ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ РАБОТА 2012 года
МОЖЕТ ЛИ ФОТОГРАФИЯ РАССКАЗАТЬ О ЧЕЛОВЕКЕ
Работу выполнил
воспитанник детского объединения
«Юные исследователи»
Издательского центра «Звонок»
МКОУ СОШ № 2 с. Некрасовка
ученик 5 класса
Руководитель работы
учитель
Елена Анатольевна Наумова
ВВЕДЕНИЕ
Многочисленных фотографов раньше не было, поэтому и фотографий очень мало. Да еще обнаружили совсем недавно, что бабушка, как фотография состарится, а человек умрет, - тут же рвет и выбрасывает. Мы говорим: «Бабушка, что ты делаешь?!» Поэтому решили, пока не поздно, через исследование сохранившихся фотографий изучить судьбу жительницы села Некрасовка Натальи Васильевны Барыбиной.
Актуальность работы. Старые фотографии нельзя выбрасывать, они интересны нам, потому что хранят память о людях, которые дали нам жизнь, о наших прадедах, о судьбе нашей страны. Рассматривая старые снимки, мы изучаем время и людей, изображенных на них.
Цель работы: через фотографии узнать судьбу
Задачи исследовательской работы.
1. Встретиться с родственниками для того чтобы узнать факты из жизни .
2.Собрать и проанализировать материал
3. С помощью фотографий провести исследование о том, как сложилась судьба .
4.Сделать выводы по изученной теме.
Проблема: нужно ли хранить старые фотографии?
Гипотеза. Если бы не было старых фотографий, смогли бы мы представить время и людей, изображенных на них?
Методы исследования:
1.Встречи с родственниками с целью узнать историю прабабушки Наташи.
2.Интервьюирование.
3.Анализ.
4.Систематизация и обопщение.
Этапы работы. Мы трудились в течение нескольких месяцев. Несколько раз пытались разговаривать с бабушкой. Она отнекивалась, боялась диктофона, потом села сама писать о себе. Возникали вопросы, и мы снова шли к ней, узнавали о бабушке у всех, кто ее знал. Работали в библиотеке, изучали книги по 30-40-м годам ХХ века.
Структура работы. Свою работу мы построили как рассказ-воспоминание и его комментарий.
Обзор изученной по теме исследования литературы.
По данной теме мы смотрели книги «Колючая правда», «Что это было?», «Суровая драма народа». В них авторы, изучая факты, делают свои выводы. Мы учились у них и тоже думали. «Колючая правда»[1] - это сборник очерков и воспоминаний о малоизвестных фактах истории Хабаровского края, Дальнего Востока, в том числе о годах репрессий. Почему «Колючая правда»? Потому, наверное, что очень долго была правда за колючей проволокой – в буквальном и переносном смыслах. Эта колючая правда касается и наших семей.
Практическая значимость работы. Данная работа интересна, так как через судьбу Натальи Васильевны мы узнавали факты из жизни страны и Хабаровска.
Результаты исследовательской работы.
Собрав и проанализировав материал, мы выполнили исследование, в ходе которого поняли, что судьбы людей, прошедших тяжелые 30-40-е годы, были нелёгки, но интересны. Характер людей закалялся в испытаниях.
1. «ВРАГИ НАРОДА»
«Я – Барыбина (Плюснина) Наталья Васильевна. Родилась в 1927 году в селе Малый Куналей Бичурского района Бурято-Монгольской АССР».
Из интернета мы узнали, что старинное забайкальское село Малый Куналей известно с XVIII века, было вотчиной Посольского монастыря и основано в красивом месте на берегу реки Хилок. В него впадает река Куналей, берущая начало в Буйском хребте.. Основа слова «куналей» может происходит от тюркского слова кун – солнце или от бурятского– хани – друг, спутник, так как буряты это село называют Хуни и с давних пор считают куналейцев друзьями бурят. До революции относилось к Верхнеудинскому округу Забайкальской области.
