Девятая Дальневосточная конференция молодых историков: Сборник материалов. Поиск путей решения жилищной проблемы в 1920-е гг

УДК: 947+930.9+930.26+39+1+21+008

Девятая Дальневосточная конференция молодых историков: Сборник материалов /науч. ред. . – Владивосток: ДВО РАН, 2006. – 442 с.

ISBN -9

Сборник содержит материалы традиционной научной конференции, в которой приняли участие молодые исследователи дальневосточного региона России. В статьях рассматриваются различные проблемы, касающиеся истории России и зарубежных стран, археологии, этнографии, философии, религиоведения и культурологии.

Статьи, входящие в сборник высоко оценены ведущими учеными.

Утверждено к печати ученым советом ИИАЭ ДВО РАН

Владивосток

ПОИСК ПУТЕЙ РЕШЕНИЯ ЖИЛИЩНОЙ ПРОБЛЕМЫ В 1920-е гг. / – С. 135 – 139/

Одним из постулатов социалистической утопии, как известно, являлось создание фаланстеров – домов-коммун. Здесь представлялось возможным приучить людей к коллекти­визму, освободить от тягот домашнего труда, от семейных уз и во­обще от всего мелкого и частного. В начале XX в. многие рус­ские социал-демократы высказывали идею о принципиальной ненужности для каждого человека отдельного жилья, даже в виде отдельной комнаты. Дело оставалось за малым – захватив власть, большевики могли свободно начать организацию фаланстеров [1]. Идеи социалиста Оуэна и английского инженера Гоуарда о фаланстере (прообраз дома-коммуны) и «городах-садах» удачно интегрировались в советскую идеологию. Дома-коммуны появились в гг. Они должны были представлять собой островок воплощаемой утопии, «социализм в одном здании». Предполагалось, что дома-коммуны будут образцовыми домами для трудящихся, школой коллективизма, освободят женщину от рабского домашнего труда, приучат людей к самоуправлению, будут способствовать отмиранию семьи и переустройству быта. Они представлялись как здание на 5000 чел., с комнатной систе­мой, общей кухней на каждом этаже, библиотекой, театральным залом, прачечной и т. д. Но эти описания в большей степени от­носились к будущему. Фактически коммуны означали, что дом принадлежит какому-то предприятию или учреждению; заселен рабочими этого предприятия или учреждения; каждая семья или отдельный человек имеет свою комнату; кухня, туалеты, ванная, если таковая имеется, находятся в общем распоряжении, а прави­ла внутреннего распорядка устанавливаются заводоуправлением [2].

В конце 1920-х гг. с новой силой разгорелась дискуссия о том, какими должны быть рабочие жилища. И большинство архитек­торов, инженеров, социологов, участвовавших в этих дебатах, от­стаивали мнение, что для рабочих нужно строить дома-коммуны. Аргументы были следующие. Во-первых, делается вывод о невоз­можности обновления быта в старых домах: «...приходится стро­ить новый быт в старых жилищах. Полученный в наследство от старого строя жилищный фонд насквозь пропитан замшелой стариной переживших свою экономическую эпоху форм быта – каждый дом строился с таким расчетом, чтобы всякая семья име­ла возможность вести совершенно изолированное домашнее хо­зяйство». Поэтому необходимо было развернуть строительство домов, где была бы возможна коллективизация быта. Во-вторых, играли роль экономические соображения: считалось, что «кол­лективные жилища» дешевле [3].

В 1927 г. было принято решение «...обратить внима­ние ведомств РСФСР., осуществляющих рабочее жилищное стро­ительство, на целесообразность проведения в жизнь строитель­ства типов домов с коллективным использованием вспомога­тельной площади (как-то: кухни, столовой, ванных, прачечных и пр.)». Экономические требования совпадают с идеологически­ми декларациями: социалистический город должен преодолевать противоположность города и деревни, быть рационально органи­зован, ориентирован на производство и главное — противостоять капиталистическому, а стало быть, квартира не может быть ори­ентирована на семью [4].

Идея социалистического города воодушевляет архитекторов, многие из которых находились под влиянием модного в то время конструктивизма на утопические проекты коллективных жилищ и предсказания гибели семьи как противоречащей социалисти­ческому образу жизни. Принципиальными характеристиками домов-коммун становятся «...выделение из квартиры функций питания, воспитания детей и стирки» и требование «...каждый должен жить на началах строжайшей регламентации и подчине­ния правилам внутреннего распорядка». Жизнь в домах-коммунах предполагала постоянный контроль товарищей, не позволяю­щий вести осуждаемую тогда «двойную жизнь» - «...одно лицо на заводе, в учреждении с коммунистическими фразами на языке, другое лицо, лицо пошлой обывательщины - дома, в семье, в бы­ту». Вертикальный (через коменданта и различные комиссии) и го­ризонтальный (товарищеский) контроль позволял «выявлять» не­соответствие личности «публичной» и «домашней», и с помощью мер общественного воздействия личность человека должна была сводиться к единственной «публичной», которая всегда предъяв­лена для наблюдения и контроля. Проектов строительства зданий для домов-коммун создавалось много, но при кризисе инвестиций в строительстве реализуется ничтожная часть. Попытки реали­зовать эти идеи «коллективной жизни» на практике провали­лись: строительство домов-коммун оказалось делом дорогим, общественные столовые пустовали, в прачечных была очередь на месяц вперед, и семья упорно не разрушалась [5].

