Казахстан ( гг.)

КАЗАХСТАН ( гг.)

В феврале 1954 г. мы приехали на наше первое место работы в город Кустанай. Это был небольшой провинциальный городок, хотя и считавшийся областным. Небольшие одноэтажные дома, в основном, из самана, несколько кирпичных зданий, в том числе Облсовет и Обком партии, да ещё десятка два старых бывших купеческих домов, ещё дореволюционной постройки. Дули довольно сильные ветры, поднимавшие много пыли. Никаких зелёных насаждений практически не было, за исключением небольшого сквера в центре, в котором росли только колючие карагачи.

Основным предприятием в городе был Геологоразведочный трест с мощной производственной базой: склады, ремонтные мастерские, транспортный цех и пр. Другое предприятие – фабрика искусственного шёлка (для парашютов), в войну она ещё производила бездымный порох.

Городская электростанция, маленький кинотеатр, почта, вот, пожалуй, и всё. Небольшой железнодорожный вокзал на тупиковой ветке Челябинск-Кустанай, и напротив – местный аэродром.

Трест располагался в двухэтажном сборном щитовом домике, а напротив – тоже двухэтажный, но каменный, «Дом колхозника» со столовой, в которой, мясные блюда были лишь из конины и баранины. В общем, первое впечатление – как говорится: «не ахти». Украшением города была река Тобол. Весной она разливалась шириной до полукилометра, затопляя пологий восточный берег. Летом же её переезжали вброд и телеги и автомашины. На более крутом, западном берегу, располагались улицы и небольшие дома. Начальство геологоразведочного треста жило в сборных одноэтажных финских домиках. Их было что-то 8 или 10. Вокруг домиков посадили акации и тополя, и это место было единственным зелёным пятном на берегу реки в черте города. Местные жители называли это место «Дворянским гнездом».

Река Тобол весной широко разливается. На крутом берегу типичный вид областного города Кустаная. В верхнем правом углу видны домики начальства геологоразведочного треста: «Дворянское гнездо».

В Тресте нас представили начальнику Николаю Ивановичу Иванченко, главному инженеру Степану Дмитриевичу Батищеву-Тарасову, главному геологу Дмитрию Дмитриевичу Топоркову и начальнику геологического отдела Андрею Петровичу Тюрину.

Для начала нас ожидало некоторое разочарование: дело в том, что трест посылал заявку на одного молодого специалиста геофизика, а нас приехало двое. После разговора с и -Тарасовым Вячеславу сразу же поручили организовать комплексные радиометрические исследования всех видов геологоразведочных работ в пределах Кустанайской, Северо-Казахстанской, Кокчетавской и части Оренбургской, Челябинской и Акмолинской областей. Это территория почти 1 млн. кв. км.

Нужно было создать курсы, научить операторов работать с радиометрами (которые ещё нужно было заказать) и «запустить» эти исследования по всей территории. Поскольку Вячеславу всё это было знакомо, он согласился. Его назначили старшим инженером отдела треста с окладом 1900 рублей.

Территория оказалась довольно перспективной: впоследствии в её пределах было найдено несколько месторождений урана, и на этой основе недалеко от Акмолинска был построен крупный Целинный горнохимический комбинат.

-Тюрин

Начальник треста. Гл. инженер. Гл. геолог. Нач. геол. Отдела.

У меня же состоялся довольно продолжительный разговор с , а затем и с . После некоторых раздумий они предложили мне начать совершенно новое дело: организовать лабораторию спектрального анализа. По минимальным навескам горных пород весом несколько миллиграммов, определять все элементы таблицы , содержащихся в горных породах, минералах и пробах грунта. Да вдобавок, т. к. здание химической лаборатории в городе ещё только строилось, работу нужно было начать в Соколовской геологоразведочной экспедиции (это в 50-ти километрах от Кустаная). В институте мы кратко знакомились с основами спектрального анализа, смотрели такую лабораторию в Уральском геологическом управлении, поэтому общее представление об этой работе я имела. Кроме того, мы были воспитаны таким образом, что если Родине нужно, значит надо сделать, и, конечно, я согласились с этим предложением начальства. Да и в самом деле, здесь проводились огромные, по тем временам геологоразведочные работы, и возможности для открытия новых минералов и металлов были большие.

Нам выделили временно комнату в общежитии геологов в Наримановской геологосъёмочной экспедиции, где жили все геологи треста. Посёлок, на дальней окраине города, представлял собой несколько сборных двухэтажных финских щитовых домиков, в каждом из которых было по 8 двухкомнатных квартир.