Куналейские места хранят несметные малиновые, смородиновые, брусничные, голубичные богатства, водятся медведи, здесь хорошая рыбалка, охота, чистый воздух, вековая тайга. Спокойное, величественное течение реки Хилок позволяет дышать чистейшим воздухом Сибири. Именно по этой реке сплавлялись первые завоеватели Сибири – казаки. Они шли по Хилку на дощаниках под парусом вплоть до Иргень-озера. Хилок изобразил на своей иллюстрированной карте ученый-путешественник Ремезов в 1710 году. По Хилку сплавлялся с семьей протопоп Аввакум. Все путешественники в самом начале освоения этих земель не миновали Хилок.
Здесь, в Забайкалье, в 1927 году родилась девочка Плюснина Наташа. «В августе 2012 года мне исполнится 85 лет. Родители мои: и мать, , - жили своим хозяйством, очень рано вставали и поздно ложились. Всегда много работали. Из каких Плюсниных они родом, знала только бабушка Куля. Она может, и рассказывала детям, но они тогда не запомнили, а сейчас ее нет, и рассказать некому. Видимо, время раньше было такое, что о своих корнях особо не распространялись, особенно когда тебя называли «дочерью врага народа». Поэтому и не знают почти ничего о своих корнях. Это только если вернуться в деревню Малый Куналей, то, может быть, там в архивах и сохранились какие-нибудь документы о семье. Но церкви, где в метрических книгах записывали брачующихся и новорожденных, были порушены, а книги сожжены. В 1934 году моих родителей раскулачили. Бедняки, у кого ничего не было, решили организовать колхоз. Свели туда всю деревенскую живность, а ухаживать и кормить забывали или ленились. Отец всё это видел. Лошадь стала пропадать от такого «ухода». Домой отец приходил со слезами на глазах. И решил он увести свою лошадь домой. Вот за это его и арестовали: «за расхищение колхозного имущества». А он-то считал, что она – его собственность. Василий Васильевич залез в сарай, где она стояла голодная, и забрал свою любимицу. Его за это осудили. Затем он погиб в 1937 году. Мы узнали, что он сбежал из кутузки, его поймали и расстреляли. Это мы знаем со слов, из писем родственников. Поэтому и документа никакого нет.
Пришлось семье уехать из Куналея, потому что ненависти столько было к «врагам народа»! Позже выяснилось, что, так как наемной силы в хозяйстве не использовалось, не были Плюснины ни кулаками, ни середняками. Просто с зарей вставали и ложились, а те, кто раскулачивал, лодыри, днем и ночью спали. Наталья Васильевна рассказывает: «Всё это делали люди. А люди всегда бывают разными: ленивыми - и трудолюбивыми, честными и справедливыми - и завистливыми. Враги всегда бывают. Родители сами работали. Рано вставали, поздно ложились. Всё – по темноте. А света же не было у нас тогда. Лампы, керосин. А его надо покупать. А он дорогой. Да его еще и не было. Надо было за ним куда-то ехать: или в Улан-Удэ, или в Бичуру. Раскулачивать нас было не за что. Я и не замечала богатства: лавки да стол. Была изба. И еще было зимовьё. У всех было так: два небольших домика. Но очень маленькие. Зимовье пристроено к избе. Там скотина стояла, там тепло было от нее. Это тепло и нам попадало. А в избе ничего, никакой мебели. Вдоль стен – сколоченные лавки, скамейки. Помню, через всю избу «мамка» шла (бревно, чтобы на него кинуть (повесить) одежду – вместо шифоньера). Русская печка пол-избы занимала, кровать стояла, где отец с матерью спали, а мы все - на полу. Никаких комнат не было, только четыре стены. Больше ничего и не было. Спать ложились рано, света не было, радио не было, телевизора тоже. Пока уснешь, и нахохочемся, и наслушаемся. Но в темноте долго не наболтаешь, всё равно засыпаешь. Какие мы кулаки были? Коров увели, лошадь увели. А больше и брать нечего. Помню, бочонок с водой стоял, так мама с досады толкнула его, он и покатился по полу. Брать у нас было нечего. Так они раскатали один дом по брёвнышку и забрали с собой. Ладно, там жила мамы моей мама, так она нас к себе взяла. Какие мы кулаки? Единственное, что, может, скотины держали побольше, чем у людей. Так жить надо было, у нас семья была большая: нас, детей, пятеро, родители, бабушка с дедушкой».
