Рудольф Штейнер. Тайны становления человечества в свете Евангелий (стр. 2 )

Закон должен был, так сказать, дан народу с учетом того, что этот народ стоит на более юной ступени развития, чем другие. Он еще не развил определенные силы. Всякое развитие основывается на том, что вещи не движутся по прямой.

Под развитием обычно понимают то, что последующее всегда происходит из предыдущего. Но развитие происходит не так. Развитие осуществляется из совсем других предпосылок. Когда мы наблюдаем растение в процессе его роста, то сначала мы видим зародыш, затем вырастает стебель, затем оно наращивает лист за листом, и, наконец — возникает цветок. Теперь наступает момент развития, когда уже больше не просто постепенно развивается последующее из предыдущего, но происходит оплодотворение. Должно проникнуть что-то другое, зернышко пыльцы другого растения. Так и в духовной жизни теперь должны были слиться самые различные жизненные условия и течения.

В Палестине должны были соединиться зороастризм, буддизм, а затем еще одно, совсем иное течение. Это течение при известных условиях могло подвести более юные жизненные силы. На протяжении долгих времен в этом народе действовали заповеди Иеговы. Если бы этот народ находился на той ступени, чтобы за шестьсот лет до Христа Будда мог бы апеллировать к собственной душе этих людей, то позднее этот народ был бы лишен сил молодости. Поэтому ему следовало дать заповеди, при соблюдении которых к собственной душе не апеллируют. Этот народ в Передней Азии должен был задержаться на более ранней ступени развития.

Гипотетически мы можем привести нечто подобное для отдельной человеческой жизни. Представьте, что некто захочет искусственно привести человека к тому, чтобы в определенном возрасте он особо развивал творческие способности. Но нельзя даже пытаться делать это! Ведь тогда ребенок должен был бы развиваться совсем иначе, чем это обычно происходит. Ибо, если я пытаюсь навязать ему на седьмом году то, что сегодня дает ему школа, то тем самым я делаю его душу неспособной позднее развить в себе определенные силы. Поэтому мне надо подождать до десятого года его жизни, и тогда у этого ребенка будут совсем другие силы. Тогда он сохраняет в себе нечто от юных, свежих сил. И затем к нему приходят силы, которые являются творческими силами, которые иначе были бы убиты.

Так это происходило в Передней Азии. Древнееврейский народ был удержан в своем развитии. Он еще не мог принимать учение Будды о сострадании и любви; это было дано ему как заповедь. Он не воспринял призыв Будды развивать из себя учение сострадания и любви. Бодисаттва-Будда мог преподать это учение только в том месте земного развития, где люди наиболее продвинулись,. Когда потом вступили в развитие совсем другие силы, тогда это течение уже в ином месте соединилось с другим.

В чем следует искать нам теперь то, что изливается здесь через поколения народа? С чем оно связано? Каким образом человек воспринимает то, что связано со всем народом?

С первого до седьмого года человек окутан эфирной оболочкой, которую он затем сбрасывает. Его окружает еще астральная оболочка, которую он сбрасывает с наступлением половой зрелости. Только тогда рождается астральное тело. Если у человека с двенадцатого до пятнадцатого года родилось астральное тело, то существует место пребывания тех сил, которые присущи человеку вместе с его народностью. Эта астральная оболочка, которую человек теперь сбрасывает, содержит все свойства, которые до сих пор человек мог иметь в своем внутреннем. Эта оболочка делает человека сопричастным определенной народности. Что же происходит теперь с этой оболочкой, когда она сбрасывается? Внутри оболочки, которая теперь отбрасывается, содержится все, чем обладает человек совместно со своей народностью. Затем она соединяется со всеми оболочками, которые сбросили также его предки. Мы имеем, так сказать, цепь.

Когда до своего четырнадцатого года человек содержит это в себе, он привязан к этой цепи, которая восходит к его предкам. До какого колена предков она доходит? Она доходит до сорок второго поколения, до поколения, исчисляемого шесть раз по семь! Так человек связан со своими предками. Это знали в древние времена. Это мы знаем также сегодня из духовной науки. Поскольку человек связан со своими предками таким образом, древние египтяне в их Книге Мертвых предопределяли человеку после смерти явиться перед 42-мя судьями умерших.

Если должно обнаружиться определенное качество человека, как оно внутренне присуще народу, то эти предки должны располагаться так, чтобы все эти отдельные поколения выражали эти определенные качества народа. Если Заратустра должен был воплотиться, то это должно было совершиться в оболочке, которая обладала существенными свойствами его народа.

