АВТОР: Принц
БЕТА: нет
РЕЙТИНГ: NC-17
ПЕЙРИНГ: ГП/ДМ
ЖАНР: AU, POV, Romance
АННОТАЦИЯ: Заявка:
ПостХогвартс, Драко сражался на стороне Гарри и даже, вроде как, сейчас является его другом. Сам Гарри встречается с Джинни, и дело идет к свадьбе, хотя никто из них особенно друг руга не любит.
И тут Поттер исчезает. И Рон с Гермионой, Драко и профессор Снейп начинают искать его. И находят ведь! Он в другом мире/спрятан в зеркале/заперт в волшебной комнате - там, где магия не действует, его тела не существует, в общем, нет его. Для того, чтобы его вернуть, нужно провести ритуал возвращения - об этом обряде мало что известно и всегда при его совершении случаются какие-то отклонения и прочее. Главное - все, кого поставили в круг, должны сосредоточится на желании вернуть Гарри. И никто не знает, что в этот момент их мысли открыты для него.
В общем, в мыслях Рона, Мионы и Джинни Поттер не видит ничего утешительного, ему к ним возвращаться не охота. А вот Драко...Драко думает только о Гарри, он в него влюблен и ему действительно плохо. И Гарри возвращается. К нему.
Но он все ещё может читать мысли (эффект после заклинания, ненадолго).
В общем, хорошими должны оказаться Снейп и Драко, Гарри останется с Малфоем, ХЭ ^^
СТАТУС: закончен
Глава 1: После войны
-Поттер, сзади! – хриплый, надрывный голос белокурого слизеринца звучит откуда-то издалека, но я слышу и, обернувшись, произношу: «Остолбеней!»
-Спасибо, Малфой, - я посылаю ему мимолетную улыбку и тут же вскидываю палочку: «Петрификус Тоталус!» Заклинание попадает точно в цель, и позади «хорька» раздается звук упавшего тела, потонувшего в море остальных звуков: криков, злобного рычания, истерического смеха. Казалось, война превратила людей в животных, которые не могут нормально изъясняться. Впрочем, сейчас и не до вежливых расшаркиваний ножками, не до реверансов и даже не до словесных баталий. Финальная битва Добра и Зла происходила прямо у стен Хогвартса, под покровом ночи. Но никто не стал бы сейчас задирать голову и смотреть на слишком ярко светившие звезды. Это впору было делать кентаврам, которых «человеческие» войны никоим образом не касались, а любой мог платиться жизнью за сентиментальный вздох: «Как прекрасна луна этой ночью!» И неважно, что луна была красной, словно кровь, проливавшаяся на ласковую землю-матушку, и неважно, что звезды светили так ярко, чтобы заставить кровожадных детей Божьих отвлечься от своих бессмысленных убийств, и неважно, что деревья шелестели, шепча: «Прекратите! Хватит!» Никто их не слышал.
-Кажется, мы квиты, - с кривой усмешкой заметил Драко и ринулся прочь, помогать профессору Люпину, который на время активных действий стал просто Ремусом. Я зачем-то кивнул и убежал в другую сторону, туда, где стоял Воландеморт, мой главный враг, моя головная боль…
Сейчас эти воспоминания казались мне чем-то нереальным, незнакомым. Словно я наблюдал все это со стороны. Но бурлящий в крови адреналин, отчаянность, с которой я посылал в Пожирателей заклинания, боль, которую испытывал, глядя на то, как редеют ряды Ордена Феникса… Это невозможно забыть. Это невозможно отдать кому-то другому и сказать: «На, держи, мне это не надо». Никто не захотел бы забрать эту ужасную смесь ощущений. И, естественно, никто не захотел бы стать Избранным вместо меня. Кому охота лично встречаться с Темным Лордом в течение нескольких лет и смотреть, как он становится все более невменяемым? Наверное, это должно казаться смешным: столько времени впустую, столько сил зазря, столько молотьбы языком с извечным началом и надоевшим концом. Неизменное «Одумайся, Том», многообещающее «Мы еще встретимся, Гарри». Глупо.
-Гарри, Гарри! Поттер, черт тебя дери, очнись уже! – неслабая пощечина, и веки затрепетали, медленно поднимаясь. Все еще мутным взглядом я уставился на того, кто так жаждал моего пробуждения.
-Дра-драко? – я с трудом ворочаю языком, словно кто-то наслал особое заклинание на эту часть ротового аппарата. – Как я… Что…
-Заткнись, Поттер, ты потерял много сил, - раздраженно проворчал юноша, но я услышал нотку беспокойства в его голосе.
-Дра-ко, я… я по-бе-дил? – слова выходят из горла только по слогам, мне кажется, что горло кто-то сжал, отняв возможность говорить спокойно, без напряжения.
-Если б ты проиграл, дурень, ты бы уже на том свете был, - последовал ответ, и на моих отчего-то окровавленных губах появилась радостная улыбка. Улыбка, являвшаяся предзнаменованием новой жизни.
Это было весьма странно, но я не помнил самого сражения. Какое заклинание я послал в Темного Лорда, послал ли я его вообще, что сделал Том. Кажется, был барьер, в котором мы остались. Только двое. Представитель Добра и представитель Зла. Но не лица Реддла, ни своих действий я не помнил. От всего этого осталась только смутная картина, мимолетная вспышка: барьер исчезает, я падаю в чьи-то ласковые руки, которые обнимают меня, а тихий голос с хрипотцой шепчет: «Ты молодец, Гарри… Ты справился…»
Голос казался очень, просто до невозможности знакомым, и каждый раз отгадка дразнила меня, появляясь в самый неподходящий момент, а когда я был свободен и мог поразмыслить над этим, ощущение, что я вот-вот пойму, что к чему, исчезало.
Англия все еще находилась в напряжении, наученная горьким опытом семикратного возвращения могучего тирана, к тому же, потянулась волна траура. Я не знал, сколько времени прошло, потому что каждый день терялся в нескончаемой скорби и боли. Скольких прекрасных людей мы потеряли, сколько друзей, близких, родственников! Слезы, которые ручьями текли по щекам, освобождали от накопленного, и теперь никто бы не посмел сказать, что сейчас для этого не время, что надо собраться и быть сильным. Я был сильным с 11 лет, с тех пор, как на меня свалилась ужасающая правда об его истинном предназначении. Все ласковые слова, которыми Дамблдор пытался смягчить объяснение всей сути происходящего, на самом деле можно было заменить одной простой фразой: «У тебя нет выбора, Гарри, зато есть возможность умереть за тот мир, в который ты попал, а может, если повезет, даже выжить». Конечно, в свой первый год в Хогвартсе я не понимал, что все это слишком серьезно, чтобы закончиться так. Когда я вырос, я кричал. Кричал, пока никто не слышал. И с каждым годом крик этот становился все отчаяннее, в крике этом было все больше боли. Я терял тех, кто был мне дорог, кто помог встать на ноги, кто поддерживал в трудные моменты. Я чувствовал огромнейшую вину, неисчерпаемое ее количество от того, что не смог их спасти, что их убили только потому, что они имели для меня очень большое значение.
-Я хочу, чтобы ты страдал, Гарри, чтобы ты понял, что значит «потерять». «Потерять» по-настоящему.
Вот что сказал в одном из моих кошмарных снов Воландеморт. И он добился своей цели. Нет никакой гарантии, что этим утром я не вскочу с кровати в холодном поту, потому что мне приснились они. Те, кого я потерял. Они тянули ко мне руки и стонали. Иногда что-то неразборчивое, а порою - и вполне ясное. Например, «Ты ответишь за нашу смерть» или «Спаси меня, не оставляй умирать». Проще говоря, ничего утешительного ныне мертвые не говорили, они либо обвиняли меня, либо весьма навязчиво просили помочь.
-Помни, Поттер, даже если тебя записали в герои, это не значит, что ты должен, а тем более, что ты можешь избавить от смерти всех, - сказал мне однажды профессор Снейп, следивший за мной. Я тогда восстанавливался в больничном крыле под его надзором и надзором мадам Помфри. – Пора бы оставить в стороне свои замашки на мировое добро.
Он был так серьезен в тот момент, что я не смог ничего ответить от охватившего меня удивления. В его голосе не было ни намека на сарказм или презрение, которые он обычно демонстрировал мне, рассуждая о том, что я весь в отца, я так же тщеславен и не могу прожить ни дня без лишнего внимания. В такие моменты мне всегда хотелось ответить ему:
-Конечно, ведь я не хочу быть запертым в четырех стенах в подземельях древнего замка!
Иногда зельевар был просто невыносим. Но с тех пор, как закончилась война, он изменился. Во всяком случае, мне так казалось. Потому что пока он наблюдал за мной в Больничном крыле, следил за тем, как я принимаю нужные лекарства в нужное время, Северус не стремился как-то оскорбить или обидеть меня. Возможно, это и потому, что я стал более терпим. Война изменила и меня, я перестал быть тем ребенком, которым всегда был. Война заставила меня по-другому смотреть на вещи и не грызться с теми, кто являлся союзником. Ведь Снейп был на нашей стороне. Сражался за идеалы добра, за «утопическое будущее» других, зная, что, если выиграет Лорд, ему не будет пощады. Всех тех, кто отказался прислуживать Тому, кто отказался покориться, признать его силу, могущество, величие, ждала бы неминуемая гибель. Возможно, мой бывший учитель по Зельям был прав: всех я все равно не смогу спасти. Итак уже не смог. Вспомнить хотя бы Седрика…
Также изменились мои отношения с Драко. Во время войны он, как и его крестный, дрался на стороне Ордена Феникса, отказав Реддлу, выступив против собственного отца и, в итоге, убив его. Он не раз помогал мне, спасал от грозящих достичь меня заклятий и даже поддерживал. Весьма, надо сказать, своеобразным способом. Он приходил в Больничное крыло, спрашивал у мадам Помфри, как я себя чувствую, а потом рассказывал мне о том, что происходит снаружи. Как люди постепенно восстанавливаются после ужасных событий, Хогвартс, несколько кабинетов и этажей которого серьезно пострадали, постепенно отстраивается заново, Шеклбот, новый Министр Магии, решил сделать 15 июля [день, наставший после ночи столкновения] праздником для всей магической Англии. Признаться честно, я очень обрадовался, услышав это. Мир сможет, наконец, вздохнуть свободно, главное – растормошить народ, заставить их улыбаться, а не плакать. Нельзя вено оплакивать погибших, пусть их и было слишком много. Я никогда не прощу себе, что позволил умереть Седрику. Его смерть на моей совести, и никто не сможет меня переубедить. Погибла профессор Трелони. Как скептично я бы ни относился к ней и ее предсказаниям, я не хотел ее смерти. Сибилла ведь, как ни грустно, всегда предрекала ее мне…
Малфой продолжал ехидничать. Это у него в крови, даже война не в состоянии выбить это из него. Когда я впервые вышел на улицу (он вызвался меня сопровождать), этот нахал заявил, что подкалывал меня, чтобы поддерживать в тонусе, чтобы я, мол, не раскисал. Может, это и не правда, но после смерти Темного Лорда в его шутках и саркастичных замечаниях я не чувствовал желания причинить боль. В то время, как я, к своему стыду (а вроде бы, доверчивый гриффиндорец и все такое), не верил в его искреннее раскаяние за все предыдущие проделки и добродушный тон.
Слизеринец как-то проболтался, что все потерял. Бывшие авроры решили поиздеваться напоследок и сказали, что за грехи родителей должны расплачиваться дети, так что Поместье и все имущество, что в нем находилось, перешло в лапы блюстителей закона. Я и представить не мог, какая ненависть к этим зарвавшимся магам, почувствовавшим свободу, его сжигала. Я даже не знал, посочувствовать ли ему, и если да, то как это сделать. Такие, как он, гордые аристократы, не привыкли к проявлению чувств, к тому, что кто-то их жалеет. Впочем, это была не жалость. Понимать, что кто-то жалеет тебя – унизительно, я испытал это на собственной шкуре, наслушался плаксивых причитаний по поводу того, что я – «бедняжка, оставшийся без родителей, ах, как это ужасно». Тошнит.
С тех пор я думал о том, как бы ему помочь. Он не примет помощь, если я предложу напрямую, а действовать исподтишка – это как раз таки его прерогатива. У меня было достаточно денег, чтобы купить приличный дом, в котором ему будет уютно, но понравится ли ему стиль, расположение и все остальное. Нельзя ведь решать без ведома человека, которому собираешься преподнести сюрприз.
И тогда я решился обратиться прямиком в Аврорат. Что, в конце концов, за произвол? Я думал, что туда поступают только честные, смелые люди, а тут на тебе… Всем сейчас жилось нелегко, приходилось заново выстраивать свою жизнь, но пытаться устроить получше засчет собственности других… Это возмутительно! Как таких еще не искоренили!
-Послушайте, - заявил я, ворвавшись к начальнику какого-то из отделов, - мне плевать, кто и в чем там у вас повинен, но Драко Малфой сражался за тех, кто хотел избавиться от гнета Воландеморта, - мужчина автоматически вздрогнул, - и вы не имеете права лишать его законного имущества!
-Но, мистер Поттер…
-Я, слышите, я – тот, кто спас вашу задницу, благодаря мне ваша пятая точка сейчас находится на вот этом вот чертовом кресле, и, если вы хоть капельку благодарны мне за это, я требую материального воплощения этой благодарности! Драко Малфой – мой друг, если вам вообще известно такое слово, и вы немедленно напишете приказ о том, что все имущество будет возвращено ему сегодня же! От первой до последней вещи! А иначе… - мои глаза угрожающе сверкнули.
-Я все понял, я понял! – торопливо уверил меня он.
Мы с Малфоем уже не могли считаться врагами, но и просто знакомыми нас назвать не поворачивался язык. И выходило, что мы являлись друзьями. Такой вариант, насколько я понял, устраивал нас обоих.
Но гораздо запутаннее ситуация выходила с одной юной особой, тоже не забывавшей посещать меня в Больничном крыле…
С некой Джиневрой Уизли меня связывали теплые дружеские отношения. Я относился к ней, как к младшей сестренке, она же была в меня влюблена. Я думал, что все из-за моей популярности, мол, «надо же, я так близко общаюсь со знаменитостью, это же Мальчик-Который-Выжил», но она горячо уверяла меня, что дело совсем не в этом, что она ценит мой внутренний мир и хочет быть рядом со мной. Я пытался перебороть свои братские чувства и постепенно смог увидеть в ней не просто смешливую девчонку, самую младшую из всех детей Уизли, но еще и потенциальную пару для совместной жизни. Конечно, это произошло не сразу, осознание подкралось ко мне на курсе шестом, а может, даже в середине седьмого. Наверное, все было обусловлено тем, что подкрадывающаяся война заставила меня дорожить каждым, и одна мысль о том, что я могу потерять Джин, пускала мурашки по телу.
