Елена Боннэр: «Мне снится другой народ» (стр. 1 )

Московской Хельсинкской группы ежемесячный информационный бюллетень
№ 2 (158)	февраль 2008

Елена Боннэр: «Мне снится другой народ»

Юбилеи

Елена Боннэр: «Мне снится другой народ»

15 февраля Елене Георгиевне Боннэр исполнилось 85 лет. Елена Боннэр является одним из основателей правозащитного движения в Советском Союзе, она вдова академика Андрея Сахарова и хранитель его наследия. В интервью Радио «Свобода» Елена Георгиевна рассказала о роли правозащитников в современной России.

Термин «правозащитник» сохраняется, им пользуются во всем мире, но слово «диссидент» я бы уже перестала употреблять. Задачи совсем другие. Но я совершенно не согласна с теми нашими коллегами, которые сказали, что правозащитники не должны ставить перед собой политических задач. В нормальном демократическом обществе, где происходит смена политических элит, это такая же профессия, как любая другая, пригодная для именно политической деятельности.

А. Шарый: Что вы сейчас считаете главным для демократического (скажу чуть шире) движения в России? Когда нет свободы средств массовой информации, полностью доминирует партия власти, когда нет согласия в рядах демократических политиков, что можно сделать?

Согласия быть не может, потому что каждый из демократических политиков или демократических партий – это отдельные программы, разные решения. Но чего не было сделано (и это мне кажется большой ошибкой) – это объединения по одному четкому поводу – за честные выборы. И вот тут я не согласна и с теми, кто говорит: «ах, с Лимоновым я не сяду», «ах, с Зюгановым не буду разговаривать». Я считаю, что все население вне зависимости от политических симпатий, членства в партии и прочего, должно было совместно решать проблему честных выборов и не дать принять законы, которые фактически ликвидировали выборы. Но для этого надо было объединиться всем. Заодно я скажу, как отношусь к Лимонову. Лимонов, когда создал свою партию, назвал ее «национал-большевистской» – это был инфантильный эпатаж; человек он способный и повзрослевший, и пора ему отказаться от этого эпатажа и дать нормальное название партии. А ребята в его партии очень хорошие.

А. Шарый: Раз уж мы заговорили о личностях, оцените тогда деятельность Гарри Каспарова.

Я только что поддержала [выдвижение] Каспарова на одну американскую престижную премию. Я просто очень люблю Каспарова. Побольше бы ему поддержки от всей нашей так называемой интеллигенции.

А. Шарый: Куда эта так называемая интеллигенция подевалась? Почему так апатична Россия, почему люди правозащитного сознания до сих пор остаются в значительном меньшинстве? Конечно, не сравнить это движение с движением диссидентов-одиночек в советское время, но все-таки тогда и репрессии были другими.

Мы всякое явление растягиваем во времени. Интеллигенция – слово, как известно, середины аж XIX столетия, интеллигенция прекрасно расцвела в своих идеалах в ХХ столетии, но говорить сейчас об интеллигенции не время. Интеллигенции давно нет, есть грамотный, профессиональный образованный слой населения. Есть люди просто удачливо богатые. Есть воры, много-много-много воров. Те, кого мы называем сегодня интеллигенцией, есть во всех этих слоях. У воров их тоже много.

А. Шарый: Почему у нынешнего российского общества нет гражданского сопротивления в достаточной степени, чтобы хоть что-то противопоставить этой недемократичной власти?

Не знаю. Меня это удивляет. Украина сопротивляется, Грузия сопротивляется, только Россия... Не знаю. Мне во сне снится другой народ, мои санитары-носильщики военного времени, мальчики, между прочим, теперь я понимаю, раньше я думала – взрослые. Мне не хочется в данном случае сваливать на Сталина: ах, 70 лет или сколько-то лет Сталина, поэтому мы такой несчастный народ. Сталин же и для Грузии был столько же лет, и для Украины, и никак не милостивее относился к ним.

А в отношении диссидентов, вот этой небольшой кучки людей – какие-то другие задачи, кому-то, очень немногим, удалось вернуться к профессиональной деятельности, многие уехали, я думаю, чувствуют одиноко себя на Западе. Я по старости уехала, и мне нехорошо тут, не подумайте, что мне нехорошо быть с детьми или еще что-то. Мне уютно, все нормально, и я не дома, я хочу домой, но сил на это у меня нет. Кроме того, я вам скажу про мое поколение правозащитников. Все-таки другие задачи были и, действительно, были неполитические задачи, а сегодня они могут быть и политическими.

