Методология, процедуры и техника социологии (стр. 2 )

Вопрос о превосходстве той или иной индуктивной формы не имеет значения. Обе просто служат различным целям в связи с различными проблемами и ситуациями исследований. В тех случаях, когда аналитическая индукция неприменима, это происходит или в силу того, что у нас недостаточно развита система понятий, или же когда в силу природы изучаемого материала явно следует применить индукцию путем простого перечисления. В тех случаях, когда статистик вскрывает отношения, которые он постоянно совершенствует, постепенно устраняя несущественное, он приближается к аналитической индукции. Очевидно, что по крайней мере в наше время индукция путем простого перечисления сохранится как основной подход. Главное значение аналитической индукции, по крайней мере в настоящем, заключается в том, что она оставляет многих статистиков-практиков не удовлетворенными приблизительными соотношениями и низкой степенью вероятности и, таким образом. заставляет их совершенствовать свои гипотезы и ограничивать свои вселенные во всех случаях, где это возможно. Аналитическая индукция отрицает право статистиков пренебрегать исключительными случаями, ибо они явно требуют объяснения при помощи других гипотез и вселенных.

Дедукция как главное орудие. Хотя индукция господствует в американской социологии, дедукция все еще играет важную роль и, вероятно, будет играть еще более важную роль в будущем. Индуктивный миф о том, что истинный ученый исходит из наблюдения фактов без каких-то предварительных концепций, стал причиной ненужной дискредитации дедукции. Этот миф, иногда называемый заблуждением tabula rasa, крепко утвердился в американской социологии. Редко можно найти других ученых, которые чувствуют. что они могут или должны подойти к предмету их изучения без каких-либо сложившихся концепций. С другой стороны, традиционные «книги по методу» социологии часто убеждали социологов подходить к материалу без каких-либо «предварительных концепций», «теорий», «понятий» или «оценочных суждений». Важно понять, что это логически невозможно и находится в противоречии с действительной историей науки. Без предварительных идей и концептуального направления нельзя знать, какие факты следует искать, и нельзя обнаружить то, что является важным для исследования. Было бы трудно начинать с наблюдения фактов, ибо определение, какие факты являются важными,— это основная цель научного исследования. Дедукция, таким образом, является необходимой частью или орудием исследования.

Дедукция лучше всего выражена в американской методологии концептуальными схемами в виде систематической теории, конструированными типами, которые будут рассмотрены ниже, и математическими [[232]] и эмпирическими моделями. Концептуальные построения, подобно построению Парсонса[19], могут выполнять по крайней мере две научные функции. Во-первых, они могут помочь при кодификации нашего постоянно растущего конкретного знания. Это означает, что дискретные гипотезы и наблюдения могут быть объединены в общие категории и предварительно «помещены» в более широкий контекст; следовательно, их «значение» может быть оценено в свете более общих выводов. В известном смысле различие между описанием и объяснением — это различие между фрагментарным знанием и систематическим знанием. Во-вторых, концептуальные построения могут служить руководством при исследовании. Они позволяют нам локализировать и определять сферы нашего знания и невежества, указывая на проблематические области. В свете системы можно «увидеть» интересные проблемы и значения, связанные с гипотетическими «взаимосвязями» или отношениями.

Типология как дедуктивная система. Конструированные типы представляют собой мост между систематической теорией и эмпирическими наблюдениями и, следовательно, обладают некоторыми функциями систематической теории. Фактически конструированные типы — это «системы» небольшого масштаба, и они обычно доступны для эмпирического исследования. Конструированный тип — это целенаправленный плановый отбор, абстракция, комбинация и подчеркивание ряда критериев, имеющих эмпирические референты, которые служат основой для сравнения в эмпирических случаях. Эмпирический тип — это функция модели, остающейся в тесной связи с «взятыми», из которых она происходит. (См. гл. 6, особенно стр. 159—165, 213—214.)