В бою она была храброй, как никогда, ее голубые глаза сверкали решительностью, от нее буквально исходила энергия человека, который готов пойти на все ради того, чтобы защитить тех, кто ей близок. В этом мы были с ней похожи, я восхищался ею, ведь раньше она представала передо мной в виде робкой, смущенной девушки, которая не может вымолвить и слова в моем присутствии.
Но после войны все это исчезло: нежные чувства, желание быть как можно ближе друг к другу, не расставаться ни на секунду и с трепетом ждать следующей встречи. Вероятно, мы просто «перегорели». Сильный всплеск эмоций, который мы испытали во время битвы, на время лишил нас возможности чувствовать, погрузив в своего рода спокойную апатию. Мы по-прежнему хорошо общались, гуляли вместе. Джинни рассказывала о том, как «мама снова возвращается в себя», причитает, что дети совсем худые и пичкает их едой с утра и до самой ночи. Внимательно следит за тем, как они соблюдают режим дня и очень беспокоится о вечно активны близнецах, а также о Чарли, который так и не поменял свою «чрезвычайно опасную работу», и Билле, который теперь жил вместе с Флер во Франции и совсем им не писал.
-А папа, - улыбаясь, произносит она, - вернулся к маггловской технике. Лучше тебе к нам не приходить, а то он тебя заберет к себе в мастерскую и будет долго-долго расспрашивать про фелетон.
-Телефон, - машинально поправил я и снова обратился в слух.
С другой стороны, мы никогда не поймем друг друга, потому что я вырос среди магглов, а она – чистокровная волшебница. Ей не понять, что магглы общаются не через камин, а через какую-то дурацкую трубку с множеством кнопок. Она не знает, что такое телевизор, микроволновая печь, компьютер.
Впрочем, дело не в этом. Дело в том, что на нас начали как-то косо поглядывать и шептаться. Я знаю, о чем они думают, о чем говорят. Риты Скитер со своими жуткими статейками теперь не было, но завистливым людям дай лишь повод для сплетен и немыслимых слухов. Я знал, что многие винили меня, хотя это и глупо. Я всего мальчишка, даже Дамблдору пришлось пожертвовать собой ради успешного завершения этого противостояния. Я действительно не мог спасти всех, а ведь у кого-то погибли родители, близкие, любимые. И теперь я, получается, виноват потому, что счастлив. Снейп, чтоб ему жилось спокойно, был абсолютно прав: известность – это еще не все, но она может сыграть с тем, кто ею обладает, злую шутку. Я уже понял это. К сожалению, на собственном опыте.
И поэтому, когда Молли все-таки затащила меня в «Нору», накормила до отвала и вдруг перевела тему на женитьбу, я даже не стал возражать, хотя и я, и Джин не испытывали друг к другу неземной любви. В голове моей даже мелькнула апатичная мысль, что у меня типичная жизнь героя. Как в каком-нибудь боевике на один раз. Есть какой-то человек, по определенным обстоятельствам вынужденный стать Избранным, идет краткое описание того, что с ним происходит, он встречает какую-нибудь красотку, влюбляется в нее в процессе побега от разных нехороших личностей, а она понимает, что он самый лучший для нее спутник по жизни. А потом сюжет развивается в зависимости от задумки автора: либо главный злодей убивает главного героя, и красотка оплакивает погибшего любимого, либо главный герой убивает главного злодея, женится на красотке, и они живут долго и счастливо. Все, собственно, расписано, осталось только следовать сценарию, а не то режиссер разозлится. Я уже устал бороться. С кем бы то ни было. Будь это Том Реддл, возжелавший моей смерти, профессор Снейп, который видел во мне только моего отца, или же Судьба, которая хотела моего воссоединения с Джинни.
Я и подумать не мог, что следующим же утром все привычное мгновенно исчезнет… Впрочем, как и я сам…
Глава 2: Дверь из ниоткуда
После войны мне не хватило сил вернуться в Годрикову Лощину. Каюсь, я самый настоящий трус, но я боялся, что боль разорвет мои сердце и душу, когда я окажусь в том доме, где целый год с хвостиком я спокойно и счастливо жил со своими родителями, которых смутно помню по образам, которые возникли тогда, после Турнира Трех (хотя на самом деле, пожалуй, Четырех) Волшебников, на кладбище в схватке с Темным Лордом, по зеркалу Еиналеж и по фотографиям, что собирал для меня Хагрид. Где, кстати, сейчас пропадает этот добродушный великан, я не знаю. Следовало хотя бы написать ему, я ведь не видел его с той самой битвы у Хогвартса. Битва у Хогвартса… Как звучит-то! Наверное, в истории магической Англии так и будут писать. И у всех на слуху будет фамилия Поттер. Поттер – герой. В сознании людей, похоже, эти два слова навеки связаны ассоциативным способом.
Может, это странно, но никому не было до меня дела. Ни один репортер не разыскивал Героя, чтобы спросить у него о том, что он испытывал на поле боя, о чем думал, колебался ли. Не следовало вопросов о том, каковы мои дальнейшие планы, что я собираюсь делать, где работать, каким пунктом в списке дел у меня стоит «завести семью», с кем, есть ли кто-то на примете. И, искренне вам признаюсь, я был очень этому рад. Пусть шепчутся, пусть выдумывают невероятные факты, пусть пишут грязные статейки, но только никаких интервью. С тех пор, как я познакомился с Ритой Скитер и узнал о методах ее работы, к журналистам и прочим людям, профессия которых связана с публикацией в каких-либо средствах массовой информации, я отношусь крайне негативно. Кроме писателей. Хотя, вспоминая, как Колин Криви, этот юный фотограф, хотел написать мою биографию, меня передергивает. Да простит меня этот милый мальчик, который вечно лез ко мне со своей вспышкой совсем невовремя, но ему бы я точно не доверил это дело. Оставалось надеяться, что он оставил эту затею. Я вообще не в состоянии понять, как меня можно вообразить тем, кто представляет собой идеал. Какой я идеал? В школьные годы я был настоящей занозой в заднице для человека, который оберегал меня от опасности, несмотря на неприязнь (если не ненависть), эксплуатировал друзей направо и налево (уж особенно Гермиону, которая помогала с домашним заданием, а если отказывалась дать списать, то просто подсовывала нужные книги и указывала на нужные строчки) и постоянно бегал от собственных кошмаров. Никакая Окклюменция не могла мне помочь, никакой самоконтроль и самогипноз («сегодня мне не приснится Воландеморт, сегодня мне не приснится Воландеморт, сегодня мне не присни…»). Что я должен был делать? Только заставлять себя не спать. Терзаться бессонницей было для меня предпочтительнее, нежели вскакивать на утро в холодном поту с колотящимся сердцем, словно я Реддла не просто увидел во сне, а еще бегал с ним наперегонки вокруг Хогвартса.
Итак, о Годриковой Лощине. Этот дом был защищен от зла любовью родителей, а если же в нем поселится добрый человек (потому что волшебнику вряд ли захочется там жить), я буду только рад.
После окончательного и бесповоротного исчезновения Воландеморта передо мной встала одна «маленькая» проблема: мне было негде жить. Сидеть на шее профессора МакГоннагал, которая стала директором вместо погибшего Альбуса, как-то неприлично, будь я хоть трижды (а то и больше) знаменитость и Спаситель магической Англии, навязываться мне не позволит моя гриффиндорская гордость, порою, право же, переходящая всякие границы.
К Дурслям, естественно, я возвращаться не хотел. Ужасно не хотел. Теперь я не должен был терпеть все эти унижения (лишение еды и свободы, решетки на окнах, работа по дому, готовка) и чувствовать себя четвертым лишним, ведь они приютили меня только потому, что боялись моих друзей-волшебников. Да и меня они, собственно, боялись. Ведь я «такой же странный, ненормальный, как и сестра Петунии». Мало ли, что я вытворю в следующее мгновение. Взмахну, например, палочкой, и у них весь дом к чертям собачьим сгорит?
Дадли, конечно, стал относиться ко мне немного по-другому (вероятно, слабые позывы благодарности за то, что я спас его от дементора), но дальше этого дело не зашло, и раз передо мной встал выбор, грубо говоря, жить на улице или уйти к своим маггловским родственникам, я, ей-богу, безо всяких колебаний выбрал первое. Но не стоило забывать о моих деньгах, что хранились в банке Гринготтс. Коли среди магглов мне не жить (пользоваться при них магией чревато, а я уже привык выполнять многие действия с помощью нее, к примеру, призыв вещей, наложение охранных заклинаний, закрытие окон и дверей), надо было найти дом там, где волшебство – самое привычное действие, без которого маги не представляют своей жизни.
Оказывается, искать дом – это такое утомительное занятие! Огромное количество, нескончаемое множество предложений! Куда они все бегут? Если уж на то пошло, бежать надо было раньше, когда Воландеморт начинал властвовать, а не сейчас. Или они собрались в бессрочный отпуск на какие-нибудь Карибские острова? Что ж, мне же к лучшему.
Я присмотрел один довольно приятный на вид и удобный (по описанию) дом и немедленно направился по указанному адресу. Я на время остановился в «Норе», надеясь поскорее съехать из-за ощущения того, что я им, как обуза (хотя учитывая, что в доме теперь жили только Джинни с ее родителями, это вовсе не так), а также из-за намекающих взглядов Молли. Человек, который не понимает сути происходящего, наверняка бы подумал, что у женщины, пережившей войну, просто нервный тик. Она то дергала головой, показывая мне на свою дочь, то подмигивала, мол, чем вы там ни займетесь, я это полностью одобряю, и даже пыталась изобразить что-то жестами (ничего неприличного, не подумайте). Поэтому из «Норы», едва завидев устроившее меня предложение, я унесся с такой скоростью, как будто в этом доме надо мной издевались так, как не стали бы этого делать даже Пожиратели Смерти, охочие до пыток, крови и убийств.
Что касается дома, то это место устраивало меня по всем пунктам, которые я наметил для выбора жилища, и с оплатой я тянуть не стал, сразу отдал теперь уже бывшему владельцу нужную сумму и отправился в «Нору». Опять. К сожалению, избежать этого мне не удалось, потому что мои вещи, небольшой чемодан, в котором уместились все мои учебники и одежда с обувью, были там. Я оставил их там после того, как увез из Хогвартса. И я твердо отказывался от дальнейшего проживания в семействе Уизли, хотя Молли, кажется, была близка к тому, чтобы собою преградить мне путь к выходу или повиснуть на мне, дабы я не смог доползти до двери и покинуть это чрезвычайно гостеприимное место.
Единственный плюс для чистокровной волшебницы, матери семерых детей, который подкинуло мне сознание как идею, чтобы та больше ко мне не приставала – это то, что если я все-таки заведу семью с Джин, то нам будет не развернуться в их строенной-перестроенной обители. Слабая попытка оправдаться, особенно вследствие указанной ранее причины (жило-то там всего три мага), но миссис Уизли, видимо, была так счастлива услышать слова «я», «Джин» и «семья» в одном предложении, что не стала возражать.
Конечно, поначалу было множество хлопот. Например, покупка мебели, уборка, само обустройство. Вы, наверное, не поверите, но я был счастлив, как никогда в жизни. Я начинал понимать, что все в моей жизни идет на лад, все действительно меняется к лучшему. Вспоминая себя хотя бы лет в восемь, я мечтал только о том, чтобы у меня была своя комната. А сейчас в моем распоряжении целый дом! Только мой! Это так здорово, меня буквально захлестывало счастье! Это была свобода, это было мое личное пространство. Я могу разбросать здесь газеты, устроить настоящий свинарник, разбросать пакеты от чипсов, и никто не заставил бы меня убираться, пока мне самому этого не захотелось бы.
Я был полон сил и энтузиазма заняться планировкой собственной жизни. И начал эту планировку с собственного дома. Обдумывал, где что установить, отталкиваясь от того, что уже имелось: камина, вмонтированного в стену, и средних размеров кухоньки, весьма уютной, надо сказать. Определил, где будет моя комната, что в ней будет стоять, как расположить в ней предметы. Потом эти самые предметы надо было найти. Я решил, что ничего магического в моем доме не будет. Магия принесла мне уже достаточно проблем. Как только я узнал, что я маг, на меня посыпались одни неприятности. Достать Философский Камень, убить Василиска, спасти Сириуса (чтобы потом вновь неизбежно его потерять), выиграть на Турнире Трех Волшебников (и быть несправедливо обвиненным злыми языками в убийстве Седрика), сгонять в Министерство (об этом так спокойно писали в газетах, словно я на чаек к Фаджу забежал, а не пророчество найти пытался, подумаешь, мелочи какие, раз плюнуть, это все мои фанаты такой сыр-бор развели, а я просто мирно в кабинете министра Магии сидел и печенюшки кушал, да). И все потому, что я маг. Нет уж, хватит. Будь я сотню раз Живая Легенда, триста раз Мальчик-Который-Выжил и миллион раз знаменитость, больше все это меня не касается. Никоим боком. Пусть найдут себе другого мальчика на побегушках, потщеславнее и поглупее.
Я наглотался пыли, наверное, на годы вперед, работая исключительно тряпкой и другими подручными средствами. Так было привычнее, нежели пользоваться магией. И это доставляло мне истинное удовольствие. Для меня, пусть я и знал о существовании волшебства с одиннадцати лет, это все еще казалось чем-то из области фантастики. Что поделать, я вырос среди тех, кто целыми днями напролет занимается усложнением собственной жизни. С кем, как говорится, поведешься, от того, как известно, и наберешься.
Новоселье я справлял один. Почему-то приглашать никого не хотелось. Даже самых близких людей, которые были рядом со мной на протяжении всей учебы в Хогвартсе, которые поддерживали меня и искренне желали мне всего наилучшего. Я налил себе вина, сделал жареного цыпленка и вареной картошки, полил все это кетчупом и, подняв бокал, произнес в пустоту:
-С новосельем тебя, Гарри!
Если вы подумаете, что я сошел с ума, я ни капли не обижусь. Мне, в конце концов, позволительно, я – Герой, у которого вполне могла поехать крыша. Ничего удивительного в этом не было бы, я уверен. После стольких жертв ради победы, после стольких кошмаров, стольких усилий, которые были приложены, затраченного времени на план действий, чтобы потом все рухнуло из-за неожиданного нападения, и я – как главная из всех белых пешек, что должна объявить шах и мат королю черных фигур…
Что ж, не будем о грустном, все это осталось в прошлом. Я вполне здоров и продолжаю жить своей счастливой, безработной жизнью. Я забыл упомянуть? Я не работаю. Мой капитал позволяет мне быть безработным и находиться в полной растерянности относительно своего будущего. Со школьных лет я мечтал стать аврором. Жаждал стать стражем закона в магической Англии и продолжать заниматься тем, что умею немногим лучше, чем все остальное: спасать других волшебников. Даже выпросил, чтобы меня отправили на необходимое продолжение курса Зельеварения. Но во-первых, после инцидента с Драко я резко поменял свое мнение, а во-вторых – после войны я стал нервным, не позволял себе расслабиться и чувствовал себя самым настоящим параноиком. Конечно, высот Грозного Глаза мне не достичь, никаких вредноскопов я никогда и в руках-то не держал (а если держал, то не помню), так же, как и прочей магической ерунды, призванной вычислять врагов и сообщать об их приближении (количестве, вооруженности или даже намерениях), но мне хватало и того, что есть. Редко когда мне не снились кошмары, а если бы я закупался «Сном без Сновидений» и регулярно пил, у меня мог бы выработаться иммунитет.