Вместе с тем я все время вспоминаю стихи Багрицкого «От черного хлеба и верной жены мы бледною немочью заражены... Копытом и камнем протоптаны годы…. И горечь махорки на наших губах… Чуть ветер, чуть север – и мы облетаем. Чей путь мы собою теперь устилаем? Чьи ноги по ржавчине нашей пройдут… Мы – ржавых дубов облетевший уют...».

, радиостанция «Свобода»

К юбилею Елены Боннэр

Поздравляя дорогую Елену Георгиевну Боннэр с полукруглым днем рождения, хочу сказать о масштабе личности этого человека, сознавая при этом, что для многих предвзятых, узко мыслящих либо неосведомленных людей говорю нечто нетривиальное.

В чем, как я понимаю, проявляется масштаб личности Елены Боннэр?

В том, что, будучи вовлеченной в материи, так сказать, глобальные, да еще при таком активном характере, она продолжает видеть за всем этим конкретного человека, в естественном внутреннем приоритете простых и понятных человеческих начал (уверен, что для нее было бы невозможно на замечание из зала, что у нас пенсионеры голодают и умирают, ответить «меня это не интересует»). Дом Елены Боннэр всегда был пристанищем, и не только для репрессированных диссидентов и их родственников. Все гораздо глубже. Для меня, как детского правозащитника, важно, например, такое свидетельство (из книги «Постскриптум», гл. 6, здесь Елена Георгиевна вспоминает о жизни в Ленинграде у бабушки перед войной, после ареста родителей): «… Мы живем в одной комнате – бабушка, брат, сестра и я. За стеной (все слышно) жил человек по имени Федоров, там его жена и четверо детей, он всегда пьян и бьет их. Когда они успевают убежать от него, то проводят ночь у нас, сидя на сундуке… Федоров никогда не врывался к нам в комнату – боялся моей бабушки; ее все боялись…». Да, в плане домашнего насилия идеализировать прошлое просто глупо, надо смотреть вперед и строить «мир, пригодный для жизни детей», чем мы с друзьями и стараемся в меру возможностей заниматься.

Еще цитата. Е. Боннэр (речь идет о периоде после 4-х лет фронта и окончания медучилища): «У меня большой опыт работы с подростками. В нашем медучилище большую часть учащихся составляли девочки из малообеспеченных семей, из неполных... И говорить с ними о высоком, о духовных ценностях было поначалу не так-то просто. Но все же... Если попытаться научить их что-то любить, то из этого «что-то люблю» всегда вырастает потом человек... Мы с ребятами в училище занимались поэзией, музыкой, словом, всем сразу. Причем, в основном это были те учащиеся, кого по разным причинам собирались исключать. Они в уборной курили, под лестницей пили, и мы проделали довольно большой путь, прежде чем стали лучшим коллективом художественной самодеятельности в медсантрудовской системе Московской области, ездили по стране с большими представлениями, даже ставили «Голого короля» Шварца. Мы научились говорить друг с другом обо всем и уже не было равнодушных ни друг к другу, ни к тому, что происходит вокруг. Эти отношения сложились уже на всю жизнь. Я не боялась вводить их и в свой дом, и в дома наших друзей... Коротко говоря, всегда важно, чтобы нашелся хоть один взрослый, который отыскал бы то светлое в ребенке, за что можно зацепиться. Неважно, что конкретно это будет, – страсть к року или к абстрактному искусству. И так же неважно, любишь ли ты сам рок-музыку или предпочитаешь «Франческу да Римини»... У нас же достаточно неравнодушных людей, которые могут понять молодежь». (Из интервью А. Сахарова и Е. Боннэр газете «Молодежь Эстонии», 11.10.1988). Я подчеркнул здесь программные слова, это же и есть те самые «патронат» и «наставничество», за системное внедрение которых в России мы бьемся в последние годы.

