Заседание секции № 2 «Реализация решений Конституционного Суда Российской Федерации» (стр. 2 )

Я на одном маленьком вопросе остановлюсь, но сначала скажу, что я не с одной позицией Гадиса Абдуллаевича согласен, когда он сказал, что (хотя это тонкость, но эта тонкость, я думаю, всеми понимаемая) нужно говорить все-таки не об исполнении решений Конституционного Суда Российской Федерации, а об их реализации: исполняют конкретное кому-то предписание, а реализация, видимо, это более широкое явление, и реализуют даже то, на что нет прямого указания. И в этом смысле, я думаю, это можно даже терминологически в законодательстве где-то в нужных местах зафиксировать.

Теперь у меня вопросы к самому себе, и сейчас я их тоже как-то попытаюсь представить присутствующим.

В связи с тем, что несколько лет назад Председатель Конституционного Суда Российской Зорькин в какой-то одной из своих публикаций, может быть, даже удивил многих, а, с другой стороны, сказал абсолютно вынужденно по ситуации, что Конституционный Суд Российской Федерации может все-таки или вынужден иногда пересматривать свои позиции. И это, видимо, не от хорошей жизни, времена разные были в истории существования и деятельности Конституционного Суда Российской Федерации, когда все-таки определенные и политические влияния, может быть, сказывались на решениях, может быть, это были позиции чисто научные или профессиональные отдельных судей. Но жизнь есть жизнь, и никуда не деться. И, может быть, на самом деле есть необходимость пересмотра этих позиций - происхождение этих ситуаций разное. Я уже сказал, может быть, кто-то или ошибся или сознательно к каким-то решениям подвел, но поскольку эти ситуации объективные (и те, которые уже имеют место, и те, которые, может, будут иметь место), то надо как-то найти механизм либо их предотвращения, либо разрешения.

И монографии есть уже, я видел две монографии разной толщины, где анализируются позиции Конституционного Суда Российской Федерации. Позиции судей - это один момент, а позиции Конституционного Суда Российской Федерации, видимо, должны вырабатываться не только в процессе рассмотрения конкретных дел в зале заседаний Конституционного Суда Российской Федерации, но в более какой-то углубленной форме исследования, и чтобы судьи выслушивали контрдоводы своих оппонентов и уже готовые ко всем вариантам рассуждений приходили в зал судебного заседания.

И хотелось бы - ну, не хотелось, а мне так и видится - придать какой-то официальный правовой статус такому понятию, как правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации, чтобы, рассматривая, разрешая очередное аналогичное дело, уже Конституционный Суд Российской Федерации имел какую-то представительную - от слова представлять - базу и чтобы ожидания от Конституционного Суда Российской Федерации тоже были какие-то прогнозируемые, потому что эта позиция, по этому вопросу - уже какое-то стабильное явление.

И еще такой момент. То, что Гадис Абдуллаевич сказал, что судьи Конституционного Суда Российской Федерации в зависимости от того, ведут они педагогическую деятельность или нет, разные. Но, я думаю, ни одного второго органа государственной власти со столь квалифицированным составом мы не найдем, как Конституционный Суд Российской Федерации, он объективно самый квалифицированный. В составе Суда нет случайных людей, и мы почти всех судей узнали задолго до того, как они стали судьями Конституционного Суда Российской Федерации. Это все-таки высокая гарантия качества. Но гарантия все-таки не стопроцентная, могут быть решения, которые необходимо будет потом пересматривать. И я даже примеры приведу, когда иногда ошибочные взгляды отдельных судей оставляют след, который бывает необходимо долгие годы исправлять.

Конкретный пример: я процессуалист уголовный - еще при действии старого УПК РСФСР Конституционный Суд Российской Федерации принял решение, исходя из такой позиции, что суд не должен быть субъектом обвинения. А кто спорит? Никто. Но посмотрите, что реально получилось. В итоге из уголовного процесса устранили явления, которые никакого реального отношения не имели к обвинению судейскому. Я имею в виду возможности суда возбуждать уголовное дело в отношении новых лиц по новому обвинению. Хотя новое обвинение там терминологически обозначалось, никакого реального обвинения не было. И на фоне этих решений об исключении из уголовного процесса таких явлений в уголовном процессе оставили то, что было стопроцентно, бесспорно судейским обвинением. Я имею в виду ситуацию, когда, назначая судебное заседание, суд имел право изменить обвинение, сформулированное в обвинительном заключении.

