склонения или спряжения отнести незнакомое слово, или подходит к ней чисто
прагматически, операционально. Его более всего интересует вопрос, как
правильно сказать в данном конкретном случае. Подобные типичные стереотипы
различны по своему характеру. В одних случаях это результаты чисто
технических языковых процессов, связанных с установлением рационально
отобранных смыслоразличительных средств (фонем), в других — результаты
классификации слов (ср., например, словообразовательные суффиксы) или
отражение объективно существующих связей между предметами (ср.
словоизменительные формативы) и т. п.
Типичные стереотипы языка возникли в процессе общения, а не в
результате отвлечения от конкретного языкового материала. Эти общественно
релевантные типические стереотипы, очевидно, и образуют функционирующую
языковую систему, управляющую узусом. Поэтому язык и речь следует
рассматривать не как особые сферы, а в ином плане — выясняя, как
вышеуказанная система направляет и реализует узус. Несомненно одно, что
узус во всех его конкретных проявлениях направляется и регулируется
системой общественно релевантных стереотипов.
Каждое речевое выражение строится по определенным правилам.
Необычайное разнообразие сочетаний слов совершается в рамках определенных
системных отношений и ограничений. То же самое относится и к области
звукового оформления слов. Весь смысл рассматриваемой проблемы состоит
именно в этой регуляции. Так называемые сверхъязыковые остатки не имеют<90>
никакого решающего значения для решения проблемы «язык — речь», поскольку
не они определяют сущность конкретного использования языка. Что же касается
понимания языка как системы чистых отношений, то можно полагать, что в этом
случае мы действительно имеем дело с языком как известной научной
абстракцией. Подобная сетка отношений, однако, не управляет узусом, а также
не имеет прямого отношения к разграничению языка и речи.
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КРУГОВОРОТА РЕЧИ
Всякое речевое общение предполагает наличие некоторых необходимых
условий, вне которых оно вообще немыслимо. Оно предполагает прежде всего
наличие конкретного человеческого коллектива, пользующегося данным языком
как средством общения. Язык должен представлять собой определенную сумму
фиксированных норм и правил, обеспечивающих его понимание членами данного
коллектива. Большое значение для понимания языка имеет наличие у говорящих
единого уклада социальной жизни, общих нравов, обычаев и привычек,
вырабатывающихся в результате совместного пребывания на определенной более
или менее ограниченной территории и т. п.
Взаимное понимание языка не представляется возможным, если комплексы
дифференциальных опознавательных признаков, служащие для различных
предметов и явлений у говорящего и слушающего, будут разными. Можно как
угодно истолковывать понятие прогресса, но основной отличительный признак
прогресса — движение вперед, отличающий его от такого явления, как регресс,
— в сознании говорящих должен сохраняться.
Для того чтобы язык был удобным средством общения, он должен быть
системно организован. Система коммуникативных средств языка должна
представлять совокупность типовых стереотипов, позволяющих типизированно
обозначать общее.
Произношению фразы обычно предшествует так называемая интенция, или
намерение говорящего выразить определенное мыслительное содержание в
языковой форме. Происходит перекодирование этого содержания в слова и формы
их соединения. Импульсы, возникающие в мозгу путем связей рефлекторного
характера, передаются речеисполнительному аппарату, в результате чего
произносится образованное по определенным правилам высказывание. Все это
при нормальном и естественном владении данным языком совершается
автоматически. Природа автоматизма речи недостаточно изучена. Владение
языком является результатом укрепившейся привычки, основанной на
бесчисленном количестве случаев указанного перекодирования в сходных
условиях. Возможно, что некоторые формы высказывания являются штампами,
воспроизводимыми автоматически в соответствующих ус<91>ловиях. Однако могут
быть случаи, когда говорящий строит фразы. Темп речи от этого несколько
замедляется, но автоматизм не утрачивается. Можно предполагать, что
автоматизму речи помогают подсознательно усвоенные правила встречаемости
слов, а также автоматическая стыковка слов, обеспечивающая грамматическую
правильность образованной фразы. Рассмотрим несколько фраз разного типа.