Принцип такого «человеческого» подхода очень точно сформулирован в том же интервью газете «Молодежь Эстонии» – в ответе на вопрос корреспондента о содержании упомянутого понятия «активная нравственность»: А. Сахаров: «Активная забота о тех, кто рядом, и по возможности – активная забота о тех, кто далеко от тебя. Но первое условие является обязательным». – Е. Боннэр: «У Кайсына Кулиева есть такие строчки: «Легко любить все человечество, соседа полюбить сумей-ка!». Это я говорю в продолжение мысли Андрея Дмитриевича». – А. Сахаров: «В нашей совместной жизни Елена Георгиевна не раз цитировала мне эти слова, и я теперь считаю, что именно под ее влиянием такая мысль стала мне более близкой, чем прежде, когда я был, скажем так, несколько абстрактен».

Другой для меня немаловажный критерий масштабности личности – стихи, как способ жить и чувствовать, которые часто вплетаются в канву жизни неожиданно, но всегда к месту.

Елена Георгиевна рассказывала о забавном эпизоде во время ее выступления в одном из американских университетов в начале 90-х. Она по ходу речи заметила, что не любит Достоевского, чем привела профессорскую и студенческую аудиторию в состояние шока (американцы мыслят великую русскую литературу в понятии трех незыблемых икон: Достоевский, Толстой, Чехов). В ответ на недоуменную реакцию Елена Георгиевна спросила, а может ли кто-нибудь встать и прочитать какое-нибудь стихотворение великого американского поэта Уолта Уитмена? Среди сотен присутствовавших ни одного такого, конечно, не нашлось, и тогда она сама прочла им Уолта Уитмена, естественно, по-русски, а принимавший ее профессор перевел смысл под аплодисменты зала.

Удивительно описание ее встречи с Папой Римским Иоанном Павлом II (таких встреч было три – в 1979, 1986 и 1989 годах, третий раз – вместе с Андреем Дмитриевичем). Е. Боннэр: «Первая встреча (точной даты я не помню) была в конце февраля или в начале января 1979 года вечером в том помещении, где Папа обычно принимает посетителей. Я была с Ириной Алексеевной Альберти. Папа подробно расспрашивал об Андрее, его родителях, детстве и юности и сам вспоминал свое детство и юность. Рассказал, что у них в доме квартировал какой-то русский студент и занимался с ним немного русским языком, читая ему стихи Некрасова и Надсона. И потом мы (в основном я) читали стихи. Папа знал первые строки нескольких стихотворений, он начинал, я продолжала все стихотворение. И, конечно, здесь было «От ликующих, праздноболтающих, Обагряющих руки в крови, Уведи меня в стан погибающих За великое дело любви». Мне казалось, что Папа очень радовался стихам. Пробыли мы с Ирой у него около часа…» (А. Сахаров, Е. Боннэр. «Дневники. Роман-документ», том III, стр. 42, «Время», Москва, 2006).

И впечатляет преемственность поколений. Осенью 2007 года в США вышла книга Даниила Хармса – 272 страницы, с предисловием и в переводе Матвея Янкелевича, в связи с чем Елена Георгиевна написала друзьям: «Очень рада и горжусь моим первым внуком». Мы тоже радуемся вместе с ней, и, пользуясь случаем, снова поздравляем ее и Матвея с этим замечательным событием.

Заканчивая свой, далеко не полный, перечень признаков масштабности личности Елены Георгиевны Боннэр, хочу сказать о таком качестве, как способность взглянуть на себя со стороны, критически оценивать собственные слова и действия, переходить от весьма определенных утверждений к вопросам, что является необходимым условием развития понимания ситуации и определения задач на будущее. Качество это вообще нечасто встречается, а у людей с таким бурным характером – это вообще уникально.

К дню рождения 15 февраля 2008 года Елена Георгиевна получила очень много поздравлений и потом ответила на них общим благодарственным письмом:

«Дорогие друзья! Очень хотелось написать каждому, но сил не хватает. Простите. Горячо и искренне благодарю всех, кто поздравил меня с моим долголетием. И хоть ноша годов тяжела, но от ваших добрых слов вроде как стала легче. Спасибо вам за это. И больше всего за память об Андрее Дмитриевиче. А я как луна – отраженный свет.

Почему-то вспомнился Омар Хайам. И захотелось закончить мое «спасибо» его строками: «Бремя любви тяжело, если даже несут его двое. Нашу с тобою любовь ныне несу я один. Но для кого и зачем, сам я сказать не могу».

Будьте! Верьте! Надейтесь! Елена Боннэр».