Так вот, у меня вопрос был и остается: а где же позиция Конституционного Суда Российской Федерации? То, что было стопроцентно бесспорным судейским обвинением или судебным, оно осталось в уголовном процессе. А то, что никакого отношения, кроме ошибочных, натянутых представлений, не имело к судебному или судейскому обвинению, это почему-то устранили. И логика почему такая? Если суд квалифицированный, рассматривая уголовное дело, приходит к тому, что здесь есть признаки какого-то преступления, суд говорит: это есть предмет внимания, я возбуждаю дело, дальше рассматривайте, расследуйте, - это не обвинение, суд дал предмет деятельности для следователя. А дальше задача следователя - расследовать. Если нет ничего - прекращает дело. Если есть - с обвинением дело уходит в суд. И дело дошло с УПК до того, что (я просто не могу забыть) Михаил Алексеевич Митюков, будучи здесь еще представителем Президента в Конституционном Суде Российской Федерации, говорил, что, к сожалению, судьи, следователи, прокуроры вынуждены применять УПК в редакции Конституционного Суда Российской Федерации. Ну, есть такой момент.

И два еще маленьких момента.

Что значит, на мой взгляд, реализовать решение Конституционного Суда Российской Федерации? Здесь надо подходить дифференцированно. В зависимости от предмета правосудия ведь вопросы же разные. Вопросы о соответствии или несоответствии Конституции Российской Федерации, споры о полномочиях, жалоба человека по поводу конституционности примененного или подлежащего применению закона. Естественно, по каждому виду из этих вопросов принимаются свои решения. Естественно, и реализацию этих решений тоже нужно дифференцировать.

Так вот, я только по одному виду решений Конституционного Суда Российской Федерации. Я имею в виду решения, по которым Конституционный Суд Российской Федерации признает акты или положения этих законодательных актов не соответствующими Конституции Российской Федерации. Я считаю недопустимой или неприемлемой ситуацию, когда берешь какой-то кодифицированный акт со множеством оговорок: это положение Конституционный Суд Российской Федерации признал соответствующим, это не признал, хотя и обсуждал. Почему такое должно иметь место? Если Конституционный Суд Российской Федерации свою позицию относительно неконституционности положения закона или в целом закона высказал, то должна быть ситуация или система такая, что законодатель обязан, должен все это исправлять, удалять из текста закона. Конституционный Суд Российской Федерации сам не может это сделать. А почему долгие годы эти положения в текстах закона остаются? Мне кажется, это ненормальное положение.

И самое последнее, что я хочу сказать. Может быть, не самое последнее, но я этим ограничусь. Есть, нет - ну, явления, может быть, как такового широкого нет, но одно решение Конституционного Суда Российской Федерации, мне кажется, было принято по вопросу, который не относился к ведению Конституционного Суда Российской Федерации. Я имею в виду решение о неприменении смертной казни как вида уголовного наказания.

Если внимательно вчитаться и в Конституцию Российской Федерации, и в Закон о Конституционном Суде Российской Федерации, то по этим правовым источникам у Конституционного Суда Российской Федерации нет права приостанавливать действие актов или их частей, если по ним не ставился вопрос об их конституционности, если, соответственно, Конституционный Суд Российской Федерации не сказал, что эти положения неконституционны. Так вот, относительно смертной казни никто перед Конституционным Судом Российской Федерации не поставил вопрос о конституционности или неконституционности смертной казни как вида наказания. Если этот вопрос не был поставлен и если Конституционный Суд Российской Федерации не сказал, что это неконституционно, то я не понимаю, почему смертная казнь должна не применяться.

Другое дело, что, может быть, позиция политическая, может быть, не просто чья-то прихоть, а это объективная необходимость, но почему Конституционный Суд Российской Федерации оказался в роли того, которого "подставили", тогда, как это можно было просто решить на законодательном уровне? Кто мешает законодателю, тем более при наличии соответствующего большинства, решить этот вопрос на законодательном уровне? Да никто. И в этой ситуации Конституционный Суд Российской Федерации не очень, на мой взгляд, хорошо выглядит, мне так кажется.