Также был вариант с квиддичем. Вся Школа видела, каким хорошим ловцом я был. Как управлял метлой. Как мне всегда везло. Но я не знал, действительно ли это мое. У меня захватывало дух и сердце щемило от радости, когда я оказывался в воздухе. Но я делал это ради собственного удовольствия, а не для того, чтобы принести кому-то победу. Я понимаю, это эгоистично, но как только в моей голове пробегает мысль: «Пора бы, Гарри, тебе повзрослеть и подумать и о других», я начинаю свирепеть. Я должен был думать о чужих жизнях с тех пор, как на меня повесили табличку «Герой». Как лассо на вольного коня, ей-Богу. «Тебе нельзя туда-то, там опасно, лучше не ходить там-то, ты важен для нас, ты ведь Мальчик-Из-Пророчества, наша последняя надежда на спокойную жизнь…» Они дорожили мной только поэтому. И любая квиддичная команда тоже будет дорожить мной только потому, что я буду живой рекламой. И талисманом заодно. «С нами Поттер, с нами Гарри Поттер, Вам не выиграть у Гарри Поттера!» Ужасно. Я хотел бы найти то место, куда меня примут не из-за того, что я знаменит. Но пока, к сожалению, такого не нашел.
Но, постойте-ка, кажется, я отвлекся от главной темы. Я говорил про сегодняшнее утро. Это утро, собственно, ничем не отличалось от всех предыдущих. Сначала.
Газет я не получаю, а писем мне не шлют, так что проверять почту было бессмысленно. Абсолютно. Уже давно я не слышал стука в окно, ничей клюв не грозился разбить стекло, лишь бы доставить письмо адресату. И меня это, признаться честно, очень радовало. Раньше мне писали письма, чтобы поддержать или предупредить. А сейчас я в полном порядке и никакой опасности не грозит. Значит, и надобность в письмах отпадает.
Я шлепал босыми ногами по полу, направляясь в сторону кухни. Я очень хотел заварить себе крепкий кофе и съесть яичницу с беконом. Это будет отличным началом дня.
Я открыл окно и выглянул на улицу. Город только просыпался, из-за своих «приятных» снов я вскакиваю очень рано и потом уже не могу заснуть. Единственный, кому б я таких снов пожелал, к большому счастью и облегчению, уже мертв.
Привычное серое небо, туман, прохлада. Мне чудится в этом что-то родное, знакомое, хотя в годы детства я не часто гулял по городу (особенно по ненавистной Тисовой улице), а потом просто стало не до того.
Кофе очень скоро остыл, и я закрыл окно, возвращаясь к столу, где меня ждал бекон с яичницей. Вспоминался завтрак в замке. Множество учеников, кто-то еще сонный, а кто-то уже бодр, весел и активен. Кто-то с удовольствием поедает завтрак, кто-то видеть его не желает. Кто-то, как Луна, словно не от мира сего, смотрит на заколдованный потолок и думает о чем-то своем. Прекрасное тогда было время, беззаботное. Мы думали о том, как превратить ежа в игольницу, птицу – в стакан, а счастливые воспоминания – в Патронуса (впрочем, это касалось уже только меня и профессора Люпина). И пусть война подбиралась все ближе, все старательно ее не замечали, а потом стало слишком глупо делать вид, что мы ничего не понимаем. Многие стали понимать еще с пятого курса, когда мы устраивали практические тренировки под носом у Амбридж.
Когда я взмахом палочки заставил посуду помыться и устроиться на привычных местах в висячих шкафчиках, я услышал какой-то подозрительный звук наверху. Мне стыдно признаваться, но единственное место, куда я не заходил с тех пор, как заселился сюда – это маленький чердак. Чердак всегда ассоциировался у меня с местом, где хранят старые воспоминания, мрачным и каким-то отчужденным. Словно это какая-то пристройка к дому, а не его часть. Но сейчас там, наверное, что-то происходило, и я, во имя собственной безопасности, должен был узнать, что именно.
Я вздохнул и пошел наверх. Старые ступеньки скрипели под ногами, но меня это не пугало. Рывком открыв дверь, я оглядел помещеньице и не увидел ровным счетом ничего. И никого, кто мог бы издать странные звуки вроде того, что я уловил. Пустота. И толстый слой пыли.
Чихнув и на мгновение закрыв глаза, я подумал, что надо будет и здесь убраться. Старых вещей у меня здесь не будет, сделаю лучше из него комнату для депрессий. Если мне будет плохо, буду приходить сюда и сидеть здесь, глядя в маленькое окошечко. Тоже, кстати, пыльное и грязное. Но когда я открыл глаза, я подумал, что у меня галлюцинация: прямо в стене чердака была дверь. Которой не было минуту назад. Откуда она здесь появилась? И куда она ведет? Это же чердак, дверь, которая ведет на второй этаж, позади меня. Так для чего же эта?
Я стал медленно идти к двери, надеясь, что она исчезнет, и я сожму в руках воздух. Но дверь не исчезла. Сердце мое колотилось так, будто я только что вскочил с кровати после очередного кошмара. И чего я так волнуюсь, Мерлиновы почки, это всего лишь дверь! Что такого?
Я смело взялся за ручку, повернул ее и толкнул дверь. Внутри было так темно, хоть глаз выколи, все равно ничего не видно. Я помялся и крикнул:
-Эй!
-Эй! Эй! Эй! – отозвалось затихающее эхо, и я вздохнул. Аномалия какая-то, честное слово. Как на чердаке самого простого дома могло оказаться явно просторное (если судить по эху), темное помещение? Для чего оно служит или служило когда-то? Откуда ему взяться? Это какой-то особый вид магии? Может, то, что осталось в подарок от прежнего владельца? Но почему тогда он меня не предупредил? Не сообщил? Как я должен поступить в такой ситуации?
Столько вопрос и ни одного ответа. Отвратительное состояние. Никогда его не любил, но оно, как назло, слишком часто меня навещало. Чтобы поиздеваться и ехидно добавить: «Не забывай обо мне, Гарри, я еще вернусь».
А внутренний голос шепчет: «Ты каким был, таким и остался. Все так же несамостоятелен. Для чего тебе нужны были друзья? Чтобы указать тебе правильную дорогу. Признайся, ты никогда не мог выбрать сам. Все вокруг только создавали иллюзию того, что ты в состоянии выбрать тот или иной путь без чьей-либо помощи, чтобы ты был увереннее в себе. Не обольщайся, Гарри, лучше беги скорее вниз и позови кого-нибудь. Трусишка…»
Я его ненавижу. Этот чертов голос подсознания, который временами читает мне лекции и очень любит говорить, что я ни на что не способная тряпка. Во всем виновата моя заниженная самооценка. Только в ней и дело.
Что ж, не стоит стоять здесь столбом, надо уже что-то решить. Причем сейчас же. Это не картина, чтобы часами на нее глазеть. Я еще должен привести себя в нормальный вид, не весь же день в пижамных штанах ходить!
Я выдохнул и шагнул внутрь. И тут же начал падать вниз. Пола подо мной не было, я падал в какую-то бесконечную бездну, и последним, что я увидел прежде, чем закрыть глаза, - как закрылась та самая, злосчастная дверь и исчезла. Просто растворилась в воздухе. Ну, Гарри, поздравляю тебя, ты снова влип…
Глава 3: Непонятный мир и всплывающие зеркала
Я все падал и падал, и постепенно мне начало это надоедать. Я хотел хоть что-нибудь предпринять, но терялся в догадках, что же именно мне сделать. Вокруг меня была пустота. В которую я проваливался. Вокруг, как и в какую сторону ни крути головой, ничего не было. А может, и было, просто я не мог это разглядеть. В этот момент я пожалел, что не оделся раньше и, по своей параноидальной привычке, не засунул в карман джинс палочку. Так бы я мог хоть заклинанием «Люмос» воспользоваться.
Внезапно я остановился. Затормозил. А может, просто завис. В общем, ощущение полета исчезло, и я снова завертел головой, пытаясь высмотреть хоть что-нибудь, способствовавшее окончанию моего вынужденного падения в никуда. Но ничего не обнаружил. И никого. Все так же пустынно. Почему же это произошло? Что случилось? Или поменялось?
Вся эта ерунда казалась мне крайне подозрительной, и меня очень сильно раздражало то, что я ничего не мог сделать, не знал, с чего начать это, насмешливо сказать, «расследование». Вот тебе и работа аврора. И почему я подумал об этом именно сейчас? Надо сосредоточиться на том, как выйти отсюда. Да, действительно, как? Если ты не заметил, Гарри, дверь-то исчезла! Растворилась, пропала, сгинула… Сколько синонимов ни подбери, результат один. Может, надо просто вообразить эту дверь обратно? Ох, Мерлин, за что мне это? Разве мало настрадался я во время войны? Разве мало терпел все те годы? Может, хватит? Достаточно уже… мук, боли, горечи, безвыходности, отчаяния, непонимания… Я не боюсь этого. Я боялся тогда. Это в прошлом, и я должен идти вперед, позабыв о том, что осталось позади. Я не хочу оборачиваться назад, хотя нередко задумываюсь о том, что было бы, если бы всю свою жизнь я так и пробыл в неведении? Не знал бы, что я волшебник, что мои родители погибли вовсе не в автокатастрофе, что я еще могу отомстить тому, кто лишил меня светлого будущего? Я не властен над временем, над тем, что не могу изменить, но иногда сердце разрывается от боли. Если бы я мог что-то исправить… Если бы знал, как, что в какой последовательности влияло на конечные события…
Ну и пусть! Хватит, Гарри! Прекрати жалеть себя! В такие вот моменты слабости (ненавижу себя за такое, хотя, вроде бы, сильная личность, противостоял самому Воландеморту) я вспоминаю Снейпа. Смешно, наверное, но именно его слова, острые, колючие, словно иголки, впиваются в сознание, отрезвляя болью, проникая в самую глубь моих размышлений.
-Пока Вы занимаетесь глупым самобичеванием, Поттер, на фронте погибают люди. Они отдают жизни, веря, что такая размазня, как Вы, способна дать им нечто большее, чем освобождение от гнета Темного Лорда. Они верят, что Вы подарите им надежду. Надежду на новую, более счастливую жизнь.
-Но они умерли, понимаете, умерли! Те, кого я не смог спасти! И им уже не нужна никакая чертова вера, никакая дурацкая надежда! – кричал я, не желая слышать его, не желая слышать про все это.
-Поттер, - его голос звучит чрезвычайно устало и даже каплю печально. – Сколько раз я должен Вам повторить? Вы не сможете спасти всех…
Я знаю, почему он так говорил. Почему он говорил это с таким чувством, с такой злостью. Потому что он сам когда-то не смог защитить человека, который был ему дорог. Он не смог защитить мою мать. И он занимался «глупым самобичеванием». А в это время Реддл убивал других людей. Которых он тоже не смог спасти. «Неизбежные жертвы», а, профессор Снейп? Поэтому он говорил со мной на эту тему. Потому что не хотел, чтобы я повторил его ошибку. Его глупую ошибку, за которую он наверняка не раз себя корил. Снейп…
Что ж, как бы то ни было, он прав. Пока я стою здесь и вновь предаюсь размышлениям о неизменном, идет время. Драгоценное время, которое я трачу впустую вместо того, чтобы обдумывать хоть какой-то план действий, варианты моего исследования данного пространства.
Итак, мне надо найти выход. Чтобы предположить, где выход, надо предположить, где я нахожусь. А где я нахожусь? Хотя бы чисто теоретически. Хотя бы на секунду представить, что это самая обычная комната, казалось просто невозможным. В комнате есть пол и потолок, стены, может, какие-то предметы интерьера. Здесь же – только темень. Без какого-либо намека на свет. Я ничего не вижу, даже собственной руки или ноги разглядеть не смогу. Я просто ощущаю себя в этом непонятном пространстве. У меня есть тело. И на нем, конкретно говоря, на нижней его части, находятся пижамные штаны. И все. Точка. На этом анализ имеющейся информации можно со спокойной совестью закончить. Потому что больше добавить нечего. Нуль без палочки. Нет, даже нуля нет, с чего б ему тут взяться?
Знаете, я ненавижу бездействие, но что сделать в данной ситуации – не имею ни малейшего понятия. Я остановился. Я просто повис в воздухе. Это ведь воздух, раз я могу дышать и до сих пор не задохнулся, логично? Логично. И что с того? Ох, все опять зашло в тупик. Просто невыносимо!
Я в ярости запустил пальцы себе в волосы и со всей силы дернул. Выход есть всегда. Выход, черт меня дери, всегда есть. Надо только его найти. Только как? И где? Кругом тьма. Ничего не видно. Ничего не слышно. Говорят, если человеческий мозг не получает никакой информации, то человек может легко свихнуться. Что ж, если я свихнусь…
Никогда не пытался представить себя сумасшедшим. Никогда не думал, что могу стать безумцем. Такие мысли просто не приходили мне в голову. Хотя многие, я уверен, при любой возможности будут рады увидеть меня таковым. Англия в последнее время жила спокойной жизнью, а журналисты жаждали сенсаций, они просто не могли без них жить. Иногда я думал: не сыграть ли для них? Уже представляю себе заголовки газет: «У великого Героя был припадок!», «Лихорадка захватила Спасителя Магического Мира!!», «Отголоски войны все еще жаждут вырваться на свободу из Гарри Поттера!» А еще веселее было бы, если бы они начали подозревать во мне нового Темного Лорда. Еще одна маниакальная, идиотская идея, которая наверняка не пройдет мимо их сознания. Люди никогда не хотели понять меня. Я просто не мог быть убийцей. Никогда бы не смог. Ни за что. Понимая, что я могу лишить счастливого детства кого-то. Могу лишить кого-то брата, сына, отца или дочери, матери и сестры… Я терзался даже тем, что убил Воландеморта, хотя любой другой на моем месте согласился бы с мнением большинства, мол, он того заслуживает, так ему и надо, вон сколько жизней он забрал. Но это не так просто сказать, как сделать. Одно понимание того, что двумя словами и взмахом палочки ты можешь убить человека, накладывает на тебя большую ответственность. Которую, к сожалению, осознает не всякий.