Поэтому по Матфею Заратустра воплощается в сорок втором поколении после Авраама, которое обладало всеми качествами народа. Благодаря чему эти влияния вошли в третье течение.

ЧЕТЫРЕ РАЗЛИЧНЫХ АСПЕКТА ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ХРИСТА

В ЧЕТЫРЕХ ЕВАНГЕЛИЯХ.

Первая лекция.

Берлин, 2 ноября 1909 г.

Рассмотрения, которые были предприняты в связи с Евангелием от Иоанна и Евангелием от Луки,/5/ и общий строй изложенных мыслей подчинены следующей точке зрения: то, что мы обозначаем как Существо Христа Иисуса (насколько вообще в наше время возможно его человеческое понимание), является столь великим, обширным, огромным, что рассмотрение не может исходить из того, чтобы каким-либо односторонним образом сказать, кем был Христос Иисус и какое значение имеет его Существо для каждого отдельного человеческого духа и для каждой отдельной души. В наших рассмотрениях это оказалось бы как бы неуважением по отношению к величайшей мировой проблеме. Почтение и благоговение — вот те слова, которые выражают тот образ мыслей, из которого были даны наши рассмотрения. Благоговение и почтение, которые можно было бы выразить в настроении: стараться не ставить слишком высоко то, что является человеческим пониманием, когда находишься перед величайшей проблемой. Стараться все это, даже то, что может дать тебе столь высокая духовная наука — никогда не ставить слишком высоко, если речь идет о встрече с этой величайшей проблемой жизни. И не считать, что человеческое слово сможет сказать что-то, кроме характеристики этой величайшей проблемы лишь с одной стороны.

Во всех лекциях, которые читались в течение последних трех лет, центральным пунктом было Слово, явленное нам в Евангелии от Иоанна. Это Слово: "Я — свет миру". Понимание этого Слова Евангелия от Иоанна было целью всех лекций, которые были посвящены Евангелию от Иоанна. И прочитанных в связи с Евангелием от Иоанна лекций хватило, если отдаваться им полностью, разве для того, чтобы постепенно понимать эти слова, которые были высказаны, вероятно, лишь в предчувствии понимания, что означают в Евангелии от Иоанна слова: "Я — свет миру".

Когда вы видите излученный свет, понимаете ли вы, всматриваясь в этот свет, что то, что здесь светит — есть свет? И если вы постигли что-то о цвете и особенностях этого света, поняли ли вы, что здесь светит? Знаете ли вы Солнце, когда смотрите вверх на солнечный свет и принимаете белый солнечный свет как откровение? Не могли ли бы вы представить себе, что это означает еще нечто иное — понимать светящееся как свет в светящемся? Так как Существо, о котором мы говорили, может сказать о себе: "Я — свет миру", мы были вынуждены понимать это слово, и вместе с тем мы не поняли о том Существе больше, чем это Его жизненное проявление: "Я — свет миру". Все, что приводилось в рассмотрениях в связи с Евангелием от Иоанна, было необходимо, чтобы показать, что то Существо, которое содержит в себе мировую мудрость, есть свет миру. Но это Существо значительно больше, чем то, что могло быть охарактеризовано в Евангелии от Иоанна. И кто полагает, что из лекций о Евангелии от Иоанна он сможет понять или охватить Христа Иисуса, тот думает, что из отдельного жизненного проявления, которое он смутно распознает, он сможет понять в целом светящееся Существо.

Затем последовали лекции о Евангелии от Луки, и мы усмотрели в нем другое. Если то, что говорилось во всех наших рассмотрениях Евангелия от Иоанна, можно рассматривать как некоторый путь к пониманию слов "Я — свет миру", то рассмотрения Евангелия от Луки, если воспринять их достаточно глубоко, можно было бы понимать, как перифразу слов: "Отче! Прости им, ибо не знают, что делают" (Лк. 23:34) или: "Отче! В руки Твои предаю дух Мой" (Лк. 23:46). То, что есть Христос Иисус, теперь не только свет миру, но он является Существом, которое приносит величайшую жертву самоотверженности, которая (без потери самого себя) может объединить в себе все, что было охарактеризовано как жертва самоотверженности — Существо, которое заключает в себе возможность величайшей жертвы, величайшей мыслимой самоотверженности и поэтому является источником сострадания и любви, которая разливается теплом над всей будущей человеческой и земной жизнью. Все, что могло быть заключено в этих словах, дает вторая сторона того, что мы называем Существом Христа Иисуса.

