Рудольф Штейнер. Тайны становления человечества в свете Евангелий (стр. 10 )

То, что развивалось здесь как совершенно подходящая физическая организация, это — вклад, который должен был внести в христианство древнееврейский народ. В нем путем чисто физического наследования должно было создаваться подходящее тело с самыми совершенными внешними физическими органами. Для этого в течение многих поколений должна была происходить большая подготовка, чтобы тому телу, которое родилось здесь в начале нашего летосчисления, смогли передаться по наследству надлежащие свойства.

Теперь попытаемся представить, как эта жизнь влилась в великое главное течение нашей современной духовной жизни. Это означает следующее: как мы увидели миссию Заратустры в христианстве, так же мы теперь поставим вопрос о миссии древнееврейского народа для всей культуры нашей Земли. Следует сказать, что духовнонаучное исследование, чем дальше оно развивается, тем больше приходит к тому, чтобы предоставлять Библии больше прав, чем тому, что имеется сегодня во внешней истории культуры. То, что в ней раскапывается, выглядит ребячеством по сравнению с тем, что находится в Библии, нужно лишь правильно прочесть её, чтобы это понять. Для действительного духовного исследования это — более верно. Как, среди прочего, верно также и то, что в определенном отношении позднейший иудаизм произошел от прародителя Авраама или Аврама. Нечто совершенно верное скрывается за тем, что, если мы восходим к прежним поколениям, то приходим к прародителю, который был наделен особыми способностями из духовного мира. Каковы они были? Если мы хотим понять, какие особые способности были пожалованы ему, то нам нужно вспомнить кое-что, о чем мы здесь уже говорили.

Возвращаясь к прежним временам, мы находим, что у людей тогда были некоторые другие душевные способности, которые, по сравнению с сегодняшними, можно обозначить как некий род смутного ясновидения. Люди, правда, не могли таким уверенным, рассудочным образом взирать в мир, как это могут делать сегодняшние люди, но они еще обладали способностью видеть духовное, которое существует в окружающем мире, видеть духовные явления, факты, существ. Только это видение, протекая в приглушенном состоянии сознания, было как бы живым сновидением, которое, однако, имело живое отношение к действительности. Это древнее ясновидение должно было становиться со временем все слабее и слабее, чтобы люди могли воспитанием прививать себе наше сегодняшнее внешнее видение и нашу сегодняшнюю рассудочную культуру.

Все развитие человечества — род воспитания. Постепенно достигаются отдельные способности. При современном способе видеть это так, что когда в нормальном состоянии сознания мы рассматриваем, например — цветок, без того, чтобы увидеть астральное тело, которое обвивается вокруг цветка, в то время как древний наблюдатель видел цветок и астральное тело вокруг него. Сегодняшнее зрительное восприятие, которое видит предметы со строго очерченными контурами, было привито человечеству благодаря тому, что ясновидение исчезло. Здесь в духовном развитии господствует теперь вполне определенный закон. Все, что прививается человечеству, своим исходным пунктом всегда должно иметь индивидуальность. Способности, которые должны становиться способностями большого числа людей, должны развиваться сперва у одного человека. Способности, которые в особенности относятся к лишенному ясновидения комбинированию, к суждению о мире согласно мере, числу и весу, эти способности, которые полностью исходят не из всматривания в духовный мир, а из комбинирования чувственных явлений, сначала были насаждены из духовного мира той индивидуальности, которая известна как Авраам или Аврам. Он был избран, чтобы развить изначально те способности, которые в самом значительном смысле соединены с инструментом физического мозга. Авраам не без оснований упоминается как изобретатель арифметики, то есть способности выносить суждения и комбинировать явления мира согласно мере и числу. Он был, так сказать, первым из тех людей, среди душевных способностей которых погашалось древнее сумеречное ясновидение и их мозг подготавливался таким образом, чтобы больше всего проявлялась именно та способность, которая нуждается в мозге. Это было значительной, могущественной миссией, переданной именно Аврааму.