Наши вещи состояли из моего небольшого сундука, который дала мне бабушка с постельным бельём и некоторыми вещами. Дорогой он разломался, видимо, его кидали при погрузке и разгрузке и только благодаря тому, что он был обшит мешковиной, вещи уцелели. Вячеслав сделал из этого сундука небольшой стол; нам дали две табуретки и раскладушку. У Вячеслава был небольшой чемодан с его вещами. Так началась наша жизнь на новом месте.

Посёлок геологов на окраине Кустаная – Наримановке. В левом доме (это общежитие) на втором этаже нам выделили маленькую комнату, и мы были довольны: сразу же получили практически бесплатное жильё.

Вскоре мы познакомились с нашими соседями по посёлку – молодыми геологами: , Настей Поспеловой, Карлом Удрисом, Алексеем Наумовым, Сергеем Ушахиным, четой Лисиченко: Володей и Катей, Ольгой Чувиловой, Нерикой Кругловой и др. К нашей радости здесь же жили и трудились наши однокурсники геологи Лена Попова и Юра Пивенштейн. Они тоже поженились после окончания института. Так что у нас была дружная молодёжная компания.

Вначале мне пришлось поехать в командировку в Свердловск, в Уральское геологическое управление, где меня хорошо знали ещё по дипломному проекту; я внимательно изучала аппаратуру, технологию проведения анализа, методику количественного определения различных металлов и элементов. Основная сложность заключалась в том, что при анализе навеска пробы сжигалась в пламени вольтовой дуги при сильнейшем свете, при этом сильно уставали глаза, и это сказывалось на моём зрении. Я собрала все необходимые инструкции и документацию, вела подробные конспекты. Там же, по указанию треста, я заказала необходимое оборудование для организации новой лаборатории в Соколовской ГРЭ.

Спустя некоторое время я возвратилась в Кустанай, а затем поехала в Соколовскую ГРЭ, это в 50-ти километрах от города. Дорога туда пролегала прямо по степи; летом – тучи пыли после проезда автомобиля, а зимой – сплошные снежные заносы, дорогу чистили тракторами.

В экспедицию меня сопровождал , там он представил меня начальнику ГРЭ , главному геологу и старшему геологу . Для организации лаборатории выделили три комнаты в сборном финском домике, рядом с конторой, а для проживания выделили маленькую комнатку; в этой квартире жил наш выпускник Андрей Михайлов со своей женой Галиной. Неподалеку жил тоже наш выпускник с супругой Лев Иванович Колотилов. Скоро прибыло оборудование и, я приступила к созданию лаборатории спектрального анализа. Меня назначили Заведующей этой лабораторией с окладом 1300 рублей плюс 60% полевых и 10% безводных. В штате было три лаборанта девушки техники-геологи: одна готовила пробы для анализа, другая делала анализы, третья проявляла фотопластинки, я же осуществляла качественную и количественную интерпретацию результатов анализа. Вначале было довольно сложно, но все старались, и вскоре дело наладилось. Теперь нам уже давали пробы не только из буровых скважин, но и с полевых геолого-съёмочных работ; на основе наших анализов геологи строили карты ореолов рассеяния металлов в почве и, тем самым, было положено начало проведению геохимических исследований на территории деятельности всего треста.

Главная улица Соколовской ГРЭ: справа – контора, далее – лаборатория и ещё далее – дом, в котором была моя комнатка у Михайловых.

Особенно настойчиво требовала проведения спектральных анализов Серафима Николаевна Гайсс - жена Валентина Карповича Пятунина. Она занималась подсчётом разведанных запасов руды, и для неё наши анализы были крайне необходимы. Это была очень энергичная женщина; она во многом определяла и направление геологоразведочных и буровых работ. Пятунин во многом следовал её советам, то за глаза его называли не Валентин Карпович, а Серафим Карпович. После завершения разведки этого крупнейшего месторождения ряду геологов были присуждены Ленинские премии – высшая награда за научные и трудовые достижения, но, в этом списке не было. Лауреатами в 1957 году стали (Министр геологии РСФСР), , -Тарасов, , и ещё три геолога.

Так в делах постоянных проходила моя жизнь. С соседями по квартире Михайловыми мы жили очень дружно, питание готовили на примусах или керосинках. Хорошо ещё, что в домах было паровое отопление, иначе бы и зимой и жить было невозможно. Вячеслав приезжал ко мне каждую субботу (тогда рабочая неделя была шесть дней), а в воскресенье уезжал в Кустанай. Через некоторое время я почувствовала себя очень тяжело: не могла ничего кушать, меня постоянно рвало. Оказалось это беременность. В кустанайской больнице ничем не могли помочь и меня направили в Свердловск, в Уральский центр материнства и младенчества. Лечение там помогло, и через месяц я приехала обратно в Кустанай и потом в Соколовку.