Хотя социологи в течение многих лет пользовались моделями. например типы и системы являются моделями, интерес к эксплицитному построению и толкованию моделей увеличился за последнее время[20]. Модели могут быть в прозе или в математическом обозначении; они могут быть длинными и короткими, простыми или сложными, но их эвристическая ценность, несомненно, доказана. В общем анализ при помощи моделей включает определение моделей и тест для определения, насколько выборные данные приближаются к модели. Модели как дедуктивному приему придается эмпирическое толкование путем сравнения с данными. Если расхождение между моделью и выборочными данными может быть с основанием приписано случайности, а не факторам вне модели, тогда можно предположить, что данные обладают структурой, схожей с моделью. Социолог-статистик, особенно склонный к «индукции», в действительности [[233]] следует этой процедуре, когда он подгоняет частотность распределения к «нормальной кривой», затем проверяет достоверность этого при помощи квадрата c. Все «аналитические» статистические приемы включают этот элемент дедукции.

За последнее время в социологии было разработано несколько математических моделей, которые указывают на существование определенной тенденции. Область исследования установок была особенно продуктивной в этом отношении, учитывая, в частности, тот факт, что модели, по-видимому, применимы ко многим элементам поведения, помимо установок. К этим моделям относится шкала Гуттмана и модель «латентной структуры» Лазарсфельда[21]. После второй мировой войны возрос интерес социолога к моделям — тенденция, которая показывает не только эффективность и живучесть дедукции как компонента методологии, но также и рост количественной изощренности американского социолога.

Рост количественных методов

Происходят большие споры о роли и значении количественной техники в социологии. Крайние взгляды на квантификацию были обычно в двадцатых и тридцатых годах, но в последнее время полемический задор значительно угас. В настоящее время имеется тенденция рассматривать количественные приемы как существенную часть концептуального оснащения социолога, а не как самоцель.

В методологической мысли двадцатых и тридцатых годов господствовало убеждение, что социология может стать естественной наукой благодаря статистической процедуре. Совершенно очевидна неопозитивистская ориентация, лежащая в основе этого убеждения. Рассуждали следующим образом: успех естественной науки может быть приписан объективному характеру ее данных и количественной обработке ее результатов. Отсюда, для того чтобы социология достигла этого успеха, она должна изменить свой способ получения и обработки данных. Это означает, что социология должна разработать приемы, обеспечивающие получение объективных данных, подходящих для количественной обработки при помощи статистики. Имелось много сторонников этого тезиса, но он, может быть, впервые был ясно выражен Лундбергом в 1928 году[22].

Возражение на этот взгляд в своей наиболее крайней форме было выдвинуто теми, кто был убежден, что человеческое поведение слишком «отличается» от других явлений, чтобы его можно было обработать статистически. Утверждалось, что та часть социологических данных, которая могла быть выражена в количественной форме, была по своему характеру наименее важной из данных, относящихся к поведению, и, более того, настолько незначительной, что она не стоила усилий, затраченных на ее получение. Этот взгляд был характерен для многих из уходящего поколения социологов, [[234]] и, что еще важнее, он с успехом защищался такими горячими сторонниками «качественного» исследования, как Сорокин, Маки-вер, Уоллер и Знанецкий.

Растущее признание ложной дихотомии. Хотя противоположные стороны ясно определились, ряд ведущих социологов был весьма смущен тем, что они рассматривали как ложную дихотомию. Будучи опытными исследователями, эти социологи в своей работе склонялись или к количественной, или к качественной методике, но все же они не могли сочувственно относиться к чересчур упрощенной формулировке «или — или» в спорах. Такие полные энтузиазма и все же консервативные защитники количественного метода, как Огбёрн, Дороти Томас, Тёрстоун и Стауффер, не могли особенно симпатизировать таким оптимистам, как Лундберг, Додд и Бэйн, которые немедленно хотели приступить к измерению социальных явлений со всей точностью, присущей физическим наукам. И, напротив, имелись опытные специалисты качественного исследования, Такие, как Беккер, Блумер, Хьюз, Парсонс и Вирт, если упомянуть только немногих, которые не могли симпатизировать тем «интуционистам», которые отрицали возможность когда-либо кван-тифицировать человеческое поведение в каком-нибудь важном отношении, а также отрицали то, что квантификация могла помочь пониманию общества.