Том был движим местью, я же все равно смог увидеть хорошее в жизни. Хотя бы потому, что попал на Гриффиндор и смог найти себе хороших, верных друзей, которые не бросали меня в минуты опасности. Интересно, думают ли они сейчас обо мне? Хоть кто-нибудь из них? Например, Невилл. Мы, конечно, не были сильно близки, но я слышал о том, что он уехал в какие-то далекие жаркие страны, где проходил семинар известных ученых в области Травологии. Я никогда не увлекался этим предметом, но вот Лонгоботтом был настоящим талантом по этой части. Надеюсь, у него все хорошо там, с этими семинаристами.
Или Дин. Он, кажется, собирался в сборную Англии по квиддичу. Кажется, когда он впервые об этом заявил, над ним смеялись, но у него хватило ума не обидеться на это. Я не видел, как он летает. Возможно, он тренировался у себя дома, на каникулах, или ночью, когда поле уже свободно. Досадно, правда, что в первый раз после войны я вспомнил о нем, не как о друге, а о возможном варианте, который следовал предложить в качестве жениха для Джинни миссис Уизли. Они ведь какое-то время довольно близко общались…
Я вздохнул и взмахнул руками с досады. От этого движения я, кажется, продвинулся вверх (или влево, или вправо, но, кажется, все-таки вверх или вперед). Интересная выходит ситуация. Это что же я, могу плавать, но не могу ходить? Впрочем, это не доказано, но… Что ж, это тоже в какой-то мере способ передвижения, и стоит воспользоваться хотя бы ради того, чтобы не «висеть» на одном месте.
Я «поплыл», оглядываясь по сторонам. К сожалению, пейзаж не менялся. Я не мог даже быть уверен, что я передвигаюсь, а не просто махаю руками в воздухе. Что-то все-таки не так с этим пространством.
Эта дверь, кстати (не к слову будет сказано), напомнила мне о Хогвартсе. В этой прекрасной Школе, где я имел счастье обучаться магии, тоже были двери, которые скрывали за собой отнюдь не классы с ровными рядами парт и чистой доской. Эти двери прятали за собой монстров вроде мантикрабов и флоббер-червей (а также слишком хорошо запомнившегося Пушка), настоящие сады с самыми удивительными растениями, которые мне только приходилось видеть (вот бы отвести туда Невилла) и даже магические артефакты вроде зеркала Еиналеж. Хотя, собственно, к лучшему, что его оттуда потом убрали.
Но веселье состояло в другом: раз открыв эту двери и умудрившись выбраться из того мира, который она за собой скрывала, ты можешь не встретить эту дверь вновь. Эти двери появлялись в любом коридоре и ничем не отличались от тех, что всегда оставались на своих местах.
И, возможно, то, где я сейчас оказался, один из таких вот «одноразовых» миров. Только вот вход в этот мир исчез, и где найти выход, я не имею ни малейшего понятия. Что же я должен сделать? Как мне сейчас быть?
Уже не в первый раз эти вопросы крутились в моей голове, и я, черт подери, не в первый раз тщетно пытался найти на них ответы.
-Эээээээй! – крикнул я, лелея глупую надежду, что, возможно, в этом мраке затерялся еще кто-нибудь (например, прежний владелец дома), и я буду не один блуждать в поисках возможности выбраться обратно, в настоящий, состоящий не только из черного цвета мир. Не то, чтобы я боялся одиночества, его я не мог бояться в принципе. Ведь оно, если можно так сказать, было другом моего детства. Передо мной стоял очень простой выбор: общество Дурслей, которые (по непонятной мне тогда причине) меня ненавидели, или одиночество. И пусть я был заперт в чулане, я не видел побагровевшего лица дяди Вернона, перекошенной, лошадиной физиономии тети Петуньи и донельзя довольного моим очередным, практически беспочвенным наказанием Дадли. А друзей у меня не было. В те годы. Так что к одиночеству я привык, даже в какой-то степени полюбил его. Оно было предпочтительнее, а говорят, что даже к плохому человек в состоянии привыкнуть. Вот я и привык. Отчасти поэтому мне было так неприятно, когда Молли стала недвусмысленно упоминать о свадьбе. Конечно, улетучившиеся чувства были первой причиной, но и это сыграло свою роль. На миг в тот день у меня даже создалось ощущение, что мной можно было вертеть, как захочется. Словно я какая-то марионетка. Спасибо, мне хватило манипуляторских планов Дамблдора, который даже сдохнуть, простите за выражение, сумел с выгодой для себя. А остальные потом расплачиваются, разбираются, в чем же, собственно, заключалось все дело, был ли это спланированный шаг, или же у кого-то просто не выдержали нервы, и старика-сладкоежку решили убить, чтобы не путался под ногами у злостных завоевателей волшебного мира.
Но отчасти и по той же причине мне было легче после войны. Конечно, больно, что столько хороших людей потеряно, причем очень много близких, тех, кто дрались на нашей стороне, кто был за Добро, за светлое, чистое будущее, в котором не будет никого, кто был бы обделен любовью и заботой. Но мне не привыкать быть одному, испытывать боль, поэтому я воспринял это несколько легче, нежели другие мои знакомые. Те, кто выжил после этого кошмара, кто смог выстоять против Зла. Я им не завидовал, но и не пожелал бы своей доли.
На мое громкое, прямо-таки отчаянное «эй» никто, разумеется, не ответил, и я снова вздохнул.
Внезапно немного пространства вокруг меня осветилось. Я нахмурился и с ужасом осознал, что этот свет исходит от меня самого. С чего бы это вдруг? Почему это происходит? Я же не фонарь какой-нибудь. Это подозрительно. Странно. Причем в негативном смысле того слова.
Я попытался коснуться себя, и моя рука вдруг прошла сквозь мою собственную грудную клетку! Я вскрикнул, словно меня кто-то очень сильно ударил, и выдернул руку. Я светился! Я, черт возьми, светился, и… и… и… я был призраком!!! Но почему? Почему это произошло? Я ведь не умер, правда?! Я не умер! Я не мог! Это… это невозможно! И теоретически, и практически! Мерлин, я ведь не профессор Биннс, который даже не помнит, как он погиб!
Так, Гарри, успокойся. Прекрати паниковать. Возможно, все это лишь иллюзия. Быть может, тебе все это снится. Черт, да мне за всю мою жизнь такого никогда не снилось! Право же, мне никогда особо не удавались сеансы самоубеждения.
О Боже… Даже если предположить, что это моя душа… Где… где же тогда мое тело? Куда оно, собственно, делось? Исчезло? Осталось в том мире, на чердаке недавно приобретенного дома? Слушайте, это ведь даже несмешно. Как такое вообще могло случиться? Из-за чего? Во всем виновата эта чертова дверь, но на что она была зачарована? На изъятие тела? Да кому это нужно?..
Я некстати заметил, что теперь нахожусь в вертикальном положении. Только вот какая мне от этого польза? Даже если я могу передвигаться по воздуху и нахожусь в состоянии «сам себе фонарь», какой в этом смысл? Будто бы здесь есть что-то, помимо сплошной темноты.
Вдруг раздался весьма подозрительный, непонятно откуда взявшийся звонок в дверь, и я вздрогнул, вертя головой и пытаясь понять, откуда он был слышен. Звонок был знакомый. Этот звонок был у меня.
-Гарри! – послышался знакомый голос.
-Джин? – удивленно поговорил я.
Из темноты выплыло зеркало. Я полетел на него, полагая, что это выход, но впечатался в него, как впечатался бы маггл в барьер, ведущий на платформу девять и три четверти. Непонятно. Почему? Ведь я нематериален, я, если можно так выразиться, призрак. У меня нет тела. Почему же я не прошел насквозь?
Между тем, в зеркале отображалась Джинни, стоявшая перед моей дверью и нервно покусывающая нижнюю губу. Протянув руку, она снова нажала на звонок, но ответом ей, что неудивительно, вновь послужила лишь тишина.
-Гарри, ты здесь? – повысив голос, спросила она. – Я вхожу!
Я никогда не закрывал дверь, потому что грабителям просто лень лезть в такую даль от города (хотя с другой стороны, полиция сюда не доберется), а охранные заклинания пропускают только тех магов, которые мне близки. Я устанавливал особый вид защиты, в свое время немало над этим потрудился. Поэтому нужды в том, чтобы запираться на все замки, у меня не возникало.
Моя рыжеволосая подруга, она же потенциальная невеста (правда, Молли, хвала Небесам, почему-то не спешила назначать конкретную дату), неуверенно открыла дверь и заглянула внутрь. Затем робко зашла и закрыла за собой дверь. Медленно двинулась по холлу.
Справа от меня появилось еще одно зеркало, в котором отображалась кухня. Моя кухня. Я подплыл к зеркалу и увидел все ту же девушку, которая подошла к столу и коснулась пальцами пустой чашки, из которой я несколько минут назад спокойно пил кофе, глядя в окно.
Я нахмурился, пытаясь понять, почему она пришла ко мне. Я помню, что мы договаривались встретиться в двенадцать часов в одном из наших любимых парков и немного погулять, но сейчас ведь было только восемь, разве нет? Я очень рано встал, потому что меня мучили кошмары, и поэтому времени до встречи было больше, чем я мог себе даже представить.
У меня на кухне были часы. Надо было только немного изменить обзор комнатки, чтобы увидеть их.
Зеркало пошло рябью и показало мне часы, словно прочитав мои мысли. Я открыл рот от удивления: был уже час дня! Я и не знал, что так много времени прошло! Мне казалось, я нахожусь в этом странном пространстве как максимум час, не больше. Эта непонятная реальность, видимо, искажена, и время здесь, вероятно, идет быстрее.
Младшая Уизли, между тем, продолжила свой путь: поднялась наверх, на второй этаж, и постучалась в мою комнату. Да бессмысленно это, брось, все равно ничего не выйдет! Я даже не знаю, где мое тело, я застрял в каком-то подозрительном месте, а ты пытаешься найти меня в комнате?!
-Гарри?.. – она открыла дверь и снова никого не увидела. Вошла, осмотрелась, открыла шкаф (глупая, неужели она думала, что я могу спрятаться в шкафу?). Поиски не принесли никаких результатов, и девушка, горестно вздохнув, направилась к выходу, пробормотав: - Где же ты, Гарри?..
-Я здесь, Джин! Я здесь! – заорал я, колошматя кулаком по зеркалу. Зеркало, надо сказать, было очень прочное, потому что даже не треснуло. Никакого характерного хруста. Проклятье!
Хотя какой-то частью сознания я понимал, что это бесполезно, она все равно не услышит меня, но я продолжал кричать, пока Джин, обернувшись в последний раз, не покинула дом.
-Черт! – выругался я, в расстройстве еще раз стукнув по зеркалу кулаком и отвернувшись. «Экранчики», показывающие мой дом, исчезли, и я остался один в полный темноте. Снова.
Глава 4: Команда спасателей
Наверное, я идиот. Но с идиота, как говорится, спросу нет. А еще идиотам везет. Правда, в данном случае я – исключение. Потому что мне ох как не повезло. Однако, я, как истинный представитель факультета Гриффиндор, не изменяю своей привычке, как говорится, «переть» до конца. Помню, Драко, когда мы с ним в один из дней прогуливались по парку, вдруг усмехнулся и произнес:
-А знаешь, Поттер, я думаю, вашим животным должен был стать не лев, а баран.
Я сначала не понял, с чего бы это он вдруг, и спросил:
-Почему?
-Да потому, что вы тупо прете к поставленной цели, напролом, - охотно пояснил мне белобрысый друг. А мне так обидно стало! Ну, что ему стоит не говорить о том, что уже давно прошло? Я же не напоминал ему о том, что он мог бы пойти по другой дорожке. Дорожке Пожирателя Смерти. И если у него даже после войны, хотя он дрался на нашей стороне, посмели отобрать (пусть и ненадолго) жилье, то что бы было, если бы он служил Реддлу? Да наверняка его бы приговорили к пожизненному сроку в Азкабане. Если не к смерти. Политика магического суда в послевоенное время была крайне проста: «Пожиратель Смерти? Получи то, что якобы пожирал. Простой, непострадавший во время войны маг? Сиди молча и не приставай. Пострадавший? Дал показания и ушел. Член Ордена Феникса? В наше дело не лезь, сами разберемся, ты уже свое отыграл».
Я насупился и замолчал, не желая отвечать на такое хамство. А Малфой вдруг вздохнул и произнес:
-А хотел бы я быть гриффиндорцем…
Я ушам своим не поверил и посмотрел на него, как на полоумного:
-Смеешься, что ли?
-…да вот натура не позволяет, - закончил предложение мой бывший враг.
-Я бы тоже хотел стать слизеринцем, - неожиданно даже для самого себя проговорил я. – Идти в обход, придумывать хитрые планы, но…
-…тебе тоже натура не позволяет, - тихо засмеявшись, закончил он.
Это был не первый раз, когда я услышал его смех, но мне все равно безумно нравилось это. Я никогда раньше не слышал его смеха. Да и улыбки искренней видеть не доводилось. Кривая усмешка, оскал, мрачная ухмылка… Но не это. Определенно, война изменила его. Возможно, Драко стал проще относиться к жизни, а может, случилось что-то другое. Он не рассказывал мне об изменениях в своей жизни. Никогда не касался в разговоре темы Поместья, не упоминал ничего о личной жизни, о друзьях. Полагаю, большинство его «якобы «друзей» сидело в Азкабане. Если у таких, как он (не в обиду ему будет сказано), вообще есть друзья. Крэбби Гойл были телохранителями, Паркинсон – потенциальной невестой, а с кем еще он общался, я не знаю.
-Не натура, а особые обстоятельства, - поправил я, не удержавшись от улыбки. – То неожиданное нападение, то видения…
-…то глюки, - фыркнул он, и я пихнул его локтем:
-Ну, хватит!
-Слушай, Поттер, как думаешь, тебе бы пошла белого цвета мантия? – вдруг спросил блондин, и я тут же насторожился:
-К чему вопрос?
-Ну, бараны же белого цвета, - невероятно серьезным тоном сообщил он, и я расхохотался. В тот миг я в очередной раз пожалел, что мы не подружились раньше. Кто знает, быть может, все было бы иначе, если бы я тогда пожал его руку. С другой стороны, я не любил, когда оскорбляли людей, с которыми я был близко знаком. Наверное, несколько лет назад в нем было больше гордыни от своего положения чистокровного аристократа.
Поэтому, что ни удивительно, во время наших прогулок постоянно говорю я. А он молчал, не перебивая, иногда тихо хмыкая, чтобы показать, что он слушает, а иногда и вставляя в мой монолог ехидные комментарии. Я рассказывал ему обо всем, просто не видел смысла таить: о мантии-невидимке, о драконе Норберте, которого хотел приютить у себя Хагрид (за комментарий «этому отсталому лесничему никогда бы умной мысли в голову не пришло» я готов был едва ли не удушить своего белобрысого друга), о том, как спас вместе с остальными Сириуса, и, два года спустя после тех событий, его же и потерял. Рассказывал о том, как оказался на кладбище после того, как мы с Седриком схватили Кубок Огня, как Диггори тут же был убит, как словно из ниоткуда появились души тех, кто пал от руки Воландеморта (в том числе и мои родители), как удалось спастись. Не думаю, что Малфою были особо интересны мои рассказы, но он никогда не возражал, хотя я не обиделся бы, если бы он прямым текстом, причем даже в грубой форме попросил меня заткнуться и не говорить о том, что уже давно осталось позади.
