Сила архипастырского благословения
В духовной жизни человека ничего не бывает случайного. Все события нашей жизни тесно связаны между собой, будто соединены прочными скрепами. Попробуйте мысленно убрать хотя бы одну из них, и судьба ваша пошла бы совершенно по другому, не свойственному вам руслу.
Все мои родственные связи корнями уходят в землю Смоленщины. Случилось так, что именно здесь и жил тот самый человек, с которым связала меня Судьба, то есть Промысел Божий. Но свой рассказ я начну с предистории.
В 1960 – 70 е годы приезжал к нам часто простой сельский батюшка Дмитрий Васяев, настоятель старинного храма из села Большие Всегодичи, что на Владимирщине. Образование у него было всего два класса, но память была выдающаяся. Наизусть он помнил все четыре Евангелия и Псалтирь. И когда ехал ночной электирчкой к нам в Москву, читал нараспев Евангелия или пел псалмы.
Когда я бывал у него в храме, а он разрешал мне молиться и в алтаре, я восхищался его горячей, вдохновленной молитве. Мне даже представ-лялось, что он незримо для меня беседовал с Самим Господом Богом.
Приезжая, он много рассказывал нам с мамой о знакомых ему старцах. Но среди них особенно запомнился мне чудотворец и прозорливец протоиерей Петр Чельцов. 
До революции он служил в Смоленске, редактировал епархальные ведомости. В годы революционного террора был арестован и сослан. (Ему тогда повезло, а вот моего деда, попавшего в руки к красным латышам в 1918 году, без суда и следствия расстреляли.)
…К тому времени он был совсем немощным и в храм его возили на колясочке. А войдя внутрь храма, он словно обретал крылья, и как молодой, без помощи диакона, служил один. Узнав о моем желании посетить отца Петра, наш гость обещал взять у него на это благословение и сообщить мне телеграммой о дне встречи. «Обожди, придет время, и за тебя старец будет молиться»,- говорил о. Димитрий. Но когда телеграмма все же пришла, меня в это время в Москве не было, а вскоре и сам батюшка умер. Так что мне не довелось тогда встретиться со старцем. Но четверть века спустя с моей помощью будет напечатана первая книга об этом дивном, прославленном Церковью исповеднике веры.
Был у меня друг по имени Алексей. Сын священника, после окончания медицинского училища работал на скорой помощи. Но не медицина была его призванием, он поступает в Московскую духовную семинарию, ведь и отец его был священником. А проучившись два года, принимает монашество с именем Лука и служит иеромонахом на небольшом подмосковном приходе. У него бывал я довольно часто, возил туда и своих друзей, чтобы помочь чем-то в ремонте храма и помолиться. Один из них, Владимир Сидоров, получив там хорошую практику на клиросе, стал прежде старостой, а затем диаконом и священником вновь открытого московского храма. Было это в самом начале 1980–х годов.
Вот отец Лука и рассказал нам о выдающейся старице матушке Макарии, к которой с детства ездили они всей семьей. О Матушке мои гагаринские родственники конечно знали, но у нее не были.
К схимонахине Макарии впервые приехал я наконец в Прощеное воскресенье 1985 года. И с той памятной для меня встречи на протяжении последующих лет я нахожусь под самым глубоким впечатлением от ее удивительной прозорливости и необычайной силы молитвы. У Господа и Божией Матери могла она, как я верил, вымолить всё, о чем бы ни просила. Тогда мне было трудно поверить, что я не только видел и говорил с человеком святым, прожившим удивительно тяжелую по выпавшим на ее долю испытаниям жизнь. Видел такую великую подвижницу, о которой мог лишь прежде прочитать в житиях святых. Среди многих и многих посетителей она меня приблизила и я стал ее духовным сыном.
За восемь с половиной лет я побывал у Матушки 150 раз. И вот однажды она сказала, что меня ждет большое дело. (Ведь здесь, на этой земле на протяжении 50 лет являлась сама Царица Небесная.) После смерти схимонахини Макарии в «Московском журнале», а затем и в «Русском паломнику» мною были опубликованы большие статьи о ее жизненном пути и молитвенном подвиге за Россию и наш народ. И Россия осталась целой и неделимой, о чем и молилась схимонахиня Макария.
Прежде чем написать о Матушке книгу, я в разное время, обращался за благословениями к старцу Николаю Гурьянову, к архимандриту Гермагену, духовнику Пюхтецкого монастыря, к протоиерею Михаилу (Труханову). Рукопись книги о Матушке я давал читать близким людям. А с Валерием Сергеевым, автором замечательной книги об Андрее Рублеве в ЖЗЛ, редактором альманаха «Златоуст» (в редколлегию которого пригласили и меня), я посоветовался насчет церковного благословения на издание этой книги. Ведь мне предлагали помочь получить его у Святейшего . Валерий Николаевич, много общавшийся в церковных кругах еще в строгие Советские времена, и знал порядок вещей объяснил, что правильнее было бы обратиться за благословением к епархиальному архиерею, где жила Подвижница. И этот совет известного московского искусствоведа и литератора был судьбоносным.