Говорящий произносит фразу: земля вращается вокруг солнца. Слушающий
автоматически перекодирует это предложение в соответствующее мысленное
содержание. Звуковые комплексы у слушающего ассоциированы с предметами
материального мира, с их признаками и закономерными связями, относительно
которых у него имеются определенные знания. Слушающий знает, что означают
соединенные по принятым в данном языке правилам слова земля, вращаться,
вокруг и солнце. Он понимает смысл высказывания. Коммуникация достигает
своей цели. Если у слушателя возникает желание что-либо сказать, то весь
процесс начинается и кончается в том же порядке.
Фраза земля вращается вокруг солнца сама по себе довольно абстрактна.
Условием ее понимания является известная сумма знаний о каждом предмете
высказывания.
В реальной действительности встречается немало случаев общения, когда
общее знание свойств предмета дополняется контекстным определением,
например, сегодня на реке начался ледоход. Говорящий знает, что в данном
случае речь идет не о реке вообще, а о реке, протекающей, скажем, мимо
города или какого-либо другого населенного пункта, в котором он проживает.
Могут быть случаи, когда содержание разговора непосредственно касается
окружающей обстановки, например зажги свет и закрой окно занавеской. Тот, к
кому обращена данная фраза, может непосредственно видеть предметы, о
которых идет речь.
Конкретные случаи обусловленности контекстом могут быть очень
разнообразны.
Часто контекст определяют как совокупность формально-фиксированных
условий, при которых однозначно выявляется содержание каких-либо языковых
единиц (лексической, грамматической и т. д.) [31, 47]. Е. P. Курилович
определяет контекст более широко; понимая под ним не только словесную
обстановку, но и те элементы внешней ситуации, которые определяют значение
[36, 74].
Каждый речевой акт обычно соотносится с какой-нибудь типичной
ситуацией. Подлинное владение языком заключается в умении сказать так, как
это принято в определенных типичных условиях. Поэтому к живой речи
неприменимы такие понятия, как омонимы, синонимы, многозначность слов и т.
д.: в конкретном речевом акте каждое слово имеет вполне определенное
значение.<92>
Вообще понимание речи зависит от действия самых различных факторов,
конкретное перечисление которых даже не представляется возможным.
Непосредственное наблюдение конкретной ситуации имеет огромные
преимущества перед языком, так как оно дает возможность обозреть все детали
окружающей обстановки. Язык в этом отношении имеет гораздо более
ограниченные возможности. Прежде чем что-либо сказать, говорящий должен
произвести отбор, ограничение, так как в одном речевом акте нельзя выразить
всего. Путем постепенного разворачивания речи, соединения различных
одиночных актов речи в цепочки, ситуация может быть описана, но по
сравнению с тем, что она в действительности представляет, это в общем будет
довольно схематичное и неполное ее описание.
Недостатки речи в значительной мере компенсируются тем, что в речевом
акте помимо словесного мышления могут участвовать и другие типы мышления —
мышление образное и практическое. Мышление образное может в какой-то мере
дополнять и компенсировать то, что не способно выразить словесное мышление.
При практическом мышлении словесное мышление может иметь вспомогательное
значение, например, в случаях речевой координации трудовых процессов.
Понимание речи в значительной степени облегчается благодаря действию
интуиции, когда слушающему достаточно найти в речи несколько необходимых
ориентиров, чтобы понять смысл высказывания в целом.
Звуковая речь возникла в процессе труда, и первой функцией звуковой
речи была, по всей видимости, координация трудовых процессов. Употребление
звуковой речи в современных языках давно перешагнуло первоначальные сугубо
утилитарные рамки. Необычайно умножились функции самой массовой
коммуникации в связи с необходимостью обслуживания и координирования самых
различных сторон деятельности человека. Современная звуковая речь имеет
самые различные функции. Она служит и средством убеждения и пропаганды,
средством передачи знания, обслуживает самые различные типы информации
(пресса, радиовещание), широко используется как средство художественного
изображения действительности, приобретая при этом различные эстетические
функции. Необычайно осложнилась и сама система коммуникативных средств в
связи с развитием человеческого мышления и общим техническим и культурным
прогрессом человечества.
БИБЛИОГРАФИЯ
1. . Логика. М., 1947.
2. Ш. Балли. Французская стилистика. М., 1961.
3. . О физиологических механизмах поведения высших позвоночных
животных. «Изв. АН СССР». Серия биол., 1957, №2.<93>
4. . Слово и понятие.— В сб.; «Мышление и язык», М.,
1957.