Теперь эта способность, которая закладывалась в Аврааме из духовного мира как задаток, должна была, как это и должно происходить с любыми задатками, становиться все более совершенной. Вы легко можете себе представить, что все, что встречается в мире, должно развиваться. Так же должна была постепенно развиваться и эта способность рассматривать мир при помощи физического мозга. Теперь развитие этой способности протекало в ходе последующих поколений, и то, что было дано Аврааму, на протяжении последующих веков передавалось следующим поколениям. Но должно было происходить нечто иное, чем происходившее прежде при переносе миссии древних людей на более молодых. Ибо другие миссии не были еще связанными с физическим инструментом. Именно величайшие миссии не были связаны с физическим мозгом. Рассмотрим в этом отношении миссию Заратустры. То, что он давал своим ученикам, было более высоким ясновидческим созерцанием, чем то, что было у остальных людей. Это не было связано с физическим инструментом; это переносилось от учителя к ученику. Ученик в свою очередь становился учителем, перенося это снова на своего ученика, и так далее. Но речь шла теперь не об учении, не о роде и способе ясновидческого созерцания, но о чем-то, связанным с инструментом физического мозга. Нечто в этом роде может переходить в более поздние времена, только если оно наследуется физически. Поэтому то, что было дано Аврааму как миссия — связано с тем, что наследуется физически от одного поколения к другому; то есть, что эта совершенная организация физического мозга Авраама должна была переходить по наследству к его потомкам, от поколения к поколению. Поскольку его миссия состояла именно в том, чтобы физический мозг становился все более совершенным, то он и должен был становиться все более совершенным от поколения к поколению.

Таким образом, миссия Авраама была чем-то, что было связанным с размножением, чтобы становиться все более совершенным в ходе физического развития. С этим вкладом, который должна была внести древнееврейская культура, связано еще нечто иное. И это иное мы поймем, если представим себе следующее.

Когда мы рассматриваем людей другой культуры с их древним сумеречным ясновидением, возникает вопрос: как они получали то, что было для них самым важным, что они почитали превыше всего в мире? Они получали это так, что оно вспыхивало у них полностью внутри, как инспирация. Они не нуждались в исследованиях, как сегодня. Сегодня человек приобретает науку посредством того, что производит исследования вовне, он экспериментирует и из скомбинированных внешних фактов получает свои законы. В древности человек не исследовал то, что должен был знать, но это вспыхивало в нем как откровение. Он воспринимал это в своем внутреннем; его душа должна была родить это в своем внутреннем. Он должен был отвращать взгляд от внешнего мира, чтобы позволить высшим истинам входить как инспирациям.

Теперь в том народе, который принял свою миссию от Авраама, это должно было становиться иным. Авраам должен был принести человеку именно то, что приобретается путем наблюдения извне и комбинирования. Когда человек других культур, которые были построены на древнем ясновидении, взирал на высшее, он говорил себе: я благодарю Бога, который открывается мне внутри. Я отвращаю свой взгляд от внешнего, и божество становится для меня величайшим в то время, когда я, не допуская того, чтобы направлять взгляд наружу, позволяю вспыхивать внутри инспирациям этого божества. Но народ, происходящий от Авраама, должен был говорить: "Я отказываюсь от инспираций, которые приходят лишь изнутри; я хочу подготовиться к тому, чтобы направлять свой взгляд в окружающий мир. Я хочу наблюдать то, что открывается в воздухе и воде, на горах и в полях, в звездных мирах, я хочу направлять взгляд вверх, а затем суметь обдумать, как одно соотносится с другим. Я хочу комбинировать вещи друг с другом вовне и хочу видеть, что я приобретаю обобщающую мысль. И когда то, что я наблюдаю во внешнем мире, я спрессовываю в одну единую мысль, то хочу то, что скажет мне внешний мир, назвать Яхве, или Иеговой. Я хочу воспринимать высшее через откровение, которое говорит через внешний мир".

Это было миссией авраамитского народа: дать человечеству то, что приходило как откровение извне, в противоположность тому, что предоставляли другие народы. Поэтому этот инструмент духовной жизни должен был переходить по наследству так, чтобы он своим устройством соответствовал откровениям извне, как прежде внутренние душевные способности соответствовали откровениям изнутри.

