотрении экономических явлений и процессов классики политической экономии придерживались определённой системы общих предпосылок. Главными из них были концепция "экономического человека" и экономический либерализм (экономическая свобода). Они рассматривали человека только с точки зрения экономической деятельности, где есть единственный стимул поведения - стремление к собственной выгоде.

В основе идеи экономического либерализма лежало представление о том, что экономические законы действуют подобно законам природы. В результате их действия в обществе стихийно устанавливается "естественная гармония". Государству нет необходимости вмешиваться в действие экономических законов. Принцип экономического либерализма и свободной торговли выражен знаменитым лозунгом "laissez faire, laissez passer" (Примерный перевод на русский язык: "Дайте людям самим делать свои дела, дайте делам идти своим ходом".) Другими словами, это принцип невмешательства государства в экономическую деятельность. Выражение стало символом классической экономической теории. Во внешней торговле экономический либерализм означает свободную торговлю, без ограничений экспорта и импорта. Такая внешнеэкономическая политика получила название фритредерства (от английского free trade - свободная торговля).

В соответствии с классиками экономические законы и конкуренция действуют как "невидимая рука". В результате ресурсы перераспределяются для эффективного (полного) использования, цены на товары и ресурсы быстро меняются, устанавливается равновесие между спросом и предложением.

Марксистская политическая экономия — направление в экономической теории, основу которого составляет трудовая теория стоимости (Адам Смит, Давид Рикардо), которую Карл Маркс расширил теорией прибавочной стоимости. Это направление развивали Фридрих Энгельс, Карл Каутский, Роза Люксембург, Георгий Валентинович Плеханов, Владимир Ильич Ульянов. Отдельные положения Маркса подвергли пересмотру «ревизионисты» — Эдуард Бернштейн, Жан Жорес, Михаил Иванович Туган-Барановский, Вернер Зомбарт. Попытки объединить марксизм с теорией предельной полезности, а также скорректировать вопросы экономической политики были предприняты австромарксистами Карлом Реннером (1870—1950), Максом Адлером (1873—1937), Отто Бауэром (1881—1938), Отто Нойратом (1882—1945), Эмилем Ледерером (1882—1939).

В Советском Союзе изучение марксистской политической экономии являлось необходимой составляющей экономического (и в целом, высшего) образования. Рассматриваемая как единственно верная отправная точка в изучении социально-экономических процессов, в разрезе методологическом марксистская политическая экономия подразделялась на «политэкономию капитализма» и «политэкономию социализма». Первая служила основой исследований экономики и производственных отношений в капиталистическом мире и его периферии, вторая же затрагивала формационно-специфические вопросы развития народного хозяйства и международных экономических отношений социалистических стран; формулировала главную целевую функцию (сбалансированный рост благосостояния трудящихся при соблюдении принципов социальной справедливости) и пути её реализации с упором на принцип планового развития. При этом основные положения марксистской политэкономии для всех экономистов, чиновников и для большинства населения СССР являлись непререкаемыми догмами, и само это учение (марксизм-ленинизм), по словам историков Р. Медведева и Ж. Медведева, «превратилось в светскую форму религиозного сознания»

Товар — некая вещь, которая участвует в обмене. С развитием разделения труда, постепенно предметы начинают производить преимущественно для обмена, а не для личного потребления. Товар становится всеобщей формой производственных отношений, развиваясь и перерастая в капитал — основное производственное отношение, характеризующее сущность капиталистического способа производства. Ленин в книге «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве» даёт такую характеристику капитализма: «Продукт [производства] принимает форму товара в самых различных общественных производственных организмах, но только в капиталистическом производстве такая форма продукта труда является общей, а не исключительной, не единичной, не случайной. Второй признак капитализма — принятие товарной формы не только продуктом труда, но и самим трудом, то есть рабочей силой человека».