Эта «промежуточная» группа социологов признавала и все яснее указывала, что обе крайние позиции основаны на явно ложной предпосылке. Это предположение заключалось в том, что социологическое исследование могло проводиться только в терминах одного определенного подхода. Все больше признавалось, что количественная шкала являлась лучшим ответом на проблемы социологии, чем аналитическая индукция, логические эксперименты, выборочное изучение случаев или любой другой социологический прием. Считают, что некоторые приемы могут обладать большей инструментальной ценностью, чем другие, тем не менее несомненно, что не существует единого ключа или широкой дороги к научному знанию. Существовало много способов ведения систематического исследования в социологии, и их ценность заключалась не в том, что какой-либо из них мог потенциально стать господствующим, а в том, что они выражались в дополнительном и интегрированном наборе инструментов. Эти «промежуточные» социологи открыто признавали пользу перечислительных и измерительных приемов, но в то же время они также признавали, что имеется и много других ценных моментов в исследовании.

Выдвижение таких «промежуточных» ученых, как Анджелл, Беккер, Гуттман, Лазарсфельд, Лумис, Мертон, Стауффер и Зухман, показало, что существует непосредственная логическая преемственность между систематическим качественным исследованием п строгими формами изменения. Целая батарея промежуточных приемов заполняет разрыв между количественным и качественным полюсами и, таким образом, скорее создает исследовательский [[236]] континуум, а не дихотомию. Социологи этой группы благодаря своему руководству работой по систематическим оценкам, классификациям, ранг-шкалам, конструированным типам, простым количественным индексам, кодификации, планированию исследования, логике доказательства или демонстрации и «преемственности в исследовании» в огромной степени способствовали тому, что современное исследование отвергло логическое разделение количественных и качественных приемов.

Это подчеркнуло тот факт, что применение математики в социологии обеспечивает достоверность результатов не в большей мере, чем применение «догадки» или «интуиции» гарантирует важность результатов. Примером этому является тот факт, что работа «Измерения общества» («Dimensions of Society») Додда не произвела сколько-нибудь заметного эффекта в американской методологии. Эта радикальная формалистическая попытка разработки социологической теории в математическом одеянии может считаться блестящей неудачей, хотя она и заслуживает похвалы благодаря значительным усилиям создать математическую модель. Тем не менее она была презрительно отброшена математиком и теоретиком Толкоттом Парсонсом в их совместной рецензии[23]. Парсонс нашел, что, за исключением главы о теории корреляции, в книге не было ничего математического. Был совершен перевод на эзотерический язык символов, но не было построено уравнения, поддающегося решению. С другой стороны, Парсонс пришел к заключению, что «повсеместное приятие S-теории, конечно, затруднит достижение высших уровней обобщающего анализа, который может быть достигнут при современном развитии науки». Урок, преподанный Доддом, заключается в том, что математика, оторванная от рабочей теории и исследования, достоверность которого можно доказать, сводится к простому жонглированию символами.

Для иллюстрации противоположного аспекта можно привести работу Сорокина. Не подвергая сомнению важность существенного вклада в эту область Сорокина, можно с достоверностью утверждать, что его более чем двадцать томов оказали меньшее влияние на методологию, чем гуттмановский анализ с помощью шкалы, анализ латентной структуры Лазарсфельда, парсонская версия структурально-функциональной теории и беккеровская логика проверки конструированного типа, которые все могут быть изложены в нескольких главах. Одного знания — а труды Сорокина свидетельствуют о его больших знаниях — недостаточно для науки. Пути достижения знания являются существенной частью научного процесса.