Теперь мы спросим себя: что здесь происходило, когда древние ясновидящие отдавались откровениям изнутри? Они отвращали взгляд от внешнего, ибо то, что открывалось им во внешнем мире, ничего не могло сказать им о мире духовном. Они сами отвратили взгляд от Солнца и звезд, они внимательно прислушивались лишь к своему внутреннему, и здесь открывалась им великая инспирация о тайнах мира; они подходили к созерцанию устройства мироздания. И то, что они знали о звездах и их движении, о законах звездного мира, о духовных мирах, эти люди, принадлежащие к древним культурам, достигли не внешним наблюдением. Вследствие этого они знали нечто о Марсе, Сатурне и так далее, что возвещалось природой этих звезд их внутреннему. Это были законы Вселенной, которые, так сказать, записаны в звездах, и в то же время вписаны во внутреннее души человека. Здесь, во внутреннем, они открывались через инспирацию. Как законы мира, которые правят множеством звезд, открывались в душе, так у авраамитского народа должны были теперь, путем внешнего комбинирования, открываться законы, которые правят миром, но должны были приобретаться путем внешнего откровения. Для этого наследование должно было вестись таким образом, чтобы мозг получал те свойства, благодаря которым он мог видеть правильные комбинации вовне. Чудесная закономерность придавалась задаткам, которые передавались Аврааму, таким задаткам, которые на протяжении поколений формировались так, чтобы их структура соответствовала великим мировым законам. Мозг должен был наследоваться таким образом, чтобы внутренние способности мозга, конфигурация мозга формировалась соответственно числовым законам звезд, там, наверху, во Вселенной. Поэтому Яхве говорит Аврааму: ты увидишь происшедшие от тебя поколения, которые в своем порядке будут выстроены по числу звезд в небе. Как звезды в небе упорядочены в гармоничных числовых соотношениях, так должны быть упорядочены поколения согласно гармоничным числовым законам. То есть, эти поколения должны нести в себе те законы, каковы законы звезд на небе.

Итак, у нас есть двенадцать созвездий. Отображение этого должно было выступить в двенадцати коленах, происшедших от Авраама, чтобы соответствующие способности, которые были заложены в Аврааме как структура, устройство его мозга, существовали и передавались далее в ходе поколений. Итак, во всей органической структуре от века к веку развивающегося народа должно было формироваться отображение числа и меры в небесах. Но в Библии это толкуется так: "Твои потомки должны быть многочисленными, как звезды в небе", в то время, как в действительности это место должно гласить: "Твои потомки в кровном родстве должны быть упорядочены так, чтобы их расстановка была отображением законов звезд в небе". Да, Библия глубока! Но то, что предлагается сегодня как Библия, окрашено новейшим мировоззрением. Здесь говорится: "Твои потомки должны быть многочисленными, как звезды в небе", в то время, как на самом деле говорится: "В твоем потомстве все должно быть настолько регулярно, что, например, двенадцать последующих колен соответствуют двенадцатиричности созвездий в небе".

Отдельные свойства должны были выступать так, что это всегда выражалось в том, что миссия авраамитского народа заключалась в следующем: "Моя миссия есть то, что я получаю как дар извне, а не как что-то, оживающее внутри. Мне дается извне то, что я, собственно, должен принести миру". Это чудесно представлено в Библии: миссия Авраама должна быть именно тем, что дается ему извне, в противоположность древним откровениям, которые были даны изнутри. Что должно быть миссией Авраама? Миссией Авраама должно быть то, что струится в крови вплоть до Христа Иисуса. Туда, вовнутрь, должна переместиться вся духовность определенного течения. Это должно действовать так, как если бы это приходило извне, являлось бы даром извне. Авраам должен дать миру древнееврейский народ. Это — его миссия.

Но если это соответствует всей природе его миссии, тогда этот народ, который является его миссией, должен быть дарован извне, должен даваться ему как дар извне. Авраам получил сына, Исаака. Он должен был, как рассказывается в Библии, принести его в жертву. И когда он пришел, чтобы принести его в жертву, этот сын в последний момент был дарован ему от Яхве. Что здесь даровано ему? От Исаака происходит весь народ. Если бы Исаак был принесен в жертву, то не было бы никакого еврейского народа. Весь народ был ему дарован. В этом принесении в жертву Исаака чудесным образом выражен этот характер дара. Сам народ — миссия Авраама, и с Исааком он принимает весь еврейский народ как дар Яхве.