И хотелось бы, чтобы таких положений было меньше, потому что более авторитетного, повторяю, более квалифицированного органа государственной власти я лично в России не знаю.

Спасибо.

КРОТОВ М. В.

Спасибо, Владимир Соолтанович.

Фактически вы ставите вопрос о том, что для того, чтобы исполнять решения Конституционного Суда Российской Федерации, Конституционный Суд Российской Федерации должен очень четко выверять все свои решения изначально. Обращаете на этот вопрос внимание, да? Хорошо.

Следующий, пожалуйста. Есть желающие?

Да, Алексей Алексеевич, пожалуйста.

ЛИВЕРОВСКИЙ А. А.

, декан юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета экономики и финансов.

Заявлена тематика "Реализация решений органов конституционной юстиции", и как всегда у меня ощущение: ну, вот опять нас забыли, - потому что разговор идет только об исполнении решений Конституционного Суда Российской Федерации. Но еще есть конституционные и уставные суды субъектов Российской Федерации.

Это вот та самая беда, та самая проблема, тот весь сложнейший вопрос нашей правовой жизни, к которому мы возвращаемся, возвращаемся, возвращаемся снова и снова мучительно, потому что ничего не получается. Потому что в Конституции Российской Федерации их нет, они созданы в Законе о судебной системе, и дано право субъектам, однако этот процесс не развивается. Как вы знаете, у нас уставных судов всего только три, с проблемами каждый, конституционных судов побольше в республиках. Но дальше процесс не пошел. И каждый год собираются конференции и говорят: ну почему же, ну что же, ну надо же и так далее, надо менять федеральное законодательство, надо что-то решать и так далее, и так далее. И, конечно же, на каждой конференции говорится, почему это происходит.

Почему это происходит? Говорят, что нет профессиональных кадров, нет денег для осуществления. Ну, давайте возьмем Москву - там, наверное, и денег хватает, и профессионалов достаточно, и закон принят, а суда нет. Значит, что-то есть другое. И я ни для кого не сделаю открытия, что здесь, конечно, есть жесткое сопротивление иных ветвей государственной власти, которые просто не хотят эту проблему каким-то образом решать. Есть и иные причины. Даже некие правоведы и даже некие судьи Конституционного Суда Российской Федерации в частных беседах говорили, что все-таки даже в условиях федеративного государства это для нас неподходящая форма и так далее.

Я хочу привести один пример, который связан именно с реализацией решений Уставного Суда Санкт-Петербурга, к которому я вернулся совсем недавно, когда на петербургской конференции по конституционному праву Председатель Конституционного Суда Армении неожиданно сказал: вообще вся эта беда происходит потому, что не должны органы конституционной юстиции заниматься исследованием юридических фактов, они только должны исключительно заниматься нормоконтролем. А у нас и в известном Федеральном конституционном законе есть некие компетенции Конституционного Суда, которые необходимо исследовать, и в большинстве законов субъектов Федерации есть некие нормы, которые говорят, что могут - в пределах рассмотрения нормативного акта по порядку его принятия. Понимаете, что исследование по порядку принятия акта - это, безусловно, исследование юридических фактов.

Мне представляется, кроме того очевидного факта, что иные органы государственной власти не хотят вносить дисбаланс во взаимодействие властей, есть еще одна проблема, связанная с несовершенством закона, имеется в виду - процессуальных норм, определяющих деятельность конституционных и уставных субъектов Российской Федерации.

Чего греха таить, с моей точки зрения, даже в Федеральном конституционном законе, который уже давно работает, но все-таки там тоже есть некие моменты, которые меня смущают. Скажем, такая процессуальная фигура, как свидетель. Но, если мы говорим о нормоконтроле, свидетелем чего является вызванный в заседание свидетель?