Отказ от крайних позиций в этой области в отношении классификации привел к нескольким последствиям. Во-первых,—теперь это уже стало избитым местом — независимо от точности измерений [[236]] то, что измеряется, остается качеством. Квантификация является огромным достижением, поскольку она допускает большую достоверность и точность в измерении качеств, имеющих теоретическое значение. Незаменимым рабочим партнером в количественных процедурах явно выступает теория, которая определяет то, что измеряется. Во-вторых,—это также стало общим местом—наиболее полный тип количественного исследования пользуется измерением в ограниченной степени. Использование таких терминов, как «растущий», «увеличивающийся», «подымающийся», «больше» и «меньше», указывает на латентную квантификацию. В широком смысле этих терминов общественные явления постоянно «измеряются» и-«исчисляются» и теоретиками и практическими социологами. В-третьих, по-видимому, все согласны, что желательна количественная обработка тех данных, которые могут быть теоретически сформулированы в виде единицы. В-четвертых, измерение субъективных явлений законно, пока оно сопровождается признанием того факта, что оно производится не непосредственно через объективные индексы. В-пятых, обычно соглашаются, что статистика, давая подтверждение или неподтверждение гипотез, только подсказывает объяснение. В общем количественные методы теперь приняты в качестве нормального и необходимого аспекта социологического исследования. Споры вокруг них уже более не касаются возможности или невозможности и применения в науках, связанных с поведением. Они теперь превратились в технические споры, относящиеся к применению данных приемов при определенных условиях в отношении определенного вида явления.

Номотетаческое а идиографаческое направления

В принципе американские социологи почти полностью приняли в своей науке номотетический идеал, идеал, который исходит из модифицированной версии первоначальной формулировки Виндельбанда номотетически-идиографической дихотомии. Виндельбанд различает два класса наук: науки, изучающие общее и провозглашающие естественные законы (номотетические), и науки, изучающие частности в их исторически детерминированных конфигурациях (идиографические). Проблема, провозглашает ли социология естественные законы, не является злободневной. Все согласны, что социология изучает общие, закономерные и повторяющиеся аспекты явлений и, следовательно, может обобщать и предсказывать в пределах доказанной теории. Это делает ее номотетической дисциплиной, несмотря на то что естественные законы заменены эмпирическими обобщениями[24].

Подобно всем другим наукам, социология обладает необходимым идиографическим аспектом. Она содержит наряду с обобщениями многочисленные частные положения. Проблема концентрируется вокруг вопроса о том, в какой степени поиски этих частностей [[237]] преобладают над попытками к обобщению, поскольку достижение общего знания является признанной целью этой дисциплины. Социология накопила огромное количество описательных данных относительно конкретных людей, мест и событий. Имеется выборочное изучение конкретных правонарушителей, обзоры конкретных коллективов, экологические описания конкретных городов, наблюдения над конкретными забастовками и т. д. Ценность этих описаний является несомненной, поскольку они служат центром, и» которого исходят эмпирические обобщения. Их ценность сомнительна, однако лишь тогда, когда они остаются в виде частностей и не приводятся в соответствие с основной теорией. За последние несколько десятилетий была создана многообещающая, хотя и скромная система эмпирических обобщений, и закономерно предполагать, что этот процесс будет продолжаться и в будущем. Тем не менее большинство теоретически ориентированных социологов серьезно озабочены скудостью обобщений по сравнению с массой частностей. Короче говоря, их озабоченность связана с тем, что большинство социологов утверждают желательность и необходимость формулировки общего и повторяющегося, а на практике занимаются собиранием данных и накоплением описательных частностей[25].

Основные источники идиографического направления. Несмотря. на цели социологии, в отношении которых имеется явное согласие большинства социологов, на деле существует весьма мощное идио-графическое направление. Оно, по-видимому, имеет несколько источников. Одним из источников является контакт между дисциплинами, причем несколько представителей родственных областей делают сильный упор на идиографию. Среди них имеются антро-пологи-культуроведы, такие, как Боас, Герсковиц, Лауи, Уилли и Уисслер, социальные психологи, как, например, Кантор, эконономисты-институтоведы, как Митчелл. Почти все американские историки подчеркивают неповторимость, а следовательно, конкретность любой социальной ситуации. Социологи, подпавшие под их влияние и влияние их процедур, склонны превратиться в идиографических наблюдателей и регистраторов.