5. . Введение в языкознание, ч, II. М., 1953.
6. А. Бънков. Мислене и език. София, 1960.
7. . Проблема лексического значения и вопросы синонимии.— В
кн.: «Лексическая синонимия». М., 1967.
8. . Некоторые вопросы диалектики соотношения языка и
мышления. Казань, 1962.
9. . Русский язык. (Грамматическое учение о слове). М. —
Л., 1947.
10. . Понятие. М., 1967.
11. . Семантика слова в свете марксистско-ленинской теории
отражения. «Уч. зап. Шахтинского пед. ин-та», 1958, т. II, вып. 5.
12. . Мышление и речь. М. — Л., 1934.
13. -Федорук. Слово и понятие. М., 1956.
14. А. Гардинер. Различие между «речью» и языком. — В кн.: .
История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях. Ч. II. М.,
1960.
15. . О роли абстракции в познании. Ереван, 1957.
16. , , . Моделирование как метод
научного исследования (гносеологический анализ). М., 1965.
17. . Вопросы абстракции и образование понятий. М., 1961.
18. . О роли языка в познании. — «Вопросы философии», 1953,
№2.
19. . Роль языка в познании. — В сб.: «Мышление и язык», М.,
1957.
20. Ч. Дарвин. Сочинения, т. 5. М., 1953.
21. Диалектика и логика. Формы мышления. М., 1962.
22. . Основные вопросы лексической синонимики. — В кн.:
«Очерки по стилистике современного русского литературного языка». М. —
Л., 1966.
23. Л. Ельмслев. Язык и речь. — В кн.: . История языкознания
XIX и XX веков в очерках и извлечениях. Ч. II. М., 1960.
24. О. Есперсен. Философия грамматики. М., 1958.
25. . Вопрос и вопросительное предложение. — ВЯ, 1955, №3.
26. В. А. 3вегинцев. Проблемы знаковости языка. М., 1956.
27. . Содержание слова, значение и обозначение. М. — Л.,
1965.
28. . О значении слова. — ВЯ, 1955, №5.
29. . Логика и структура языка. М., 1965.
30. . О правомерности различения языка и речи. — В сб.:
«Иностранные языки в школе», вып. 3. М., 1964.
31. . О природе контекста. — ВЯ, 1959, №4.
32. . Обобщение как функция мозга. Л., 1967.
33. . Логика. М., 1954.
34. . Формы мышления и их роль в познании. (Автореф. докт.
дисс.). М., 1955.
35. . Суждение и предложение и павловское учение об условных
рефлексах. Пермь, 1959.
36. Е. P. Курилович. Заметки о значении слова. — ВЯ, 1955, №3.
37. . Полн. собр. соч., т. 14.
38. . Полн. собр. соч., т. 29.
39. К. Mapкс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 19.
40. . Мысль и предложение. Ташкент, 1960.
41. . О переходе от ощущения к мысли. М., 1963.<94>
42. . Особенности чувственного познания. Пермь, 1962.
43. . К вопросу о соотношении языка и мышления. — В сб.:
«Мышление и язык», М., 1957.
44. . Учение о двух сигнальных системах и
марксистско-ленинская теория познания. Л., 1954.
45. . Очерки по истории материализма. Изд. 3. М., 1922.
46. . Из записок по русской грамматике, т. I—II. М., 1958.
47. . Мысль и язык. Изд. 4. Одесса, 1922.
48. . Понятие в свете теории отражения. (Автореф. канд.
дисс.). М., 1954.
49. . Гносеологические основы связи мышления и языка. «Уч.
зап. ЛГУ», 1958, вып. 13, № 000.
50. . Понятие и слово. Л., 1958.
51. . Против агностицизма в языкознании. «Изв. АН СССР, ОЛЯ»,
1948, т. 7, вып. 5.
52. . Введение в языкознание. М., 1967.
53. . Принципы диалектической логики. М., 1960.
54. . Бытие и сознание. М., 1957.
55. . Основы общей психологии. Изд. 2, М., 1946.
56. . Избранные философские и психологические произведения.
М., 1947.
57. . Объективность существования языка. М., 1954.