Таким образом, мы охарактеризовали это Существо, которое может реализовать великую жертву в своем сострадании, и которое светит силой своего света над всем человеческим бытием. Мы изобразили свет и любовь, как они были в Существе Христа Иисуса. И кто в полном объеме принимает рассмотрения Евангелий от Иоанна и от Луки, тот, в определенном отношении, может получить представление о том, что было во Христе Иисусе "светом" и что было в Нем "любовью и состраданием". Мы пытались понять эти два свойства в их универсальном значении во Христе Иисусе. То, что было сказано о Христе как о духовном свете миру, который как предвечная мудрость изливается во все вещи, чтобы жить и ткать в них, может оказаться духовным рассмотрением, которое снова сверкает нам навстречу из Евангелия от Иоанна, и не имеется никакой постижимой мудрости, которая не содержалась бы определенным образом в Евангелии от Иоанна. Вся мудрость мира содержится в этом Евангелии от Иоанна, ибо тот, кто рассматривает мудрость мира во Христе Иисусе, рассматривает ее не только так, как она реализовалась в древнейшем прошлом, но и как она реализуется в самом отдаленном будущем. Поэтому в рассмотрениях, которые возникают из Евангелия от Иоанна, воспаряешь в небесах, подобно орлу, над всем человеческим бытием. Так воспаряют, чтобы развить великие идеи, которые позволяют понять Евангелие от Иоанна, с преображающими и всеохватывающими идеями о том, что происходит в отдельной человеческой душе. Преображающие мировые идеи питают ту Софию, которая изливается в нас, когда мы приводим свои рассмотрения в связь с Евангелием от Иоанна. И затем то, что струится из Евангелия от Иоанна, возносит нас на орлиные высоты, паря над тем, что происходит в ежедневной, сиюминутной и преходящей человеческой судьбе.

И когда мы затем опускаемся и рассматриваем отдельную человеческую жизнь от часа к часу, день ото дня, из года в год, от столетия к столетию, от тысячелетия к тысячелетию, если мы рассматриваем там в особенности те силы, которые называют человеческой любовью, тогда мы видим, как эта любовь тысячелетиями кипит и ткет в живых человеческих сердцах и душах. Тогда мы видим, как эта любовь, с одной стороны, совершает самые великие, самые знаменательные, самые героические дела в человечестве, видим, как величайшие жертвы человечества вытекали из любви к тому или иному существу, к тому или иному делу. Затем мы видим, как эта любовь совершает высшее в человеческих сердцах, но в то же время она является чем-то вроде обоюдоострого меча: вот — мать; она искренне, глубоко любит своего ребенка. Ребенок совершает какой-либо проступок; мать любит своего ребенка, она при своей глубокой, пылкой любви не может ребенка наказывать. И этот ребенок совершает второй проступок, и снова глубокая любовь матери не позволяет ей наказать ребенка. И так это продолжается дальше, ребенок подрастает, становится негодником, нарушителем спокойствия в жизни. Касаясь таких важных вещей, нежелательно брать примеры из современности, поэтому приведём отдаленный пример. В первой половине 19-го столетия жила мать, которая глубоко и искренне любила своего ребенка. Следует категорически заметить: ничто не может переоценить эту любовь, при всех обстоятельствах любовь принадлежит к высшим человеческим качествам. Итак, эта мать любила своего ребенка и ее сердце не позволило ей наказать свою дочку из-за маленькой кражи, которую та совершила в семье. Затем она совершила вторую кражу, и мать снова не смогла наказать; в результате девочка становится пользующейся дурной славой отравительницей. Она стала ею из-за материнской любви, не направляемой мудростью. Любовь осуществляет величайшие дела, если они проистекают из мудрости. Но значение именно той любви, которая излилась в мир с Голгофы, заключалось в том, что она, в сущности, соединена со светом мира, с мудростью. Поэтому принимая во внимание Христа Иисуса, рассматривая оба эти свойства и осознавая, что любовь является высочайшим в мире, мы в то же время узнаем, что любовь и мудрость в самом глубоком смысле составляют одно целое.