Есть много таких норм, которые уже давно в научных исследованиях называются "спящими" нормами, потому что эти нормы не используются Конституционным Судом Российской Федерации. Они были перенесены из гражданского процесса каким-то образом. И мне сегодня очень приятно было слушать Гадиса Абдуллаевича, который сказал: надо все-таки развивать конституционное судопроизводство - в том смысле, что совершенствовать закон о конституционном процессе. И здесь удивительная вещь: ведь субъекты Федерации самостоятельно могут принимать законы об организации деятельности своих судов, им это дано как право Законом о судебной системе. Таким образом, они могут эти процессуальные нормы уточнить. Тем более, что конституционная юстиция в субъектах Федерации в содержательном плане и нормоконтроль в содержательном плане совершенно иные. Ведь те акты - уставы и конституции субъектов Федерации - это же акты, которые находятся в середине пирамиды; они же должны соответствовать - иногда федеральному законодательству по предмету совместного ведения, иногда обязательно Конституции.

И вот теперь я перехожу к тому факту, когда, собственно говоря, можно говорить о реализации решений. Уставный Суд Санкт-Петербурга в свое время принял такое решение - о том, что некий орган исполнительной власти Санкт-Петербурга сформирован вне закона, вне Устава. И задумались: а что же делать - что же делать вообще, как реализовывать это решение? Была придумана некая схема, как не выполнять это решение Уставного суда. Но я сейчас буду говорить совсем об ином аспекте.

Дело в том, что, по мнению некоторых юристов, это решение было принято в неполномочном составе. Я не буду говорить свое мнение по этому поводу - так это или не так. Но что выяснилось? Там получилось, что оно было принято на пределе кворума: у одного из судей как бы уже не было полномочий для принятия участия в заседании. Но скажите, пожалуйста, как этот вопрос решить: установить факт законности порядка принятия решения Уставным судом Санкт-Петербурга? Это вопрос!

Таким образом, на самом деле есть некие разработки (и в Санкт-Петербурге, не только в Екатеринбурге) по изменению Закона об Уставном суде Санкт-Петербурга. И предлагается такая схема. Может быть, она вызовет бурные протесты, но она следующая: что на самом деле в некоторых законах субъектов Федерации есть некие нормы, которые говорят о том, что есть основания для пересмотра решений. Так вот, мы предложили следующее: что основанием для пересмотра решения Уставного суда является решение суда общей юрисдикции о незаконности принятия этого решения по порядку его принятия.

Я понимаю некую остроту этого предложения. Но посмотрите, пожалуйста, а что делать, если решение принимается незаконно? Оно может быть безупречно с точки зрения своего нормативного содержания и правовых позиций, но принято в неполномочном составе. И что, как ситуацию исправить?

Спасибо.

КРОТОВ М. В.

Спасибо, Алексей Алексеевич.

Я предлагаю все-таки вернуться к нашей теме. Алексей Алексеевич увел нас немножко в сторону. Я понимаю, что это больная тема для него.

Я предлагаю продолжить обсуждение Вагину Олегу Александровичу.

ВАГИН О. А.

Спасибо за предоставленное слово.

Я, наверное, продолжу те мысли, которые обозначил здесь Владимир Соолтанович, и это ближе к функциям нашего Управления. Приблизительно тему я бы обозначил таким образом: "О действии во времени и реализации решений Конституционного Суда Российской Федерации, предметом которых являлись нормы уголовного, уголовно-процессуального законодательства".

В чем смысл проблемы реализации? На мой взгляд, он заключается в том, что, принимая решение, Конституционный Суд Российской Федерации, признавая норму неконституционной, так или иначе обозначает свое решение или адресует его как законодателю, так и правоприменителю, с одной стороны. С другой стороны, коль скоро решения Конституционного Суда Российской Федерации напрямую касаются участников конституционного судопроизводства или иных лиц, к которым эта норма применялась, и которая была, предположим, признана неконституционной, либо признана неконституционной в части, либо признана конституционной, но в истолковании, которое дает Конституционный Суд Российской Федерации, соответственно, решение Конституционного Суда так или иначе касается действия этого решения во времени, то есть, в каких случаях допускается обратная сила решения Конституционного Суда Российской Федерации, для того чтобы можно было защитить права лиц, нормами которых они были нарушены, с другой стороны, касается выполнения федеральным законодателем своих функций, а также правоприменителями выполнения, точного соблюдения нормы закона.