Столь глубоки представления Библии. Все они в отдельности значительно и мощно соответствуют внутреннему характеру дальнейшего развития человечества. Этот древнееврейский народ должен был полностью отказаться от того, что другие культуры охватывали в себе, он должен был отказаться от древнего ясновидения. Это древнее ясновидение было связано со способностями, которые приходили из духовного мира. Эти ясновидческие способности, в зависимости от того, каковы они были, обозначали используя образы созвездий. Последней способностью, которая отдавалась за то, что древнееврейский народ даровался Аврааму, была та, которая связана с созвездием Овна. Поэтому вместо Исаака в жертву приносится агнец. Это — внешнее выражение того, что в жертву приносится последняя ясновидческая способность, чтобы древнееврейский народ был дарован Аврааму. Таким образом, этот народ был избран для развития именно тех свойств, которые служили наблюдению внешнего мира. Но во всем выступают атавистические остатки прошлого. Поэтому древнееврейский народ вновь и вновь вынужден был исторгать то, что не было заложено в крови чисто лишь для переноса этих направленных наружу способностей, но что еще напоминало о древнем ясновидении. Всегда должно было отделяться то, что пришло как наследие от других народов.

Теперь мы коснемся темы, которую описывать сегодня действительно тяжело, поскольку здесь содержится истина, которая отстоит от сегодняшнего мышления так далеко, насколько это возможно; но все же это — истина, и можно заявить о праве на то, чтобы те люди, которые уже достаточно долго сотрудничают в наших ветвях, могли терпеть также и такие истины, которые несколько отклоняются от сегодняшних привычек мышления.

Нам следовало бы уяснить, что в древности в определенных человеческих классах совершенно (вплоть до недавних времен) сохранялись древние способности, особенно в отношении познания. Ясновидческие способности коренились у них в душе. Человек был близко связан с духовными сущностями, которые открывались ему внутри его существа. Но у определенных людей, в результате упадка, это выражалось таким образом, что их связь с духовным внешним миром осуществлялась в более низкой форме. В то время, когда собственно ясновидящие люди были связаны со всем духовным универсумом больше интуицией и инспирацией, существовали более низкие человеческие типы, такие люди, которые развивали эту древнюю связь с окружающим миром, будучи в упадке, в декадансе. Они были несамостоятельными, не желающими развивать свое сяз>, но у них уже больше не было и древних ясновидческих способностей на соответствующей высоте. Такие люди встречались всегда, и у таких людей проявлялось сродство определенных физических органов с древними органами ясновидения. И теперь мы прикоснемся к истине, которая будет звучать несколько странно. То, что можно было бы назвать древним ясновидением, это вспыхивание мировых тайн внутри души человека, должно было каким-либо путем входить в душу. Мы должны представлять себе, что происходили проникновения в человека. Древний человек этих проникновений не ощущал, но, когда проникновения происходили и вспыхивали в нем, он воспринимал их как свои инспирации. Так что в человека из окружения вливаются определенные течения; позднее они у человека преобразовались.

Эти течения в древние времена были чисто духовными течениями, они воспринимались ясновидящим, например, как чисто астрально-эфирные течения. Но позже эти чисто духовные течения, так сказать, усыхали, уплотнялись до эфирно-физических течений. И что же из этого возникло?

Из этого возникли волосы. Волосы — это результат древних проникновений. То, чем сегодня на человеческом теле являются волосы, было прежними духовными проникновениями в человека, извне вовнутрь. Наши сегодняшние волосы являются высохшими астрально-эфирными потоками. И такие вещи сохранились собственно только там, где остались лишь чисто поверхностно, буквально переданные древние истины. Поэтому в древнееврейском слово "волосы" и слово "свет" обозначается примерно теми же буквами, так как у писавших еще оставалось сознание сходства и сродства астрально струящегося света и волоса; как и вообще в древнееврейских текстах документально, чисто словесно, содержатся величайшие истины.

Итак, можно сказать, имеет место поступательное развитие человечества. У тех людей, древние способности которых были в упадке, развитие протекало так, что проникновения преобразовались, они, так сказать усохли, но из этого не развились никакие новые способности. Они были связаны древним способом с новым, но не по-новому, так как проникновения высохли. Такие люди были сильно покрыты волосами, в то время как те, которые совершенствовались, были покрыты волосами меньше, поскольку вместо способностей, которые уплотнились позже до волос, у них выступили новые способности.