Так что же мы поняли, проведя все эти рассмотрения Евангелий от Иоанна и от Луки? Мы поняли не что иное, как то качество Христа Иисуса, которое можно назвать универсальным светом мудрости, универсальным теплом любви, которые струились в нем, как ни в каком другом существе в мире, качество не доступное никакой человеческой силе познания. И если, в связи с Евангелием от Иоанна, мы говорим о великих, сильных идеях, которые как бы на орлиных высотах парят над человеческими головами, то, опираясь на Евангелие от Луки мы находим то, что в каждое мгновение обращается к каждому человеческому сердцу. И значительность Евангелия от Луки в том, что оно наполняет нас теплом, которое является внешним выражением любви, в

понимании той любви, которая готова на величайшую жертву, которая готова пожертвовать собой и не хочет ничего другого, кроме самопожертвования.

Если представить образ того настроения, того душевного состояния, которое связано с Евангелием от Луки, если мы рассматриваем его в правильном смысле, то он предстает перед нами в образе Митры, где фигурирует мчащийся жертвенный бык. Мы видим сидящего на нем человека, наверху — ход великих мировых событий, а внизу — ход земных событий. Человек вонзает свой топор в тело истекающего кровью жертвенного быка, отдающего свою жизнь, чтобы человек смог преодолеть то, что он должен преодолеть. Когда мы рассматриваем этого, находящегося под человеком жертвенного быка, который должен быть принесен в жертву, чтобы человек смог идти своим жизненным путем, у нас возникает примерно то расположение чувств и душевное состояние, которое придает правильное основное настроение для рассмотрения Евангелия от Луки. Люди, которые понимали то, чем был жертвенный бык во все времена для людей, которые понимали то, что заключается в жертвенном быке, в выражении всеобъемлющей любви, такие люди понимали нечто от описания свойств любви, которое должно возникать из рассмотрения Евангелия от Луки. Ибо должно было изображаться не что иное, как второе свойство Христа Иисуса. Тот, кто знает в Существе лишь два свойства, знает ли все Существо? Поскольку в этом Существе нам предстает величайшая загадка, были необходимы объяснения к пониманию двух свойств. Но никто не должен преувеличивать своих возможностей считая, что путем рассмотрения двух его свойств, он способен рассматривать в упор само это Существо.

Мы изобразили два свойства Христа Иисуса и не преминули сделать все то, что могло привести нас к предвидящему пониманию высокого значения этих двух свойств. Но не будь у нас слишком большого уважения и почтения перед самим этим Существом, мы поняли бы уже нечто из других свойств, которые это Существо хранит в себе еще. Так было бы возможно еще третье, и это третье связано с чем-то, что еще не рассматривалось в нашем движении, оно может быть охарактеризовано только в общем. Можно сказать, что в описании Христа Евангелия от Иоанна, он описан как высокое Существо, но как Существо, которому служит царство исполненных мудростью Херувимов. Так изображают его согласно Евангелию от Иоанна, с настроением, вызываемым парящими в орлиных высотах Херувимами. Когда его изображают в духе Евангелия от Луки, то изображают, как расширяется теплый огонь любви из сердца Христова. Здесь изображают то, чем Он был для мира благодаря тому, что действовал на тех высотах, где пребывают Серафимы. Огонь любви Серафимов устремляется в мир, и это возвещается нашей Земле Христом Иисусом.

Теперь мы должны были бы изобразить это третье: то, чем стал Христос для земного мира посредством того, что Он был не только светом мудрости, теплом любви, не только херувимским и серафимским элементом в земном бытии, но что Он "был" и "есть" в нашем земном бытии, если мы рассматриваем Его во всей Его силе, что можно обозначить как "действующего через царство Престолов", через которое приходит в мир все сильное и всякая сила, чтобы исполнить все то, что пребывает в духе мудрости, в духе любви. Это три высших духовных иерархии: Херувимы, Серафимы и Престолы. Серафимы ведут нас внутрь, в глубины человеческого сердца своей любовью, Херувимы ведут нас вверх, на орлиные высоты. Из царства Херувимов сияет мудрость. Жертвой становится исполненная смирения любовь, это символизирует нам жертвенный бык. Лев же символизирует нам всей своей символикой силу, которая пульсирует в мире, чтобы реализовать все, это — творческая сила, пульсирующая в мире. Та сила, которая ниспослана нашей Земле Христом

Иисусом, сила, которая все упорядочивает и направляет, которая означает высшее во власти, если оно развивается: это изображено нам автором Евангелия от Марка как третье свойство в Христе Иисусе.