Если исходить из положения статьи 54 Конституции Российской Федерации, она прямо говорит о том, что обратной силы в целом закон не имеет, никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением, а если после совершения правонарушения ответственность за него устранена или смягчена, применяется новый закон. Тем самым, применительно к нормам, которые устраняют ответственность либо смягчают ее, Конституция придает обратную силу.

Соответственно, Конституционный Суд Российской Федерации, выступая в качестве негативного законодателя, отменяя норму, тем самым придает своему решению обратную силу исходя из статьи 54 Конституции Российской Федерации.

Также, скажем, эта норма дублируется в статье 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, которая прямо говорит, что нормы уголовного закона обратную силу имеют.

В то же время, что касается процессуального законодательства, там совершенно иной порядок, там говорится о том, что применяется норма та, которая действует в момент принятия решения либо выполнения процессуального действия.

Соответственно этому и определяется такой, я бы сказал, двойной подход к применению решений Конституционного Суда Российской Федерации.

Конституционный Суд Российской Федерации может применить решение о признании закона либо отдельных его положений не соответствующими Конституции Российской Федерации согласно статье 100 Закона о Конституционном Суде Российской Федерации. При этом акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу немедленно после провозглашения такого решения, а решения судов и иных органов, основанные на актах, признанных неконституционными, не подлежат исполнению и должны быть пересмотрены в установленных федеральным законом случаях (статья 79 Закона). Данные положения сами по себе не дают основания для вывода о том, что такие решения Конституционного Суда Российской Федерации имеют обратную силу применительно ко всем без исключения случаям применения нормы, признанной неконституционной.

Конституционный Суд Российской Федерации в своих решениях указывал на то, что, согласно пункту 12 части первой статьи 75 Закона о Конституционном Суде Российской Федерации в постановлении Конституционного Суда Российской Федерации в зависимости от характера рассматриваемого вопроса может быть определен порядок его вступления в силу, а также порядок, сроки и особенности исполнения. В случае, если такие специальные условия в постановлении не оговорены, действует общий порядок, предусмотренный Законом о Конституционном Суде Российской Федерации. То есть юридическим последствием решения Конституционного Суда Российской Федерации о признании неконституционными акта или его отдельных положений либо акта или его отдельных положений с учетом смысла, который придан сложившейся правоприменительной практикой, является утрата им силы на будущее время. Это общее положение.

Вместе с тем это не означает, что постановления Конституционного Суда Российской Федерации не обладают обратной силой.

Из положений части третьей статьи 79 Закона о Конституционном Суде Российской Федерации и статьи 100 этого же Закона следует, что постановления Конституционного Суда Российской Федерации обладают обратной силой в отношении дел обратившихся в Конституционный Суд Российской Федерации граждан, объединений граждан, а также в отношении неисполненных решений, вынесенных до принятия этого постановления.

Дела, которые послужили для заявителей поводом для обращения в Конституционный Суд Российской Федерации, во всяком случае подлежат пересмотру компетентным органом.

Такой пересмотр осуществляется безотносительно к истечению сроков обращения в эти органы и независимо от того, имеются или отсутствуют основания для пересмотра, предусмотренные иными помимо Федерального конституционного закона актами.

Правоприменительные решения, основанные на признанном неконституционным акте, по делам лиц, не являющихся участниками конституционного судопроизводства, подлежат пересмотру в установленных федеральным законом случаях. Это касается как не вступивших, так и вступивших в законную силу, но не исполненных или исполненных частично решений.

Такой пересмотр, однако, не может производиться без надлежащего волеизъявления заинтересованных субъектов и учета требований отраслевого законодательства, соответственно, Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

В этой связи решение Конституционного Суда Российской Федерации имеет обратную силу тогда, когда признанные им нормы неконституционны, устраняет либо смягчает ответственность, исходя из прямого действия статьи 54 Конституции.

Что касается процедурных норм, то такого рода обратной силы, как закон, устраняющий или смягчающий ответственность, решения Конституционного Суда Российской Федерации обладать, соответственно, не могут.