За благословением на издание книги обратился я к епархиальному архиерею, митрополиту Смоленскому и Калининградскому Кириллу. В прошении я писал: «Ваше высокопреосвященство! 18 июня 1993 года скончалась замечательная подвижница и молитвенница за Россию схимонахиня Макария (Артемьева; ), жившая в Вашей епархии, в с. Темкино. Издаваемый в США журнал «Русский паломник» №8 за 1993 г. опубликовал жизнеописание схимонахини Макарии. Совместно с Американской Православной Миссией это жизнеописание в несколько расширенном виде готовится для российского читателя отдельной книжечкой. Просим Вашего архипастырского благословения».
На прошении владыка размашисто написал: «Бог благословит труды Ваши по изданию жизнеописаний отечественных подвижников благочестия. Митрополит Кирилл 20.01.94». (1)
И удивительное дело: в тот же период времени я готовил к изданию книжечку с еще не публиковавшимися воспоминаниями об известном московском старце протоиерее Алексее Мечева. Опубликовать книгу, тепло принятую Петром Паламарчуком и другими литераторами в издательстве «Столица», с которым был даже заключен авторский договор,
не представилось возможным. Но неожиданно для меня Издательство Данилова монастыря предложило выпустить книгу у них и она увидела свет большим для того времени тиражом в 50 тысяч экземпляров.
А вслед за этим мне позвонила приехавшая в Гуркаленко, заслуженный деятель искусств РФ, художественный руководитель «Леннаучфильма», которая сделала более тридцати замечательных кинофильмов. И многие из них были отмечены призами на международных кинофестивалях, а сама Валентина Ивановна избрана действительным членом Петровской Академии наук и искусств.
- Гена, я прочла рукопись твоей книги о матушке Макарии. Она мне понравилась,- сказала Валентина Ивановна.- Если ты не будешь возражать, я покажу ее в Санкт-Петербурге.
А еще через несколько дней мне позвонили из Санкт-Петербургского духовного издательства «Сатис» и сказали, что книга уже пошла в набор.
Благословение владыки Кирилла оказалось пророческим: вслед за книгой о схимонахине Макарии (2) сразу, же увидела свет книга и об отце Алексее Мечеве.(3)
Но на этом, как оказалось позже, наши отношения с высоко-преосвященнейшим владыкой Кириллом не кончились. В одно из своих посещений села Темкино владыка высказал пожелание, что хорошо бы здесь построить часовню. А духовный сын схимонахини Макарии
Сергей Павлович Журавлев мне как-то рассказал об их беседе с Матушкой. В 1991 году при разговоре с ним она сказала: «Сереженька, придет время, и в поселке (имея в виду райцентр Темкино), и здесь, в селе построят церкви! «Кто же здесь будет строить»,- возразил Сергей Павлович. – «Здесь низинка, там - скотный двор»,- возразил он. –« Я тебе говорю, здесь построят церковь»,- твердо сказала схимонахиня Макария и указала рукой в окошко. Но Сергей Павлович тогда этот разговор всерьез не принял, зная, что времена были не те, когда можно было свободно возводить храмы.
И вот, прошло с тех пор неполных десять лет, как я приглашал уже его принять участие в строительстве храма-часовни близ дома Матушки, тем более что у него были возможности приобрести строевой лес. Я к этому времени уже включился в предреченное ею «руководство».
От Главы местной администрации было получено принципиальное согласие на выделение небольшого участка земли под строительство. Все жители села подписали письмо к владыке Кириллу с просьбой благословить наши труды. Его Высокопреосвященство Митрополит Кирилл на это прошение наложил резолюцию: « Благословляю сие доброе начинание, прошу информировать меня о наличии финансовых средств. М[итрополит] К[ирилл] 17.03. 2000» (4)
Подсчитывав наши возможности, я сообщил митрополиту: «Будет примерно тысяч десять долларов».
22 февраля 2002 года, члены Инициативной группы , , и были лично приняты Митрополитом Смоленским и Калининградским Кириллом в ОВЦС. Владыке мы передали четыре тома материалов о схимонахине Макарии, собранных Инициативной группой. Принимая все это, владыка Кирилл говорил нам о своем самом добром отношении к выдающейся Подвижнице. Тогда же мы обсудили с ним и сроки окончания строительства храма-часовни.
Строительные работы подходили к концу. 1 августа 2002 года я получаю следующую телеграмму: «Высокопреосвященный митрополит Кирилл готов принять вас для беседы 6 августа в 17-00 в отделе внешних церковных связей. Прошу подтвердить получение этой телеграммы по телефону… С уважением помощник председателя отдела Чукалов. (5)
6 августа еду на встречу с Митрополитом Смоленским и Калининградским Кириллом. Обсуждали вопрос о назначении настоятеля во вновь построенный храм-часовню. При встрече владыка Кирилл спросил, есть ли у меня
на примете кандидатура настоятеля на Темкинский приход. Я рассказал о молодом священнике Сергее (Морозове), с отцом которого, и с ним самим познакомился еще в 2001 году. Владыка не сразу вспомнил этого молодого священника, но пообещал в ближайшее время сообщить нам о его назначении. И свое первое богослужение во вновь построенной церкви в честь Смоленской иконы Божией Матери иерей Сергий провел в канун Покрова Пресвятой Богородицы 13 октября 2002 года.