Летом маленькая Наташа часто полоскала свое платьице в долблёнке с водой. Попадало ей за это, потому что потом тащила его по земле. «Я помню, у нас в огороде колодец бы «журавль», и толстая долбленная длинная колода, где поились животные. Дед подойдет, нальет воды. Сначала поил лошадей, потом коров, потом овечек, а я любила после них попрыгать в воде. Намочу платье, сниму, замочу, «постираю» и тащу его волоком по земле за собой домой. Вот отец вышел из дома и пошел к калитке». В тот день, когда уходил отец, она с мокрым платьем пошла к двери. Так из-за мокрого платья она увидела отца в последний раз. «А нас назвали врагами народа. Всё, что у нас было, забрали, и из села было предложено уехать. Много народу тогда исчезло из деревни. Помню, пошла я в гости к тетке, прихожу – изба пустая, дверь и калитка открыты. Жутко».
После раскулачивания, когда их домик по бревнышку был разобран, семьей они пошли к бабушкиной маме. Наталью Васильевну считали кулацкой дочкой. «У мамы моей была сестра, ее муж жил на Камчатке. Не знаю, как он там оказался, я маленькая была. Он приехал на разборки и забрал с собой двух своих сестер (мою маму в том числе), свою жену и нас. А когда мы доехали до Владивостока, его пропустили дальше, а нас нет, так как у нас не было вызовов и пропусков. Мы тут и остались. А куда еще? Куда нам деваться? И кто нам что даст? В городе-то мы никогда не жили. По Амуру к Николаевску есть небольшое село Романовка. Там жила еще одна его сестра. Она, видимо, позвала нас. Мы все туда и прикатили. Да и там нас никто особо не ждал. У них избушечка небольшая, места нет. Мы стали где чего искать, другое место. Вот нашли Тахту. Она побольше Романовки была и позднее стала районным центром. Вот там мы и обосновались. Приехали летом, а работы-то тоже нет. И куда? Подговорились мама, еще три женщины и двое мужиков сено косить. Ну ладно. Палатку нам поставили прямо среди деревни, там мы всё лето жили. С нами был один взрослый, а они сами все на покос уехали. Вот и осень пришла. Куда-то деваться надо. Нам дали какой-то амбар, окна небольшие, что-то там хранили, наверное. И была железная бочка вместо печки. И нары. И мы на этих нарах спали всю зиму. В общем, перезимовали. Ехать некуда, денег уже нет. Поэтому мы там так и остались. Мужья маминых сестер стали себе дома рубить. Тогда один надумает строиться – и к нему на помощь вся деревня бежит. Соберутся трое-четверо мужиков деревенских, да своих двое-трое, смотришь – бригада получилась, сруб поставили. И ни за что, просто ради помощи другому, может, только обедом накормят во время строительства. Одному дом построили, другому… И нам поставили какой-никакой, четыре стенки было, три кровати и печечка, так мы перезимовали. А по весне давай пристройку делать, прирубать. А денег так и нет. Какие деньги тогда? Выросли мы, куда податься в деревне? Был колхоз и не колхоз: сопки одни кругом, полей не было. Машин не было ни одной, только несколько штук лошадей. Но мы там прожили с 1937 года по 45-й год. Войну там пережили».
Уехали в 1937 году в Нижне-Амурскую область в село Тахта Хабаровского края. Наталье было семь лет, надо было идти в школу, но в селе не было ни школы, ни парт. Был дом, где третью часть занимала сапожная мастерская, клуб и часть дома, где жили люди. В этот клуб дети ходили учиться. Там стояли длинные столы и длинные скамейки из досок сколоченные – для взрослых. За столами сидели по нескольку человек. «В первый класс я пошла, не помню, в какой день: то ли в теплый, то ли нет, не запомнила. Никто не провожал. Кому провожать? Бабушки не было, мама - на работе, тогда не отпускали, чтобы проводить в школу, поэтому сама, с подружками. Я очень ждала 1 сентября, готовилась к нему, но ленточек-бантиков у меня не было. Не помню, во что была одета. Только помню хорошо, что формы в наше время никакой не было. Все наши платьишки были чисто постираны и заштопаны. В руках у меня была сшитая из материала сумка. Цветов, тетрадей, карандашей своих тоже не было. Поначалу, пока карандашей не было, грифельными карандашиками на серых грифельных досках писали, а тряпочками вытирали. А потом учительница выдала нам по листочку бумаги и по карандашу. Позднее появились чернильницы и ручки с перьями «звездочка». Чернильницы мы помещали в мешочки и так шли в школу, держа этот мешочек в руке. Учительницу помню, она была простая пожилая женщина, очень аккуратная, вежливая, хорошая, не обижала нас, кого надо - отчитывала. Она жила в нашем селе и хорошо всех нас знала. Вольностей у нас не было, ругать нас особо было не за что. Вот помню, у нас с братом одно пальто было на двоих, одни валенки. Кто приходит из школы с первой смены, раздевается, другой одевается и идет на уроки. А уж если надо на улицу или побегать, то надевали на себя то, что найдем, что свободно висит-лежит, не смотрели, старое, большое. Набегаешься, замерзнешь. Но босиком по снегу не ходили. Этого не было. И лаптей у нас не было. А были ичиги, из кожи дед шил их, а внутрь стелили соломку для тепла. Они легкие, удобные, непромокаемые, но скользкие! А потом не стало ни деда, ни отца, и ичиги некому было сшить.