С ранней весны 1954 года началось освоение целинных и залежных земель. Это была инициатива . Он спорил с , который предлагал восстанавливать русское Нечерноземье, а не засушливые казахские степи. Но Хрущёв объявил его в антипартийности и удалил из политической жизни. Жизнь показала правоту . У Вячеслава в его кабинете на работе висел большой фотопортрет ; после того, как в 1956 году Молотова исключили из Политбюро ЦК КПСС, он унёс этот портрет домой и хранил его много лет. Сейчас этот портрет его тёзки висит у нас на даче. выступил по радио в первый день войны и его слова: «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами» стали классикой. Когда он был Народным комиссаром иностранных дел СССР, ему не было равных среди всех дипломатов. В пожилые годы Вячеслав очень был похож на Молотова, недаром ему и дали это имя.

Освоение целины сопровождалось для целинников невероятными трудностями. Молодые ребята и девчата приезжали в Кустанай со всей страны, далее формировались тракторные поезда, трактор тянул по снегу два–три вагончика на санях, в которых и жили эти ребята. В голой степи этот поезд останавливался, разбивали лагерь – вот это и было началом будущего совхоза. Много наших геологов и буровиков направили временно в эти «совхозы» для поиска источников водоснабжения, главным образом, из буровых скважин, поскольку все поверхностные воды были горько-солёные.

Время было неспокойное, «холодная война», мы часто видели в небе американские воздушные шары-разведчики. Мы даже наблюдали, как такой шар сбил наш истребитель, шар вспыхнул, а затем раскрылся парашют и он медленно опустился недалеко от нас. Когда мы подошли, в его капсуле размером в кубический метр, что-то стрекотало. Хорошо, что мы ничего не трогали, потом в газете сообщили, что этот куб был заминирован.

В сентябре я пошла в декретный отпуск; нам выделили в Наримановском посёлке геологов двухкомнатную квартиру. В это же время Лена Попова (Пивенштейн) тоже пошла в такой отпуск.

Мы вместе с ней ходили к , чтобы нам выделили квартиры в строящемся доме, для геологов в центре города. Ссылаясь на то, что дом ещё будет готов нескоро, нам отказали в такой просьбе. Теперь мы с Вячеславом жили вместе: я была дома, а он ходил на работу. Я регулярно ходила в женскую консультацию и однажды, когда пришла туда, меня сразу же положили в родильное отделение. Когда я выходила из дома, то не предупредила мужа, и родила мальчика с хорошим весом и ростом. Об этом позвонили Славе, он был удивлён, т. к. думал, что я нахожусь дома. Он хотел назвать сына Захаром, в честь дедушки, но мне нравилось имя Сергей, так мы и назвали нашего первенца.

С сыном Сергеем, Кустанай, 1954 г.

Три месяца я жила дома в Кустанае, но это практически не сказалось на работе Лаборатории спектрального анализа, т. к. я успела научить моих лаборанток всем методам. Правда, некоторые фотопластинки со сложными анализами они привозили ко мне домой. Дома у меня имелся конспект с методикой интерпретации таких сложных случаев, и я сама их интерпретировала.

В начале 1955 года мне предстояло идти на работу. К нам приехала наша мама Анна Фёдоровна, и мы с ней и маленьким сыном поехали в Соколовку. Там нам дали комнату в этом же доме, где я жила и раньше. Так продолжалось почти год. В 1956 году строительство нового здания химической лаборатории в Кустанае было закончено, и наш кабинет спектрального анализа перевели в город.

Почти сразу же нам выделили хорошую двухкомнатную квартиру в доме для геологов в центре, рядом с новым зданием треста. Так же часто к нам приезжала мама. Когда Сергею исполнилось полтора годика и мне предстояло выезжать на летние полевые работы, мама увезла его к себе в Нижний Тагил. Там он жил до 1957 года; когда летом напротив нашего дома открылся детский садик, мы привезли его в Кустанай, и он ходил в детский сад; мама в это время жила у нас.

На прогулке в Кустанае, 1956 г.

Жизнь наша проходила нормально. После начала освоения целинных земель в магазинах появилось много хороших вещей. Мы купили даже хороший азербайджанский ковёр ручной работы, который и сейчас украшает нашу квартиру в Селятино. Кустанай интенсивно строился, появился новый большой кинотеатр, русский драматический театр, краеведческий музей, новые каменные дома, планировались улицы, проводились посадки деревьев и кустарников. Кстати начало этому было положено выступлением Вячеслава на собрании городской комсомольской организации. Он тогда был секретарём комсомольской организации треста.

Он сказал там, что стыдно видеть город без зелени. Там было принято решение, что, каждый комсомолец обязан посадить несколько деревьев или кустов. Горком партии поддержал это обращение, и вскоре на улицах появились зелёные насаждения, которые регулярно поливали автоцистернами водой из Тобола. Теперь, спустя полвека Кустанай почти весь в зелени.