Я говорил и о том, что происходило сейчас. Я говорил, что рад за людей, которые смогли оставить прошлое, продвинуться вперед, переступив через ту боль, которая появлялась, когда старые раны вновь открывались, не давая забыть о том, кто (или что) их оставил (оставило).
-Ты чертов альтруист, Поттер, - пробормотал в ответ на это бывший слизеринец. Я удивленно посмотрел на своего молчаливого собеседника и уже начал было подозревать, что он опять обозвал меня, как почти сразу же последовало пояснение: - Ничего для себя, все для других.
-Да, я такой… - с легкой, чуть печальной улыбкой ответил я.
-Но я не понимаю! - вдруг громче сказал, почти выкрикнул он, нахмурившись. – Почему? Они тебе никто. Многие из тех, кого ты спас, убив Темного Лорда, говорили, что ты сумасшедший, когда никто не верил, что он возродился! И ты рад, что такие люди продолжают вести свое бессмысленное существование?
-Люди верят только в то, во что хотят верить, - мягко произнес я. – И я не могу винить их за это. Скажи, разве захотел бы ты верить, что вернулся сумасшедший маньяк, который убивал всех, кто вставал поперек его пути, если бы тебе это было невыгодно?
Он промолчал, но невольным жестом (а именно, опущенной головой) он сказал намного больше, чем смог бы выразить словами. Наверное, это было подло – упоминать ту черту, которой Малфой, несомненно, обладал (не воспринимать то, что ему невыгодно, в расчет), чтобы дать ему понять, как чувствовали себя те, кого он фактически называл ничтожествами. Я не хотел, честно, не хотел делать ему больно своими словами, не хотел затрагивать что-то, о чем ему было бы неприятно вспоминать, но говорить о всепрощении я не мог, потому что этой чертой я не обладал. Да и остальные гриффиндорцы, полагаю, тоже. Все мы люди, несмотря на то, что обладаем какой-то особой силой. А у всякого человека есть предел терпения. И когда черта пересечена, становится известно о таких вещах, которые тот или иной человек просто не в состоянии простить. И в этом нет ничего удивительного.
В тот день все оставшееся время прогулки, вплоть до того момента, как надо было прощаться, мы провели в молчании. Не знаю, о чем думал он, а моя голова была пуста от мыслей. Вероятно, я просто привык, что за меня думают другие, затем выкладывают готовенькое и четко объясняют мне, что я должен сделать. Из меня плохой лидер, что можно было проследить еще на четвертом курсе, когда я, Рон и Гермиона пытались создать бесстрашную «Армию Дамблдора», зато хороший подчиненный. В турбоускорении на пути к месту боя мне нет равных. Я с легкостью готов хоть сейчас выхватить палочку и сражаться до последнего (если, конечно, выберусь из этого странного мира).
Как-то я обмолвился и о том, что собираюсь жениться на Джин. Блондин покосился на меня, немного помолчал, а затем тихо спросил:
-Ты уверен, что она – тот человек, с которым ты готов прожить всю жизнь?
Я посмотрел на него таким растерянным взглядом, что он не выдержал и улыбнулся:
-Не смотри так на меня, я не собираюсь отвечать на заданный тебе вопрос. Я не больной, чтобы с самим собой вести беседы о бытие Живой Легенды.
-Ты знаешь, Драко, - протянул я, решив пропустить мимо ушей его сарказм, - я сам не знаю. Но сопротивляться кому бы то ни было у меня просто не осталось сил.
Не думайте, что в тот момент я себе противоречил. Просто, оставаясь наедине, я мог позволить себе усталость. Но если возникнет необходимость в защите, то я быстрее любого аврора принесусь на клич жаждущих спасения, даже не задумываясь о том, что минуту назад готов был послать это ко всем чертям собачьим.
-А дата свадьбы? – на секунду мне показалось, что его голос дрогнул, но я, почему-то, не придал этому особого значения.
-Не знаю, - честно признался я.
Чистокровный маг посмотрел на меня так, словно я только что вышел из психушки со словами: «Здравствуй, мир антигармонии и хаоса!», хотя в медицинской карте написано: «Курс лечения пройден, пациент признан здоровым»:
-То есть, как это не знаешь?
-А так, - пожал плечами я. – На свадьбе настояла Молли, я и не стал возражать. Но конкретных сроков она не намечала, так что мы как были потенциальной парой, так, собственно, ею и остаемся. Ничего не меняется. Мы просто гуляем с ней, разговариваем о том, о сем, ничего серьезного.
-Все у тебя, не как у людей, Поттер, - фыркнул он, но мне почудилось, что в его голосе слышалось облегчение.
-Ну, уж прости, - усмехнулся я. – А ты, наверное, считаешь, что у меня должен быть весь магический мир на свадьбе, множество подарков, медовый месяц, который растянется на четыре года счастья, да?
-Да ничего я не думаю, - проворчал он. – Уж тем более по этому поводу.
Не знаю, почему я вспомнил именно этот эпизод и почему именно сейчас, но речь не о том. Не обо мне и Драко, а о моем идиотизме. Идиотом я был потому, что продолжал надеяться. Надеяться на то, что моя потенциальная невеста догадается, что пропажа ее потенциального жениха – событие отнюдь не случайное. Я никогда не считал ее дурой, и в этом были свои плюсы и минусы, не в обиду ей будет сказано. Поскольку с одной стороны она поймет, что я никуда просто так уйти не мог, просто вот взбрело мне в голову, я и ушел. Она знает, что я бы так не поступил. А с другой стороны, Джин могла придумать другие, более реальные оправдания. Ну, например, что я о чем-то неожиданно вспомнил и решил забежать в магазин, надеясь, что уложусь во времени. Может, с годами я и стал умнее, но память, все же, порою подводит меня. Хотя в последнее время такое случается очень редко, потому что у меня все распланировано. В основном, дни мои заняты прогулками и размышлениями. Я даже пытался писать мемуары и стихотворения, чтобы чем-то себя заняться, серьезно, даже рисовать пытался, но, видимо, руки у меня для этих прекрасных видов искусств не из того места растут.
Между тем, если продолжать рассуждения дальше. Даже если моя рыжеволосая подруга, подумает, что что-то случилось, что она предпримет? К кому обратится за помощью? Что скажет? «Вы знаете, Гарри пропал, я не знаю, где он, не могли бы Вы мне помочь»? И какова будет реакция на это? «Простите, но сумасшедший дом по соседству, мы Вам не помощники»? Разве им не все равно, куда мог пропасть Герой после войны? Во мне ведь все равно исчезла всякая надобность. Скоро обо мне будут помнить только те, кто читают учебники по Истории Магии. Но мне и не нужна лишняя слава, гораздо лучше, признаться честно, живется без нее. Порядком надоели эти громкие шепотки за спиной: «Ооо, смотрите, это ж Гарри Поттер! Гарри Поттер!» Так и хотелось повернуться и огрызнуться: «Нет, это его клон! Очень злой и агрессивный! Готовый свернуть голову всякому, кто осмелится упомянуть его имя!» Никогда бы не подумал, что чрезмерное количество внимания может быть таким раздражающим. Вон, взять хотя бы того же Малфоя: в школьные годы он наслаждался этим. В чем же разница между нами? В том, что он считал это привычным, само собой разумеющимся фактором? Я же постоянно сидел в чулане, скрытый от глаз даже собственных родственников и терпевший издевательства от жирного, обеспеченного всем, что только душа пожелает, кузеном. Возможно, в этом все дело.
Что-то я в последние несколько минут только к своему бывшему врагу мыслями и возвращаюсь. Странно, с чего бы это вдруг? Хм, а, интересно, что он сейчас делает? Если сейчас уже день, то, наверное, разбирается с какими-то делами в Поместье. Думаю, он никогда не простит меня за этот «акт милосердия». Хотя я и пытался ему объяснить, что сделал это вовсе не из-за того, что меня загрызла бы совесть, откажись я от этой затеи. Тогда аристократ просто фыркнул, что мной вновь завладели альтруистические намерения, и с этим мне спорить уже не хотелось. Быть может, он просто не может принять эту мою черту. Или понять. Ведь слизеринцы, насколько я помню, были существами эгоистичными, а потому не задумывались о благе ближнего. Впрочем, знаете, если касаться этой темы, то можно сказать, что и гриффиндорцы эгоистичны. Разве не эгоизм – сделать приятное другому, прекрасно осознавая, что от этого приятно станет и тебе? Чистой воды эгоизм, не так ли?
Итак, вернемся к начатому. К кому обратится Джин за помощью? И обратиться ли? Может, она решит немного подождать, а потом связаться со мной по камину? Мерлин, как же я не люблю терзаться неизвестностью! Это отвратительное ощущение, когда ничего не знаешь, и более того, не можешь узнать! В данном случае, даже не потому, что не знаешь, где, а потому, что понятия не имеешь, как найти то место, где искать! Как его обнаружить? Какими путями, если здесь сплошь и рядом непроглядная темнота? Ограничено ли это пространство? Как вернуть (или где найти) эту чертову дверь? Вообще-то, я владею беспалочковой магией и мог бы попытаться воспользоваться заклинанием призыва, но…
...но долго терзаться, право же, мне не пришлось. Потому что из вышеупомянутой темноты выплыло зеркало, которое показало мою дверь с той стороны, как если бы я был в доме. Раздался звонок. И тишина. Я буквально прилип к зеркалу, изнывая от желания узнать, кому же пришло в голову ко мне наведаться. Может быть, Джин вернулась? Одна ли? Или привела кого-то?
Прошло несколько минут. Позвонили вновь. Я ждал.
В гробовой тишине утонул и третий звонок, а затем послышался резкий, явно недовольный голос:
-Мистер Поттер, Вы дома?
Я открыл рот от удивления: Снейп? Почему он?
-Я же говорю Вам, профессор, его нет дома, поэтому я…
-Мисс Уизли, - прервал ее мужчина. – Он мог уже вернуться, так что давайте не будем делать поспешных выводов.
-А может, его украли Пожиратели?
Я даже икнул от неожиданности: а Рон-то что здесь забыл? Разве он и Герми не…?
После войны Гермиона и Рон поженились, после чего, счастливые донельзя, покинули Англию, чтобы вдоволь насладиться своим медовым месяцем во Франции. Страна любви и все такое. «Возможно, смена обстановки поможет нам забыть об этом», - сказала тогда Герм, и я не стал спорить, хотя мы оба знали, что забыть тот ужас, который мы пережили, будет трудно. Если не невозможно.
После этого я не поддерживал с ними связи. Не знал даже, когда они вернулись и вернулись ли вообще.
-Не будь придурком, Рон, - раздраженно заметила младшая сестра моего рыжего друга. – На дом и каминную сеть наложены специальные чары, которые пропускают только тех людей, которые ему близки, какие, к Мерлиновым яйцам, Пожиратели?!
-Я просто высказал возможный вариант, - не менее раздраженно ответил он.
-Ребята, ну, что вы, как маленькие? – рассудительная Гермиона. Ее голос ничуть не изменился.
Дверь открылась, и глазам моим предстала вся компания собравшихся спасать меня магов: чуть повзрослевшая Герм, ничуть не изменившийся, долговязый Рон, одетый в привычную черную мантию зельевар, Джинни и… Драко? Его голоса я не слышал, поэтому и удивился, что он пришел вместе со всеми. Казалось бы, какое ему дело до моего исчезновения? Конечно, мы стали друзьями, но…
-Давайте разделимся и осмотрим комнаты, - предложила миссис Уизли (в девичестве Грэйнджэр), и все остальные молча кивнули, расходясь.
Появилось еще несколько зеркал, которые показывали комнаты, которые были в моем доме, коридоры, лестницы, кухню и даже туалет с ванной комнатой. Все они дружно искали меня, и каждый счел своим долгом позвать меня, заглядывая в комнату (словно я прятался в шкафу, ящике тумбочки или под кроватью):
-Гарри?
И только Северус звал меня «мистер Поттер», а Драко – просто «Поттер».
В итоге они оказались на чердаке. Лица всех пятерых гостей моего дома были хмурыми, словно они…
-Чувствуете это? – обеспокоено спросила Гермиона, обращаясь то ли к профессору, то ли к Малфою, то ли к обоим, а то и ко всем сразу.
Я вздохнул, жалея, что не могу оказаться там и понять, о каком чувстве они говорят.
-Темная магия, - спокойно произнес Мастер Зелий, словно с самого начала знал, что здесь происходит.
-На что она направлена? – покусывая губу, поинтересовалась Джин.
-На исчезновение, - на этот раз откликнулся блондин.
-И что же нам делать? – Рон нервно сглотнул, оглядывая всех присутствующих. Вопрос был озвучен, но ответить пока что никто не торопился.
Глава 5: Немного о паразитах и обряд
Вдруг Гермиона вздрогнула и растерянно посмотрела на Снейпа:
-Мне показалось, или…
-Нет, он действительно…
-Да что здесь происходит?! – возмутился рыжий, глядя то на свою жену, то на своего бывшего преподавателя по Зельям.
-Он переместился, - пояснил Драко. – Сгусток темной магии.
Темноволосый мужчина, не говоря ни слова, быстрыми шагами направился в сторону лестницы, которая вела на первый этаж. Я не отлипал от зеркала и с жадностью следил за каждым его движением, словно пытаясь разгадать, что он собирается делать, есть ли у него какие-то соображения по поводу того, что происходит.
Мужчина спустился на первый этаж и вперился взглядом в какую-то определенную точку между картиной (я купил себе красивый пейзаж, изображавший горы с водопадом и зеленым лугом, на котором росло множество прекрасных цветов) и тумбочкой. Расстояние, надо признать, было очень маленьким, хотя Мерлин его знает, что проф хотел там найти.
Однако внезапно картина плавно поплыла влево, а тумбочка стала отползать вправо. И в образовавшемся свободном пространстве появилась дверь. Та самая дверь, в которую я провалился! Тысячи чертей, как она там оказалась?! Как… как это произошло? Что это за волшебство?
На лестнице послышался топот ног, и вскоре на дверь таращились все остальные члены группы спасения великого Гарри Поттера.
-Думается мне, ее здесь не было, - ошарашено пробормотала Джинни, с подозрением, удивлением и интересом одновременно разглядывая явно не простую дверь.
-Профессор, у Вас есть какие-нибудь предположения о природе данного предмета? – как-то загнув с формулировкой вопроса, обратилась к бывшему шпиону миссис Уизли.
-Пара возможных вариантов, - неохотно ответил он. – Но я могу и ошибаться.