Иное вступает в противоречие с положениями Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации о том, что при производстве по уголовному делу применяется уголовно-процессуальный закон, действующий во время производства соответствующего процессуального действия или принятия процессуального решения. К тому же придание обратной силы решениям Конституционного Суда Российской Федерации, касающимся уголовно-процессуальных процедур и решений, ставило бы их выше самого процессуального закона, который не содержит правил об обратной силе.

В частности, многочисленные поправки в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, исходя из общего правила о недопустимости придания обратной силы нормам процессуального закона, не повлекли проведение заново процессуальных и следственных действий.

Соответственно, решения Конституционного Суда Российской Федерации, в результате которых неконституционные нормы утрачивают юридическую силу, имеющие такую же сферу действия во времени и в пространстве и по кругу лиц, как и решения нормотворческого органа, следовательно, так же, как и нормативные акты, имеют общее значение. Исходя из положений статьи 79 и статьи 100 Закона о Конституционном Суде Российской Федерации во всяком случае должны повлечь пересмотр компетентным органом дела заявителя, а также могут повлечь пересмотр, изменение или отмену вступившего к этому времени в законную силу и не исполненного или частично исполненного решения или не вступившего в законную силу решения суда, основанного на акте, признанном неконституционным, если заявители или лица, не являющиеся участниками конституционного судопроизводства, о пересмотре такого судебного решения, поданного с соблюдением закрепленных законодательством процессуальных норм, и в постановлении Конституционного Суда Российской Федерации не указан момент, с которого признан неконституционным нормативный акт, утрачивающий силу.

Вместе с тем такого рода положения, которые изложены в самом Законе о Конституционном Суде Российской Федерации, несколько противоречат положениям УПК Российской Федерации. С одной стороны, Закон о Конституционном Суде Российской Федерации говорит о том, что во всяком случае, если норма признана неконституционной, дело заявителя должно быть пересмотрено. В то же время применительно к уголовно-процессуальному закону, если уже вступил, скажем, в силу приговор, но обжаловалась норма, которая касалась процедурных вопросов и решений, которые принимались на стадии предварительного расследования, соответственно, данное решение не может быть реализовано по сути, потому что оно в некоторой степени теряет смысл как таковой, потому что не может в отдельных случаях влиять и не влияет на итоговое решение по делу.

Исходя из этого и сам Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации говорит о чем? О том, что устанавливает решения Конституционного Суда Российской Федерации как новое обстоятельство только такие решения Конституционного Суда Российской Федерации и только постановления, которые отменяют норму материального права, признавая ее неконституционной, когда смягчается ответственность либо устраняется эта ответственность.

И в этом смысле как раз возникает некая проблема, связанная с тем, что же делать, собственно говоря, с делом заявителя.

Эта проблема поднималась применительно к уголовно-процессуальным аспектам вчера - когда Конституционный Суд Российской Федерации принимает, на мой взгляд, разумное, гибкое решение относительно того, что "если нет для этого иных препятствий". Вот, если законодатель или, вернее, правоприменитель усматривает их, он может пересмотреть, когда соответствующие процессуальные отношения завершены. Если нет, соответственно, тогда, наверное, и это решение Конституционного Суда Российской Федерации имеет свою адресацию прежде всего законодателю и правоприменителю, который должен руководствоваться решением Конституционного Суда Российской Федерации до того момента, пока федеральный законодатель не изменил такой порядок правового регулирования.

И вот в этом смысле тогда, если говорить об адресации федеральному законодателю, здесь, наверное, имеет значение точность и полнота исполнения решений Конституционного Суда Российской Федерации.

Скажем, внесена была поправка на основании решения Конституционного Суда Российской Федерации в статью 405 УПК Российской Федерации. С одной стороны, нельзя говорить, что законодатель не исполнил решение Конституционного Суда Российской Федерации. С другой стороны, внеся в качестве фундаментальных нарушений, которые влекут, безусловно, отмену приговора, нарушения только процессуального законодательства, хотя Конституционный Суд Российской Федерации говорил и о нормах материального права, с одной стороны, выполнил решение, но выполнил его наполовину. Соответственно, встает вопрос, насколько точно и насколько полно было, предположим, выполнено это решение.