На прогулке с Серёжей. Постоянная работа со спектральными анализами повлияла на моё здоровье: я стала хуже видеть; кроме того, у меня был плохой аппетит, и я даже похудела. Я сходила в больницу к окулисту, и он настоятельно порекомендовал мне сменить работу. Для начала нам с Вячеславом дали бесплатную путёвку в Подмосковный санаторий геологов в посёлке Малаховка.

Мы поехали туда летом 1957 года; в санатории нам очень понравилось, ведь это был наш первый отпуск, да ещё в санатории. Место чудесное: сосновый бор, небольшие домики, кругом ухожено, клумбы с цветами. Кормили нас очень хорошо; часто ездили в Москву на экскурсии. Побывали и в Третьяковской галерее, в мавзолее Ленина, в Центральном парке культуры и отдыха, там как раз была первая выставка Чехословацкой Социалистической Республики. Мы отведали сосисок с кнедликами, и пили замечательное Пльзенское пиво.

Отдохнувшие мы поехали в Нижний Тагил, навестили бабушку Ефросинью в Сосьве и вернулись в Кустанай.

В санатории «Малаховка», 1957 г.

В Кустанае я пришла на приём к главному геологу треста и попросила его перевести меня по состоянию здоровья на другую работу. Он разрешил, но попросил меня, в случае каких-либо трудностей в лаборатории, помогать там. Я, конечно, обещала сделать всё, что смогу.

Меня больше всего устраивала работа по специальности геофизика, и меня перевели, как инженера-геофизика, в Геофизическую спецпартию. Эта партия проводила поиски титаноциркониевых россыпей и вела радиометрическую автогаммасъёмку в южной части Тургайского прогиба, в Приаралье. Мне поручили интерпретировать результаты автогаммасъёмочных работ и строить карты естественного гамма-поля.

Наш поисковый отряд базировался в районе аула Бенкала, там же проводила буровые работы Жана-Дэурская геологоразведочная партия. Главным геологом там был добрейший грузин Георг Ониани, который вместе со своей молодой женой Тамарой жил в этом ауле. Они тоже были молодые специалисты и мечтали отработать положенные три года и уехать обратно в Грузию. Мы быстро подружились и как, могли, помогали друг другу в нашем скромном быту. Было нелегко с пресной водой, часто дул сильный ветер с мелким песком, по ночам досажали комары. Но работа мне нравилась, и я своевременно обрабатывала все результаты исследований.

Иногда я помогала технику-геологу Ирине опробовать керн буровых скважин, определять горные породы и минералы, документировать результаты буровых робот.

Интерпретация гаммасъёмки. С техником-геологом Ирой у буровой.

Стирка белья в степи, аул Жана-Дэур. Нино и Вахтанг Ониани и я.

Ковыльная степь, овечьи отары. Аул Жана-Дэур, кочевые казахи пастухи.

Результаты наших работ: гамма-поле нижнего левого листа на правой карте. Тёмные пятна на правой карте: аномалии над титаново-циркониевыми россыпями, выявленные автогаммасъёмкой. Эти аномалии мы передавали геологам для проверки и опробования шурфами.

Обзорная карта района работ. Карта гамма-поля листа M-41- XIV(Бенкола), составленная по интерпретации , 1957 г.

Поздней осенью, уже по первому снегу наш отряд возвратился в город.

Мы отдохнули, и начался новый этап нашей работы: обработка накопленных данных, составление отчета о результатах проделанных полевых исследований.

Через несколько дней нас пригласил к себе начальник отдела кадров Иван Сергеевич Щербинин и сказал, что для работы заграницей требуются два геофизика со специальным радиометрическим образованием. Это была как раз наша специальность. Он спросил: не согласимся-ли мы поехать в такую длительную командировку? Мы посоветовались с ; он не возражал. Мы заполнили анкеты и передали их Щербинину. Через пару месяцев нас вызвали в Алма-Ату, и там с нами беседовал представитель Министерства среднего машиностроения (Предприятие почтовый ящик № 000) Иван Ефимович Холин. Он сказал, что работать предстоит в Чехословакии или Германской Демократической Республике, сроком на три года.

В марте 1958 года пришёл официальный вызов из Москвы. Мы собрались, устроили прощальный обед, передали квартиру нашему институтскому коллеге Василию Григорьевичу Эртнеру (ордер на квартиру в соответствии с распоряжениями Правительства, оставался у нас).

И вот, я с Вячеславом и сыном Сергеем выехали в Москву навстречу неизвестности и новой работе. Это было в начале апреля 1958 г.