С того времени прошли годы. К 15-летию со дня смерти матушки Макарии снимался уже третий документальный фильм «Избранница Царицы Небесной». Много добрых слов прозвучало в нем в адрес великой молитвенницы за Россию. А отец настоятеля нашего прихода, протоиерей Николай рассказал, как в последний его приезд к схимонахине Макарии, он просил ее благословения, чтобы привезти с собой под ее благословение своих сыновей. Матушка ответила, что они с ней больше не увидятся. А его сын будет служить в Темкино. Услышав это, я еще раз убедился, что митрополит Кирилл принял свое решение о назначении священника на наш приход не иначе как по Божьему промыслу.
Нет сомнений в том, что в Царствии Небесном, схимонахиня Макария не оставляет своих молитв о так много сделавшем для сохранения памяти о ней митрополите Кирилле. Ведь его интронизация Патриархом Московским и всея Руси состоялась именно 1 февраля, когда Святая Церковь вспоминает преподобного Макария Великого, Египетского, чье имя схимонахиня Макария носила в схиме. Вечная ей память!
(1) Дурасова митрополиту Кириллу, ОВЦС РПЦ, входной № 74 от 14.01.93.
(2) Богом данная. Жизнеописание блаженной старицы схимонахини Макарии:
Санкт-Петербург 1994.
(3) Московский батюшка. Воспоминания об о. Алексее 1994.
(4) Прошение Митрополиту Смоленскому и Калининградскому Кириллу от жителей с. Темкино. Народный музей схимонахини Макарии.
(5) Телеграмма из ОВЦС . Подленник. Архив автора.
Святейший патриарх Пимен и схимонахиня Макария
Когда в 1988 году схимонахиня Макария стала заметно слабеть, один из современных ей выдающихся подвижников архимандрит Иоанн (Крестьянкин) велел передать Матушке, чтобы ежедневно, три раза в день, ела она с сухариками прозрачный куриный бульон. “Тогда и окрепнет”, — добавил старец.
“В рот не возьму куриный бульон, — наотрез отказалась она. — Хоть скажи, что завтра умру, все равно не буду есть. Нельзя мне, нельзя! Я Матерь Божию не хочу обижать”.
В свою очередь архимандрит Иоанн просил передать матушке Макарии, что Святейший Патриарх Пимен тяжело болен и дни его сочтены. А ему очень хотелось дожить до празднования 400-летия введения патриаршества в России. Отец архимандрит, как духовник Святейшего, просил схимонахиню Макарию молиться за Патриарха, чтобы дни его жизни были продлены.
За Святейшего Патриарха схимонахиня Макария молилась своими святыми молитвами особенно «крепко». И дни жизни Его Святейшества были продлены.
Когда же Патриарх отошел ко Господу, схимонахиня Макария, для которой были ведомы тайны человеческих душ, говорила, что такого патриарха у нас больше не будет, этот последний!
И именно этой духовной близостью Святейшего Патриарха и скромной схимницы, скорее всего, можно объяснить следующее явление.
«Как-то я не приезжал к Матушке недели две-три. И вот перед тем, как проснуться, вижу сон, в котором все было как наяву. Слышу: “Патриарх грядет!” И вижу, как по беломраморной неширокой лестнице он, тучный, с легкостью восходит вверх. Как-то получилось, что оказываюсь перед Патриархом, а в руках у меня веник да совок, словно я только что прибирался на кухне в матушкином доме.
(Стоило мне приехать к Матушке, как она просила меня сразу же встать к русской печи и кухарить. Хоть и хотелось после бессонной ночи чуток подремать, но я сразу же начинал топить печь и орудовать чугунками и ухватами.)
Я ж, оказавшись подле Святейшего, спешно кладу в сторонку веник да савок, складываю для благословения руки, и подхожу к Святейшему поближе. Это же патриарх Пимен!, которого я много раз видел и подходил к нему во время помазаний святым елеем. Разглядываю его облачения: святительский омофор так и блещет новой золотой парчой и слепит глаза.
— Благословите, Ваше Святейшество, — обращаюсь к нему. Он строго смотрит на меня и спрашивает:
— Кухарка?.. (А не на месте своего послушания)…
Я сразу не понимаю, о чем идет речь, но согласно отвечаю ему:
— Да, кухарка, — и словно бы спохватившись, спрашиваю: А долго ли еще... кухаркой?..
— Не знаю, — отвечает он.
Я просыпаюсь с ясным сознанием, что матушка Макария вновь с нетерпением ждет меня. Когда я приехал — первым делом подошел к ней и спросил о явлении Святейшего.
— Я просила Матерь Божию, Она и послала Его…
Отшедший в лучший мир, Святитель словно покровительствовал немощной Матушке, так много молившейся за Него.
Память сердца
()
Летом 1996 года у нас на работе перестали платить зарплату. Огромное московское транспортное предприятие работало, приносило доходы, а деньги
людям не выдавали. Именно в эту пору старый алтарник одного из московских храмов Владимир предложил мне принять участие в реставрационных работах в Ново-девичьем монастыре. А именно, в действующем храме Успения Пресвятой Богородицы.
Этот древний монастырь, тогда как памятник истории и культуры, я любил с детства. Приезжал туда надолго, часами любовался могучим, строгим и удивительно стройным Смоленским собором. Дивился изысканному убранству надвратной церкви и Успенского храма. Стройности и легкости звонкоголосой колокольни и застенчиво скромной, на их фоне, Амвросиевской церковью. Любил гулять здесь по тенистым кладбищенским дорожкам. Бесконечно фотографировал и фотографировал и даже писал маслом этюды.