Борис Альтшулер, РОО «Право ребенка», Москва

Выступления и заявления

Новые задачи гражданского общества

Предлагаем вниманию читателей заявление председателя Московской Хельсинкской группы Людмилы Алексеевой и президента фонда «ИНДЕМ» Георгия Сатарова. Будучи сопредседателями Всероссийского гражданского конгресса (ВГК) со дня его основания, они в январе 2008 года покинули эту организацию из-за разногласий с третьим сопредседателем, Гарри Каспаровым, и в настоящее время создают объединение «Общероссийская гражданская коалиция», о целях, идеологии и основных направлениях деятельности которого и рассказывают в данном документе.

Гражданское общество нашей страны вступает в новую фазу, требующую от него нового видения и нового подхода к решению новых проблем. Говоря о фазах, мы имеем в виду период президентства Владимира Путина. В предшествующий период (в «эпоху Ельцина») развитию гражданского общества способствовало снижение давления государства на общество, вызванное ослаблением государственной власти в связи с крахом СССР. Государство покидало некоторые сферы прежнего всеобщего контроля и опеки и не без удовлетворения оставляло их на попечение гражданского общества. Благодаря этому к началу третьего тысячелетия российское гражданское общество выросло количественно и укрепилось качественно. Начав в роли набата, взывавшего к власти с требованиями решения насущных проблем, к концу президентства российское гражданское общество оказалось способным не только выявлять проблемы, но и находить их решения, предлагать их власти и реализовывать их на практике. Но власть не была готова к сотрудничеству с гражданским обществом как с равноправным партнером. Такой шаг со стороны государства был сделан в 2001 году на площадках Гражданского форума.

Президентство Владимира Путина с самого начала сопровождалось экспансией государства. Оно возвращалось в ранее оставленные зоны, сталкиваясь там с гражданским обществом. Возникала конкуренция. Она породила первую фазу сосуществования гражданского общества с новой властью. Власть искала в гражданском обществе возможности повышения своей слабой легитимности, а гражданское общество в ответ требовало налаживания диалога и разграничения сфер влияния. Эту фазу нельзя назвать провальной. Многое удалось наладить: до сих пор часть возникших тогда каналов и механизмов взаимодействия работают и помогают решать некоторые проблемы.

Однако уже в первый срок президентства Владимира Путина наметилось наступление власти на гражданское общество. Оно началось с атак на независимую прессу и свободное предпринимательство, а закончилось обвинением общественных организаций в шпионаже и антиконституционным ужесточением контроля над деятельностью НКО. Стремительно свертывалось действие Конституции, ограничивались права и свободы граждан, особенно в политической сфере. Началась новая фаза взаимоотношений власти и общества, когда гражданская активность поневоле стала осуществляться вне партнерства с государством. Понадобилась консолидация общества для защиты от власти и для защиты попираемой властью Конституции. Именно это породило Всероссийский гражданский конгресс. Причины, побудившие создать ВГК, подталкивали к его политизации, к сотрудничеству НКО с политической оппозицией.

Эта политизация содержала в себе зародыш разрушения ВГК, но она же принесла и некоторые позитивные плоды. Разрушение было обусловлено размыванием границ между политизацией и партизацией (т. е. втягиванием неполитических НКО в борьбу, которую вели между собой оппозиционные политические партии и организации). Политизация гражданского общества неизбежна при необходимости защищать политические права и свободы – действия власти не оставляли другого выбора. Партизация же искажает сущность гражданского действия, снижает его эффективность.

Деятельность ВГК и порожденной им «Другой России» доказали, что в России возможна широкая консолидация на основе демократических ценностей, выявили потребность в этих ценностях, впервые помогли разграничить ценности и интересы.

Однако партизация ВГК и застарелые проблемы отечественной политической культуры ускорили его кризис, неизбежный еще и потому, что он совпал по времени с началом нового, третьего этапа взаимоотношений гражданского общества и политического режима. Этот новый этап был обусловлен необходимостью передачи президентской власти из одних рук в другие (мы не осмеливаемся использовать термин «выборы»).