Следующий момент. Если исходить опять же из реализации в уголовном процессе решений Конституционного Суда Российской Федерации, касающихся постановлений, тут все ясно и понятно, когда норма признается неконституционной. Но когда речь идет об истолковании, предположим, нормы, соответственно, статья 413 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации эти случаи не предусматривает; и в определенной мере остается пробел в этом смысле, каким же образом, что должен делать тот же Верховный Суд Российской Федерации по решению Конституционного Суда Российской Федерации. И в этом смысле, конечно, требуется внесение поправок в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации для того, чтобы можно было согласовать положения Закона о Конституционном Суде Российской Федерации и Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

Благодарю за внимание. Спасибо.

КРОТОВ М. В.

Спасибо, Олег Александрович.

Я так понимаю, что вы в известной мере предлагаете рассматривать в решениях Конституционного Суда Российской Федерации по материальному праву необходимость пересмотра решений, а то, что касается процессуальных аспектов, только на будущее время применять нормы и не предусматривать. А как быть с решениями, которые касаются, правда, не УПК Российской Федерации, а ГПК Российской Федерации: "Нижнекамскнефтехим" и еже с ним сотоварищи? Когда Конституционный Суд Российской Федерации именно при оспаривании нормы процессуального закона настаивал на пересмотре решений, в том числе, и разъяснение принималось по этому поводу.

ВАГИН О. А.

Я в своем выступлении коснулся только положений уголовно-процессуального законодательства, поэтому я не могу ответить на этот вопрос.

КРОТОВ М. В.

Вы предлагаете разделять решения Конституционного Суда Российской Федерации по уголовно-процессуальному и по гражданско-процессуальному законодательству? Хорошо.

ВАГИН О. А.

Я не предлагаю. Просто сама суть вопросов - если брать нормы гражданского права, материального и уголовного права, они все же действуют немножко по-разному.

КРОТОВ М. В.

Хорошо, спасибо.

Есть ли еще желающие у нас продолжить дискуссию?

Валерий Васильевич, вы хотели, насколько я знаю, выступить.

ЛАЗАРЕВ В. В.

Спасибо, уважаемый Михаил Валентинович.

Уважаемые участники конференции!

Я думаю, прежде всего, мы, наверное, должны констатировать, что за те семь лет после первой конференции, посвященной мониторингу правового пространства (так именовалась та конференция), сделано очень и очень многое, вне всякого сомнения: и методология мониторинга, и методика мониторинга, и новые монографии появились уже - словом, результаты налицо. А с подключением сюда Министерства юстиции Российской Федерации и теперь еще и Конституционного Суда Российской Федерации, надо полагать, результаты будут и еще более ощутимые. То есть, с этой точки зрения, позитив, несомненно, есть.

Я не могу далее продолжать какие-то вопросы общего характера, поскольку изначально сориентировался на некую нанотехнологическую методику анализа тех проблем, которые стоят сегодня на нашей секции (проблемы мониторинга решений Конституционного Суда Российской Федерации), через призму одного-единственного решения Конституционного Суда Российской Федерации. Вот хочется под микроскопом посмотреть одно-единственное - и философия позволяет нам через призму единичного, особенного выходить на нечто общее. Вот таким образом мне хотелось бы построить свое выступление.

Я имею в виду решение Конституционного Суда Российской Федерации в форме определения - определения, правда, с позитивным содержанием, Определения от 01.01.01 года по жалобе гражданина Суринова о нарушении его конституционных прав статьей 90 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. С какой точки зрения, я понимаю вас, перекликаются здесь проблемы, поднятые вами, применительно к УПК? Так вот, напомню суть дела, поскольку многие вообще, видимо, не знают, о чем идет речь.

Гражданин Суринов возглавлял фирму, которая на торгах - дело происходило в Татарстане - приобрел имущество. Правительство Республике Татарстан обратилось с иском об изъятии этого имущества. И арбитражные суды самых разных высоких инстанций, вплоть до высшей инстанции, которая, правда, отказалась в надзорном порядке уже рассматривать, согласившись с теми решениями, которые были вынесены, вплоть до Высшего Арбитражного Суда, признали, что то имущество, которое Суринов купил, приобрел на торгах, не являлось государственным и не являлось объектом военного характера, в то время как, несмотря на эти решения арбитражных судов, было возбуждено уголовное дело, а он был привлечен за хищение государственного имущества путем мошенничества.