До этого мне приходилось принимать участие в реставрационных работах. Сначала в конце 1970-х, в скромной сельской Успенской церкви в Московской области, где служил мой приятель-иеромонах. Затем, в бригаде протоиерея Герасима Иванова, участвовал в реставрации главного алтаря Богоявленского патриаршего собора. Хоть и не имел я специального художественного образования, но познания свои в области древнерусского искусства получил в стенах Музея имени Андрея Рублева. Там много общался с искусствоведами, реставраторами, художниками-иконописцами.
И вот совершилось то, о чем я не мог мечтать. Семь месяцев я буду принимать участие в реставрационных работах в Новодевичьем Смоленской иконы Пресвятой Богородицы женском монастыре. Возглавляла его игуменья Серафима (в миру Варвара Васильевна Черная), личность для меня почти легендарная.
А узнал я о ней, много слышал от родственников, увидел впервые, а затем и познакомился задолго до этого…
Детство и юность мои были тесно связаны с домом моей любимой тетушки Татьяны Николаевны. Она жила в самом центре Москвы, около Балчуга, близ самого Кремля. Ее огромный пятиэтажный дом был построен под гостиницу купцом Кокоревым. Коридоры со сводчатыми потолками в нем были такие широкие и длинные, что по ним свободно мог проехать грузовик. Мы катались здесь на велосипедах, бегали шумными ватагами с этажа на этаж по широким парадным белого камня лестницам. А в дни праздников жители этого дома выходили из своих комнат и на коридоре все вместе встречали Новый год, - пели, танцевали и веселились. Так у тети Тани много лет собиралась вся наша родня.
И вот в 1970-е годы этот удивительный дом Моссовет передал ЦНИИТЭ нефтехиму, а его жильцов стали постепенно выселять на окраины Москвы. В старинных полутемных коридорах, все больше и больше стало появляться работников научно-исследовательского института. Одни были по-деловому собраны, другие часами курили сигареты и вели нескончаемые беседы.
Вся жизнь института проходила на наших глазах. Мнгоих сотрудников
жители дома хорошо знали и раскланивались с ними. Но, наверное, наибольший интерес к себе вызывала работавшая на втором этаже Варвара Васильевна Черная. Кто-то из жителей дома уже знал, что она самая большая знаменитость Научно-исследовательского института. Она доктор технических наук, профессор, заслуженный деятель науки и техники СССР, лауреат Государственной премии СССР, имеет много правительственных наград и
является почетным членом многих академий мира.
А для нашей семьи Варвара Васильевна Черная была интересна больше всего еще и тем, что была изобретателем скафандра, в котором Юрий Гагарин летал в космос. А ведь первый в мире космонавт как раз и был земляком моей мамы. Последний раз видела она Юрия семилетним мальчиком. Тетя же Таня вместе с его отцом ходила на деревенские молодежные вечорки. А моя двоюродная сестра Тоня дружила с ним и училась в одном классе. Так что интерес этот к личности Варвары Васильевны для нас был отнюдь не праздным.
И вот ее редко, но можно было увидеть в присутственные дни на втором этаже дома, где прошли лучшие дни моей жизни. Тогда это была
маленькая, худенькая с виду женщина, с гладко причесанными волосами, собранными сзади в тугой пучок. Одевалась она скромно, костюмы носила строгие. Да и взгляд у нее был тоже строгий, цепкий. По институту говорили, что Варвара Васильевна часто ходит в церковь, торгует там свечами. Но личная ее жизнь была для всех тайной. Знали лишь, что она замужем, и что детей у нее нет.
Жена моего двоюродного брата, Светлана, была классной машинисткой. Она работала в Министерстве внешней торговли. Но как только в их дом переехал ЦНИИ, она перешла работать в институт. Благо машбюро находилось этажом ниже.
В институте был издательский отдел и Светлана трудилась на специальной, редкой в те годы, печатной машинке, - делала чистовой набор научных сборников, в которых публиковались и труды Варвары Васильевны Черной. Однажды даже, а было это в году 1979, когда Варвара Васильевна была руководителем научной конференции в Киеве, Светлане пришлось ехать на конференцию со своей незаменимой для того времени наборной машиной, где она работала под руководством Варвары Васильевны.
Племянница же моя, Александра, в 1977 – 1980-х гг. тоже трудилась в издательском отделе ЦНИИ. Она обсчитывала гонорары за статьи в журналах и тематических обзорах, выпускаемых институтом. Варвара Васильевна часто была соавтором статей по синтетическому каучуку и резинотехническим изделиям. Гонорары эти были чисто символическими, ведь авторов у каждой работы было до пяти человек.
Прошли годы, и вот в 1994 году, восьмидесятилетняя Варвара Васильевна принимает монашеский постриг. Самая читаемая тогда газета «Московский комсомолец», сообщает об этом на своих страницах и об этом говорит тогда, без преувеличения, вся Москва.
…В первый же день моих трудов в монастыре я встретился там с игуменьей Серафимой. Мне были поручены окрасочные работы в алтаре Успенского храма. Только лишь я развел краски, приготовил кисти, как приоткрылась алтарная дверь и тихо вошла матушка Серафима проверить, как идут работы. Увидев меня, она приветливо улыбнулась: «У нас сегодня новенький»,- сказала она как-то очень добро, по матерински. И я это почувствовал так, может еще и потому, что и моя мама была такая же маленькая ростом, худенькая, и, к тому ж, ровесница матушки-игуменьи.