Наука лишь по прошествии долгого времени придет к этим важным истинам. Они находятся в Библии. Библия — книга намного более ученая, чем наша сегодняшняя наука, еще стоящая на детской ступени азбучных истин. Почитайте историю об Иакове и Исаве! Иаков идет впереди, поскольку развил способность последнего времени. Исав же остановился на прежней ступени, по сравнению с Иаковом он является, так сказать — простаком. Когда сыновья предстали перед отцом, Исааком, мать Иакова подменой помогла сыну представить отцу фальшивые волосы, чтобы Исаак перепутал младшего сына с Исавом. Тем самым нам указывается на то, что древнееврейский народ все еще имел в себе нечто, унаследованное от другой культуры, что должно было быть стерто. Исав был отвергнут. Через Иакова передается по наследству то, что должно было продолжать жить как внешнее комбинирование.

И как в Исаве было отвергнуто то, что было получено в несколько отставшем облике, так древние ясновидческие способности выразились как атавистическое наследие в Иосифе, который затем изгоняется братьями в Египет. Он видит сны; из них он может объяснять мир. Это — способность, которая не должна была развиваться в пределах миссии авраамитского народа. Поэтому он изгоняется, он должен уйти в Египет.

Таким образом, мы видим, как в древнееврейском народе вырабатывалось течение, построенное на кровном родстве в поколениях, и как при постепенном отсеивании чуждых элементов оно становится тем, что сохраняется как древнее наследство. Это — способность, которую древнееврейский народ имеет как свой собственный задаток: то, что здесь наследуется в течение поколений, должно становиться все более совершенным орудием, чтобы из него смогло развиться тело, которое может предоставить инструмент тому, кто будет здесь снова воплощен. Если древнееврейский народ не мог получать откровения изнутри, то он должен был получать их извне. Даже то, чего другие народы достигали путем непосредственной инспирации, древнееврейский народ должен был получать путем откровения извне. То есть, иудеи (вслед за Иосифом) должны были перейти на ту сторону, к народу, который еще имел древнюю инспирацию. И здесь, в то время, когда Иосиф посвящался в египетские мистерии, они путем внешнего посредничества достигли того, что должны были знать о свойствах духовных миров. Даже моральный закон они получили извне, а не как что-то вспыхивающее изнутри. Это было миссией древнееврейского народа. Затем, после того, как они усвоили то, что должны были усваивать только извне, захватив доставшееся им извне откровение, они снова потянулись назад, в свою Палестину.

И теперь, после того, как древнееврейский народ прошел через все это, следует показать, как он развивался из поколения в поколение, так что в конце концов в этом народе могло родиться тело, которое стало телом Иисуса, и тем самым это древнееврейское течение влилось в христианство.

Вспомните, как мы обсуждали развитие задатков у отдельного человека. Жизнь отдельного человека распадается на семилетние периоды. От рождения до смены зубов, вплоть до седьмого года длится первый период, когда физическое тело просто строит свои формы. Затем мы имеем второй семилетний период, до половой зрелости, в течение которого эфирное тело действует для того, чтобы формы росли, становились больше. Формы определяются до седьмого года, а потом уже определившиеся формы только увеличиваются. С четырнадцатого до двадцать первого года жизни это преимущественно астральное тело, здесь оно доминирует. И мы видим, что только в двадцать один год рождается и становится самостоятельным собственное "я" человека. Так в определенные периоды протекает жизнь отдельного человека, вплоть до рождения человеческого "я".