Была я и октябренком, и пионеркой, носила красный галстук, была и комсомолкой. Принимали в пионеры не всех подряд. Если ребенок непослушный, дерется, табачок покуривает – конечно, его не примут. У нас никто и не курил, и разговору даже не было об этом. Помнится, нам, октябрятам, красные завязочки на рукав давали, потом звездочки, когда принимали в пионеры, выстраивали нас в строй, у пионеров – на груди красные галстуки. Спрашивали с нас побольше, чем с других, обязывали и напоминали, что мы должны быть примером для другой молодежи. Училась я в этой «школе» до 1945 года. Я седьмой класс закончила – и пошла на работу, дальше никуда как дочь врага народа поступить не могла. Поэтому работала она своими руками: научилась вышивать, шить.
2. ВОЕННОЕ ВРЕМЯ В СУДЬБЕ НАТАЛЬИ ВАСИЛЬЕВНЫ
В 1941 году началась Великая Отечественная война. Здоровых мужиков сразу в армию забрали, все, кого можно было призвать на фронт в действующую армию, были призваны, остались только женщины, престарелые да калеки. Все лежало на плечах наших матерей, на детях и подростках. Я к началу войны закончила семь классов. Во время войны учиться-то было некогда, больше работали в колхозе, работали, как могли. Работали, что заставят. Помогали, чем могли, фронту: вязали носки, посылали на фронт посылки. Было много голода и холода. Одеваться было не во что. Кушали картошку, ловили рыбу, больше было нечего есть. Мы не ели сладкого, не было сладостей в магазине. Продукты были по карточкам. Хлеб снился во сне.
Моя мама была рабочей на складе, конюхом на конюшне, прачкой, побельщицей, пекарем, одним словом, работала там, куда пошлют, где было нужнее всего. Нас у нее было трое. Кормила она нас, как и чем могла. Что можно было сварить, когда картошка и капуста есть, а мяса и масла нет совсем. Люди пухли от голода и умирали голодной смертью. Что готовила мама: редька-триха, редька-ломтиха, редька с маслом, редька с квасом, редька просто так. А кусочек хлеба по карточкам. Во время войны двух моих братьев ночью пришли и забрали. Ни за что. Зашли ночью двое в шинелях, вооруженные, подняли моих братьев с постели. Долго мы их ждали, больше месяца каждый день прислушивались, не идут ли. И всё-таки пришли. Какие же они враги народа? Каких врагов народа можно было искать среди рабочих голодных людей?
Всего не расскажешь. Так жили и ждали победу. В нашем селе была в то время только семилетка, ехать куда-либо не было средств. Жил у нас по соседству начальник почты, с мамой они семьями дружили. Пожалел он маму и взял меня на почту, а так, может быть, и не взяли бы меня. Вот закончила я семь классов и пошла на работу в Тахтинскую контору связи. Вначале меня приняли кассиром. Принимала телеграммы. Потом добавили секретную почту. Выделили нам с его дочерью отдельный кабинетик, работали мы с ней посменно. Нам выдали пистолет для передачи секретной почты на пароход. Пароходы летом идут по реке, и мы выходили к пароходу. Приходишь, а главный почтарь спрашивает: «Наган есть?» А мы его носили не в кобуре, а в уголке портфеля. Пользоваться оружием мы не умели, никто нас этому не учил. Хоть бы кто-то рассказал, как им пользоваться! Я его носила по обязанности, никогда не касалась его. А потом мы почте разнесем по кабинетам райисполкома – и всё. А зимой пароходов нет, и все мы ждем весны, ждем пароходов. Видим весной - дымок далеко-далеко, и всё село выходило на берег встречать пароход. Жили-то и не видели ничего. Никаких развлечений не было, кроме встречи пароходов.