Я подошел к матушке за благословением и принялся за работу. А матушка Серафима прошла по алтарю, внимательно все осмотрела и также тихо ушла.
В один из дней в алтарь, где докрашивал я стены, пришли вместе с матушкой проворить ход работ митрополит Ювеналий и архиепископ Григорий. Был жаркий июльский день и владыки были облачены в светлые холщевые подрясники. Матушка же Серафима, как всегда, в своем простеньком подряснике и апостольнике.
Видно было, что ее беспокоило и качество работ, и сроки их выполнения, ведь всего месяц оставалось до престольного монастырского праздника Смоленской иконы Божией Матери.
«Матушка, если б Вы знали, как я люблю Вас»,- вдруг скал владыка Ювеналий, чтобы разрядить обстановку. Она тихо улыбнулась. Видно было, что она восприняла его слова как одобрание ее трудов в монастыре.
А митрополит Ювеналий, может быть, в этот час вспомнил, как предложил несколько лет тому назад Варваре Васильевне Черной, внучне расстрелянного в 1937 году митрополита Серафима Чичагова, принять монашество и стать первой насельницей возрождаемой обители. И вот перед собой он видел великую труженицу на ниве христовой. Она долгие годы собирала документы и материалы для подготовки канонизации священномученика Серафима. Несколько лет неустанно трудится, возрождая знаменитый древне-московский монастырь. Владыка хорошо разбирался в людях. Он был доволен, что его выбор был безошибочным.
Каждый день, придя трудится в Успенский храм, подходил я к Смоленской иконе Божией Матери. Делал земной поклон и прикладывался к чтимому образу Богоматери. И лишь тогда приступал к своим обязанностям. Промывал вместе со всеми закопченные свечной копотью своды и стены храма. шпаклевал трещины, красил. Большинство покрасочных работ внутри храма досталось мне. Лишь колера красок составлял сам руководитель работ, старый и многоопытный художник протоиерей Герасим. Реставрационными работами занимался он с молодых лет и трудился под началом больших мастеров своего дела.
В храме нередко приходилось мне оставаться одному до позна. Надо было докрасить те поверхности, что были подготовлены за день. К утру все должно было высохнуть
Именно в эту позднюю пору, когда в храме никого не оставалось, и огромная трапезная погружалась в полумрак, тихо приходила матушка Серафима. Видно было, что за долгий день она очень уставала, но должна была осмотреть все сама. Бывало, спросит что-то о ходе работ и пойдет дальше. Тихой поступью обойдет весь храм, все внимательно осмотрит. А сама молится, еле шевеля губами. Не помню, чтоб видел тогда четок в ее руках, но что она непрестанно тогда молилась, это я замечал. И к чемк-то внутри себя прислушивалась. А ступала как то так, словно несла в руках наполненный до краев сосуд и боялась расплескать его.
В монастыре нас кормили, поили, платили приличную зарплату. И далеко не всем хотелось, ударно потрудившись, скорее закончить работы.
А матушка Серафима устала от нескончаемого ремонта в своем одном из самых больших московских храмов. Поменяли кровлю, снаружи окрасили, промыли росписи.
А сколько еще не сделано. Материалы дорогие, работы еще дороже, где взять на все денег. Самому монастырю столько не собрать. Одна надежда на помощь московских властей да доброхотов-спонсоров. Во всем этом не малую роль играл и огромный авторитет матушки Серафимы, и ее удивительное обаяние. Думается, во всем этом помогало ей и воспитание, ведь происходила она из славного дворянского рода Чичаговых. Помогала и ее внутренняя духовность.
Матушка Серафима не умела торговаться и выторговывать более выгодных для монастыря условий, тем более что-то требовать. Нанимая рабочих, она надеялась на их порядочность. Она скорее свое отдаст, чем не выполнит своего обещания или обидит работавших у нее людей. И условленную сумму денег за выполненные работы отдавала с легким сердцем
И люди этим пользовались.
В канун праздника Смоленской иконы Божией Матери, после торжественного всенощного бдения, встретил я матушку Серафиму невдалеке от Смоленского собора. Лицо ее было бледное-бледное. Темная с проседью прядка волос выбилась из-под апостольника. Мне показалось, что она с трудом стоит на ногах.
Без нужды я никогда не беспокоил матушку Серафиму, лишь склонял при встрече голову. Но в этот разя как=то внутренне устремился к ней, будто чисто физически должен был поддержать ее.
«Матушка, вы, верно, очень устали?» - поклонившись, спросил ее Я не знал, что еще можно было сказать ей в эту минуту.
Мгновение она помолчала, потом, словно собравшись с мыслями, совсем тихо проговорила: «Устала…». Мне показалось, что она еще что-то хотела сказать, но сделала в мою сторону легкий поклон и держась левой рукой за сердце, пошла к Успенскому храму.
Позже, от лечившего матушку врача-кордиолога я узнал, что она серьезно страдает сердечным недугом. Но отдыхать ей было некогда. У нее еще столько было неоконченных дел на остаток этого дня, ведь все в монастыре держалось на ее хрупких плечах. А ведь было ей тогда уже за восемьдесят.