58. , . Развитие образного мышления у глухих и
слышащих школьников младшего возраста.— В сб.: «О психическом развитии
глухих и нормально слышащих детей». М., 1962.
59. Ф. де Соссюр. Курс общей лингвистики. М., 1933.
60. . Происхождение языка и его роль в формировании мышления.
— В сб.: «Мышление и язык». М., 1957.
61. . Структурная типология языков. М., 1965.
62. . Реальность синонимов и возможность синонимических
словарей. — В кн.: «Лексическая синонимия». М., 1967.
63. А. Шафф. Введение в семантику. М., 1963.
64. . О строении атрибутивного значения. «Доклады АПН
РСФСР», 1958, №1.
65. Ф. Энгельс. Диалектика природы. К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения, т. 20.
66. Язык и речь. Тезисы докладов межвузовской конференции. М., 1962.
67. К. Ajdukiewicz. Abriss der Logik. Berlin, 1958.
68. N. Chomsky. The logical basis of linguistic theory. — В сб.: «Preprints
of Papers for the 8-th International Congress of Linguists». Cambridge
(Mass.),
69. Е. Сoseriu. Sistema, norma у habia. Montevideo, 1952.
70. J. С. Нouzeau. Etudes sur les facultйs mentales des animaux comparйes
а celles de l'homme par un voyageur naturaliste, v. II. Paris, 1872.
71. F. Кluge. Etymologisches Wцrterbuch der deutschen Sprache. 18 Aufl.,
Berlin, 1960.
72. A. Martinet. Elemйnts de linguistique gйnйrale. Paris, 1960.
73. М. Рei. The story of language. Philadelphia — N. Y. 1965.
74. W. Рorzig. Das Wunder der Sprache. Bern, 1950.
75. М. *****ssisches Etymologisches Worterbuch, Bd. 2. Heidelberg,
1955.<95>
ГЛАВА ВТОРАЯ
ЗНАКОВАЯ ПРИРОДА ЯЗЫКА
ПОНЯТИЕ ЯЗЫКОВОГО ЗНАКА
К РАЗРАБОТКЕ ПРОБЛЕМ ЗНАКОВОСТИ ЯЗЫКА
Знаковый характер человеческого языка составляет одну из его
универсальных черт и основных особенностей; не случайно к понятию знака
издавна обращались представители разных научных направлений в целях более
глубокого проникновения в сущность языка. Из понятия знака имплицитно
исходили в своих научных спорах о сущности вещей и их наименований древние
эллины, номиналисты и реалисты — последователи двух диаметрально
противоположных философских направлений средних веков, классики
сравнительного и типологического языкознания. На понятии знака со времен
Бодуэна де Куртенэ и Ф. де Соссюра покоятся все сколько-нибудь значимые
теории языка в современной лингвистической науке.
Что в языке принято считать знаковым? Под знаковым аспектом
естественного языка понимают обычно соотнесенность языковых элементов
(морфем, слов, словосочетаний, предложений и др.), а следовательно и языка
в целом, в той или иной форме и степени опосредствованности с внеязыковым
рядом явлений, предметов и ситуаций в объективной действительности.
К знаковой функции языковых единиц относят, далее, их свойство
обобщенно выражать результаты познавательной деятельности человека,
закреплять и хранить итоги его общественно-исторического опыта.
Под знаковый аспект языка подводят, наконец, способность языковых
элементов, в силу закрепившихся за ними значений, нести определенную
информацию, выполнять различные коммуникативные и экспрессивные задания в
процессе общения. Следовательно, термин «знаковый», как и синонимичный с
ним термин «семиотический», — многозначны,<96> в него вкладывается разное
содержание и, применительно к естественному языку, он может быть отнесен к
четырем разным функциям языковых элементов: функция обозначения
(репрезентативная), обобщающая (гносеологическая), коммуникативная и
прагматическая. Непосредственная связь языка с мышлением, с механизмом и
логикой познания, уникальное свойство человеческого языка служить
универсальной системой обозначения всего многообразия объективного мира —
все это сделало знаковый аспект языка предметом изучения разных наук
(философии, семиотики, логики, психологии, языкознания и др.), в силу
общности объекта не всегда четко между собой разграниченных [1; 10; 27; 38;
44; 58].