Так же постепенно должны были развиваться и задатки в народе, который был именно тем народом, который был избран, чтобы предоставить тело самому совершенному сям. Поэтому он должен был развиваться так, чтобы то, что в течение лет выступает у человека, здесь выступало от поколения к поколению. Здесь у последующего поколения его задаток всегда должен быть более развитым, чем у предыдущего. Он не может весь сразу развернуться лишь в одном поколении. Объяснение оккультных причин, почему это так, увело бы слишком далеко. Но можно вспомнить об одном весьма обычном явлении. Вспомните, что наследование заботится о том, чтобы определенные свойства не переходили по наследству тотчас, но пропускается одно поколение, и внук в унаследованных качествах выглядит более похожим на деда. Так это было также и при наследовании качеств в сменяющихся поколениях еврейского народа. Здесь всегда должно быть "перепрыгивание". То, что соответствует у отдельного человека одному возрастному периоду, у народа соответствует двум непрерывным поколениям. Так что мы можем сказать: этот народ, как большой индивидуум, должен был развиваться от поколения к поколению так, чтобы тому, что у отдельного человека происходит от рождения до смены зубов, соответствовали дважды семь поколений, то есть, четырнадцать поколений. Затем должен был следовать второй период, в течение которого снова проходят дважды семь поколений; он соответствует периоду между сменой зубов и половой зрелостью. Затем — третий период, в котором снова проходят дважды семь поколений, которые соответствуют периоду между четырнадцатым и двадцать первым годами жизни, когда особенно выступает астральное тело. Тогда может родиться "я". "Я" могло родиться в древнееврейском народе, когда истекли трижды четырнадцать поколений.

Тот, кто хотел описать нам тело, которое предоставлялось Заратустре как инструмент, должен был указать, как на протяжении трижды четырнадцати поколений развивался задаток, который был дарован Аврааму, чтобы после того, как истекут трижды четырнадцать поколений, смогло воплотиться с"Я"; как и у отдельного человека по истечении трижды по семь лет воплощается "я" в его тройственную телесность. Автор Евангелия от Матфея делает это. Он изображает трижды четырнадцать поколений: от Авраама до Давида, от Давида до вавилонского пленения и от вавилонского пленения до рождения Иисуса. Здесь мы, из глубины познания, содержащегося в Евангелии от Матфея, указали на миссию древнееврейского народа, как постепенно формируются силы, которые сделали возможным то, чтобы в тело этого народа могло воплотиться совершенное "Я", которого достиг Заратустра.

И когда теперь мы видим, каковы были судьбы этого древнееврейского народа, то находим, что пленение всего народа соответствовало тому моменту жизни отдельного человека, когда после четырнадцати лет у него наступает подготовка к собственной жизни, когда всходит то, что может затем в жизни распуститься, то, что мы принимаем между четырнадцатым и двадцать первым годами: молодые надежды. Мы видим, что этот плен был временем, когда, так сказать, вступало в действие астральное тело древнееврейского народа, когда в последних четырнадцати поколениях укоренялось то, что дает ему свой импульс. Поэтому древнееврейский народ уводится в вавилонский плен именно тогда, когда, за 600 лет до нашего летосчисления, вавилонянин Заратос или Назаратос в своем тогдашнем воплощении был учителем в тайных школах. И здесь, в этих тайных школах те, которые были выдающимися водителями древнееврейского народа, соприкасались с великим учителем древних времен, с Заратосом. Здесь он становился их учителем, здесь он связывался с ними, здесь они получали великий импульс, который действовал так, что в последних четырнадцати поколениях этот народ становился подготовленным к рождению Иисуса.

Затем события происходили известным вам образом. И мы видим тогда нечто примечательное: мы видим замеченный автором Евангелия от Матфея в духовной области закон, который все больше и больше познается как закон, значительный для всей жизни. Этот закон гласит: то, что происходило раньше — повторяется на высшей ступени. В несколько искаженном виде он уже содержится в сегодняшнем естествознании, где он говорит, что у особи снова вкратце повторяется то, что происходило в течение более длительных промежутков времени в развитии вида. Величественным образом указывает нам на это автор Евангелия от Матфея. Он показывает нам это, говоря: "Я" Заратустры должно было воплотиться в теле, которое с течением времени было подготовлено в авраамитском народе. Авраам, выйдя из Ура Халдейского, из места, откуда произошла вавилонская культура, держал путь через Переднюю Азию в Палестину. Его потомки, благодаря снам Иосифа, уводились дальше на юг, в Египет и, после того, как они восприняли там египетский импульс, возвращались назад, в Ханаан.

Это — судьба всего народа. Сперва весь народ переводится через Ханаан, на ту сторону, в Египет, а затем — снова назад, в Ханаан. Теперь то, что разыгрывалось здесь как судьба народа, должно снова вкратце повториться. Здесь, где родится "Я", которому так подготавливается оболочка, после того, как развилось все, что было заложено в Аврааме, это "Я" снова избирает своим исходным пунктом Халдею. В Халдее Заратустра в своем последнем воплощении был тайным учителем, с Халдеей был связан его дух.