В начале 1990–х годов на всесоюзном радио звучали две очень хорошие пепедачи «Утоли моя печали» и «Подорожник». Делала их замечательная радио журналистка Нина Георгиевна Стукова..
Была она человеком тонким и светлым. Очень доброжелательная к людям. В годы наступившего тогда смутного безвремения, она старалась дать своим слушателям важные ориентиры в духовной жизни.
Для подростающего поколения мы сделали с ней несколько передач о нашей народной культуре, о жизни и творчестве мастеров, о семейных традициях.
Помнится, долго искала она для своей передачи человека, который мог бы стать для многих примером в жизни. Кто бы говорил о Церкви не языком ученого - философа или богослова. А человека Церкви, кто незаметно, изо дня в день трудится сегодня не покладая рук. И она нашла в Новодевичьем монастыре матушку Серафиму.
В свою же очередь матушка Серафима увидела в Нине то, чего все меньше и меньше остается в наших современниках. Нина была по детски простодушна, открыта, благожелательна к окружающим ее людям. Матушке по возрасту она годилась в дочери.
Дружба их была взаимной. Бывало игуменья Серафима позвонит ей по телефону: «Нина, приходи завтра помогать, будешь святую воду разливать». Нина Георгиевна бросала все свои первостепенные дела и что называется сломя голову бежала в монастырь исполнять матушкину просьбу.
На радио прозвучало тогда несколько передач, записанных Ниной Стуковой совместно с матушкой Серафимой о старинном дворянском роде Чичаговых, об адмирале Павле Васильевиче Чичагове, книгу о котором сделала матушка Серафима. Звучали ее рассказы и о дедушке игуменьи – священномученитке митрополите Серафиме…
И передач этих было бы еще больше, если б не случилась беда. Нина Георгиевна тяжело заболела и ей сделали трепанацию черепа. Двадцать дней она была в коме и умерла.
Ее отпевание совершали 2 июня 1996 года в Успенском храме Новодевичьего монастыря. День был яркий и солнечный, словно напоенный пасхальной радостью. Солнечный свет заполнил всю огромную трапезную, где поставили гроб Нины Георгиевны. Она была убрана словно невеста.
Помню, как матушка Серафима скорбно подняла покров. Положила свою руку на лоб Нины и долго так стояла, безмолвно молилась. «Я никогда не могла подумать, что ты уйдешь раньше меня», - тихо проговорила она, - глядя на спокойный лик усопшей.
По высоким ступеням гроб Нины Георгиевны вынесли на улицу, - там вовсю буйствовала летняя зелень. Воздух был по весеннему прозрачным а небо бездонно-голубым. Все это время, когда выносили гроб, когда его ставили в автобус и когда автобус медленно покатил к монастырским вратам, матушка Серафима, вся собранная, сосредоточенная, стояла у двери храма и все крестила и крестила ее, благословляя в последний путь.
В Фонде культуры, в замечательном старомосковском особняке на Гоголевском бульваре, был устроен вечер. Музыканты исполняли тогда разысканные матушкой Серафимой ноты произведений, которые сочинил много лет назад ее дедушка, священномученик Серафим. Его небесное заступничество так помогало ей в жизни. Его имя было дано ей при монашеском постриге.
Матушка рассказывала, как однажды видела она сон: «В хожу к дедушке в комнату, а он что-то ищет. Говорю ему: «Ты, дедушка, куда то собираешься? Возьми меня с собой». А он отвечает: «Нет, не возбму, ты послужи мне, послужи». И этот музыкальный вечер был тем последним, чем она могла еще послужить своему дедушке. До этого она сделала уже так много в память и для прославления своего знаменитого предка. Изучив архивные материалы она составила и издала жизнеописание священномученика митрополита Серафима. Опубликовала его богословские труды и проповеди. Нашла место его расстрела и принимала участие в строительстве там храма. Много сделала она и для его церковного прославления, для причисления к лику святых Русскорй Православной Церкви.
На этот вечер памяти матушка Серафима пришла с больничной кровати. Совсем слабенькая, она как-то грустно смотрела на гостей, переполнивших зал. Взгляд ее был каким-то для нее особым, отрешенным. Она исполнила свой последний долг перед дедушкой, и ее душа словно прощалась со всеми нами.
Глаза ее глядели на нас как бы из мира иного.
Придя трудится в Новодевичий Смоленскоий монастырь летом 1997 года я не знал, что моей маме, ровестнице матушки Серафимы, останется жить меньше года.
Сутки я работал на основной своей работе, затем день, другой, третий – в монастыре, и снова сутки на работе. Все эти семь месяцев по матерински жалеючи, мама смотрела на меня с глубокой скорбью: «от такой нагрузки можно и заболеть».
Весной 1998 года она как-то неожиданно заболела. Через два месяца, под иконой Смоленской Божией Матери, копии той, что находится в Успенском храме монастыря, умерла.
Через два года на Смоленщине,.в селе Темкино, близ дома схимонахини Макарии, где являлась Царица Небесная, будет заложен деревянный храм. И еще через два года ключи от этого храма в честь Смоленской иконы Божией Матери я передам приходскому священнику.