Кризисные явления в путинском политическом режиме, его имманентная нестабильность проявлялись и раньше. Но проблемы транзита власти обострили эти болезненные явления. Диагноз ставился и раньше, в том числе – на съездах ВГК: «власть нестабильна, может рухнуть в любой момент, поскольку легитимные механизмы преодоления кризисных явлений практически разрушены». В течение этого периода усилия власти были направлены на вытаптывание, выжигание любых политических конкурентов – как лидеров, так и партий при безответственном поведении подавляющей части политической «элиты». Следовательно, в момент возможного крушения режима у общества не будет привлекательных и пользующихся достаточно широкой поддержкой альтернатив, надежд. К огромному сожалению, упущены шансы для того, чтобы такой альтернативой стала «Другая Россия», хотя поначалу это казалось вполне возможным.

Все это усугубляет кризис и делает непредсказуемыми последствия крушения режима. Невозможно предвидеть, в чьих руках может оказаться рухнувшая власть, какое лицо будет у нового политического режима. Даже если власть окажется в руках разумной политической силы, ей грозит одиночество, поскольку она будет ничем не ограничена извне. Соблазн воспользоваться монополией крайне велик. Значит, страна останется в прежней тупиковой колее.

В сложившейся ситуации перед гражданским обществом возникли вызовы, требующие от него огромной ответственности и активности в несвойственных ему зонах. Если раньше от нас зависело лишь состояние гражданского общества, то теперь главным образом от гражданского общества зависит будущее страны. Жизненно важна консолидация всех его здоровых сил и, следовательно, должно продолжаться взаимодействие НКО и политической оппозиции. Однако взаимодействие с оппозицией не должно прерывать рутинной работы НКО, требующей контактов с представителями власти: мы не можем позволить себе прекращения услуг, оказываемых гражданам некоммерческими общественными организациями. К тому же уже проявившийся раскол правящей верхушки в условиях нарастающего кризиса будет подталкивать наиболее ответственных представителей власти к контактам с гражданским обществом. Дверь для этого не должна закрываться.

Политический кризис, развивающийся при отсутствии независимой законодательной власти, независимой судебной системы и при отсутствии авторитетных политических сил, налагает особую ответственность за сохранение страны на гражданское общество России. К этому нужно быть готовыми.

Необходимо создавать сетевую структуру гражданского общества с учетом положительного и негативного опыта ВГК и «Другой России»; необходима масштабная просветительская деятельность для укоренения в нашей стране ценностей демократии и правового государства.

Смена политических поколений опоздала в нашей стране примерно на десять лет. Она неизбежно надвигается, и ей надо способствовать (речь не о персонах, а о ценностях, которые ими движут, о необходимости новой политической культуры).

Мы не можем игнорировать новое партийное строительство, предпринимаемое представителями прежнего политического поколения. Его необходимо поддержать, чтобы не препятствовать свободной политической конкуренции. Так же необходимо поддерживать новое поколение политической элиты и общие усилия по объединению демократических сил.

Сознавая ответственность гражданского общества за судьбу страны, мы создаем объединение под условным названием «Общероссийская гражданская коалиция». Наши предложения по его организационным основам и направлениям активности нового объединения мы выносим на ваше обсуждение.

Организационные основы Общероссийской гражданской коалиции (ОРГК)

1. Основная задача Коалиции в ближайшее время – развитие Всероссийской Сети.

2. Нынешняя политическая ситуация требует сосредоточить усилия Коалиции на защите гражданских организаций и их активистов, а также оппозиционных партий (не практикующих насильственных действий) и их активистов от произвола властей. Эта задача не только Коалиции, но всего правозащитного сообщества. Без сосредоточения на такой защите невозможна реализация ни одной из задач Коалиции.

3. В нынешних условиях, когда давление властей блокирует рождение новых инициатив и проектов гражданского общества, Коалиция должна взять на себя миссию разработки проектов по актуальным гражданским проблемам и поддерживать их осуществление путем организации возможно более широкого обсуждения проблем, на решение которых эти проекты направлены, и другого организационного содействия. У Коалиции имеются уже работающие проекты: Центр общественной информации, Рабочая группа по формированию Сети, «Ходорковские чтения». Кроме того, Коалиция готова немедленно поддержать проект Комитета «За честные выборы». Мы сознаем, что фактическая ликвидация системы демократических выборов путем внесения многочисленных поправок в закон о выборах в годы президентства , массовые нарушения и этого закона и откровенные фальсификации результатов выборов требуют квалифицированного анализа нынешнего законодательства о выборах и практики их проведения и предания широкой гласности отклонений от Конституции РФ нашей избирательной системы, чтобы подготовить условия для ликвидации этих отклонений и в законодательстве, и в практике проведения выборов.