Был и ещё один вариант расселения рабочих – это заселе­ние квартир по ордерам, выданным местными органами власти и контроль за содержанием квартиры и внутренним распорядком со стороны этих органов через своих представителей [6]. Победив­ший класс решено было наделить весьма существенным знаком господства – квартирой. Жителей рабочих казарм начали пересе­лять в жильё буржуазии и интеллигенции. Этот процесс получил название «квартирного или жилищного передела» [7]. Новая власть считала возможным оставить «буржуям» - не только пред­принимателям, заводчикам, банкирам и т. д., но и учёным, инже­нерам, врачам, писателям – по одной комнате на каждого взрос­лого и ещё одну на всех детей.

Богатой, по словам , считалась «...всякая кварти­ра, в которой число комнат равняется или превышает число душ населения, проживающих в этой квартире». Излишки площади предполагалось заселять пролетариями [8].

Первоначально рабочим давалось жильё в пустующих кварти­рах, из которых эмигрировали хозяева. Трёхмесячное отсутствие хозяев или бывших жильцов являлось оправданием вторжения в жильё, объявления его «бесхозным», «пустующим», т. е. предназ­наченным для заселения. Занимались этим домовые комитеты и комиссии по вселению. Одновременно они описывали имуще­ство, находившееся в квартире, и распределяли его между въез­жающими [9].

В 1919г. Наркомздрав РСФСР разработал санитарные нормы жилья. Они составляли первоначально 10 кв. м на одного взрослого чело­века и 5 – на одного ребёнка и определяли возможность подселе­ния в квартиры дополнительных жильцов. Процедура эта получи­ла название «уплотнение». В результате «квартирного передела» в городском пространстве появились странные сообщества людей, вынужденных проживать вместе непонятно по какому принципу. Они не были связаны ни общей сферой трудовой деятельности, как в общежитии, ни недугом, как в больнице, ни возрастом, как в детском доме, ни даже преступлением, как в тюрьме. Скучен­ность, особенно в условиях нехватки тепла, отсутствие воды, ис­порченная канализация порождали стрессы и повышенную агрес­сивность. Даже самые рьяные сторонники социализма никогда не считали коммунальные квартиры ячейками нового социалисти­ческого быта, но уже в это время зарождались элементы особого характера жителя коммуналки. И это был своеобразный фунда­мент, на котором позднее возрастёт монументальный тип «челове­ка советского» [10].

Уже в 1920-е гг. оте­чественные сатирики прославили коммунальные квартиры как некое аномальное и анекдотичное по своей природе явление, ко­торое, тем не менее, было причиной многих нешуточных проблем и несчастий для москвичей, ленинградцев и жителей других «старых» городов [11].

Таким образом, методом проб и ошибок решали, как лучше жить советскому человеку в отдельной или коммунальной квар­тире. Конечно, на первом этапе не представлялось возможным каждому предоставить отдельную квартиру, поэтому пошли по самому простому пути — «уплотнению».

[1] , Чистиков и реформы. - СПб.: «Дмитрий Буланин», 2003. – С. 22.

[2] От капиталистического Петербурга к социалистичес­кому Ленинграду: изменение социально-пространственной структуры города в 30-е годы //ормы и ценности повседневной жизни: становление социалис­тического образа жизни в России, 1920 – 30-е годы /под ред. Т. Вихавайнена. – СПб.: журн. «Нева», 2000. – С. 27.

[3] История коммунальной квартиры в Ленинграде [Электрон. ресурс] //Доступно из URL: http://www. kommunalka. *****/history l. htm [дата обращения: 12 марта 2005 г.]

[4] Там же. – С. 3.

[5] Там же. – С. 5.

[6] История коммунальной квартиры в Ленинграде. [Электрон. ресурс] //Доступно из URL: http://www. kommunalka. *****/history l. htm [дата обращения: 12 марта 2005 г.]

[7] , Чистиков и реформы. – С. 23.

[8] Там же. – С. 22.

[9] Там же. – С. 24.

[10] Там же. – С. 25.

[11] Коммунальное тело Москвы. [Электрон. ресурс] //Доступно из URL: http://www. prinfo. *****/kom NA. htm [дата обращения: 12 марта 2005 г.]