-Надо же, он может ошибаться, - издевательски протянул Рон.
Я помню его еще в школьные годы. Мое отношение к Северусу постепенно менялось. После войны все перевернулось с ног на голову, но, разобравшись в себе, я понял, что он никогда не хотел причинить мне зла. К сожалению, я слишком долго шел к осознанию этого факта. Да и те дни в Больничном Крыле, когда он ухаживал за мной, если мадам Помфри требовалось куда-то отлучиться или просто банально отдохнуть. В то время, как мое отношение от крайне негативного медленно, но верно двигалось к нейтральному с оттенком благодарности и симпатии, а также уважения, отношение же моего долговязого друга никаких изменений не претерпело, оставшись прежним. И это было весьма печальным фактом, потому что… просто потому, что после всего произошедшего назвать его «сальноволосым ублюдком» не повернулся бы язык даже у меня. И это, знаете ли, несмотря на вражду, которая между нами была. А ведь, по-моему, о ней был наслышан (а многие и видели, причем не один раз, проявления этой борьбы) весь Хогвартс, от первого курса до седьмого. Что уж говорить про вездесущий преподавательский состав, который просто не мог не знать.
-Эй, Уизли! – серые глаза Малфоя привычно блеснули. Ох, сейчас начнется… - Ты сюда Поттера спасать прибыл или с Северусом препираться?
-А твоего мнения, хорек, вообще никто не спрашивал! - раздраженно заметил юноша.
-Ребята, ну, хватит! – воскликнула уставшая от их препирательств Герм. – Лучше подумаем о том, что делать.
-А тут и думать нечего, - фыркнул блондин, - надо просто войти!
-Действительно, все так просто! – не удержался от подколки Рон, и я покачал головой: да уж, ну и компания тут собралась.
И зельевар уже протянул руку, чтобы взяться за ручку двери и войти, как та самая дверь… исчезла. Взяла и просто-напросто исчезла.
-Вот так фокус! – мрачно заявил рыжий, скрестив руки на груди. - Подозрительно…
-Ожидаемо, - поправил его Мастер Зелий и скрылся в холле. За ним последовали озадаченная Джин, хмурый Рональд, решительная Гермиона и явно заинтересованный во всем, что тут творилось, Драко.
Я нахмурился и попытался понять, почему профессор посчитал это ожидаемым. Ясно, как Божий день, что он уже определил, что это, но по каким-то причинам продолжает сомневаться. Также меня занимал вопрос, почему он так хорошо это «что-то» чувствовал. Точно знал, где оно появится. Обуславливается ли это только тем, что темные волшебники лучше чувствуют темную магию, или же есть еще какие-то причины для подобного «угадывания»? Нет, вы не думайте, что я подозреваю его, он бы не стал этого делать. Хотя бы по той простой причине, что еще после войны признался мне: «Я понимал, что это мой долг, Поттер, однако, должен Вам признаться, что Вы чересчур часто вляпывались в неприятности. Я очень надеюсь (хоть и не верю), что Вы станете осторожнее и предусмотрительнее, следовательно, мое присутствие рядом с Вами не понадобится». Поэтому ему вовсе не в радость здесь находиться. Или же наоборот, но только с той точки зрения, чтобы посмеяться, когда (если?) они меня отсюда вытащат: «Вот я Вам говорил, Поттер, я ведь Вам говорил».
Рональд, между тем, разозлившись, выкрикнул:
-Можете объяснить мне, зачем мы гоняемся за какой-то непонятной дверью, когда надо спасать Гарри?!
-Мистер Уизли, - Снейп обернулся к нему и смерил его холодным взглядом, - пожалуйста, отключите функцию, отвечающую за Ваш идиотизм. Мы ищем мистера Поттера, не так ли?
Он был раздражен, но, тем не менее, ответил нетерпеливым кивком.
-А теперь перемотайте назад произошедшие события и остановитесь на том моменте, когда мы были на чердаке. Припоминаете такой эпизод?
Все-таки учитель в человеке не умирает никогда. Видимо, Северус, единожды начав работать учителем, уже не мог перестать им быть. Его голос был все таким же, в нем слышалась смесь снисходительности и отвращения, мол, уже взрослый парень, а ума столько же, сколько было на первом курсе.
Еще один кивок.
-Сейчас я попрошу Вас напрячь свои мозги. Вы явно не делали этого очень долгое время, но все же постарайтесь сосредоточиться и вспомнить, какой диалог произошел между мисс Уизли, Вашей сестрой, и мной, когда мы там были.
-Она… спросила про направление темной магии, о которой Вы сказали, - проговорил Рон. Все стояли и молча слушали его. Создавалось ощущение, будто прямо сейчас мой вспыльчивый друг собирался высказать фразу века, наимудрейшую мысль за последние годы жизни магической Англии. – И Вы сказали, что она направлена на… на исчезновение.
-Браво, мистер Уизли. Продолжим рассуждения. Ваша сестра полагает, что мистеру Поттеру не было смысла куда-то уходить или неожиданно исчезать, чтобы скрыться от кого-то, не так ли, мисс Уизли?
На этот раз кивнула моя потенциальная невеста.
-Итак, в доме мистера Поттера обнаружен сгусток темной магии, направленный на исчезновение. Мистер Поттер исчез без какой-либо понятной на то причины. Какой, скажите мне, напрашивается вывод?
У него просто ангельское терпение. Я бы, наверное, не выдержал и начал орать. Или попросил бы объяснить Гермиону (у нее за плечами были годы практики в Хогвартсе, на протяжении всего нашего обучения).
-Гарри исчез из-за этого сгустка темной магии! – выдал гениальную мысль мой веснушчатый друг с чрезвычайно довольной улыбкой на лице. Он явно гордился тем, что дошел, наконец, до сути дела.
-Прекрасно, - бывший шпион кивнул. – Продолжим?
В данном случае можно было применить фразу «Молчание – знак согласия», ибо никто не сказал «да». Даже не кивнул.
Дверь отказывалась открываться и успешно перемещалась по моему дому, появляясь в самых неожиданных местах: и на кухне (при этом мне почудилось, что и раковина, где я мыл посуду, и стол, и плита просто сдвинулись на то время, пока в стене появилась дубовая «проказница»), и в комнате для гостей, и даже в ванной комнате. И все пятеро моих гостей носились за этой дверью, и почему-то это казалось мне весьма забавным, хотя ничего такого в этом, собственно, не было. Особенно если учитывать, что (если я правильно понял) за этой дверью скрываюсь я, и у Мастера Зелий наверняка есть план по моему спасению (хотя, возможно, я слишком оптимистично настроен), то это как раз таки очень грустно. Потому что раз они ее до сих пор не поймали, я все еще не могу быть освобожден из этого странного места. И не могу ощутить себя, как такового, почувствовать свое тело.
Я наблюдал за этим забегом на короткие дистанции и сочувствовал им, одновременно терзаясь чувством вины. Мне, действительно, стоило быть логичнее. Надо было хоть кого-то позвать. Тогда бы я был здесь не один. Но, с другой стороны, не показалось бы это глупым? Как я попросил бы о помощи? «Прости, что отвлекаю, но я вселился в новый дом, осмотрел его почти весь, не был только на чердаке и обнаружил там одну дверь… Знаешь, я уверен, ее раньше там не было, не мог бы ты мне помочь?»? Чем мне, в таком случае, можно было бы помочь? Посоветовать отправиться в психиатрическую лечебницу, покрутив пальцем у виска? А может, гипотетический «кто-то» расхохотался бы и сказал: «И что ты хочешь, чтобы я сделал? Выломал дверь?» И, честно говоря, я бы не нашелся, что ответить.
В какой-то момент дверь появилась прямо посреди холла. Снейп отреагировал мгновенно: начертив в воздухе какой-то незнакомый мне знак, он выкрикнул что-то на латыни (впрочем, я не уверен, лингвистика – это не мое). Начавшаяся растворяться дверь вдруг замерцала и стала прежней. Остановившись на месте, она замерла. Буквально через секунду на ней оказались тяжелые цепи, которые, как я понимаю, не позволяли ей переместиться вновь.
-Молодец, Северус! – радостно воскликнул Малфой, с благодарностью глядя на крестного и с торжеством – на «пленницу». Все остальные участники «марафона» тяжело дышали, восстанавливая дыхание и слабо улыбаясь, мол, наконец-то, поймали!
-А как мы теперь в нее войдем? – задал на этот раз довольно резонный вопрос Рон. – Она же закована. А если мы ее освободим, она опять от нас смоется.
-Не торопитесь, мистер Уизли, как известно, «поспешишь – людей насмешишь», - спокойно заметил зельевар. – Мне нужно просмотреть кое-какую литературу, чтобы убедиться в своих предположениях. Нужные книги находятся в другом месте. Мисс Уизли, у мистера Поттера работает каминная сеть?
-Полагаю, что работает, - кивнула Джин. – Он сказал, что применил к ней те же охранные чары, что и ко всему дому, то есть, этой сетью могут пользоваться те, кто ему близок.
На губах мужчины появилась скептическая усмешка, призванная, вероятно, показать окружающим его сомнения по поводу того, что он является мне близким.
-Попробуйте, - пожала плечами девушка.
Зря он так думал. Что бы он ни говорил, а после войны я поумнел и стал лучше разбираться в людях.
Темноволосый маг взял немного летучего пороха из горшка, зашел в камин и, бросив горсть в огонь, четко проговорил:
-Снейп-мэнор!
И в тот же миг исчез во взметнувшихся языках пламени.
-Снейп-мэнор? – озадаченно повторил Уизли. – Надо же, не знал, что у него есть собственное поместье.
-Ты вообще очень мало о нем знаешь, - резко отреагировал на эту фразу бывший слизеринец.
-У меня просто нет никакого желания знать что-то, кроме фамилии и места работы, о кошмаре моих школьных лет! Да и это предпочел бы забыть! – парировал рыжий.
-В том, что ты тугодум, виноват только ты. А то, что Северус их не любит, знает каждый студент Хогвартса.
-Вам еще не надоело? – покачав головой и закатив глаза, спросила Гермиона.
Оба до смешного одинаково фыркнули и замолчали.
Прошло минут десять-пятнадцать, а может, больше, но вскоре огонь в камине снова полыхнул, и оттуда вышел профессор:
-Это мельтиантры.
-Мельти-что? – тупо переспросил Рон.
-Это особый вид паразитов, мистер Уизли, - все те же интонации. Интонации преподавателя, который в сотый раз повторяет одно и то же. Мне невольно вспомнились уроки Зельеварения:
Сырые подземелья, каменные стены, которые словно давят на тебя, ровные ряды парт. Я сижу рядом с Роном, как обычно, впереди, рядом с Невиллом, сидит Гермиона и усердно строчит, записывая характеристику очередного яда.
-…отличает то, что у него очень приятный запах, и жертва может не почувствовать опасности, подумав, что это аромат одеколона или духов спутника. Симптомы отравления таковы, что человек может не воспринять их всерьез. Несильная головная боль, легкое недомогание…
Голос спокойный, глубокий, все произносится ровным тоном. Повествование течет плавно и неспешно.
Но как только начинается опрос (особая форма истязания студентов, учитывая, что обычно мы сдаем ему письменные работы), его едкие замечания сыплются на нас, словно снег зимой. И каждый раз в его голосе можно уловить нотку усталости, смешанной с недовольством: «сколько раз повторяешь им, а они все никак не выучат…»
-Паразиты? – обеспокоено спросила Герм.
-Да, они питаются магией человека, которого заманивают в свои сети, - пояснил мужчина. - Появляются в домах волшебников, которые часто использовали магию. Не для бытовых целей вроде призывания предметов, включения приборов и прочего, а для каких-то экспериментов над магическими артефактами, к примеру. Возможно, предыдущий хозяин дома знал о мельтиантре, не имел понятия о том, как от него избавиться, но и попасть в его ловушку не жаждал, поэтому продал весь дом мистеру Поттеру, который об этом не подозревал.
-То есть, каждую минуту, пока Гарри в ловушке паразита, его магия постепенно выкачивается? – в ужасе переспросила миссис Уизли, и я ахнул. Если она права, то дела обстоят чертовски плохо. – Ее можно как-то вернуть?
-Если уничтожить паразит.
-А вернуть Гарри?
-Тоже возможно. Если мы все вместе проведем обряд возвращения. Это очень рискованно, потому что никому еще не удавалось провести его гладко, без с****, без задоринки. Последствия неизвестны и, скорее всего, необратимы. Но это единственный шанс. Я могу на время обездвижить мельтиантра, мы все отправимся внутрь него и вытащим Поттера.
-Я согласна! – выпалила Гермиона.
-И я! – решительно заявил Рон.
-И я, конечно! – кивнула Джин.
-Куда уж без меня? – усмехнулся Драко.
Профессор кивнул, снова начертил палочкой что-то непонятное в воздухе, пробормотал что-то на латыни. Дверь оказалась свободна от оков, но не переместилась. Темноволосый маг открыл дверь и вошел. Вслед за ним вошли и остальные.
Зеркало, в которое я смотрело, наблюдая за ним, исчезло, и буквально через минуту я увидел их здесь, среди этого темного пространства. Всех пятерых.
-Гарри! – радостно воскликнули Рон, Герм и Джинни. – С тобой все в порядке?
-Учитывая, что я похож на призрака, - не очень, ну, а так… В общем, неважно. Давайте поскорее проведем этот обряд, - попросил я. Я был полон желания поскорее выбраться отсюда. Это место успело мне порядком надоесть.
-Откуда ты знаешь про обряд?
-Я слышал все, что вы говорили. И видел вас. Да забудьте вы, - махнул рукой я. – Разве это важно?
-Мы должны образовать круг, а Вы, мистер Поттер, встанете в его центре, - объяснил Снейп. Они быстро организовали круг (хотя Рон был явно не в восторге, держа одной рукой руку Малфоя, а Джинни едва заметно морщилась, сжимая в своей ладони ладонь Драко), я встал в середину.
-Сосредоточьтесь на желании вернуть мистера Поттера обратно, - раздался голос зельевара, а затем все погрузилось в тишину.
Внезапно я услышал тихий, но раздраженный голос:
-Ну, Гарри, молодчина, конечно! Не успели толком оправиться после военных событий, как он снова что-то учудил!
Я удивленно огляделся, но увидел только тех же пятерых, стоявших вокруг меня. И, казалось мне, что сказал это Рон. Только вот губы его не двигались…
И тут меня осенило: мысли! Это его мысли! Но почему я их слышу? Наверное, ритуал предполагает что-то подобное. Ну, спасибо тебе, Рон, можно подумать, я специально это устроил!
Взгляд мой упал на Гермиону.