4. Коалиция должна осуществлять просвещенческую деятельность, а именно: пропагандировать ценности демократии и правового государства; отстаивать приоритетность свобод и прав человека: критиковать антидемократическую практику действующего режима; способствовать распространению идей, связанных с отстаиванием демократических ценностей.

5. Во взаимоотношениях с оппозиционными политическими партиями Коалиция может осуществлять арбитражные функции по приглашению партнерских политических сил.

6. Для выполнения этих задач предлагается создание следующей организационной структуры Коалиции: открытое, но письменно зафиксированное индивидуальное членство; отказ от института сопредседателей в пользу единственного координатора; создание Совета учредителей ОРГК численностью в пять-семь-девять человек и Координационного совета, состоящего из руководителей проектов, осуществляемых по инициативе и/или с помощью ОРГК. Совет учредителей и Координационный совет являются основными рабочими органами между съездами ОРГК, которые должны собираться ежегодно.

От имени Инициативной группы Л. Алексеева и Г. Сатаров

Сайт «Московской Хельсинкской группы» (www.mhg.ru)

Мы помним

Анатолию Марченко исполнилось бы 70 лет

23 января 2008 года исполнилось 70 лет со дня рождения Анатолия Тихоновича Марченко () – публициста, мемуариста, борца за права политических заключенных в СССР.

Анатолий Марченко погиб 8 декабря 1986 года в Чистопольской тюрьме, на шестом году своего 15-летнего срока. Такой приговор – 10 лет лагеря и 5 лет ссылки – вынес ему в 1981 году за «антисоветскую пропаганду», то есть за его публицистические статьи и мемуарные произведения, Владимирский областной суд. Волею истории А. Марченко оказался (будем надеяться!) замыкающим в многомиллионной шеренге жертв «58-й статьи», последним советским политическим заключенным, умершим в заключении. Однако волею той же истории «последняя жертва 58-й» оказалась не просто жертвой. Анатолий Марченко был первым и самым выдающимся борцом за освобождение политических заключенных в СССР, борцом против политических расправ с инакомыслящими. И – победителем в этой борьбе.

Марченко первым поднял перед советской и мировой общественностью проблему политзаключенных в СССР как актуальную, а не историческую проблему. Молодой рабочий-нефтяник, почти случайно оказавшийся в начале 1960-х в политическом лагере, отбывший там шесть лет и ставший за это время высокообразованным человеком, по выходе на свободу решает рассказать миру правду о современных советских политических лагерях. Его книга воспоминаний «Мои показания», распространявшаяся в СССР в самиздате, потрясла совесть советской интеллигенции. За рубежом «Мои показания» были переведены на множество языков и стали бестселлером.

Далее последовал ряд публицистических выступлений (в основном – посвященных участи советских политзаключенных) и мемуарных работ, перемежающихся новыми арестами, лагерями и ссылками.

Последний срок он не отбыл даже до середины. 4 августа 1986 года он начал бессрочную голодовку, главным требованием которой было освобождение всех политических заключенных в Советском Союзе. Тогда это требование показалось всем его друзьям невозможным и нереалистичным.

Голодовка длилась почти четыре месяца; спустя несколько дней после ее окончания Анатолий Марченко внезапно умер. Еще через несколько дней Горбачев позвонил Сахарову в Горький, чтобы объявить об окончании его ссылки. А еще через полтора месяца маленькая заметка в «Известиях» возвестила миру начало процесса освобождения политических заключенных в Советском Союзе. Началась реальная, а не декларируемая перестройка советской общественной и политической жизни.

В декабре 1988 года стал первым лауреатом премии имени , учрежденной Европейским Парламентом.

С 1989 г. его произведения издаются на родине.

Биография Анатолия Тихоновича Марченко

(23.01.1938, Барабинск, Новосибирская область, РСФСР – 8.12.1986, Чистополь, Татарская АССР)

Мемуарист, публицист. Автор первой документальной книги о политических лагерях послесталинского периода. Последний советский политический заключенный, погибший в неволе.