Какой путь изберет душа Заратустры, когда она пожелает инкарнироваться в Вифлееме? Заратустра оставался связанным с теми, кто был посвящен в халдейских тайных школах, с магами. Они хорошо помнили, как они слышали от своего учителя, что он явится снова, что эта душа, которая здесь издавна обозначалась как Заратустра — "Золотая звезда" — должна была в определенный момент держать путь в Вифлеем. И когда этот момент наступил, они проследовали путем, которым шла эта душа, повторяя путь древнееврейского народа. Как Авраам прокладывал путь в Ханаан, так звезда, то есть, душа Заратустры — также следовала этим путем в Ханаан. И три мага следовали за звездой Заратустры, и она вела их в то место, где он воплотился в тело, происходившее из авраамитского народа, и предназначенное ему. Здесь прежде всего "Я" Заратустры, сам Заратустра держал путь, повторяя в духе путь, которым Авраам прошел до Палестины. Затем древнееврейский народ должен был дсржать путь на ту сторону, в Египет. Переведен он был туда благодаря снам древнего Иосифа. Теперь "Я", которое было воплощено в вифлеемском мальчике Иисусе, снова сновидениями Иосифа — переводится в Египет, тем же путем, который был проторен авраамитским народом благодаря снам древнего Иосифа. Повторением в духе это "Я" Заратустры проходит всю судьбу древнееврейского народа в теле Иисуса. Здесь оно идет на ту сторону, в Египет, и снова обратно — в Палестину. Здесь мы имеем повторение в духе, переживаемое душой Заратустры, и оно является отображением судьбы древнееврейского народа.

Мы понимаем, насколько точно это описано в Евангелии от Матфея, из познания закона, гласящего, что то, что появляется на более высокой ступени, является кратким повторением происходившего ранее. Да, эти Евангелия глубоко характеризуют событие, которое находится здесь, в начале нашего летосчисления. Оно столь величественно, что четыре автора сказали себе: это великое событие каждый из нас может изобразить лишь со своей точки зрения. Каждый из этих четырех авторов описал одно и то же событие в меру своих ограниченных способностей. Как мы, отображая существо с четырех сторон, получаем всегда лишь одно отображение и путем сопоставления противоречащих друг другу изображений познаем все существо, так автор Евангелия от Матфея описал то, что он знал о законе трижды по дважды семьи, о подготовке тела для великого "Я" Иисуса из Назарета благодаря миссии древнееврейского народа, из тех тайн, которые были известны именно ему, в силу его посвящения.

Автор Евангелия от Луки писал соответственно тому посвящению, которое было известно именно ему и согласно этому представил, как иным образом влилось в христианство течение Будды, чтобы протекать в нем дальше. Другие евангелисты также писали, исходя из предпосылок других посвящений.

Событие, которое они изобразили — столь обширно, что мы должны быть благодарными, находя его описанным с четырех сторон, с точек зрения четырех посвященных.

Сегодня было достаточно упомянуть лишь кое-что из духа возникновения христианства, чтобы показать, как растет наше познание мира и человека, когда мы учимся исследовать это величайшее событие человечества. Только из этого должно пробудиться предчувствие того, как глубоко нужно понимать это событие и насколько глубоки Евангелия, если мы действительно умеем их читать.

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЕЛКА КАК СИМВОЛ

Берлин, 21 декабря 1909 г.

В этот день, который мы отмечаем как праздник Рождества, нам следует, может быть, немного изменить нашей традиции, несколько отвлечься от поисков познания и истины и вместо этого углубиться в мир ощущений и чувств, который должен быть оживлен светом, исходящим из духовной науки.

Этот праздник, который снова приближается и который для столь многих является праздником восторга в прекраснейшем смысле слова — еще не столь древний праздник в том смысле, как это должно осознаваться нашим антропософским мировоззрением. То, что называют христианским Рождеством, возникло не тотчас, как только христианство вошло в мир. У первых христиан еще не было такого Рождества. Они не праздновали день рождения Христа Иисуса. И прошли почти три столетия, прежде чем праздник рождения Христа Иисуса был отмечен в христианском мире.