Областью крайнего неразграничения двух наук — лингвистики и философии
— является анализ логики языка, особенностей логического синтаксиса и
семантики, проводимого с позиций логического позитивизма [41]. Единственным
предметом научного анализа этого философского направления является язык, а
целью исследования — установление выводных знаний и логических связей
внутриязыковых выражений (предложений) путем верификации последних на
предмет истинности или ложности, осмысленности или бессмысленности. Для
логического анализа неопозитивисты [69; 70; 71; 72] берут не естественный
язык как таковой, с его формальной и содержательной сторонами, в его
психологическом и социальном аспектах, а искусственно созданный на основе
естественного языка сугубо конвенциональный символический аппарат наук
(язык логики, математической логики, математики и пр.), так называемый
«предметный язык».
Сформулированные при логическом анализе языка семиотические понятия,
будучи применены в различных исследовательских целях в лингвистике,
несколько продвинули изучение знакового аспекта языка, вызвав к жизни новые
лингвистические направления, начиная с создания «алгебраической» теории
языка Л. Ельмслева [20], где язык сведен к формально-логическому
построению, и кончая порождающей грамматикой Н. Хомского [74],
теоретические обоснования которой в известном плане восходят к тому же
источнику.
В дальнейшем неразграничение логической и лингвистической семантик,
лексических и грамматических значений языковых элементов, подмена категорий
языка категориями логики, гипертрофированный интерес к универсальным
логическим основам языка и пренебрежительное отношение к специфике значений
языковых знаков разных типов в конкретных языках стали препятствовать
адекватному, непредвзятому исследованию значимой стороны языка, его
знакового аспекта.
Второй областью знаний, с которой лингвистика не установила четких
границ в основных понятиях и соответствующих терминах, является семиотика
[2; 26; 56], наука о знаках вообще.<97>
Хотя имплицитное понятие знака встречается в контексте философских
работ довольно рано, упорядочение теоретических основ и методов семиотики
как науки о знаках падает на первую половину XX в. [52; 85; 87; 89].
Обсуждение проблем языковых знаков началось в истории науки не с собственно
лингвистической, а с общесемиотической точки зрения, поэтому основные
понятия теории знаков разрабатывались на основе формализованных языков
разных наук и прежде всего метаязыка и предметного языка логики [69; 71],
математической логики и ряда других неинтерпретированных систем [75; 91]. В
исследовании проблем знаковой природы языка образовался замкнутый круг: с
одной стороны, определения таких основных семиотических категорий, как
знак, форма знака, значение и т. п., — складывались на базе описания чисто
конвенциональных, искусственных знаковых систем (метаязыки наук, коды,
системы сигналов и дорожных знаков и т. п.) без учета специфики знаков
естественных языков, с другой стороны, человеческий язык всегда служил
основной, если не единственной сферой приложения общей семиотики, поставляя
ей свой материал. В силу этого в теории знаков, разработанной на основах
логического позитивизма, лингвистика объявляется частью семиотики как
эмпирическая, описательная ее область, состоящая из прагматики,
описательной семантики и описательного синтаксиса [62; 86].
Ввиду того, что изучение знакового аспекта языка шло в основном путем
сравнения его с чисто механическими системами или с формально-логическими
построениями, исследование знаков естественных языков ограничивалось
установлением шкалы признаков, свойственных знакам этих систем: полная
произвольность и механический характер связи означающего с означаемым, одно-
однозначное соответствие формы знака и его содержания, непродуктивность
знака, отсутствие смысловых отношений между знаками и т. п. В семиотике,
стремящейся абстрагироваться от специфики разных видов знаков, определение
понятия знака непомерно широко: знаком считается любое явление,
обозначающее, репрезентирующее другое.
Естественно, что при такой дефиниции знака человеческий язык во всем
его объеме — как инвентарь словарных и звуковых единиц, так и модели их
сочетаемости, даже буквенная репрезентация звуков, могут быть одинаково
легко отнесены к категории знаков. Но такой подход мало что дает для
выявления семиотической природы естественного языка, знаки которого, будучи
непосредственно связаны с психической деятельностью человека, с его
мышлением [5; 45; 80], создают большую самобытность и неповторимое
своеобразие этой сложной, многофункциональной системы. Даже в тех случаях,
когда отнесенность к категории знака происходит на основе более конкретных
дифференциальных признаков (односторонняя, двусторонняя природа зна<98>ка,
функция, по которой знак квалифицируется и т. п.), разнообразие подходов
поразительно велико [18, 243—249; 24, 12— 20; 45, 38—68; 56, 163—308; 95].