Родился в Сибири в семье железнодорожника. Окончив восемь классов, работал в геологоразведочных экспедициях, на шахтах и нефтепромыслах. В начале 1958 после массовой драки в рабочем общежитии (в которой участия не принимал) был арестован и приговорен к двум годам лишения свободы. Спустя год бежал из заключения — незадолго до того, как в колонию пришло решение о его освобождении со снятием судимости по Указу Президиума Верховного Совета СССР. В скитался по стране без документов, перебиваясь случайными заработками.

Осенью 1960 попытался бежать из СССР, но был задержан на границе. 3 марта 1961 года приговорен Верховным судом Туркменской ССР за «измену Родине» (ст. 64 УК РСФСР) к шести годам лишения свободы. Срок отбывал в мордовских политических лагерях и во Владимирской тюрьме. «Беседовал с сосидельцами, запоминал имена, судьбы, рассказы, много читал. <…> труды по советской и мировой истории, статьи на экономические и политические темы, работы Маркса и Ленина – с подробным конспектированием. И самое важное: в мордовских лагерях он знакомится с настоящими политическими заключенными – теми, кого арестовали <…> за реальную оппозиционную деятельность, выраженную в слове или ином поступке» (А. Даниэль. «Памяти »). В заключении тяжело заболел, потерял слух.

Освободился в ноябре 1966 года. Поселился в г. Александрове Владимирской области, работал грузчиком. Лагерное знакомство с писателем Юлием Даниэлем ввело его в круг московской инакомыслящей интеллигенции. Новые друзья, в том числе Лариса Богораз, помогли осуществить намерение, с которым он вышел на свободу, – написать книгу о советских политических лагерях и тюрьмах 1960-х. Осенью 1967 года «Мои показания» были закончены и начали широко циркулировать в Самиздате, а вскоре вышли за рубежом и были переведены на многие европейские языки.

Первое развернутое мемуарное свидетельство о советских политлагерях послесталинского периода разрушило иллюзии, распространенные как в советском обществе, так и на Западе, будто политические репрессии, открытое насилие и грубый произвол по отношению к инакомыслящим ушли в прошлое вместе со Сталиным. А. Марченко был готов к тому, что за эту книгу его опять арестуют; руководство КГБ, однако, размышляло, не выдворить ли автора за рубеж. Был даже подготовлен и 15.04.1968 одобрен Политбюро проект Указа ПВС СССР о лишении его советского гражданства, однако по каким-то причинам этот план не был реализован.

В 1968 году впервые выступает как публицист. Главной темой нескольких его самиздатских текстов, исполненных в жанре «открытых писем», по-прежнему остается бесчеловечное обращение с политзаключенными (письмо в «Литературную газету», обращение в Исполком Советского Красного Креста).

22.07.1968, за месяц до оккупации Чехословакии войсками Варшавского договора адресует нескольким советским и иностранным газетам открытое письмо – предупреждение об угрозе военного подавления «Пражской весны». Через несколько дней арестован в Москве, обвинен в нарушении паспортного режима (бывшим политзаключенным запрещалось жить в столице) и 21.08.1968, в день вторжения в ЧССР, приговорен к году заключения. Отбывал срок в Ныробском уголовном лагере (Пермская область).

Накануне освобождения против А. Марченко было начато новое дело по ст. 1901 УК РСФСР (распространение среди заключенных «клеветнических измышлений, порочащих советский строй»). Осужден (22.08.1969) выездной сессией Пермского областного суда к двум годам лагерей.

Инициативная группа по защите прав человека в СССР выпустила специальное обращение в защиту А. Марченко. В июле 1971 года, после освобождения, поселился в Тарусе (Калужская область) вместе с Л. Богораз, ставшей к тому времени его женой. Поставлен под гласный административный надзор. В годах подписал несколько правозащитных документов, в том числе – «Московское обращение».

С 1973 года власти вернулись к намерению удалить А. Марченко из СССР: его принуждали подать заявление на эмиграцию, в случае отказа угрожая новым сроком. 26.02.1975 угроза была исполнена. Осужден Калужским городским судом (31.03.1975) по ст. 1982 УК РСФСР («нарушение правил административного надзора») к четырем годам ссылки. Сразу после ареста объявил и в течение двух месяцев держал голодовку. Ссылку отбывал в пос. Чуна (Иркутская область).

В ссылке продолжал литературную и публицистическую деятельность. Описал историю своего нового дела и жестокую процедуру этапирования в книге «От Тарусы до Чуны» (в 1976 г. вышла в Нью-Йорке). Подписал петицию в ПВС СССР о всеобщей политической амнистии.