Так вот, Конституционный Суд Российской Федерации сказал, почему? Потому что статья 90 в той редакции, в которой она существовала вплоть до декабря 2009 года (забегая вперед, скажу, что законодатель через год после определения Конституционного Суда Российской Федерации изменил редакцию статьи 90 УПК Российской Федерации), так вот, вплоть до изменения этой редакции существовала преюдиция внутриотраслевая - так называемая внутриотраслевая, да еще и опровержимая. То есть органы следствия должны были следовать тем фактам, установленным судом в приговоре, зафиксированным в приговоре, если нет сомнения у суда. Ничего не было сказано, естественно, в этой статье о решениях, вынесенных по гражданскому делу или арбитражным судом.

Конституционный Суд Российской Федерации указал, что любое неотмененное решение, в том числе и по гражданскому делу (там очень интересные формулировки, я не буду уж очень тонко, здесь нет времени, касаться), вынесенное в пользу обвиняемого, до тех пор, пока это решение не отменено, оно имеет преюдициальное значение - решение вынесенное, соответственно, арбитражными судами.

Вот такая фабула.

Суринов сидит до настоящего времени.

Значит, арбитражные суды говорят: имущество не государственное и не военное. Там аэронавигационное оборудование установленное, говорят, самого высшего класса, в аэропорту установлено, аэронавигационное оборудование. Говорят, оно не имеет отношения к военному. Так - арбитражные суды.

Конституционный Суд Российской Федерации говорит, что пока не отменена эта норма, имеет преюдициальное значение.

Спрашивается: это похоже на то, о чем вчера говорил Юрий Кириллович, он приводил один пример.

И вот через призму самых разных примеров надо задумываться: а в чем причина, кто должен был мониторить решение? Причем ведь вначале, на первом съезде, я помню, там речь в основном была о законодательстве. Теперь очень правильно ставится вопрос, замечательно, о мониторинге и правоприменительной практике. И в тех докладах, которые мы вчера послушали, тоже очень правильно (а сегодня Гадис Абдуллаевич еще эту мысль подкрепил), очень правильно говорится о единстве власти, что все власти в единстве должны так или иначе отслеживать судьбу соответствующих и нормативных актов, и правоприменительной практики.

Вот и спрашивается: кто в этом деле конкретном? Суринов сидит. Кто и где? Да, единственное, кто, конечно, озабочен, это он сам и адвокат. Адвокат обращается в Верховный Суд Российской Федерации. Верховный Суд Российской Федерации в порядке надзора не находит оснований. В порядке надзора. Они вроде бы обращаются в порядке открытия новых обстоятельств. Так? И вновь Верховный Суд Российской Федерации отказывает - тот же судья, который отказывал в порядке надзора. И, следовательно, в надзорном порядке дело не рассматривалось.

Естественно, я не могу знать всех нюансов, но общая фабула такова, ее констатировал Конституционный Суд Российской Федерации, и ее констатировать можно сегодня со стопроцентной уверенностью в той части, что здесь особо ничего не изменилось.

Так вот, мне кажется, конечно, есть очень серьезные проблемы относительно мониторинга решений этой самой авторитетной инстанции - Конституционного Суда Российской Федерации.

Что меня вообще подвигло к этому анализу? Скажу, не скрою: я обиделся за Конституционный Суд Российской Федерации. Во втором номере журнала "Российское право" была опубликована статья профессора Скобликова, который определение Конституционного Суда Российской Федерации назвал противоречивым, пробельным, несовершенным, вредным. Вредным! Вредным - журнал "Российское право" номер два. Но когда я прочитал "вредным" (а я знаю некую Конвенцию международного права, где нас просят с очень большой осторожностью, чтобы не подрывать правосудие, с большой осторожностью давать формулировки, эти формулировки вообще не допускаются ни с какой точки зрения, хотя анализ - да; это первое), то да, я разразился статьей в шестом номере того же журнала, говорю: "Как же так?" Они быстренько опубликовали, и в шестом номере был ответ профессору Скобликову, аналитический, по моим понятиям. Он сам специалист, он занимался вопросами преюдиции, серьезный специалист. Мы разошлись в этой части во мнениях.