В 1945 году закончилась война с Японией, а у меня был брат на этой войне. Вернулся с травмой головы. Поправился немножко и переехал из Тахты в Хабаровск. В Тахте ведь не за что было держаться, работы нет, жить не на что. Устроился на завод «Авторемлес», квартиру дали. Он и забрал потом нас с мамой к себе. В Хабаровске первое время работала кассиром на почтамте, он стоял тогда на углу улиц Карла Маркса и Калинина. В 1947 году вышла замуж и уехала с мужем на Алтай в его родную деревню. Верх-Аллак – это маленькая деревушка в Алтайском крае. Рассказывает дочь Натальи Васильевны – Ольга Аркадьевна Демедко: «Василий Порфирьевич Белкин - мой отец. Дед с бабушкой долгие годы прожили вместе, детей вырастили, хотя и не были зарегистрированы. Дед считал, что печать людей не сдерживает, держит вместе уважение и любовь. Он был веселый, добрый, легкий человек. Пел замечательно, в армии был запевалой, и его приглашали в ансамбль Александрова, но он отказался. Во время войны лет семь служил в Амурской военной флотилии, и после демобилизации не поехал на родину, а остался в Хабаровске, работал на заводе «Авторемлес». Мне было четыре года, а Женя только появился на свет, когда родители уехали на родину отца. В интернете на сайте «Одноклассники» мы нашли деревенские фотографии: наш дом, проулок, колодец и улица, школа, в которой я училась. В доме было три комнаты, маленькая кухонька с русской печкой. Бабушка один раз в неделю заводила квашню (опару) и пекла в печке круглые хлеба: из отрубей для свинюшек и из хорошей муки для нас - и ставила их, как книжки, на полки. Русская печка выручала нас в морозные зимние дни (под 40, трещит аж всё), когда нагуляешься-набегаешься, приходишь, и зуб на зуб не попадает. Бабушка раздевает нас и всех на печку. Сидишь на ней и чувствуешь, как холод уходит, печка забирает этот холод. Мама наша работала вначале в коммуне в трех километрах от деревни. Приходит оттуда как сосулька, вся замезшая – и печка спасала. На печке все грелись, а спать не спали – там жарко было. Баба Куля на нее не лазила, а только грелась, прислонившись к ней спиной, а мы на печке с удовольствием после морозов валялись. Была и веранда, она так разделена, что есть кладовка, а в ней деревянные лари. Туда засыпали пшеницу, муку, полученные в колхозе на трудодни». Сегодня в верх-аллакском доме уже много лет никто не живет. Он врос в землю, перекосился, совсем дряхлый стал, но стоит! Окна заколочены, ставни забиты. Проулок весь зарос бурьяном, растет трава отлично, так как земля черноземная. Плетня и бани уже нет, стоит старая яблоня, которая каждую весну обильно цветет. В той деревне по-другому относятся к оставленным домам, чем на Дальнем Востоке: никто не поджигает, не радуется огню, потому что руки людей его создавали, а еще потому, что если начнет гореть один дом на улице – сгорит вся улица, поэтому берегут все старые постройки. Там нет таких безобразий, как у нас. Вот вверху на фотографии виден наш дом. В интернете в статье о селе написано: «Численность населения Верх-Аллакского сельсовета на 01.01.2009. составляла: 569 человек, в т. ч. с. Верх-Аллак – 474. Число наличных хозяйств на три села составляет 264». Село совсем маленькое, но еще живет. В деревне у меня остался родной двоюродный брат Валентин. Он не собирается никуда уезжать из Верх-Аллака. Он коренной сибиряк».
Жили в Верх-Аллаке до 1969 года, потом, чтобы выучить детей, вернулись в Хабаровск. В 1969 же году Наталья Васильевна устроилась на швейную фабрику.