Другая сквозная тема публицистики А. Марченко – опасности, которые несет западным демократиям «мюнхенская» политика умиротворения Советского Союза, – подробно развивается в его статье «Tertium datur» – третье дано», написанной в январе 1976 года (в соавторстве с Л. Богораз) и опубликованной в журнале «Континент». Авторы резко критикуют направление, в котором развивались международные отношения в первой половине 1970-х – не столько саму идею разрядки, сколько принятие Западом советского толкования этой идеи. Именно так расценивают они итоги Хельсинкского совещания 1975 года по безопасности и сотрудничеству в Европе. По их мнению, стремясь к ослаблению военного противостояния с СССР, западный политический истеблишмент идет на одностороннее прекращение противостояния идеологического, – а это чревато постепенной капитуляцией и в военно-политической области. «Альтернатива войне – не разрядка по-московски, а последовательное противостояние коммунистическому диктату во всех точках земного шара <…>. Такая политика сняла бы и с народов Запада ответственность за соучастие в преступлениях против мира и против людей».

12 мая 1976 года был включен в состав Московской Хельсинкской группы (МХГ), однако активного участия в ее деятельности не принимал – отчасти потому, что находился в ссылке, отчасти поскольку был не согласен опираться в работе на Заключительный акт Хельсинкского совещания. Тем не менее, после нападок советской печати на группу написал «Публичный ответ газете «Известия» (21.06.1976), где подтвердил свое членство в МХГ и подчеркнул намерение и впредь заниматься правозащитной деятельностью. Более того, впоследствии его подпись появилась, по крайней мере, под двумя документами МХГ, причем второй из них – обращение от февраля 1977 года к главам стран-участниц Хельсинкского соглашения, содержащее предложение создать международную комиссию по проверке нарушений соглашения в гуманитарной области, – составлен именно А. Марченко.

Освободился в 1978 году (по советским законам время предварительного заключения и этапирования засчитывается в срок ссылки из расчета один день за три). Поселился в г. Карабаново (Владимирская область), работал кочегаром в котельной. В самиздатском историческом сборнике «Память» (вып. 3, 1978) была помещена подборка материалов, посвященная десятой годовщине выхода «Моих показаний», а также глава из новой книги А. Марченко «Живи как все» с историей их создания.

После высылки Андрея Сахарова в Горький обратился с открытым письмом к академику Петру Капице (1.03.1980), в котором резко упрекал адресата за нежелание выступить в защиту коллеги. Главная мысль письма – молчание и гражданская пассивность делают каждого интеллигента соучастником сегодняшних преступлений и виновником будущих потрясений. Через несколько месяцев П. Капица написал Председателю КГБ письмо с просьбой облегчить участь А. Сахарова и Ю. Орлова (это письмо было опубликовано только в 1991 году).

В начале 1981 года продолжал работать над автобиографической книгой «Живи как все». Успел окончательно отредактировать часть книги, охватывающую период . Одновременно написал несколько политико-публицистических статей. Одна из этих статей – «Войдут или нет советские танки в Польшу?», посвящена угрозе советского военного вмешательства в польское развитие после «революции «Солидарности». Таким образом, А. Марченко вновь вернулся к теме «уступчивости Запада»; по его мнению, единственным способом отстранить угрозу от Польши было бы недвусмысленное заявление НАТО о готовности защитить эту страну от советского вторжения.

В шестой и последний раз арестован 17.03.1981. На этот раз власти не стали прибегать к фабрикации «неполитического» обвинения: А. Марченко была инкриминирована «антисоветская агитация и пропаганда». В состав обвинения вошли почти все написанные им тексты (за исключением «Моих показаний» и публицистики , по которым истек срок давности), в том числе и черновики неоконченных статей. Сразу после ареста заявил, что считает КПСС и КГБ преступными организациями и потому в следствии участвовать не будет. Приговорен Владимирским облсудом (04.09.1981) по ст. 70 ч. 2 УК РСФСР к десяти годам лагерей с последующей ссылкой на пять лет. В последнем слове на суде сказал: «Раз этот государственный строй считает, что единственный его способ сосуществования с такими, как я, это держать их за решеткой, – ну, тогда, значит, я буду вечно, до конца дней, за решеткой. Я буду ваш вечный арестант».