«Гарри так и не вырос, остался все тем же ребенком. Говорила же ему, будь осторожнее. У всех уже настали спокойные дни, и только Гарри продолжает настойчиво обращать на себя внимание окружающих. Так глупо. Словно притягивает неприятности…»
Что? Обращаю на себя внимание окружающих? Ее послушать, так я такой же тщеславный мальчик, каким меня в школьные годы описывал Северус! Каких окружающих, они же мои друзья! Почему?.. Почему?.. Они ведь даже не писали мне, не спрашивали, как я, что со мной. Просто бросили меня одного, уехав в свой медовый месяц. Я, конечно, понимаю, надо устраивать личную жизнь, и все такое, но они могли найти хоть пять минут, чтобы написать мне. Я подумал, что если напишу, то отвлеку их, как-то неудобно, все-таки.
«Остался все тем же ребенком»? Тоже мне, нашлась заботливая мамаша…
«Когда он вернется, все станет на круги своя. Придется отпрашивать маму, находить какие-то глупые доводы, чтобы она нас не сводила, говорить, что он еще не готов, и слушать в ответ, что супружеская жизнь все излечит, даже раны, полученные на войне, причем не только физические. Мерлин, как же я этого не хочу!»
Замечательно! И это люди, которых я считал самыми близкими, кому мог доверить все, что угодно, кому раскрывал свою душу, делился своими проблемами. Знаешь, Джин, я тоже этого не хочу. Почему бы тебе прямо не сказать Молли? Посоветовалась бы со мной, мы бы вместе убедили ее!
Я тоже не хочу… Я не хочу возвращаться к ним. К этим людям. Мерлин, просто лицемеры какие-то! Я страдал, чтобы их спасти! Я… Я… У меня нет слов…
«Вернись, Поттер. Ты еще можешь продолжить жить. Ты можешь наслаждаться жизнью. Я дал бы тебе работу. Ты ведь не безнадежен в Зельях, просто порою не можешь сосредоточиться. Вернись…»
Профессор? И это его мысли? Я не… я не верю. Может, мне просто хочется это слышать? Нет, я бы…
Мои собственные мысли путаются в голове. Что же это… Сегодня просто какой-то день потрясений!
«Вернись, Гарри, прошу тебя, вернись. Я ведь так и не сказал тебе о своих чувствах. Я не смогу жить без тебя. Без наших прогулок, разговоров, привычных подколок и добрых шуток. Вернись, Гарри, пожалуйста…»
Драко… Неужели он… Мерлин, я… Я…
Но додумать я не успел: все внезапно закружилось, их лица стали расплываться, и я, кажется, потерял сознание…
Глава 6: Немного одиночества и принятое решение
Я снова куда-то проваливался, падал, а потом внезапно перестал, потому что понял, что лежу на полу. И глаза мои смотрят в аккурат на профессорский лоб.
-Поттер… Мистер Поттер… - голос его казался невыносимо далеким, словно он был в холле, а я – на том самом, треклятом чердаке. Я прикрыл глаза и улыбнулся: мне казалось, что я плыву по реке безмятежности. Она уносит меня на своих волнах далеко-далеко, а журчащая вода предлагает ни о чем не думать, ни о чем не беспокоиться. Как хорошо… Я никогда не чувствовал себя так спокойно. Словно меня покинули все заботы. Все дела. Я, наконец-то, никому ничего не должен. Удивительное ощущение легкости, невесомости. Вот что значит не быть обремененным чем-либо…
-Мистер Поттер! – настойчивее позвали меня, а затем влепили пощечину. От такого возмутительного поведения я немедленно очнулся, вскочил с пола, на котором лежал, и не самым добрым из всего имеющегося арсенала взглядом посмотрел на мужчину. Тот поднялся вслед за мной и спокойной проговорил: - Я рад, что Вы очнулись, мистер Поттер, выпейте, пожалуйста.
Он протянул мне склянку с какой-то жидкостью. Запах знакомый… Наверное, что-то тонизирующее. Или же… не могу вспомнить… Почему у меня болит голова?
Я взял емкость и выпил зелье, ощущая, как в голове начинает что-то проясняться. Я повернулся и увидел бледную Гермиону, напряженного Рона и заламывающую руки Джинни. Хорошо играют, а… Действительно ведь, создается ощущение, что они за меня волнуются. Драко же стоял чуть поодаль от них и невидящим взглядом смотрел на пейзаж с горами, водопадом и лугом. Посмотри на меня… Посмотри! Ты же больше всех них волновался обо мне, уж я-то знаю! Посмотри же… Скажи, что рад, что со мной все в порядке. Ведь я вернулся ряди тебя. Пожалуйста, Драко, ты ведь хотел сказать мне о своих…
-Гарри, как ты? – Гермиона чуть подается вперед, с беспокойством глядя на меня. Волнуешься обо мне, «мамочка»? Я же остался все тем же ребенком. Все так же лезу на рожон. Почему ты не сыграешь роль строгой тети и не скажешь мне, как я нехорошо себя веду, пытаясь привлечь чье-то внимание такими вот глупыми выходками? Почему даешь мне это внимание?
Выдавливаю из себя улыбку и киваю:
-Спасибо, Герм, я в порядке. В конце концов, я себя ощущаю.
-Черт, старик, ты заставил нас поволноваться! – на губах моего рыжего «друга» появилась нервная улыбка. Да уж, Ронни, особенно я заставил поволноваться тебя, человека, который всю жизнь хотел отдыхать и резаться в шахматы. Теперь у тебя есть Гермиона, которая думает за двоих, а ты наверняка сидишь у камина и довольно вздыхаешь о том, как же хорошо ничего не делать. Кажется, ты устроился на работу в Аврорат? Ну-ну. Я ведь так и не сказал тебе, что за инцидент произошел с имуществом Драко. Будь ты хоть сотню раз моим другом, подумал бы, что это сделал ты. Ты дал такое распоряжение. Но, к твоему счастью, ты попал туда позже. Однако люди, которые там работают, не стоят у меня в списке тех, кого я уважаю. И, боюсь, Ронни, что ты тоже не будешь в этом списке. Как бы сильно я ни хотел сохранить нашу дружбу.
-Ничего, сейчас ведь все нормально, - засмеялся я и сам поразился, каким лицемером я стал. Подражаю «друзьям»? Улыбаюсь им, хотя внутри все клокочет, и хочется швырнуться в них чем-нибудь, не сдерживая своих чувств. В кого я превращаюсь? О Боже…
-Я так рада, что ты цел и невредим, - а вот и подала голос моя преданная и верная потенциальная невеста. Ну, что ты, родная, разве я могу позволить себе умереть? Сбежать куда-то? Куда там… От лап загребущих матушки твоей? Нет-нет, я не сброшу с тебя бремя моей будущей супруги. Разве ты не хочешь покрепче обнять меня, поцеловать в губы и прошептать, что любишь меня? Показать всем, кто мы друг для друга? Может, попросишь остаться на ночь, чтобы отсрочить разговор с Молли о том, что я «еще не готов»? Ну, или хотя бы на чай? У меня много чая, специально для тебя все запасы вытащу, мне несложно будет снова сходить за ним потом в магазин.
-Я тоже этому очень рад, - произношу я и слышу в собственных словах недюжинную долю иронии. Видимо, Малфой тоже ее слышит и поэтому, прекратив свое очень полезное дело (разглядывание пейзажа), удивленно смотрит на меня. Я не знал, что было в моем взгляде, но он опустил голову и пробормотал:
-Что ж, Мальчик-Который-Выжил в своем репертуаре, и, кажется, мы здесь уже не нужны. Ты знаешь, как со мной связаться, если захочешь встретиться, - совсем тихо добавил бывший слизеринец, вероятно, даже не надеясь на то, что я захочу с ним связаться. А я захочу. Я знаю, что захочу. Причем в ближайшее время.
-Спасибо тебе за помощь! – кричу я вслед, но слышу только, как закрывается дверь. И почему он не воспользовался каминной сетью?..
-Пожалуй, мне тоже не стоит здесь задерживаться, - заметил Снейп, и я неосознанно схватил его за руку прежде, чем он успел сделать хоть шаг:
-Что бы Вы ни говорили, я изменился и на самом деле благодарен Вам за помощь. Я видел, Вы многое сделали для того, чтобы вытащить меня отсюда.
Если мой слух еще не настолько ужасен, сколь и зрение, то он все-таки ответил мне. И ответом этим были слова «не стоит благодарности». Возможно, это звучало слишком официально, но я был рад слышать даже это, потому что зельевар мог и огрызнуться, сказав что-то вроде «Вы только и умеете, что благодарить, на большее Вы не способны» или что-нибудь даже хуже этого. А я и так уже достаточно «насамобичевался», пока находился в этом чертовом темном пространстве внутри мельтиантра или как он там назвал этих дурацких паразитов.
Полыхнул огонь в камине, и профессор исчез. Наверное, отправился в свой Снейп-мэнор. Или еще куда-то. Я решил не лезть в его личную жизнь, учитывая, что нас почти ничто, кроме войны и строгих отношений «учитель-ученик» во время моих школьных лет, не связывало.
И мне вдруг стало так паршиво. Может, и не стоило возвращаться? Кому я здесь нужен? Тем людям, которые сейчас покинули меня? Северус сохраняет нейтральность, а Драко сейчас и вовсе выглядел подавленным.
Кучка же моих лже-друзей нерешительно топталась в холле, не зная, то ли поддержать меня, то ли последовать примеру других моих спасителей.
Я сжал руки в кулаки и опустил голову, невольно повторяя жест Малфоя, уже покинувшего мой дом. Волосы закрыли глаза, которые сейчас полыхали гневом. Чего они ждут? Что я приглашу их выпить кофе и расскажу, как мое житье-бытье? А вот не дождетесь! И ваши восторженные вопли или сочувствующие вздохи я тоже слушать не хочу! Не хочу знать, как побывали во Франции новоиспеченные мистер и миссис Уизли. Не хочу знать, что там опять вытворяет в своей мини-лаборатории Артур, над каким очередным маггловским прибором ведет эксперимент. Сколько было у него рейдов и были ли вообще. Пошло бы оно все!
И я выдыхаю:
-Вон.
-Что ты сказал, Гарри? – Джин делает шаг ко мне и протягивает руку, почти касаясь моего плеча, а я поворачиваюсь и кричу отчего-то хриплым голосом:
-Я сказал: ВОН! Вон отсюда! Идите прочь! Не хочу вас видеть!
-Гарри… - пораженно вскрикивает Гермиона.
-Пойдем, Герм, возможно, он просто устал, - говорит Рон и тянет жену и сестру за собой.
Я с трудом сдерживаю порыв крикнуть: «Скатертью дорожка!» и в бессилии опускаюсь на пол. Ты прав, Рон: я устал. Я устал от лжи. От боли. От того, что мой мир вновь и вновь переворачивается с ног на голову. И каждый раз, черт меня дери, это случается тогда, когда кажется, что вот, настала новая жизнь, все, так сказать, «устаканилось», стало стабильным!
Я не могу совладать с собой. Мерлин, прямо неуравновешенный какой-то. Секунду назад улыбался и говорил, что я в норме, а теперь ору на них и требую, чтобы они скрылись с глаз моих долой. Просто замечательно!
Но это… это просто не укладывалось в моей голове. Они же мои друзья. Они всегда были рядом. И всегда… таили такие мысли в своей голове? Что я вечно мешаю, отвлекаю и доставляю всем проблемы? Тогда почему просто не прекратить со мной общаться? Разве я навязывался? Требовал от них чего-то сверхъестественного? Впрочем, это все равно не помешало бы Воландеморту их украсть и играть на моих чувствах. Друзья - не друзья, а мне было бы тяжело, виси на мне еще несколько человеческих жизней, загубленных из-за того, что я «не успел» или просто «не смог».
Почему так получилось? Когда мы перестали быть теми, кем были раньше? Рон всегда жаловался, что Гермиона держит нас в ежовых рукавицах, и все выходные благодаря ей уходят на то, чтобы сделать «эти чертовы уроки», а ведь он так хотел полетать по полю, немного развеяться, расслабиться после очередной учебной недели. Я улыбался и поддакивал, когда нужно было. Я и сам был не против полетать, но, в отличие от Рона, я понимал, что наша боевая подруга не отстанет, пока не добьется, чтобы мы написали все, что нам задавали. Как обычно, какое-нибудь длинное описание применения, к примеру, шалфея в целебных целях по Зельям, закрепление предыдущей темы по Трансфигурации (тоже, скорее всего, письменным способом), найти информацию про определенное заклинание или магическое существо по Защите От Темных Сил. В общем, работы у нас хватало. И, как всегда, я и Рон ее откладывали до последнего, пока не приходила Герм и не начинала читать нам лекции по поводу того, что мы отвратительно учимся и это может повлиять на общее впечатление о факультете Гриффиндор. В те моменты я невольно вспоминал о нашей ночной вылазке на первом курсе, когда нам надо было отнести на самую высокую башню Хогвартса маленького дракончика Норберта. Ох, и натерпелись мы тогда страху! А главное – именно из-за этой ночной прогулки мы потеряли огромно количество баллов. Что, к слову сказать, все равно не помешало нам продолжать рисковать, исследуя огромный замок, в котором мы жили, учились и постигали таинства магии.
Гермиона постоянно ворчала, что мы безответственны и у нас нет никакого чувства меры, которое позволило бы нам остановиться. И, пожалуй, в некоторые моменты, я был с ней согласен. Но, похоже, со временем риск вошел в то множество моих привычек, которые язык не повернулся бы назвать хорошими. К той же привычке относится привлечение неприятностей. И не надо мне рассказывать про ауру, карму и прочую дребедень. Спасибо, я наслушался этого от ныне покойной профессора Трелони, чтоб ей в гробу не перевернуться.
Почему-то всякий раз, когда я ее вспоминаю, во мне просыпается язвительность. Наверное, в этом я схож с Гермионой. Она тоже скептически к этому относилась. Особенно когда слушала многочисленные заверения в том, что я скоро отправлюсь на тот свет. А тогда, на третьем курсе, когда мы составляли друг для друга предсказания? Какой взгляд у нее был, когда я предсказал Рону страдания, которые потом приведут его к счастью! Это надо было видеть!
Эх, что ни говорите, а в школьные годы было намного лучше и проще. У нас не было секретов друг от друга, мы были более дружными, мы считались командой. А сейчас… Во что мы превратились? Неужели их так изменила война?
Мы ведь столько всего пережили вместе. Единое целое, знаменитое на всю Школу трио. Мы вместе прошли чрез все испытания, которые устроили профессора, на первом курсе, чтобы достать Философский Камень. Рон пожертвовал собой в шахматной партии, а Гермиона оставила меня на этапе с зельями.
Второй курс. Мы вместе с Роном хихикаем над Герми, которая почти явно вздыхает по Локонсу, самовлюбленному идиоту, который нажил себе славу благодаря “Obliviate” – заклинанию, лишающему памяти. Наша храбрая подруга ищет информацию, пытаясь помочь разобраться с истреблением грязнокровок. Мы с Роном уходим в Запретный Лес, следуем за пауками, который рыжий панически боялся, а затем, чудом спасшись с помощью фордика Артура, отправляемся в Тайную Комнату, чтобы спасти его (Рона) сестру, маленькую Джинни, которая постоянно краснела в моем присутствии и боялась вымолвить хоть одно слово.