Когда мы в духе Евангелия от Иоанна говорим о высоком солнечном Существе, которое мы называем Христос, как о свете земного Солнца в духовном смысле, когда в духе Евангелия от Луки мы говорим о тепле любви, которое ширится от земного Солнца Христа, то когда мы говорим в смысле Евангелия от Марка, мы говорим о силе земного Солнца в самом духовном смысле. Все то, что присутствует в силах в Земле, что ткет здесь и там в тайных и явных земных силах и властях, вот что предстало бы перед нами при рассмотрении Евангелия от Марка. Можно отважиться, хотя бы только в предчувствии, понимать идеи, которые пришли на Землю — как земные мысли Христа, когда мы восходим к нему в духе Евангелия от Иоанна, можно ощутить теплое веяние жертвенной любви, позволяя струиться через себя теплу Евангелия от Луки, можно провидеть мышление Христа в Евангелии от Иоанна, чувствование Христа через Евангелие от Луки, так же с волей Христа мы знакомимся через Евангелие от Марка. Здесь мы познаем отдельные силы, которыми Он реализует любовь и мудрость.

Три свойства мы бы провидчески постигли, присоединив к рассмотрениям Евангелий от Иоанна и от Луки рассмотрение Евангелия от Марка. Мы сказали бы тогда: в почтении мы приблизились к Тебе и получили представление о Твоем мышлении, чувствовании и воле, как эти три свойства Твоей души представляются нам как величайшие земные прообразы.

Наши рассмотрения мы определили так, как если бы мы рассматривали человека в совсем малом и сказали: он состоит из души ощущающей, рассудочной и самосознающей. А теперь рассмотрим характерные особенности души ощущающей, души рассудочной или характера и души сознательной. Если мы применяем слова "душа сознательная" ко Христу, то мы можем сказать: к ее провидческому пониманию мы приходим в Евангелии от Иоанна; душа характера Христа: к ее пониманию мы приходим через Евангелие от Луки; душа ощущающая со всеми ее силами воли — открывается нам через Евангелие от Марка. Последнее, если мы сумеем его однажды рассмотреть, даст нам разъяснение об открытых и скрытых силах природы, которые действуют в нашем мире, концентрируясь в единственной индивидуальности Христа, даст нам разъяснение о Существе всех сил, которые есть в мире. В Евангелии от Иоанна мы пребываем в мыслях, в Евангелии от Луки углубляемся в чувства этого Существа, и, поскольку при этом человеку не требуется входить столь глубоко в эту индивидуальность, эти рассмотрения по отношению к тому, что предстает перед нами в Евангелии от Марка, являются как бы системой всех скрытых природных и духовных сил мира. Все это есть в Акаша хронике. Все это для нас отразится, если мы позволим воздействовать на нас могущественному документу Евангелия от Марка. Затем мы, провидя, поймем, что сконцентрировано в отдельном Существе Христа: то, что обычно распределено по отдельным существам мира. Мы сможем понять (и это явится нам в высшем блеске и свете) то, что мы познали как элементарные направляющие и опорные линии различных существ. Когда мы открываем Евангелие от Марка, которое содержит тайны всей мировой воли, мы с благоговением приближаемся к мировому центру, Христу Иисусу, постепенно постигая в то же время свое мышление, чувствование и волю.

Когда мы рассматриваем мышление, чувствование и волю в их взаимодействии, это дает нам, примерно, образ целого человека. Но мы не можем рассматривать мышление, чувствование и волю (также у отдельного человека) раздельно. Если мы все это объединим, нашего взгляда будет уже недостаточно, чтобы суметь обозреть это. Если мы облегчим нашу задачу, рассматривая три свойства раздельно и каждое само по себе, то наш образ побледнеет, когда мы станем рассматривать эти три свойства, объединяя их в человеческой душе. Мы делаем это ради себя, так как не имеем достаточно сил, чтобы рассматривать все вместе, так как если мы объединяем свойства, то образ бледнеет.

После того, как мы рассмотрели три Евангелия, Евангелие от Иоанна, от Луки и от Марка, и вследствие этого получили предчувствие о мышлении, чувствовании и воле Христа Иисуса, можно резюмировать, что эти три свойства можно снова привести в гармонию. Здесь в силу необходимости образ должен становиться неясным и бледным, ибо никакой человеческой силы не будет достаточно, чтобы смочь объединить то, что было нами разделено. Ибо в существе есть лишь единство, и нет никакого разделения; в конце концов, только мы можем объединить это в единство. Но тогда это перед нами поблекнет. Но зато, в конце концов, перед нами возникает то, что было Христом Иисусом, лишь как земным человеком, лишь человеком.