Она знала четырех патриархов
О Любови Тимофеевне Чередовой
На жизненном пути мы порой встречаем людей, которые являются хранителями исторической памяти. Таковой была старейшая москвичка . Познакомили меня с ней в конце 80-х годов прошлого века на Немецком кладбище, где была отслужена тогда панихида на могиле московского старца - протоиерея Алексея Мечева. В то время я работал над рукописью книги об этом удивительном «пастыре добром» и упросил старейшего московского священника Михаила Труханова написать предисловие и отслужить панихиду на его могиле. Батюшка же, в свою очередь сказал, что знал дочь отца Алексея, да и поныне поддерживает дружеские отношения с духовной дочкой почившего старца.
К этому замечательному московскому старцу первые годы Советской власти обращались за советом и духовной помощью тысячи и тысячи людей. Даже сам патриарх Тихон прислушивался к его совету. Умер батюшка Алексей в 1923 году.
Любовь Тимофеевна лично знала старца, и вспоминая о нем, рассказала, как батюшка говорил ей: «Люди приходят ко мне и хотят узнать о том, что их ждет. Тебе я ничего не скажу. Много будешь знать – скоро состаришься! А я хочу, чтобы ты долго жила». Так и случилось по его словам, Любовь Тимофеев на умерла в 102 года.
Жизнь у Любовь Тимофеевны Чередовой была не только долгой, но и наполненной яркими и незабываемыми встречами со многими выдающимися деятелями Русской Православной Церкви. Молодой девушкой в годах много раз тайно посещала заточенного в Донском монастыре Святейшего Патриарха Тихона и носила ему передачи. Она вспоминала, как один из знакомых иподиаконов показывал ей тогда маленькую подушечку Святейшего и рассказывал, что каждое утро находил ее всю мокрую от слез. Так Святейший Патриарх «крепко» молился за нашу страну и за вверенную ему Господом паству.
В послереволюционные годы съезжается в Москву около двадцати обездоленных архиереев, потерявших свои кафедры, и любовь Тимофеевна многим из них оказывала посильную помощь. Жизнь сводит ее с замечательными братьями-архиереями епископом Даниилом и архиепископом Илларионом Троицкими. Последний был видным деятелем Русской Православной Церкви, много способствовал открытию храмов, закрытых в первые богоборческие годы или переданных живоцерковникам. Ближайший сподвижник Патриарха Тихона, он был осужден и сослан на Соловки. И Любовь Тимофеевна вместе со своей мамой снаряжают владыку Иллариона в дальнюю дорогу: приобретают ему овчинный тулуп, теплую шапку, рукавицы. Фотография одетого во все это архиерея сохранилась до наших дней.
Чтобы еще раз повидаться с опальным святителем, девушка едет в Ярославскую пересыльную тюрьму и тайно передает ему важное письмо об истинном положении Церкви в те дни. Результатом этого стал его отказ от сотрудничества с властями и его вновь возвращают на Соловки. …А когда архиепископ скончался, она хлопочет об устройстве его могилы в Ленинграде.
Как дорогую память бережно хранила она подаренные владыкой его фотографии с теплыми собственноручными надписями. А вот бесценные его письма в ожидании возможного ареста, она была вынуждена сжечь.
За свою долгую жизнь Любовь Тимофеевна лично знала всех четырех Патьриархов Русской Православной Церкви и лучше всего святейшего Алексея (Симанского) и Пимена (Извекова), которые оказывали ей свое особое внимание. Так с благословения Патриарха Алексея в патриаршьем Богоявленском соборе ей было благогславлено молиться на левом клиросе, где по церковному благочестию находится хор.
Будучи еще митрополитом Крутицким и Коломенским, владыка Пимен однажды встретился с Любовь Тимофеевной на Немецком кладбище, где покоятся ее родные, и их могилы она посещала ежедневно. Встретив здесь Любовь Тимофеевну, митрополит обрадовался ей и пробеседовал с ней три часа к ряду. Вместе они вспомнили послереволюционную Москву, почивших подвижников веры, некоторые из которых были схоронены на этом кладбище. А на память об этой неожиданной встрече благословил ее иконой «Явление Богородицы преподобному Сергию».
А митрополита Питирима помнила еще семилетним мальчиком. И с ним она также встретилась на кладбище и более двух часов они проговорили, вспоминая старую православную Москву. Впоследствии увидит свет книга владыки Питирима «Русь уходящая», где он подробно и с любовью опишет свои воспоминания детства и юности.
О многом могла рассказать своему собеседнику , ведь волею судьбы она была свидетелем многих исторических событий, навсегда запечатлевшихся в ее памяти. Например, читая сочинения , хотя бы о том, где говорится о суде над святейшим патриархом Тихоном, я еще больше убеждался в этом. Ведь она, тогда еще совсем молодая девушка, рискуя жизнью, ходила на все судебные заседания, проходившие в здании Политехнического музея.
Но с особым интересом я слушал ее рассказы о счастливом и радостном детстве, о добром укладе жизни в ее семье. О их родовом доме на Таганке, и о былой златоглавой Москве. О днях давно минувших и невозвратно ушедших…
Помощь Святителя Иоанна Шанхайского
В феврале 1998 года я еще не знал, что моей маме Александре Николаевне остается жить немногим более четырех месяцев. За ежедневным круговоротом стремительной городской жизни я не замечал, что мама угасает. А может, я боялся осознать, что совсем уже скоро настанет тот день, когда с тобой никогда уже не будет рядом самого дорогого друга и благожелателя. Ведь мама была для меня всем, - многое годы жила моими радостями и горестями.