В ходе первых столетий, когда христианство распространялось в мире, в душах тех людей, которые ощущали Импульс Христа, жили ощущения и чувства, в силу которых эти люди действительно весьма отдалялись от царившей в те времена внешней жизни, насаждавшейся с древних времен и какой она стала ко времени вступления Импульса Христа. Ибо, как смутное предчувствие, в душах первых христиан уже поднималось то, что они должны позволить возникнуть импульсу переустройства земных реалий, такого их преобразования, которое, в противоположность всему прежнему будет пронизано новыми ощущениями, новыми чувствами, и прежде всего — новой надеждой и новой верой в развитие человечества. И то, что должно было затем взойти на горизонте великого мирового бытия, — должно было взять свой исходный пункт, как бы духовный зародыш, можно сказать, буквально — во внутреннем Земли.

Мы уже часто переносились в духе в римские катакомбы, где в полном отрешении от жизни того времени первохристиане переживали праздник своих сердец и своих душ. Мы представляли себя в духе в этих молитвенных местах. Сначала здесь не праздновались праздники рождения; в крайнем случае, это были воскресные еженедельные праздники поминовения великого события Голгофы. И, кроме того, в течение первых столетий совершались еще торжественные поминовения тех умерших, которые с особым воодушевлением, с глубоким чувством говорили об этом событии Голгофы, и которые столь значительным образом вмешались в ход развития человечества, что подвергались преследованию со стороны дряхлеющего мира. Поминальные дни смерти мучеников, так как эти мученики вошли в духовную жизнь, первохристиане праздновали в течение первых столетий как дни рождения человечества.

Не было тогда еще и праздника Рождества Христова. Но именно возникновение этого праздника может указать нам на то, что мы еще и сегодня имеем полное право сказать: христианство не появилось вдруг с той или другой догмой, с тем или иным учреждением — чтобы эти учреждения и догмы лишь передавать от поколения к поколению, — но мы имеем право сослаться на изречение Христа о том, что Он с нами, что Он во все дни наполняет нас своим Духом. Ощущая же себя исполненными этим Духом, мы можем считать себя

призванными к постоянному, никогда не прерывающемуся развитию христианского Духа. И мы призваны именно путем антропософского духовного развития продолжать не мертвое, застывшее христианство, а развивать христианство для будущего, все обновляющееся, порождающее из себя самого все новую мудрость и познание. Мы никогда не говорим о бывшем Христе, но всегда — о Христе вечно живом. И о вечно живом, вечно деятельном Христе, о работающем в нас Христе мы можем вспоминать особенно тогда, когда говорим о празднике Рождества Христа Иисуса. Уже в течение первых столетий христиане ощущали, что в организм христианского развития они могут вносить нечто новое, что они могут дополнять его тем, что действительно притекает к ним из Духа Христова.

Таким образом, праздник Рождества был установлен лишь в четвертом христианском столетии. Мы можем сказать, что в 354 году в Риме было отпраздновано первое христианское Рождество. И мы, в частности, обнаруживаем, что во времена менее критичные, нежели наше, сторонники христианства были действительно проникнуты предвидящим познанием того, что они должны собирать все новые плоды с великого древа христианской жизни. Поэтому, быть может, мы можем вспомнить о внешнем символе Рождества, символе рождественской елки, который стоит здесь перед нами, с которым в ближайшие дни встретится множество людей и который в его особом значении духовная наука призвана все глубже и глубже запечатлевать в сердцах и душах людей.

Мы могли бы прийти к противоречию с развитием, протекающим во времени, держась именно за этот внешний символ. Было бы ошибкой полагать, что этот символ — древний. В душе современного человека легко могло бы возникнуть убеждение, что поэтическая елка на Рождество является древним учреждением. Имеется картина, представляющая рождественскую елку в семейной комнате Лютера. Эта картина, написанная, естественно, лишь в XIX веке, изображает нечто совершенно ложное, так как на обширных просторах немецких земель, как и в других областях Европы, во времена Лютера таких рождественских елок еще не существовало. Она является лишь более поздним символом. Но, вероятно, именно эта рождественская елка указывает нам на нечто весьма примечательное. Не можем ли мы также сказать, что рождественская елка является сегодня чем-то, что могло бы восприниматься как предвестие будущего в том смысле, что, может быть, постепенно, но все больше и больше в этой рождественской елке станут видеть образ чего-то необычайно значительного и великого?