Однако понятия «знаковая си-тема», «знак» применительно к естественному
языку имеют определенный смысл лишь в том случае, когда они определяются
чисто лингвистически и когда за презумпцией о знаковом характере языка в
целом или отдельного его уровня стоит целостная теория языка, построенная
на результатах изучения этих его свойств и сформулированная вследствие
четких импликаций понятия языкового знака. Там, где эти термины
употребляются без приданной им системы лингвистических определений, они
остаются пустыми ярлыками. Именно этот факт часто создает в лингвистике
ситуацию взаимонепонимания: чем менее обоснованно и определенно употребляют
одни термины «знак», «знаковый», «знаковая система» без изучения их
специфики, тем более категорично отклоняют другие самое идею знаковой
репрезентации — основное свойство естественного языка,— также не обращаясь
к исследованию этого свойства языка. Поэтому не аксиоматические посылки о
знаковой природе языка, а пристальное изучение структурных и функциональных
особенностей знаков естественных языков, определение основных семиотических
понятий (сущность знаковой репрезентации человеческого языка, типы языковых
знаков, специфика таких знаковых категорий, как значение, значимость, смысл
и др.) могут и должны составить предмет лингвистической семиотики [53; 57]
(подробнее об этом см. раздел «Язык в сопоставлении со знаковыми системами
иных типов»). С проблемой знаковости естественного языка связаны самые
кардинальные вопросы его сущности: 1) основной гносеологический вопрос,
определяющий методологию лингвистического исследования, о соотношении
языка, объективной действительности и мышления; 2) характер структурной
организации языка как семиотической системы особого рода; 3) специфика
языковых знаков, их типы и закономерности функционирования; 4) природа и
виды языкового значения.
Изучение знаковых функций языковых единиц, в основном слов, шло в
истории науки в четырех планах: философско-гносеологическом [2; 12; 45; 73;
92; 99; 103], логическом [68; 69; 70; 71; 78], психологическом [14; 68] и
лингвистическом [36; 52; 66; 76].
Наиболее ранним по времени и значительным по последствиям явилось
обсуждение вопроса о соотношении языка, объективной действительности и
мышления, проводимое в контексте гносеологических штудий.
В номиналистской философии этот вопрос решается следующим образом:
язык интерпретируется как единственная форма мышления [99], а языковые
знаки понимаются как концепту<99>альные символы [73], конструирующие
объективную действительность. Другой разновидностью номиналистского решения
основного гносеологического вопроса явилась феноменологическая теория Э.
Гуссерля [78], которая, будучи основана на признании «идеальных предметов»,
сводит значение языковых знаков к интенциональным актам. Согласно теории Э.
Гуссерля, познание человеком реальной действительности предопределено по
объему и способу членения человеческим сознанием (трансцендентально) и в
силу ограниченной способности последнего происходит исключительно при
помощи языка, путем вербализации объективного мира.
Способность обобщенного, абстрактного мышления и принцип
опосредствованной репрезентации реального мира, свойственные человеческому
мышлению, приписываются в этом философском направлении самим знакам. Язык
как бы набрасывает определенную «сетку понятий», которая, расчленяя
объективную действительность, создает языковую картину мира (Weitbild der
Sprache). Эта теория и, особенно, «философия символических форм» Э.
Кассирера [73] оказали огромное влияние на мировоззрение и методологические
основы целого лингвистического направления — неогумбольдтианства [79; 96;
101; 102] в различных его разновидностях [7; 16; 17; 61].