Рассмотрение того, кем был Христос Иисус как человек, как он действовал, как человек в течение 33 лет своего земного бытия, может быть развито в связи с Евангелием от Матфея. То, что содержится в Евангелии от Матфея, дает нам внутренне гармоничный образ человека. Если в Евангелии от Иоанна мы бы изобразили принадлежащего всей вселенной космического Богочеловека, если в Евангелии от Луки мы должны были изобразить приносимое в жертву отдельное Существо любви, а в Евангелии от Марка — мировую волю в отдельной индивидуальности, так в Евангелии от Матфея перед нами раскрывается истинный облик человека из Палестины, того человека, который жил здесь 33 года, в котором присутствует единство того, что мы можем получить из рассмотрения трех других Евангелий. В связи с Евангелием от Матфея облик Христа Иисуса предстает перед нами вполне по-человечески, как единичный земной человек, которого, однако, нельзя понять, если это не предварялось другими рассмотрениями. Даже если отдельный земной человек потом поблек, то все же и в этом блеклом образе воспроизведено то, что было получено из других рассмотрений. Образ личности Христа может дать лишь то рассмотрение, которое опирается на Евангелие от Матфея.

Так теперь представляется предмет, который мы должны были охарактеризовать иначе, прежде, чем подойти к первому Евангелию. Теперь, после рассмотрения второго Евангелия, мы можем сказать, как эти Евангелия внутренне относятся друг к другу, и лишь тогда мы сможем получить образ Христа Иисуса, когда, будучи соответствующим образом подготовленными, мы подойдем к человеку, который стал здесь, на Земле, Христом Иисусом. В рассмотрениях, опирающихся на Евангелие от Иоанна, навстречу нам выступает Богочеловек, а в связи с Евангелием от Луки — то Существо, которое объединяет в себе течения, вливающиеся со всех сторон в том, что развилось на Земле в зороастризме, буддизме, в учении сострадания и любви. Все, что было здесь прежде, выступало нам навстречу, когда мы входили в рассмотрения, принимая во внимание Евангелие от Луки. Когда же рассматривалось Евангелие от Матфея, то нам прежде всего интимно и точно предстало то, что родилось из недр его собственного народа, из древнееврейского народа: человек Иисус, как он коренится в своем народе, человек Иисус, каким он должен быть именно в древнееврейском народе. И мы узнаем, почему кровь древнееврейского народа должна была быть применена совершенно определенным образом, чтобы послужить земному человечеству именно этой кровью Христа Иисуса.

При рассмотрении Евангелия от Матфея перед нами предстает существо еврейской древности; но не только существо еврейской древности, но миссия этого народа для всего мира, рождение нового времени, рождение христианства из древнееврейского мира. И если можно воспламениться великими, знаменательными, всеохватывающими идеями от Евангелия от Иоанна, если можно проникнуться чувством самой теплой, безгранично теплой жертвенной любви благодаря Евангелию от Луки, если можно приобрести познание сил всех существ и царств рассмотрением Евангелия от Марка, то теперь мы приобретаем познание и ощущение того, что живет здесь в человечестве и в человеческом развитии на Земле через Христа Иисуса в Палестине. Кем был Христос Иисус как человек, все тайны человеческой истории и человеческого развития содержатся в Евангелии от Матфея. Если в Евангелии от Марка содержатся тайны всех царств и существ Земли и Космоса, который принадлежит к Земле, то в Евангелии от Матфея нужно искать тайны человеческой истории. Если Евангелие от Иоанна учит идеям Софии, Евангелие от Луки учит мистериям жертвы и любви, Евангелие от Марка учит силам Земли и мира, то принимая во внимание Евангелие от Матфея, мы познаем человеческую жизнь, человеческую историю, человеческую судьбу.