В то время что-то очень уж сильно щемило у меня в груди, тяжесть и скорбь на душе была смертельная. Тогда-то я и поехал в Новгородчину, где в удивительно красивой старинной деревне жила блаженная Мария Павловна Леонтьева. (Матушку Марию узнал я после смерти схимонахини Макарии, которая до этого окормляла и духовно заботилась обо мне более восьми лет.) Всю жизнь у нее не ходили ножки, давно уже не действовали ручки, и последние 21 год своей жизни она лежала на одном боку. Ничего не могла она сделать без посторонней помощи. Но, несмотря на эти страдания, лицо ее всегда сияло благодатной радостью
Мы ложились спать, когда Матушка Мария приказала мне лечь за ее спиной. (Так делала она, когда хотела за кого-то помолиться особенно крепко).
Всю ночь она провела в молитве, а рано утром вдруг громко стала меня будить: »Что ты все спишь, Пора бы проснуться». Спросони я подумал, что раз все гости в ее «келье», которой служила сараюшка с земляным полом, спят, ежась от зимней стужи, полежу и я в тепле.
Но она говорила мне тогда иносказательно о моем сне духовном. Прямо же сказать не решилась, пожалела меня.
…Обострение болезни у мамы произошло после Великого Поста, когда на смену строгой и скудной пищи приходит щедрая праздничная трапеза. Начались проблемы с желчевыводящими протоками и поджелудочной железой. Врач выписал таблетки, от которых пользы было мало, - требовалась срочная госпитализация. И тогда лишь я понял смысл слов блаженной Марии. Состояние было такое, будто я проснулся от страшного сна весь в холодном поту.
Были долгие в том году майские праздники. Поликлиника не работала, и я звонил знакомым, просил проконсультироваться с близкими им врачами, чтобы как то облегчить мамины страдания.
Начался очередной приступ. Надежда у меня была лишь на помощь Божию. «Господи, как и чем я могу помочь маме»,- молился я. И вдруг, как-то ясно осознал, что и как надо делать. На полочке-божнице хранился пузырек со святым маслом из лампады, что вожжена у мощей Святого . Был у меня и бумажный образок, и акафист, посвященный этому дивному святому-чудотворцу, и книжка о нем. Все это подарила мне добрейшей души его почитательница раба божия Зоя.
Поставил я перед собой иконочку блаженного святителя, раскрыл акафист, встал на колени и начал читать, а мама лежа слушала и молилась. После чтения акафиста сделал я три земных поклона, мысленно попросил Святого Владыку о помощи и маслицем от его лампады помазал у мамы те места, где сильно чувствовалась боль. Ей полегчало.
А наутро началась мамина голгофа. Температура у нее все поднималась. Я позвонил опытному знакомому врачу и получил от нее совет, что необходима госпитализация. А ведь завтра маме должно исполниться 85 лет…
Чтобы облегчить мамины страдания и поддержать ее в трудные дни, взял я подряд три отпуска. С утра до вечера находился в огромной, на 12 человек, палате больницы. Лежащие здесь женщины ко мне скоро привыкли и даже чем то старались помочь. Каждую неделю приходил по моей просьбе из церкви батюшка и причащал маму. Молился я тогда за нее так, что, казалось, стены колебались.
Месяц спустя я уже не ходил домой ночевать и проводил все время в больнице. Мамину кровать поставили в просторном больничном коридоре. У меня оставался всего лишь один процент надежды на выздоровление мамы, Но несмотря, казалось, на безысходное положение, это были самые блаженные дни за последние годы жизни. Наконец никто и ничто не мешало нам наговориться и наглядеться друг на друга, без оглядки на других можно было и молиться сколько надо было.
В ту памятную ночь, как обычно, я собрал по коридору свободные стулья и лег на них у кровати мамы. Она тяжело, с надрывом, дышала. На часах было половина двенадцатого (по летнему времени). Утомившись за день, под шум дождя, меня одолел сон и я словно провалился куда то. Вдруг, сквозь сон, слышу только стук дождевых капель о металл. Вскакиваю с разъезжающихся в стороны стульев. Мама уже не дышала. Душа ее отошла ко Господу. Я поглядел на нее: она лежала с улыбкой на устах, как будто видела что-то дивное.
На часах было без пятнадцати двенадцать. Прошло всего пятнадцать минут. Это было 2 июля, день смерти Святого Чудотворца, которому два месяца назад, первый раз в жизни, молился я за маму. Верю, что Святой Владыка встретил мамину душу.
Наутро, со скорбной вестью, поехал я к 82-летнему замечательному старцу-протоиерею и молитвеннику о. Михаилу Труханову. Он вышел ко мне навстречу с сияющим лицом и сказал, что просил Господа за мамины предсмертные страдания простить ее нераскаянные грехи.
А вскоре мои знакомые вновь отправились к блаженной Марии и рассказали ей, как я грущу о потере матери. «Дураки только плачут»,- сказала на это блаженная старица, - «Мать в Царствии небесном, а он скорбит».
Много-много раз, на протяжении долгих лет я еще подам по разным церквям и монастырям помин о упокоении моей матушки Александры. Вот какими усилиями и духовными трудами души наших умерших могут обрести лучшую участь в загробном мире.