Вторым источником идиографического направления является рост за последние годы движения «изучения коллективов». Под мощным влиянием «Миддлтауна» («Middletown») Линда было проведено значительное количество исследований коллективов, ни одно из которых не достигло уровня «Миддлтауна» и большинство из которых были почти полностью идиографическими. По-видимому, уже давно эти исследования стали постепенно терять свое значение; по крайней мере внушает сомнение необходимость в еще большем количестве Миддлтаунов, Плэйнвиллей, Янки Сити и Джонсвиллей. С точки зрения социологии как науки требуется исследование общих форм поведения коллектива, но к нему нужно подходить [[238]] с учетом некоторых общих соображений. Альтернативой служит-роет скорее социографии, чем социологии.

Еще одним важным источником идиографического направления является использование статистического метода. Не нужно считать это утверждением, что статистический метод исключительно является идиографическим по характеру. Его номотетические аспекты постепенно завоевывают себе почву, и в настоящее время значение, придаваемое статистической корреляции, вариантности и вероятности, по-видимому, значительно больше, чем значение, придаваемое-статистическому описанию. Статистический метод включает значительный номотетический момент, потому что статистическое перечисление редко является исчерпывающим. Доказательством этого является быстрый рост выборочной теории. Тем не менее вначале статистика была главным образом описательной, и это правильно-также в отношении большинства современных статистических исследований. Имеется все еще много социологов, которым доставляет-удовольствие накоплять статистические данные, не зависящие, как предполагается, от гипотез и общих категорий.

Последний и наиболее важный в методологическом отношении источник идиографического направления, или, более точно, идиографически-номотетического смешения, заключается в проблеме-абстракции. Все явления будут уникальными, если их рассматривать на достаточно низком уровне абстракции. Задача науки всегда состояла в концептуализации этих явлений в абстрактных терминах, для того чтобы понять их общий характер. Тот факт, что вторая мировая война была исключительной войной, является не больших препятствием социологическому изучению войн, чем тот факт, что любой данный земляной червь является исключительным, не служит препятствием к изучению общей структуры земляных червей. Абстракция является общей научной проблемой. Правда, что эта проблема сохраняется в социологии, потому что социолог часто интересуется неповторимыми явлениями или происходящими в небольшом количестве случаев. Этот интерес стимулируется благодаря тому, что указанные случаи являются исключительными и, следовательно, «любопытными». Ответ здесь, по-видимому, лежит в применении аналитической индукции Знанецкого или же (в ситуации, относящейся к немногим случаям) в применении разработанной теории ограниченной выборки.

Бихевиоризм и его модификация

Как значительное движение бихевиоризм возник сразу же после первой мировой войны. Хотя сравнительно мало социологов приняло крайние взгляды Уотсона[26], это движение тем нс менее [[239]] оказало значительное влияние на социологическое мышление, особенно на той периферии социологии, которая известна под именем социальной психологии. Бихевиоризм был неопозитивистской попыткой уподобить изучение человеческого поведения изучению естественных наук. Что же касается самой дисциплины, она отбросила понятие сознательности, ощущения, восприятия, воли, образа, умственного опыта и роли мотивов в определении поведения. Те концепции, которые бихевиоризм сохранил из старой психологии, как, например, мышление и эмоция, он заново определил как формы наблюдаемой или непосредственно логически выводимой деятельности. Упор делался на связь между стимулом и реакцией, и явное поведение приобрело центральное значение.

Этот подход согласовался с растущими эмпирическими и прагматическими тенденциями в двадцатых годах; он, по-видимому, удовлетворял требованиям объективности и механической уверенности в проведении исследования. Благодаря его подчеркиванию механического характера связи между стимулом и реакцией он особенно подходил для классификации, поэтому он обещал освободить социологию от ее субъективизма и, таким образом, превратить ее в «точную науку». Замечание Бэйна, написанное в 1928 году, является примером этого направления: «Развитию социологии как естественной науки препятствовало: 1) подчеркивание ее нормативного, а не дескриптивного аспекта; 2) слишком большое внимание к субъективным факторам, таким, как идеи, идеалы, мотивы, чувства, желания и позиции, и слишком мало внимания к объективному явному поведению...»[27].