В современной лингвистике на понимание языка как системы знаков,
особенно на глоссематическую теорию языка1, оказало большое влияние другое
философское течение — логический позитивизм [69; 70; 71; 72; 92], в котором
вопрос о соотношении языка, мышления и объективной действительности
интерпретируется очень своеобразно. Из трех членов соотношения,
рассматриваемого при решении этого гносеологического вопроса, позитивисты
исключили основной, определяющий сущность знаковой репрезентации
человеческого языка,— мышление, сведя триаду к бинарному
противопоставлению: «язык — реальная действительность», которые относятся
друг к другу как обозначающее и обозначаемое. Таким образом, процесс
познания мира сведен к процессу его обозначения. В противоположность
номиналистскому определению знака как «символической формы», конструирующей
реальный мир, в философии логического позитивизма знак однопланов, он не
имеет значения и сведен к форме выражения2.<100>
В качестве классической семиотической системы, определяемой по
коммуникативной функции, для логических позитивистов служит так называемый
предметный язык (object language), представляющий собой набор в основном
утвердительных предложений, поддающихся формально-логическому анализу.
Кроме интерпретации некоего текста (набора предложений), анализа правил
комбинации знаков и приблизительного перевода этих высказываний на другой
язык, предметному языку невозможно приписать никаких значений, никакого
собственного содержания. Поэтому он в высшей степени формализован и как
чисто формально-логическое исчисление (calculus) не имеет содержания,
однопланов. Предметному языку противопоставляется метаязык, система понятий
(код), которая устанавливает условия истинности при интерпретации
предметного языка. На более позднем этапе становления позитивистской теории
стали приниматься во внимание отношения знаков к тому, что они обозначают
(designata); однако вся область многоступенчатых (инклюзивных)
семантических отношений, свойственных знакам естественного языка,
подменяется однозначным соответствием знака обозначаемому.
Снимается вопрос о соотношении языка, мышления, объективного мира и в
тех научных направлениях, где прагматическая функция языка принимается в
качестве основной его функции. Язык интерпретируется как целенаправленное
поведение человека, а сущность знаковой репрезентации сводится к
«семиотическому процессу», конституентами которого являются: 1)
интерпретатор — человек, находящийся в знаковой ситуации; 2) интерпретанта
— предрасположение интерпретатора к реакции на знак; 3) денотат — все, что
вызывает свершение данной реакции на знак; 4) сигнификат — дополнительные
условия ограничения, позволяющие денотату вызывать соответствующую реакцию
на знак. Прагматическое определение значения языкового знака через понятие
деятельности, поведения, приравнивает знак к подготовительному стимулу
целенаправленной реакции, а его значение сводится к «предрасположенности»,
к «склонности» интерпретатора, человека, находящегося в знаковой ситуации,
к реакции на знак. Если подойти к определению сущности значения знака с
гносеологической точки зрения, то можно констатировать следующее. Значение
знака не является идеальной сущностью, оно не представляет собой
обобщенного содержания, которое бы являлось отражением предметов, их
признаков и связей в материальной действительности; значение по теории Ч.
Морриса [85; 86] и не сам физический акт, хотя знак понимается
исключительно как «физическая сущность» (phisical event), не эмпирическая
данность на уровне предметного ряда явлений, и даже не ответная реакция на
знак. Знаковое значение есть лишь «предрасположение» (expectency),
определенное психическое состояние интерпретатора, некое ощущение —
категория,<101> находящаяся ни на уровне абстрактного мышления, ни на
уровне объективно существующей материальной действительности. Два других
фактора семиозиса — денотат и сигнификат — представляют по своей сущности
определенные восприятия, которые не могут быть отнесены ни к предметному
ряду, ни к обобщенным категориям уровня абстрактного мышления.
Следовательно, все факторы, конституирующие значение знака и знаковую
ситуацию в прагматической теории, поставлены в зависимость от субъекта и
данных уровня чувственного познания и его эмпирического опыта [46]. Поэтому
не случайно, что лингвистическая интерпретация значения языкового знака
дается в таких терминах психологии, как «стимул», «реакция»,
«предрасположенность», «целенаправленное поведение» [6] и т. п., а основной
гносеологический вопрос о соотношении языка, мышления и объективного мира
переносится из области познания в чисто прагматический план общей
семиотики.
При диалектико-материалистическом решении вопроса о связи языка,
мышления и объективной действительности материальное противополагается
идеальному как первичное вторичному. «... Понятие материи не означает
гносеологически ничего иного, кроме, как: объективная реальность,
существующая независимо от человеческого сознания и отображаемая им» [33,
248]; «... дух есть вторичное, функция мозга, отражение внешнего мира» [33,
78].
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 |