Если бы в течение семи лет нашего духовнонаучного движения четыре года использовались для выработки направляющих и опорных линий, а три года для их углубления, как свет, который должен быть пролит на различные области жизни, то теперь могло бы последовать рассмотрение Евангелия от Марка. Затем все строение могло бы увенчаться, в конце концов, рассмотрением Христа Иисуса, принимая во внимание Евангелие от Матфея. Но человеческая жизнь несовершенна, и этого, увы, не произошло, по меньшей мере — не у всех, находящихся в духовнонаучном движении, так что невозможно, без возбуждения недоразумений, тотчас же перейти к рассмотрению Евангелия от Марка. Мы бы полностью не поняли облик Христа, если бы считали, что из рассмотрения Евангелия от Иоанна или от Луки могло бы последовать какое-либо знание о Существе Христа Иисуса. И если бы думали, опять-таки, что можно односторонне применять все то, что должно было быть высказано, исходя из Евангелия от Марка. И недоразумения были бы еще большими, чем они уже были. С учетом этого должен быть избран другой путь. Теперь следует, насколько это возможно, рассмотреть Евангелие от Матфея. Вместе с тем, невзирая на великие глубины Евангелия от Марка, надо избежать того, чтобы опять кто-либо считал, что одним свойством может быть изображен весь человек. Тогда можно будет избежать всяких недоразумений. И прежде всего, насколько это возможно, следует поразмыслить о происхождении Христа Иисуса из древнееврейского народа, о том, что можно называть рождением христианства в Палестине. Этому должны в дальнейшем посвящаться наши рассмотрения Евангелия от Матфея, и тем самым мы должны будем избежать принятия одного из свойств за рассмотрение всего Существа. Тогда легче будет следовать тому, что будет сказано в отношении Евангелия от Марка.

МИССИЯ ДРЕВНЕЕВРЕЙСКОГО НАРОДА

Третья лекция.

Берлин, 9 ноября 1909г.

В предыдущей лекции уже говорилось о том, что мы собираемся предпринять несколько рассмотрений Евангелий, и указывалась причина, почему мы хотим это предварить кое-чем из Евангелия от Матфея. В определенном отношении в этом Евангелии перед нами предстает самая человечная сторона Христа Иисуса. С другой стороны, в нем также дан полный обзор исторических событий, которые показывают, как из самого человечества вырастает Христос Иисус. Так как здесь тем самым показано, как величайшее явление земного развития выросло из истории, то легко предположить, что именно в этом Евангелии перед нами могут выступить более глубокие тайны становления человечества.

Сегодня я бы также настоятельно подчеркнул, что вещи, которые высказываются в этом случае — весьма деликатны, и можно очень легко нанести большой вред духовнонаучному движению, если то, что касается этих тайн, представить миру каким-либо односторонним образом. Поэтому любое сообщение об этих вещах должно сопровождаться величайшей осторожностью. Было бы не слишком преувеличенным требованием, если бы каждый обрел в себе терпение только тогда позволять себе сообщать что-либо об образе Христа, если он получил его охарактеризованным с четырех сторон, которые даны в четырех Евангелиях. В рассмотрении Евангелия от Луки уже просматривается, как оба великие дохристианские духовные течения — зороастризм и то, что достигает своего дохристианского завершения в буддизме, — слились, чтобы влиться в великий христианский поток земной духовной жизни.

Евангелие от Матфея имело дело, прежде всего, с совсем другой темой: показать именно то, как эта телесность, в которой воплотилась индивидуальность Зороастра, вырастает из древнееврейского народа. Таким образом ставилась задача указать, какое участие принимает древнееврейский народ в общем развитии человечества. Кто-то легко мог бы подумать, что, если индивидуальность Зороастра воплотилась в Иисусе из Вифлеема, то из древнееврейского народа была рождена только телесность и что этим сказано не что иное, как то, что Зороастр был повторно рожден в телесности, которая выросла из древнееврейского народа. Желая вкладывать такой нюанс, мы получили бы совершенно искаженный образ истины.

Благодаря таким рассмотрениям нам должно становиться все яснее то, что такой индивидуальности, как Заратустра, телесность требуется в качестве инструмента. Если из высших миров, из самого наибожественного божественных миров нисходит на Землю какая-либо индивидуальность и воплощается в неподходящей телесности, то она не сможет делать в ней ничего иного, как то, инструментом чего может быть эта телесность. Тот ошибочный чувственный нюанс, о котором говорилось, мог бы легко породить различные недоразумения. В теософском движении долго не понимали, что телесность человека — это храм души. Нужно учесть то, что нами уже столь часто подчеркивалось: то, что человеческое "я" живет в трех оболочках, каждая из которых старше, чем само "я". Это "я" — земное существо, самый младший среди человеческих членов. Астральное тело взяло свое начало на древней Луне, эфирное или жизненное тело — на древнем Солнце, то есть уже пережило три планетарных этапа развития; физическое тело является, в своем роде, самой совершенной частью, оно пережило четыре планетарных этапа развития. Физическое тело формировалось от зона к зону, так что сегодня оно является совершенным инструментом, в котором человеческое "я" может развиваться, позволяя людям снова постепенно подниматься к духовным высотам. Если бы физическое тело было столь несовершенным, как астральное тело и "я", то человеческое развитие на Земле было бы невозможным.