К несчастью, обещание радикального бихевиоризма не «окупилось» при исследовании. Почти не имеется работ, действительно основанных на этом принципе,—возможно, потому, что те вещи, которые он пытался объяснить, нелегко сводятся, если это вообще возможно, к механической циркуляции стимула-реакции. Не было накоплено ничего напоминающего научные знания в радикально-бихевиористском смысле в отношении таких явлений, как моды, капризы, мании, условности, слухи, общественное мнение, позиции, обычаи, институты и социальные системы. В результате в тридцатых годах гораздо более скромный тип бихевиоризма быстро вытеснил старую разновидность и все еще в ходу «символистически-интеракционистская» версия, которую особенно проповедовал Мид[28]. Положительное значение модифицированного бихевиоризма заключается в том, что он частично заполнил ту пропасть, которая казалась шире, чем она была на самом деле, между объективизмом и субъективизмом; подчеркнул значение символического взаимодействия, которое привело к развитию социологии коммуникаций: переориентировал на исследование установок, так что установки перестали изучаться в «вакууме», а стали связываться с социальной

структурой, и, наконец, в той перспективе, которая содержится в подходе Мида, для роста в будущем специфически американской социологии знания.

Спор об операционалазме

Теория операционализма, установленная Бриджменом в физике в 1927 году, была перенесена в тридцатых годах в социологию несколькими наиболее склонными к прагматизму социологами. В тридцатых и сороковых годах это было предметом значительных споров, но проблема несколько утратила свое значение в середине столетия[29]. Центральная идея теории выражена Бриджменом следующим образом: «В общем под любым понятием мы подразумеваем не больше, чем ряд операций; понятие синонимично соответствующему ряду операций... Значением суждения является его проверяемость»[30]. Лундберг, в частности, понял это как намек на пересмотр всей системы понятий социологии. Он утверждал, что дальнейшее использование современных социологических символов обречет эту дисциплину на «субъективность». Он указал на то, что не существует единогласия в отношении «значения» даже наиболее простых понятий; понятия обычно используются в самых различных значениях, означают разные вещи для разных людей, а в различных случаях даже разные вещи для тех же самых лиц. Он считал это роковым для научного подхода, и поэтому он также утверждал, что «единственным способом определения чего-нибудь объективного является определение в терминах операций»[31].

Возражения против операционной социологии сосредоточивались на ограничениях роли понятий и систематической теории, вызываемых этим подходом. Если понимать первоначальное заявление Бриджмена дословно, как оно и было понято некоторыми социологами, оно влечет за собой строгое ограничение понятий, например традиционное значение «величины» как понятия не может быть синонимом «физических операций», связанных с измерением величины. Физическая операция измерения величины всегда определяет только величину данного конкретного объекта. Значение, традиционно приписываемое величине как понятию, однако, определяло операцию измерения, ибо без знания этого значения физик был бы не в состоянии выбрать способ измерения, подходящий для данного объекта. Измерять вспаханное поле термометром и назвать [[241]] полученное «размером» было бы, однако, не более странным, чем измерять умственные способности при помощи теста и назвать это «интеллектом». Операционалисты пренебрегают тем фактом, что понятия всегда «общи», а операция всегда «конкретна» и, следовательно, определяется общим. Радикальный операционализм лундбергского типа не учитывал роли синтезирующей рациональной мысли при создании понятий и, таким образом, превратился в форму грубого эмпиризма.

Операционализм противопоставляется систематической теории. Вторым последствием радикального операционализма явилось преуменьшение роли систематической теории. Такое типичное операционистское заявление, как «интеллект — это то, что тестируется при помощи тестов интеллекта», подразумевает, что может быть так же много «интеллектов», как и «тестов». Если это так, результатом будет крайний эклектизм и станет невозможным создать систему взаимосвязанных понятий общего эмпирического значения.