Третий курс. Мы спасаем Сириуса благодаря хроновороту, который был отдан Гермионе для учебы. Это было так странно – смотреть на себя со стороны. Вряд ли я смог бы объяснить эти ощущения.
Четвертый курс. Первые разногласия. Листок с моим именем (спасибо Барти Краучу-младшему) попадает в Кубок Огня, и мне приходится участвовать в соревнованиях. Рон в сердцах говорит, что я теперь ему не друг, потому что не поделился секретом. И, как я ни убеждал его, что не понимаю, в чем здесь дело, некоторое время он даже не пытался меня услышать. Зато Гермиона помогала, как могла, разыскивая в книгах возможные способы улучшения условий для прохождения испытания. Она же и поддерживала меня после всего, что произошло на кладбище. Я даже не хочу вспоминать о том времени: мне казалось, что я недостоин жизни, раз позволил убить близкого человека. Конечно, нас ничего особого не связывало, но он был хорошим человеком, и я был подавлен. Тем более, что кто-то поговаривал, будто это я его убил. Однако, Рон понял, что я бы не пожелал себе такой доли, и мы снова стали единым целым, знаменитым трио из Гриффиндора.
Пятый курс. Этот год, собственно, выдался не лучше. Я начинал чувствовать нарастающее одиночество, несмотря на то, что они были рядом. Хотя я был искренне благодарен им за поддержку. Но все только усугубилось. Потому что я узнал про Орден Феникса. «Там погибли мои родители» - вот такое клеймо я поставил на эту организацию, «группу Сил Добра», так сказать. Конечно, я понимал, что они, как настоящие гриффиндорцы, не смогли бы сделать по-другому, но все же, все же…
А потом умер Сириус. И вместе с ним умерли все мои надежды на счастливую жизнь, в которой восполнится пробел - семья. Дурслей, естественно, семьей не назовешь, а мама и папа отдали за меня свои жизни, так что крестный был единственным родственником. Помню, как я обрадовался, когда он сказал, что мог бы приютить меня в доме номер 12 на площади Гриммо.
Хотя, может, он и не умер, в память о нем можно выразиться тактичнее: «исчез». Впрочем, учитывая, что из Арки никто еще до нынешнего момента не возвращался, такого случая зафиксировано не было, то, пожалуй, разницы-то никакой и нет.
Дальше вспоминать не было смысла. Я понял, что сам стал причиной разлада. Я замкнулся в себе после смерти близких людей, к тому же, мне было больно наблюдать, когда Рон и Герми ссорились, что происходило весьма часто. На шестом курсе я постоянно «пропадал» у Дамблдора, который стремился сообщить мне как можно больше, чтобы я смог завершить свою миссию, а на седьмом война подобралась уже совсем близко…
Постепенно улыбка, которая появилась на моих губах при воспоминаниях о наших приключениях, увяла, и я уткнулся головой в колени. Я знаю, одиночество – лучшее состояние для того, чтобы спокойно разобраться в себе, но мне было просто до удивительного паршиво. Такого со мной не было очень долгое время.
Но следовало подумать и еще кое о чем. Точнее, кое о ком. О Драко. Завлекшись воспоминаниями о своих друзьях-лицемерах, я словно отодвинул его на второй план. А ведь именно ради него я захотел вернуться. Потому что я понял, что действительно нужен ему. Но как же мне быть? Что делать? Его мысли удивили меня. Я не сказал бы, что это удивление было неприятным, это было просто удивление. Но легче от этого отнюдь не становилось.
«Я ведь так и не сказал тебе о своих чувствах»… Речь ведь идет явно не о ненависти, ведь мы стали друзьями. Или же он воспринимает меня как кого-то большего, нежели друга? Мееерлин, ну и задачку же ты меня задал, Драко… Как же я теперь должен действовать? Как реагировать? Что сказать? Я ведь теперь не смогу даже с ним нормально говорить, зная о том, что он терзается чувствами ко мне и не решается в них признаться. Когда он собирался это сделать? И собирался ли? Думал ли об этом, представлял ли, что я отвечу? Может, он думал, что мне станет противно, и поэтому не хотел ни о чем говорить?
И опять. Опять огромное количество вопросов, и я могу лишь предполагать, что к чему. Если попытаться дать ответ на один вопрос, из него сразу же логически выходит другой вопрос, и я снова встаю в тупик. Я не смогу ответить за него! В любом случае.
Я поднял голову и посмотрел в окно. Была уже ночь. Когда они только пришли в мой дом, время уже близилось к вечеру…
Интересно, что сейчас делает Драко? Уже лег спать и видит десятый сон? Или тоже думает? Думает обо мне… Впрочем, я не могу быть в этом уверен. Ему нелегко пришлось: он действительно волновался за меня. Хотел, чтобы я продолжил жить, не был заперт в мельтиантре.
Те ощущения были отнюдь не самыми приятными. Зато я понял, каково было призракам в Хогвартсе. Тогда я не чувствовал ни голода, ни усталости, ни желания поспать. Казалось, я вообще ничего не хотел, что требовалось бы моему организму, моему телу.
Меня клонило в сон, и я принял одно-единственное, правильное решение, которое только можно принять в данной ситуации: я должен встретиться с Драко. Завтра напишу ему письмо и попрошу встречи. Как обычно, в парке. Тогда я, скорее всего, разберусь в себе. Тогда я пойму, как мне вести себя с ним, какую модель поведения избрать. Тогда я разберусь в том, что со мной творится.
Не добираясь до кровати, я так и заснул, положив около себя очки, обняв руками колени и уткнувшись в них лбом.
Глава 7: Чужие мысли и вспыхнувшие чувства
Когда я проснулся, мне показалось, что все это было просто сном. Что я попал в нутро какого-то паразита и меня пришли спасать пятеро человек, которые мне близки. К которым я, скажем так, хорошо отношусь. И затем все так завертелось, закрутилось, что я уже и не помню деталей.
Один из тех снов, что я видел в эту ночь. Потому что потом мне приснился Драко. Он смотрел куда-то чуть выше моей головы и что-то говорил. Но я не слышал его. Хотя, возможно, он просто шевелил губами. Говорил только лишь себе. Или слишком тихо бормотал, чтобы я мог разобрать смысл слов. Я пытался кричать, пытался попросить его говорить громче, подойти ко мне, чтобы я мог понять, что он хочет мне сообщить, но язык словно онемел, и я не мог вымолвить ни слова. А буквально через минуту юноша повернулся ко мне спиной и медленно ушел. А я бежал за ним и не мог нагнать. Все это казалось невероятно шаблонным, похожим на какое-то глупое драматичное кино без претензии на счастливый конец, и я мотнул головой, словно стряхивая с кончиков волос остатки нелепого сновидения, выбрасывая их из головы.
В таком случае загадкой оставалось, почему я оказался на полу, свернувшись калачиком, а раздавленные, треснувшие очки лежали рядом. Ужаснее всего было то, что я лежал в одежде, и создавалось впечатление, будто я вечерком порядочно напился, с трудом встал из-за стола, пошатываясь, а потом, не добравшись до кровати, кое-как доковылял до холла и свалился прямо так, заснув на ходу. Жуткая картина. Только вот похмелья я не ощущал, голова была совершенно ясная, и я не понимал только одного: почему у меня было чувство, словно я что-то забыл? Причем что-то очень важное для меня, нужное, даже необходимое.
Решив разобраться с этим позже, я поплелся в свою комнату, где нашел искомое (палочку) и восстановил очки. Надев их, я спустился вниз и решил сделать себе завтрак. Время было раннее, всего-то восемь часов, и я отчего-то был доволен и даже, в какой-то мере, радостен. Весело посвистывая, я сделал себе кофе, приготовил яичницу и подогрел пару сосисок и устроился за столом со своим завтраком. В данный момент я почему-то пожалел, что у меня нет домашнего животного. Я бы разделил с ним свою радость, поигрался бы. Например, с собакой. Кидал бы мячик, чтобы она его ловила. Или вышел бы с ней на прогулку. Наверное, я назвал бы ее Джэк. И мы бы гуляли в парке. Я бегал бы за ней, мы бы играли в глупые догонялки. А может, я лежал бы на траве, а пес подбегал бы ко мне и лизал в щеку, вставал бы на меня и начинал гавкать, мол, хватит ту валяться, пойдем веселиться вместе со мной. И я бы засмеялся, поднялся и начал чесать его за ухом, наблюдая за тем, как он тяжело дышит, высунув язык.
Но тут сердце болезненно екнуло: образ пса ассоциировался у меня с Сириусом. Погибшим из-за меня. Из-за того, что я поверил в бредовое видение, посланное Темным Лордом, и понесся в Министерство Магии, в Отдел Тайн. А Сириус, узнав о том, что там творится, решил отправиться меня спасти. И вот что из этого вышло. Никаких похорон, никаких оплакиваний. Хоронить некого, а оплакивать «убийцу», подозреваемого в службе Воландеморту, никто не стал бы. Так что лучше не говорить о собаках…
Я вздохнул, помыл тарелку, вилку и чашку и сел на подоконник, глядя в окно. Было примерно пол-девятого, на улице было тепло и солнечно. Я невольно улыбнулся, глядя на голубое небо, по которому проплывало несколько белых пухлых облачков различной формы.
Затем взгляд мой упал на одну привлекательную ведьму, проходившую по улице. Каблучки ее туфель звонко цокали по асфальту.
«Интересно, понравится ли ему моя новая мантия? А туфли? А макияж? Наверное, надо было уделить больше времени прическе… А может, он вообще не помнит о нашей годовщине?..»
Я от удивления вздрогнул и отпрянул от окна, свалившись на пол. Потерев ушибленную «пятую точку» и тряхнув головой, я в растерянности замер, пытаясь понять, что это было. Вряд ли у меня настолько хороший слух, что я услышал это, если бы она бормотала себе под нос. Если только это не были ее… Нет, это невозможно! Легиллименция подразумевает несколько другое, к тому же, я никогда не обладал особыми способностями к ней…
Чтобы убедиться в том, что мне не почудилось это, чтобы хоть как-то подтвердить свое бредовое предположение, я снова посмотрел в окно. По улице бежал мужчина. Я наблюдал за ним напряженным взглядом.
«Вот дерьмо, я опаздываю на работу! Надо ведь было ей снова завести свою старую песенку… Мол, ты семью забросил, совсем внимания мне не уделяешь… попробуй тут внимание уделить, когда на работе заставляют пахать за троих с этой чертовой бумажной работой! Оформляй им, видите ли, бумажки, что да как было! Ну, конечно! А еще желательно время указать! Конечно, я прямо, Пожирателей отлавливая, на часы смотрел! «Ровно в 23:04 я послал в объекта, который приказали задержать, заклинанием «Petrificus Totalus»»… Что за чепуха!»
Я поспешно отвернулся, скривив губы. Аврор. Они все еще отлавливают бывших приспешников Тома…
Но что же это?! Я умею читать мысли?!
И тут меня бросило в дрожь: вот что я забыл! Вот оно! После повторного открытия данной аномалии вереница картин-воспоминаний увела меня в прошлое, заставляя вспомнить все то, что произошло. Подозрительная дверь на чердаке, Джин, не обнаружившая меня и потом вернувшаяся с целой командой людей, которые помогли меня освободить, зеркала, темный мир, осознание себя как призрака, обряд возвращения… Все это выстроилось в четкой последовательности, и я, с невероятным расстройством, осознал, наконец, что все это и не думало даже о том, чтобы быть всего лишь сном. Это действительно было. Всего лишь день назад. Во сколько я тогда проснулся? Кажется, в шесть. Меня в ту ночь мучали кошмары о смерти Седрика. Это я, к своему сожалению, помню слишком хорошо. Даже лучше, чем от меня того требуется. Хотя я предпочел бы вообще забыть обо всем том, что доставляет мне боль. Вероятно, все это с легкостью можно назвать бегством. Бегством от того, из-за чего внутри организуется немалый «дискомфорт». И, скорее всего, именно это зовется трусостью. Но я не хотел этого больше. И даже я сам не знал, что лучше: понимать очень многое в том возрасте, когда принято веселиться на всю катушку, наслаждаясь жизнью, или же оставаться все таким же наивным и глупым, как раньше. В каждом из состояний была своя прелесть. Но я уже был таким, какой я есть, и вряд ли возможно изменить самого себя. Быть может, у меня просто не хватит на это силы воли. Такое признание не в духе Героя. Но ведь я не Герой. Я был и есть Гарри. Просто Гарри.
Впрочем, речь не об этом. Я снова у себя в доме, и я задаюсь совершенно неуместным вопросом о том, кто же меня одел, если с прошлого утра и до самого освобождения из ловушки мельтиантра я был в одних лишь пижамных штанах. Что ж, пожалуй, не стоит об этом. Я вспомнил о том, что решил написать Драко. Стало быть, не стоило откладывать это дело в долгий ящик и заняться этим прямо сейчас.
Я ушел в свою комнату, взял лист пергамента, пододвинул к себе чернильницу с пером и, решительно выдохнув, уставился на этот самый лист так, будто он должен был продиктовать мне все письмо от начала до конца.
«Дорогой Драко!»
Фу, что за банальщина! Я поспешно зачеркнул, перевернул лист и попробовал начать сначала.
«Привет, Драко!»
Ну, привет, давно не виделись… Господи, как глупо!
«Здравствуй, Драко!»
Попахивает официозом.
В итоге, скомкав и бросив этот лист, я взял следующий и решил остановиться на варианте «Драко!». И все. Ничего лишнего. Только обращение к человеку, которому я пишу. Безо всяких «здравствуй», «до свидания», «до встречи», «скоро свидимся» и прочая-прочая-прочая.
А что писать дальше? «Давно не виделись»? Иронично и не к месту. «Как ты там?» Ну да, действительно, как он там? А как он там, черт тебя дери, Гарри, может быть?! Ну, сидит, наверное, делами занимается. Да и где именно – «там»? В поместье? Ну, атк и надо спрашивать про конкретное место. Или же просто спросить «Как ты?». А может, не спрашивать, как он? Я ведь смогу узнать это. С помощью своей непонятно откуда взявшейся (оставшейся после обряда?) способности.
Я долго думал над содержанием, то запуская пальцы в волосы и сжимая их, чуть ли не дергая, то вставая с места и начиная нервно ходить по комнате.
В итоге моих не очень продолжительных терзаний в конверте лежал лист с вот такими словами:
«Драко!
Сегодня очень хороший день для прогулки, и мне жутко не хочется сидеть дома. Да и тебе, наверное, надо развеяться. Как насчет встречи? Погуляем, как обычно, в парке. В час у входа, согласен?
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 |