Приняв это с полной серьезностью, вы не сможете больше соединять ошибочную душевную установку с представлением, что Зороастр мог произойти из древнееврейского народа. Тот народ должен был обладать именно такими качествами, какими он обладал, если ему надлежало обеспечить телесностью такое существо, как Заратустра. Если мы представим себе, что это существо, с того времени, когда оно было еще учителем древнеперсидского народа, развивалось все выше, то мы должны сказать, что было необходимо снабдить его инструментом из народности, соизмеримой величине его существа. Надо было создать для него пригодный инструмент. На протяжении развития Сатурна, Солнца, Луны и Земли боги заботились о том, чтобы вообще сформировать физическое тело человека. Из этого мы можем, пожалуй, сделать вывод, что глубокая внутренняя подготовка человеческого тела делала кое-что необходимым в духовно-божественной работе, чтобы образовать человеческое тело в особой форме, как оно некогда служило Заратустре.

Чтобы такое было возможно, вся история древнееврейского народа должна была протекать именно так, как она и протекала. Акаша хроника указывает нам, что то, что стоит здесь в Ветхом Завете, действительно совпадает с историческими фактами. В древнееврейском народе все должно было направляться к тому, чтобы, в конце концов, завершиться в личности Иисуса из Вифлеема. Но для этого были необходимы особые условия. Было необходимо, чтобы из общей суммы культур послеатлантического времени было взято то, что больше всего было способно развивать в человечестве силы, для того, чтобы человечество смогло поставить кое-что на место древних ясновидческих способностей. Для этого был избран именно древнееврейский народ, который мог предложить такую телесность, организованную вплоть до тончайших мозговых волокон таким образом, чтобы то, что мы называем познанием мира, осуществлялось без влияния древнего ясновидения. Это должно было быть миссией этого народа. Действительно, в прародителе этого народа, в Аврааме, была избрана такая индивидуальность, что ее телесность являлась подходящим инструментом рассудочного мышления. Во всем, что прежде было великим и значительным, еще присутствовало последействие древнего ясновидения. Но теперь должна была быть избрана личность, мозг которой был в высшей степени предназначен для того, чтобы не позволять проникать и вмешиваться ясновидческим имагинациям и интуициям, он предназначался для чисто рассудочного рассмотрения вещей. Но для этого требовался особо устроенный мозг, и должна была быть избрана личность, которая обладала этим мозгом. Мы должны видеть таковую в Авраме, или Аврааме.

С наблюдениями в Акаша хронике согласуется также направление, откуда пришел этот Авраам; первоначально он шел с той стороны Евфрата на запад, по направлению к Ханаану. Авраам был приведен, как говорится в Библии, из Ура Халдейского. В то время, как в египетской, так и в халдейско-вавилонской культуре были еще отзвуки древнего сумеречного ясновидения, однако из халдейского народа был отобран индивидуум, который больше основывался не на нем, но на наблюдениях явлений внешнего мира. Тем самым было положено начало той культуре, чьи плоды еще и по сей день включены во всю нашу западную культуру и цивилизацию. Всяческое комбинаторное мышление, математическая логика — начаты Авраамом; в известном смысле вплоть до средних веков он просматривается как представитель арифметики. Все предрасположение его мышления было именно таковым — рассматривать мир согласно соотношению меры и числа.

Такого рода личность была приспособлена к тому, чтобы приобретать живое отношение к тому божеству, которое должно было обнаруживаться через посредничество внешнего мира. Все другие божества, кроме Яхве, заявляли о себе из внутреннего человеческой души, и, чтобы кое-что знать о них, следовало пробудить в своей душе имагинацию, интуицию и так далее. В древней Индии, созерцая, видели, как восходит Солнце, видели различные царства Земли, процессы воздушного окружения, моря и так далее, но все это рассматривали как великую иллюзию, майю, в которой индиец не нашел бы ничего от божественности, если бы не приобрел ее через внутреннюю имагинацию и не привел ее затем к отношению с явлениями внешнего мира. Также и в случае Заратустры следует думать, что он не смог бы указать на великое Солнечное Существо, если бы в его внутреннее не было вхоже великое Существо Ахура Маздао. Но особенно мы видим это в египетских божествах, которые полностью извлечены из внутренних душевных переживаний и в дальнейшем приведены в отношение с внешними вещами.