Хотя операционализм и не был успешно включен в какое-нибудь из важных исследований социологии, он тем не менее оставил свой след. Во-первых, значительная доля операционализма наличествует во многих эмпирических исследованиях, особенно в диссертациях. Во-вторых, и что еще более важно в методологическом отношении, операционализм способствовал развитию и повсеместному принятию более умеренного течения, .известного под названием инструментализма. Первоначально сформулированный Дьюи, он является теперь основным направлением как теоретиков, так и эмпириков. Инструментализм, часто еще выступающий под маркой операционализма, просто утверждает, что понятия должны подвергаться исследованию и могут быть гипотезой для целей исследования. Более того, инструментализм утверждает, что теории, дискретные или систематические, должны оцениваться с точки зрения их годности, достоверности и плодотворности для исследования. Эта ориентация присутствует в скрытом виде в работе Стауффера и его сторонников, Мертона и Лазарсфельда и даже во всеохваты-вающей систематической теории Парсонса[32].

Прагматическое направление

Прагматизм, хотя и является философским термином, обозначает скорее точку зрения, чем систему идей, поэтому он проявляется во многих различных подходах и системах. Прагматизм выражается в привычке интерпретации идей и событий в терминах их последствий. В результате он тесно связан с логикой эксперимента, который является основой современного научного исследования. Следовательно, прагматизм, по-видимому, не ведет к каким-либо окончательным философским выводам, а является просто выражением тенденции принять все, что является эффективным в проведении [[242]] исследования. Он, таким образом, является расширенным эмпиризмом, который учел связь концептуализации и теории с исследованием.

Практическое научное исследование состоит в постоянном подходе к новым проблемам и в связи с этими новыми проблемами к формулировке новых гипотез. Проверка этих гипотез лежит на человеке-исследователе, оснащенном инструментами. Таким образом, тест заключается в самом процессе познания. С этой точки зрения, следовательно, математика, основная теория, инструменты, техника наблюдения и т. д. просто являются аппаратом для разработки гипотез, относящихся к опыту. Прагматизм как теория — это не что иное, как выражение научного метода в том виде, в каком он оказался эффективным в прошлом.

Слишком рано еще устанавливать влияние прагматизма на социологию. Без сомнения, за последнее десятилетие прагматизм сильно продвинулся вперед, и различные аспекты этого направления могут быть обнаружены во многих методологических взглядах, разбираемых здесь. Он проявляется несколькими различными путями, в частности в сокращении догматизма в социологии и растущей тенденции не принимать как окончательное или решающее любой отдельный подход, теорию или инструмент. Прагматическое направление в социологии отождествляет себя с использованием научных методов, поскольку эти методы влекут за собой постоянный анализ проблематических ситуаций, выдвижение и рассмотрение различных гипотез, связанных с этими проблемами, и их проверку опытом.

Имплицитная роль прагматизма в американской социологии. Американская методология пронизана прагматическими взглядами, что характерно не только для работ признанных эмпириков, но также и для наших выдающихся теоретиков. Например, Толкотт Парсонс создал наиболее «рационалистическую» и «дедуктивную» систему современной социологии, тем не менее она сильно окрашена прагматизмом. Считая, что «структурально-функциональный» подход является существенным для развития социологии, Парсонс говорит, что он считает его наиболее «плодотворным» или «полезным». В соответствии со своим утверждением, что каждое эмпирическое исследование проводится в пределах концептуальной схемы, которая или имплицитна, или эксплицитна, Парсонс утверждает, что «единственными оправданием такой концептуальной схемы является ее полезность, та степень, в которой она облегчает достижение цели научного исследования»[33]. Согласно Парсонсу, окончательная проверка и оправдание являются, следовательно, прагматическими.

Эта американская тенденция рассматривать и оценивать любой эвристический прием с точки зрения его инструментальной пользы при проведении экспериментального (исследовательского) процесса [[243]] придает методологии значительную гибкость и приспособляемость, хотя с этим связаны известные опасности. Эти опасности похожи на те, которые связаны с эмпиризмом, и их можно вкратце изложить как оппортунизм, недостаток направленности и преемственности, колебание при выборе между противоречащими подходами, интерес к непосредственным проблемам и, следовательно, отсутствие перспективных взглядов. Основным вкладом в методологию прагматических взглядов, по-видимому, является его подчеркивание инструментализма, экспериментального планирования (контролируемого опыта) и скромной рабочей теории. В той мере, в какой американская методология извлекла пользу из этого прагматического плана, она скорее стала «тупоголовой», чем «безголовой».