3. ШВЕЙНАЯ МАШИНКА
Моя мама, хоть и по-деревенски, но умела шить и всегда обшивала нас, детей. Негде и не на что было купить одежду. В детстве, где-то в седьмом классе, мне мама на последние деньги купила швейную машинку. Машинка была особенная. Она была новенькая, вся металлическая и работала замечательно. В селе Тахта женщины занимались вышивкой. Моя подружка, видимо, с ними дружила. Она увидела их мастерство и рассказала мне. И я тоже потихоньку стала вышивать. Не получалось, нитки рвутся, путаются. Я снова принималась. Первая моя вышивка была шершавой. Я ее не сохранила, но это занятие мне сгодилась, это стало моей профессией. Я научилась вышивать сама, никто меня не учил. И нитки были в дефиците, и рисунки не продавались, как сейчас. А когда переезжали в Хабаровск, я привезла машинку с собой. Здесь, в Хабаровске, пошла на рынок и увидела множество рисунков. Вот где душа моя обрадовалась. В то время модно было вышивкой украшать подзоры на кровати, наволочки, задергушки на окна. И пошли ко мне люди с просьбой сделать это. Но времени было мало: я устроилась на работу на почту. Почтампт тогда был на углу Калинина и Карла Маркса. В общем, приехали мы в Хабаровск, купили небольшой домишко на Хасане с одной комнатой и спаленкой маленькой, для кухонки был отгорожен уголочек. Машинку ставить было некуда. Я ее на улицу вынесла. Мама обиделась и за так отдала ее на Красную речку.
Потом я устроилась на фабрику ХПШО «Восток» и проработала там двадцать лет, оттуда ушла на пенсию. Вышивка меня и кормила, и поила, и одевала. Это была моя работа, любимая работа.
Детей у меня четверо. Слава богу, все живы. Старший сын уже пенсионер, живет в с. Некрасовка, дочь работает в школе № 2, младший сын работает в управлении железной дороги.
Был у меня старший брат Филипп. Был он очень спокойный, работящий. В Николаевском районе есть Озерпах. Там служил он. Служил семь лет. Потом в Японию отправили. Не помню, сколько он в Японии служил. Умер от болезней сердца. Я, Хаиров Филипп, назван в честь прадеда Филиппа.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В ходе исследовательской работы я очень многое понял. Жизнь была очень трудная, но как бы ни была трудна бабушкина судьба, никогда ни на кого обиды она не держала. Бабушка объяснила мне, что в е годы все так жили, все были одинаковы, за «шишками-верхушками» никогда не гнались, у них своя жизнь, у бабушки - своя. Дружили, радовались жизни, прилежно работали, детей растили.
В предисловии к своей книге «Обещание» А. Лиханов писал: "Врачи говорят, что дети, пережившие войну, ниже ростом по сравнению с теми, кто родился раньше или позже, и это неудивительно. Мы забыли, каким бывает масло, а кусок сахара считался лакомством. Я помню, как мама принесла мне кусочек белого хлеба и как я ел его, положив на черный хлеб. Но война обладает странным свойством — не только отнимать, не только убивать и ранить. Война заставляет сильнее ненавидеть, крепче любить, лучше знать цену товариществу. Мы, дети военного времени, очень хотели помочь своим отцам и своей стране скорей победить врага». Такая же и она, моя бабушка Наташа. Ничего особенного в своей жизни она не сделала, но была хорошей женой и замечательной матерью, родила и вырастила хороших детей, которые трудятся, в том числе, и в школе, дают знания детям.
ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ
1. , Клопов это было?: Размышление о предпосылках и итогах того, что случилось с нами в 30-40-е гг. – М.: Политиздат, 1989.
2. История и сталинизм / Сост. – М.: Политиздат, 1991.
3. Колючая правда. – Хабаровск: Кн. изд-во, 1990
4. Суровая драма народа: ученые и публицисты о природе сталинизма. – М.: Политиздат, 1989
5. Черная книга коммунизма. Преступления, террор, репрессии. М.: Издательство «Три века истории», 2001, 2-е издание, исправленное.
6. Запись беседы с хранится в семейном архиве Барыбиных.
[1] Колючая правда. – Хабаровск: Кн. Изд-во, 1990. Редактор-составитель М. Шмакова.