ОСНОВНЫЕ ПРОЦЕДУРЫ И ТЕХНИКА

После первой мировой войны американская социология уделяла особое внимание процедуре и технике. Каждая из первоначальных процедур, статистическая, экспериментальная, типологическая, историческая и изучение выборочных случаев, широко применялась и разрабатывалась. Несомненно, однако, что статистическая процедура с ее многочисленными техническими приемами перечисления и измерения развивалась и применялась более, чем любая другая. Кроме того, постоянный интерес к техническим приемам, приспособленным для конкретного обнаружения фактов и их манипуляции, вызвал необычайное развитие как качественных, так и количественных приемов. Этот интерес к процедуре и технике дал в результате поколение технически опытных социологов и продолжает быть наиболее характерной чертой, быстро развивающейся современной социологии.

Учебники по исследовательской методике

Один из самых быстрых способов понять развитие американской социологии — это просмотреть различные учебники по «методу». Скорость, с какой эти учебники устаревали, дает удовлетворение. Лучшие из учебников по методам двадцатых годов, например, .выглядят весьма примитивными по сравнению с современными. В 1920 году Чэпин опубликовал работу о методе, «Полевая работа и социальное исследование» («Field Work and Social Research»), которая представляет собой первую действительную попытку кодифицировать исследовательскую процедуру в социологии. Первым учебником, который превзошел книгу Чэпина, является работа «Новое социальное исследование» («The New Social Research») Богардуса, опубликованная в 1926 году. Его короткая слава была немедленно предана забвению при появлении в 1928 году работы Палмера «Полевые исследования в социологии» («Field Studies in Sociology»), представляющей собой описание исследований того времени в Чикагском университете. Затем в 1929 году социология пережила [[244]] год своего расцвета. В это время Одум и Йохер опубликовывают работу «Введение в социальное исследование» («An Introduction to Social Research»), а Лундберг — свое «Социальное исследование» («Social Research»). Хотя эти книги несколько различались между собой, они намного превосходили по широте и совершенству все, что было опубликовано ранее. В следующем году появилась еще более пространная работа, чем опубликованные раньше: «Методы и статус научного исследования с частным применением к социальной науке» («Methods and Status of Scientific Research with Particular Application to the Social Science») Спара и Свенсона.

В 1931 году социология достигла важного поворотного пункта. До этого момента все опубликованные ранее книги о методах можно было считать «учебниками». В 1931 году Совет по исследованиям в общественных науках издал «Методы в социальных науках: сборник материалов» («Methods in Social Sciences: A Casebook») под редакцией Раиса. Это не было простое руководство, книга состояла из анализа 52 методологических докладов по общественным наукам. Впервые методология выступила на сцену в действительном смысле этого слова. Не похожей на книгу Раиса, но тем не менее представляющей те же интересы была книга Знанецкого «Метод социологии» («The Method of Sociology»), опубликованная в 1934 году. Ее можно было бы назвать первой великой работой по методологии в Америке. Знанецкий в этом случае связывается с Соединенными Штатами Америки, хотя Польша и имеет приоритет в этом отношении. Эти две работы могут считаться предшествующими основным достижениям, которые имели место за последующие двадцать лет.

Вернемся же к руководствам; в 1936 году Богардус опубликовал «Введение в социальное исследование»; в 1939 году Полина Янг опубликовала превосходную книгу «Научные социальные обзоры и исследование» («Scientific Social Surveys and Research»); в том же году также появились книга «Социальное исследование» Элмера, «Статистика для социологов» («Statistics for Sociologists») Хэгуда и «Элементарная социальная статистика» («Elementary Social Statistics») Маккормика. Второе издание работы Лундберга вышло в свет в 1942 году, а в 1949 году появилось переработанное издание ранней работы Янг. В 1950 году вышла в свет работа «Социально-научные исследовательские методы» («Social Science Research Methods») Ги.